интересное http://www.putnik.org Sat, 16 Dec 2017 08:32:08 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Лапшин против манекенов, начало http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/v-mirakh-lapshina/item/22-lapshin-protiv-manekenov-nachalo http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/v-mirakh-lapshina/item/22-lapshin-protiv-manekenov-nachalo   Автор предупреждает! Все события, описанные в этой повести, ведутся от лица сумасшедшего и являются его бредом. Никакой ответственности за возможное сходство героев, рожденных больной фантазией Федора Ивановича Лапшина, с реальными лицами, автор не несет. И находит такую позицию для…

 1

На дансинге кружили пары. С моря дул легкий бриз, и верхушки пальм покачивались на ветру, подобно гигантским опахалам. Брячислав подтолкнул мне ногой в потертых джинсах фирмы Левис дорожную сумку из кожи канадского носорога. Сумка скользнула по гладкой плитке зеленого кафеля и замерла у моего колена.

– Что там?

– Как и обычно... Пароли, явки… Списки агентуры иностранных разведок. Твоя задача – переправить все это Му.

Я с наивным видом простака сдвинул плечами:

– А что случилось с почтой? Вроде, никаких сообщений о забастовках почтовиков по ящику не передавали.

– Ничего не случилось,– сказал Брячислав. – Почта работает исправно.

– Так в чем же дело? Почему бы тебе не пойти на почтамт и не отправить всю эту канцелярию обычным путем? С указанием адреса отправителя и получателя, а?

– Не валяй дурака,– угрюмо осадил меня Брячислав. – Сейчас не до шуток.

Его левая щека нервно дернулась. И это – Брячислав! Тот самый Брячислав, о железной выдержке которого в нашей конторе ходили легенды!

– Ладно,– сказал я. – С этим я как-нибудь разберусь. А ты сообщи Страннику о моем прибытии. И устрой мне с ним встречу. 

Лицо Брячислава помрачнело, словно он ожидал конца света. Желая найти что-нибудь более веселенькое, чем похоронная физиономия моего друга, я перевел взгляд на соседний столик. За ним сидела красивая мулатка в лиловом жакете. Забросив нога на ногу, она пила кофе с шоколадом.  Картинка что надо!

– Встреча не состоится,– булькнул Брячислав.

– Почему? – Я все еще любовался ножками мулатки. Потом перевел взгляд на Брячислава. На его скуластых щеках играли желваки.

– Странник сгорел.

– Как?

– Подробности мне неизвестны. Знаю только, что его застрелили в отеле Шипр.

Такого расклада я не ожидал…

– Скверно,– сказал я. – Хуже некуда. Помимо этого фарша,– я пнул носком туфля сумку из кожи канадского носорога,– я должен был получить у него кое-что еще.

– В таком случае, ты опоздал,– сказал Брячислав.

Я закурил. Выпустил через нос кольцо сизого дыма. Последние годы Странник ходил по лезвию кинжала. Он рисковал больше всех нас. И вот его срезали. Действительно, скверно.

– Тебе что-то известно обо всем этом? – спросил я.

– Почти ничего,– сказал Брячислав. – Туда сразу же понаехала полиция. Быть может, она и забрала то, за чем ты прикатил?

– Не думаю,– сказал я. – Странник был слишком хитер, чтобы оставить такую важную информацию копам. Наверняка он ее где-то припрятал. 

– Или она попала в лапы к тем, кто отправил его на тот свет,– заметил Брячислав. – Эти ребята знают свое дело.

Я подмигнул Брячеславу:

– Но ведь и мы не лыком шиты, а? И теперь пришел наш черед вступить в игру с этими нехорошими дядями.

– Вернее, твой,– с горечью в голосе молвил мой связной. – Похоже, в центре решили, что я уже ни на что не годен. И поставили на мне крест. Они правы: толку от меня – пшик. Пора выходить на пенсию и ловить в пруду карасей. Или плотву на хлебный мякиш,– он испустил тяжкий вздох и косо усмехнулся. – Так что после этой встречи я выхожу из игры. Приказ центра!

