Путник

Среда, 25 апреля 2018 17:34

Капитуся Избранное

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

kapit 2

Идеальный муж – глухонемой капитан дальнего плавания. Будете возражать, мол, никакая самая блатная комиссия не пропустит глухонемого. Спрошу – а за большие бабки?

Я помню, нам прислали одноногого матроса. Заплатил за комиссию всего пять тысяч. Капитан может себе позволить и больший куш отвалить. А за валюту можно в море и свою любовницу протащить, даже если у нее нет паспорта моряка и в судовую роль она не включена. Это сейчас можно, возразят ветераны, а раньше попробовали бы, раньше порядок был… Раньше с моралью строго было, партком начеку был. Это теперь все распустились! Где это видано, чтобы водку круглосуточно продавали, народ спаивают.

Я тоже против такой продажи. Вот в Швеции, в Висбю, на весь город один магазин, где спиртное можно купить и то до шести вечера, а по субботам и воскресеньям и вовсе не продают. Помню, рассказал я об этом своему первому капитану, тот даже рот открыл, и веко у него от возмущения и обиды за простых шведов задергалось. Мать, перемать, процедил он, да как же они там бедолаги выживают. Не хотел я его расстраивать и объяснять, что длительность жизни там много дольше нашей. Да и не поверил бы он. Жизнь такую гнилую без водки он и не представлял.

Так вот, этот капитан был почти глухой, да и неразговорчивый, так что супругом должен был быть идеальным. И жена его бахвалилась, говорила, что на берегу он больше недели не может жить, рвется в море. Вот такой идеальный муж. Деньги отдает - и в порт, на свой корабль. Соседки ей завидовали. А я про него совсем другое знал, да и она знала…

Давно это было, когда я еще простым матросом ходил под его началом в первый рейс. Брал он с собой в море молодую девицу, прятал ее в шкафу от всяких проверяющих и таможни, и только, пройдя Бискай, выпускал ее и веселился уже открыто. Что-то они в очередном рейсе с первым помощником не поделили, вот «поп» и настучал на него. На парткоме, когда моего капитана из партии исключали, сказал он местным церберам, что же мне, весь рейс мастурбировать. Отделался строгачем. Жена за него заступилась.

Такого капитана терять ей не хотелось. Она и с девицей этой подружилась. Дочкой ее называла. Я тоже эту девицу помню. Смазливая, ничего не скажешь, но маленькая, словно игрушечная, этакая кукла Барби. Зато такую даже не в шкафу, а в рундуке можно спрятать. Тихая такая. А в море расцветала. Принарядится и на мостик – все с нее глаз не сводят. Капитан ее в каюту гонит. А матросы все кричат ему: шеф не будь жабой. Который месяц бабы не видели! Мы тебе свое отработаем. И действительно, в те дни, когда появлялась она на мостике, работа кипела. И заморозка вдвое больше, и тралы поднимали тугие. Все хотели перед ней свою стать показать. А она только сверху глядела и улыбалась. И веером обмахивалась. В Лос-Пальмосе ей капитан японский веер подарил. Ходили еще по рукам ее фотографии в самых разных видах и позициях, сам я, правда, их не приобрел, тогда я был простым матросом, и у меня не было валюты для покупки таких фотографий. Эти фотографии продавали в межрейсовом доме моряков, где только ленивый не преминул пройтись по ее похождениям.

Вот ведь все ее за потаскушку на берегу принимали, а в море она королевой была. Потом еще и книгу о своих приключениях написала: «Капитан, капитан, капитуся…». Так этот ее капитуся бегал по всем киоскам и магазинам скупал эту книгу.