Я не стал прижимать к груди своего боевого товарища и утирать слезу на его шершавой щеке. Он – профессионал. И, следовательно,  сам должен уметь управляться со своими эмоциями.

– Ладно.  Кто ты сейчас?

– Фотограф. Здесь полно всяких туристов, вот я и делаю снимки на набережной и у разных достопримечательных мест. По национальности я грек и меня зовут Папаракис Тодоракис. Тут поблизости у меня свое ателье.

Стройные, с золотистым отливом ноги мулатки по-прежнему не давали мне покоя, отвлекая от разговора.

– И давно ты тут?

– Уже полгода…

– Похоже, ты неплохо окопался.

– И это все, что мне удалось сделать,– уныло молвил мой собеседник. – Вот потому-то они и прислали тебя. В центре считают, что лишь ты способен управиться с этим делом. Что ни говори, а ты – лучший ученик Странника!

Увидев, что к нам приближается гарсон, Брячеслав повесил рот на замок. Подойдя к нашему столику, официант изогнулся в почтительном поклоне:

– Синьор Браухман?

– Да, это я.

– Вас просят к телефону.

Я бросил взгляд на мулатку. Теперь она пудрила свой симпатичный носик, глядя на себя в маленькое круглое зеркальце и, казалось, не замечала моего присутствия. За ее спиной пил виски капитан торгового флота в белом кителе. У него были седые волосы и бледное бесцветное лицо. На дансинге по-прежнему кружили пары.

Я зашел в телефонную кабинку и плотно прикрыл за собой дверь:

– Алло?

В трубке зазвенел истерический женский голос:

– Браухман?

– Да.

– Сейчас же уходите из бара!

– Кто вы?

– Ах, ради Бога! Не спрашивайте меня ни о чем! Скорее уносите ноги, пока не поздно! Вам грозит смертельная опасность! Яндекс шутить не стан…

Послышался какой-то странный всхлип, и связь оборвалась. Я слышал, как откуда-то пробиваются глухие стуки. Очевидно, на другом конце провода трубка болталась на кабеле и билась о стенки кабинки.

– Алло! Алло! – заорал я в микрофон. – Кто вы? Ответьте мне!

Но трубка хранила гробовое молчание. Я вернулся за столик. Мулатки уже не было. Капитана торгового флота тоже. Возможно, они ушли в туалет?

– Кто звонил? – спросил Брячислав.

– Понятия не имею,– сказал я. – Но, похоже, тут становится жарковато. Пора сматывать удочки. Где нам лучше всего встретиться?

– У памятника Дю Ришелье. Там я обычно делаю снимки туристов и разных зевак. Так что это ни у кого не вызовет подозрений.

–  Хорошо. Встречаемся там завтра в восемнадцать часов двенадцать минут. А сейчас – делаем ноги.

Брячеслав допил свой вермут и поднялся из-за столика. Я продолжал сидеть, как манекен, отлично понимая, что представляю собой великолепную мишень для снайпера. Из боковой двери вышел капитан торгового флота. Он оправил китель, сел за свой столик и стал потягивать виски. Мулатки с ним не было. Очевидно, все еще сидела в туалете.

Я расплатился по счету, дал бармену на чай три песо и, взяв  дорожную сумку из кожи канадского носорога, покинул бар.

 

2

– Давайте следующего,– произнес Янсон.

Ганли, словно фокусник, хлопнул в ладоши, и в овальный кабинет ввалился крупный мужчина с узким лбом и покрасневшим носом. Янсон осмотрел его с головы до пят и недовольно наморщился:

– Ну, что скажешь?

Вошедший мужчина крякнул, с наглой косой ужимкой подмигнул Янсону и приподнял на уровень шеи широкую, как лепешка, ладонь.

– Россияне! – трубным голосом возвестил он, плавно покачивая ладонью-лепешкой. – До каких пор мы с вами еще будем терпеть этот преступный антинародный режим? Давайте засучим рукава и, вместе с Вами, наведем порядок в нашей великой многострадальной матушке России! Не ждите указаний сверху! Берите власти столько, сколько Вы сможете проглотить! 

Он по бандитски прищурил око.

– Довольно,– сказал Янсон.

Ганли нажал на кнопку веблера, и человек замолчал. Янсон задумчиво постучал пальцами по столу с плавными лекальными обводами. За окнами вились стебли бледно-молочных лиан. Еще дальше, за прозрачным колпаком периметра, виднелся безжизненный лунный ландшафт.

– А что это он все время рожи корчит? – спросил Янсон.

– Подмигивает,– пояснил Ганли.

– А я думал, детей пугает… И на какой ляд вам вообще сдались эти подмигивания?

– Ну, как же… – стал объяснять Ганли. – Так он вроде как бы свой получается. Такой же, как и все. И, по нашему замыслу, еще ближе входит в доверие к электоральной массе...

– А-а! Хм-хм… – проворчал Янсон. – И это все, на что он способен?

– Нет. Еще вот,– сказал Ганли и нажал на кнопку пульта.

«КА-линка, мА-линка, кА-линка моя», вдруг запел мужик и, лихо размахивая руками над головой, пустился в пляс.

– Хоп-хоп! Хоп-хоп! – в такт его приседаниям, стал притоптывать ногой Ганли.

Янсон вскинул руку, насупившись:

– Ну, все! Хватит! Устроили тут балаган…

– Так в этом и вся изюминка,– сказал Ганли, остановив мужика. – Сделать его раскованного, свойского… Такого, чтобы он мог любому в душу влезть…

– Ну, не знаю, не знаю… – со вздохом вымолвил Янсон. – Не нравится он мне. Какой-то слишком уж мужиковатый вышел. И нос красный. Он что, пьяница?

– Да.

– Да вы что там, ландышей объелись?! Президент такой огромной страны – и пьянь?

– Так ведь в этом-то и весь трюк! Наши аналитики провели самый тщательный анализ мировосприятия славян – главным образом, русских. И пришли к однозначному выводу: пьяница-президент – это как раз то, что им подходит.

– Ладно… – сказал Янсон. – Вы специалист, руководитель проекта, вам виднее. И если вы считаете, что эта модель действительно сработает…

– Сработает! Еще как сработает! – заверил Ганли.

– …то тогда вся ответственность за то, что вы сочинили этого вульгарного клоуна, ляжет на вас. Хотя, как вы помните, я всегда считал, что нам нужен пламенный борец за идею.

– Ну, нет,– сказал Ганли. – Пламенный борец сейчас не покатит. Мы взвесили все за и против и пришли к выводу, что народу, в его основной массе, уже осточертели все эти пламенные борцы за идею фикс. Люди давно их раскусили. А тут – свой, мужлан! Простой и понятный: не дурак выпить, пошастать по бабам, любит крепкое словцо. И в нем, как в зеркале, почти любой увидит самого себя. И, к тому же, все это у них сейчас так ново! Нет, нет, вы как хотите – а интеллигенту перед мужиком не устоять! Интеллигента мы запустим позже, когда мужик уже все развалит, и придет время разгребать то, что он наворотил.

– Ну, как знаете, как знаете… – промычал Янсон.

Представленная модель его явно не вдохновляла. Он была сделана совсем не так, как он себе ее представлял…

– А какова его легенда?

– Прораб. Работал на стройках Союза. Потом двинулся по партийной линии. Докарабкался до членов в политбюро, а потом внезапно прозрел, порвал свой партбилет и стал клеймить, почем зря, ненавистный ему тоталитарный режим. Ну, и расписывать повсюду, какие там, у партократов стоят в туалетах телевизоры и всякое такое. Люди на подобные байки неплохо ведутся.

– Женат?

– Да. Мы решили, что так будет увесистей, солидней. Женат – значит не щелкопер!

– И Вы уверены, что жена его не раскусит?