В девяностые годы, когда от рыбацкого флота пшик остался, встретился я совершенно случайно еще раз с этим капитаном. Встретились мы в поликлинике, в очереди сидели и платную медицину кляли и тех, кто нашу рыбацкую поликлинику разорил. «Да что мы, дикие старухи что ли, чтобы здесь штаны просиживать?» - прохрипел капитан. Он голос почти потерял и слышал плохо. Взяли мы бутылку – лучшее лекарство от всех болезней и пошли к нему домой. Жена от него сбежала. А дома склад книготорговли. Стопами эта пасквильная книга лежит. «Вот уничтожаю помаленьку»,- объяснил капитан. И сказал я ему, чего же стесняться. Много там есть и выдумки, много и хорошего, что на самом деле было. Ведь если бы не парткомы, могли бы все капитаны брать в рейсы своих возлюбленных. И тогда бы флот сохранился, потому что работали бы все в охотку. И вспомнили мы с ним, как работали у Дакара, и там японские траулеры тоже океан пахали, так им раз в месяц проституток привозили, и ловили они, будь здоров, нам за ними не угнаться было.

Да, соглашался со мной капитан, многое мы протабанили. Сами виноваты. Он прикрыл глаза и после некоторого молчания сказал тихо, словно самому себе: любовь в море особенная, и только там ты обладаешь женщиной и морем одновременно. Тот, кто не испытал это, никогда не поймет меня…

И полюбопытствовал я, а где же теперь та девица, которую он в океан вывозил и которая книгу написала.

Ты не знаешь, удивился он. Слышал такую Дарью Клебецкую. Ну, конечно, отвечаю, это же очень известная писательница. У нее еще недавно роман вышел, название такое нашенское – «Все, что движется и все, что горит». Вот-вот – подтвердил капитан, - в море она этих поговорок набралась, помню, сидит в каюте – и все записывает. Я ее спрашиваю, мол, ты что, дуся, донос на меня строчишь. Отвечает – это похлеще доноса будет. Вот уж, действительно, похлеще, донос он в личном деле оседает, а книгу все могут прочесть. Не хочу я ни с кем тебя делить, говорю ей. А она – не будь эгоистом, капитуся…

Капитан скривился, лицо его и без того морщинистое, превратилось в сдутый футбольный мяч. Говорить ему было трудно. Да и я его дальше расспрашивать не стал. Зачем бередить раны.

Лет через десять, когда капитан мой уже переселился в мир иной, я во второй раз попал на шведский остров Готланд, где в уютном древнем городе Висбю расположился Центр писательский и где писатели изо всех европейских стран имели право на жилье и даже на получение стипендии. Была ранняя, но дружная весна. Сквозь камень пробивалась стойкая северная трава. В местном ботаническом саду цвели сирень и магнолии. Писателей было в этом Центре - раз-два и обчелся. Весеннее томление мешало сочинять. Мучило одиночество и безмолвие. Был я здесь почти что в роли глухонемого. Из писателей никто не знал русского языка. А мой английский трудно было разобрать. В молчании я бродил по городу среди белых руин соборов. Все здесь было на учете, законсервировано и сохранялось в чистоте. Все вокруг было ухожено и упорядоченно. И в этом идеальном порядке я чувствовал себя неуютно. Хотелось все бросить и уехать, когда мне сообщили, что на остров прибывает знаменитая писательница из России. Ну вот, обрадовался я, будет с кем поговорить, а если она еще и не старая, то может случиться пусть мимолетный, но скрашивающий одиночество роман. Она приехала поздно вечером на такси. Я помог ей вынести из машины несколько чемоданов. Оба мы обрадовались друг другу, спешили новостями и своими мыслями поделиться. Какое это счастье - говорить без переводчика! Оба не узнали друг друга. Она была в широкополой шляпе, скрывающей лицо, в цветном пончо и в сапогах с необычно высокими голенищами. Этакий ковбой в юбке. Когда она сняла шляпу, что-то знакомое мелькнуло, что-то кукольное, вроде постаревшей барби. Утром я узнал у директорши Центра фамилию писательницы и ахнул. Это была Дарья Клебецкая. В тяжелых чемоданах она привезло не дамские наряды, а свои книги. Это были эротические романы в ярких обложках с довольно-таки откровенными фотографиями. На фотографиях этих была давняя узнаваемая пассия моего капитана, а в ее партнере угадывался он сам. И я подумал, вот хорошо, что он не дожил он до выхода этих книг. Ведь их было так много, что он не смог бы ни за что их выкупить. Да и заработок уже у него был далеко не капитанский. Дарья так и не узнала меня. А я не стал ей растолковывать – откуда я ее знаю. Пусть думает, что я просто поклонник ее таланта. Да и как бы я ей ни объяснял, она бы меня не вспомнила. Кто я был для нее в те давние годы – простой матрос на палубе, возившийся с тралом, матрос в комбинезоне, юнец, стриженный под ноль. В те годы я мог бы многое отдать за один только ее взгляд, за один поцелуй. Теперь ни я, ни она не испытывали друг к другу никакого влечения. Мы, правда, часто бродили по городу, сидели у крепостных стен, любовались скалами и крепостными башнями, говорили, в основном о литературе. Взгляды у нас были разные. Для нее самое важное заключалось в продаже книги. Она считала, что очень многое зависит от оформления книги, особенно от обложки. Я похвалил фотографии на обложках ее романов. Такая я была в молодости, похвасталась Дарья, наивная девочка. Была влюблена в почти глухонемого капитана, с которым и поговорить то было не о чем, кроме секса. Он меня держал взаперти, мой капитуся. Любил фотографировать наши любовные схватки. У него всегда стоял напротив нашего ложа фотоаппарат. Я потом делала фотографии и продавала их морякам. Не осуждайте меня, ведь я была в этих рейсах нелегально и ничего не зарабатывала, а мне надо было еще в перерывах между рейсами жить на берегу. Я уже тогда писала. На деньги, собранные за эти фотографии, я смогла прожить в Москве несколько лет, закончить литинститут. Да и теперь – посмотрите, - она протянула мне одну из своих книг, - где и какой художник изобразит так привлекательно любовь. Любовь юной девушки и старого морского волка. И знаете, у меня много было любовных историй, но только теперь понимаю, что истинная любовь была одна, там, посредине большой воды…