– А как? Ведь эта модель – само совершенство. Смотрите: он пьет, матюгается, закатывает дома скандалы, время от времени лезет под юбку к жене. И, причем, не только к своей! Он ничем не отличается от тысяч других, ему подобных.

– Гм-гм... Что ж, я вижу, вы неплохо поработали,– сказал Янсон. – И все-таки я бы навел на него некоторый лоск. А то он у вас совсем какой-то шут гороховый вышел.

– Так в этом как раз и весь шарм! – убеждал Ганли. – Нам нужен разрушитель, не так ли?! И кто его узнает под маской шута? Весельчак, балагур, пьет водку, калинку-малинку пляшет… Рубаха парень! Попробуй, раскуси!

– Ну-да, ну-да…

– И, потом, у шута ведь больше шансов стать президентом!

– Ну, я бы не стал утверждать это столь категорично… – заметил Янсон, почесывая нос. – С чего бы это народ, давший миру Толстого и Достоевского – вдруг кинулся бы выбирать себе в президенты паяца?

– А у паяца больше креатива.

– Чего, чего? Ты мне своими словечками-то мудреными не сыпь,– недовольно проворчал Янсон. – Нахватался там, в своих Земных вояжах... Ты толком объясни. Какова его политическая платформа? На что он станет избирателя цеплять?

– Так нету же у него никакой платформы,– сказал Ганли. – Не-ту!

– То есть как так это – нету? – изумился Янсон. – А что ж это за политик тогда у вас получается? Не, у кандидата на пост президента великой державы должна быть и своя политическая платформа! А то как же!

– Зачем?

– Как зачем?

– Ну, да, зачем? Кто станет в ней копаться? Лишнее все это! Вложим ему в уста пару-тройку слоганов – и довольно. Вот, глядите!

Ганли нажал на кнопку веблера. Мужик сложил руки рупором и торжественно провозгласил:

– Россияне! Севастополь был, есть, и будет российским!

– Ну, как? – на бледно-зеленом лице Ганли появилось некое подобие улыбки. – Все гениальное – просто. Сперва развалит страну – а потом  начнет трещать на всех перекрестках что-нибудь в этом роде.

– Гм… гм… Ну, хорошо. И сколько времени вам потребуется на раскрутку этого фигляра?

– Думаю, года полтора …

Янсон ткнул пальцем в сторону мужика:

– Вы полагаете, никто не поймет, что эта фанера?

– Исключено. Сами увидите, его рейтинги начнут расти, как на дрожжах. А если даже кто-то и просечет, что за свинью мы им подсунули – так, кто ж его станет слушать? Объявят сумасшедшим – и в дурку.

– Хорошо... Вы провели большую и полезную работу… – похвалил Янсон – Но это – не самое главное! Развал Союза – всего лишь промежуточный этап. Наша цель – построить молекулярное общество!

– Гражданское,– поправил шефа Ганли.

– То есть?

– Наши специалисты решили назвать его гражданским. Они пришли к выводу, что так оно прозвучит приемлемей для широких электоральных масс. Мы, кстати сказать, уже подкинули этот термин в некоторые земные СМИ. И теперь они там уже дискутируют на эту тему.

– В нужном нам направлении?

– Естественно. Рассуждают о том, как им лучше построить гражданское общество. И доказывают при этом друг другу, что это – панацея от всех их бед.

– А как обстоят дела с психоизлучателями?

– Уже выведены на орбиту. И потихоньку промывают мозги землян.

– Прекрасно! Главное – добиться, чтобы русские стали простыми молекулами. Некими обезличенными единицами. Как это сейчас происходит в той же Америке и Европе. А уж там мы возьмем вожжи в свои руки.

– Не хотите ли взглянуть на еще одну модель из серии Демагогов. Мы разработали новую версию – Пастырь/Рус? Прекрасная фанера!