Прочитано 104 раз Последнее изменение Среда, 25 апреля 2018 18:01
Олег Глушкин

Состою в Союзе российских писателей и калининградском отделении ПЭН-центра. Автор 15 книг прозы. Повести и рассказы публиковались в журналах «Нева», «Искатель», «Океан», «Запад России», «Балтика», «Боруссия» (в переводе на польский), «Балтия» (в переводе на литовский), жизнь», в антологии „Meiner Heimat Gesiht“ (издана на русском, немецком, литовском и польском языках) Родился 2июня 1937 года в городе Великие Луки Псковской области.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Другие материалы в этой категории: « Сердечный приступ Гамбит Фрадкова »

Комментарии   

+1 # Николай Довгай 26.04.2018 08:08
Если в мой огород камушек - так я ведь и не сужу. Но констатирую: и мужики, и женщины разные бывают. И описанные мною "лебедушки" ездили не на всякой секции, но одной из тысячи, может быть. Как и на корабле тоже не у всякого кэпа была женщина в рундуке припрятана - но именно у этого глухонемого. Другие-то капитаны как-то без женщины обходились, хотя и им тоже припекало, я думаю. Но что есть - то есть, из песни слова не выкинешь. 8)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Владимир Кучеренко 28.04.2018 12:00
Коля, камень не в твой огород. Коммент исключительно по тексту. А ДЕВИЦА ЭТА ведь не по рукам пошла, а хранила верность капитану. Да и как ей набраться такого опыта, морского. Ведь у нее была цель - стать писательницей... :P
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Владимир Кучеренко 26.04.2018 07:34
Судить мы все мастаки, особенно женщин. Но сначала нужно попристальней взглянуть на себя и я уверен, что в своем глазу можно обнаружить целый лесоповал... :lol:
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
+1 # Николай Довгай 25.04.2018 18:23
Видно, что рассказ взят из жизни. Я в море не ходил, но работал механиком на рефрижераторных секциях, колесил по железным дорогам по всему Союзу, и у нас тоже случались пикантные истории. Рассказывают, что на одной секции были две "лебедушки", и они управлялись с дизелями и прочей аппаратурой не хуже рефмехаников. И, когда те бывали в стельку пьяные, великолепно поддерживали в грузовых вагонах температурный режим. И это - не говоря уже об их прямых обязанностях сексуального свойства! Вот уж Некрасов в самый корень зрел, когда писал свои стихи о русской женщине. И коня на скаку остановит, и дизель-генератор запустит как надо!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

pravoslavniy 2