Получив согласие Янсона, Ганли нажал на кнопку пульта управления. Через полминуты в овальный кабинет вплыл лысый мужчина в строгом сером костюме. Его голова была помечена коричневым пятном. Модель остановилась у порога, неспешно нацепила на нос очки и обвела кабинет серьезными карими глазами.

– Товарищи! – убедительным тоном произнесла модель. – Мы должны найти с вами консенсус…

Пастырь/Рус очертил перед своим животом контуры большого колеса. Голос у куклы был необычного глуховатого тембра, с глубокими модуляциями. Движения – плавные, усыпляющие, и весь он казался каким-то округлым, неуловимым.

– Мы должны построить социализм с человеческим обличьем, – заявила модель. – И наполнить его новым содержанием… Так вот... о чем я еще хотел Вам сказать, товарищи?

Демагог начал загибать пальцы на руке:

– Гласность! Ускорение! Плюрализм мнений! Ну и, конечно, Новое Мышление. (В слове мышление ударение было сделано на первом слоге). Вот наши приоритеты, товарищи. В плане нашего с вами поступательного движения вперед, к мировому сообществу, демократии и прогрессу. А также либерализации всех наших с вами сторон жизни, товарищи. Правильно я говорю, товарищи? Вы согласны со мной, товарищи? Процесс пошел?

– Пошел, пошел,– сказал Ганли и выключил Демагога. Янсон строго поджал губы...

– А почему мышление, а не мышление? – после некоторого молчания, осведимился он. – И зачем у него эта дурацкая клякса  на голове?

– Ну, это у него бренд такой,– пояснил Ганли. – Должен же он как-то отличаться от других. Таким его увидели наши стилисты.

– А что он там у вас собрался наполнять новым содержанием? Человеческое обличье – или социализм? Неужели Ваши специалисты не могли поработать над текстом?

– Так это ж сделано нами намерено,– снова стал пояснять Ганли. – Это – хорошо продуманная глупость. Этакий невинный ляп. Народу уже до чертиков надоели все эти гладкие заупокойные речи. И наши специалисты решили придать ему словесам некоторую корявость… Пусть народ все это подметит, начнет сочинять про него анекдоты. Это только добавит ему популярности. Ведь главная наша задача состоит в чем?

– Ну? – спросил Янсон.

– В том, чтобы приблизить его к электоральной массе. Пусть он будет невежа, пусть будет чурбан – но пусть это будет СВОЙ невежа, СВОЙ чурбан! В этом – вся суть.

– И что, он тоже станет у вас принародно калинку-малинку плясать?

– Ну, нет… Зачем же… У него ж совсем другое амплуа...

– А что с его легендой?

– Тракторист. Выходец, так сказать, из самой гущи электоральных масс. Мы протолкнем его аж до самого верха. А там…

– А там он внезапно прозреет?

– Ну, да.

– Гм-м… гм-м…

– Вас что-то смущает?

– Да что-то поздно они у вас там все прозревать начинают. Нельзя ли ему как-нибудь пораньше прозреть? Пострадать там чуток, что ли? Посидеть в каких-нибудь брежневских застенках? А потом выехать, на гребне народного негодования, на белом коне. А то ж люди могут и не клюнуть?

– Не,– сказал Ганли. – Ему ж надо взобраться на самый верхний шесток. И уже оттуда начать гадить. Иначе никак невозможно.

– А что с женой? 

– Тоже фанера…

– Ох, не нравится мне это!

– Почему? Все продумано до мелочей. Это будет такая партийная леди…

– Ладно, о жене потом,– отмахнулся Янсон. – Сейчас надо решить главный вопрос. Не лучше ли нам вообще обойтись без всех этих затей? И действовать надежными, испытанными методами. Поставить на простую, хорошо проверенную лошадку? Собрать на нее добротный компромат, хорошенько подкормить, да и дергать себе за ниточки?

– Смотрите сами, –  сказал Ганли. – Но жизнь на месте не стоит. И на старых методах далеко не улетишь. Мир стремительно меняет свое обличье. И кто не успел запрыгнуть в тарелку – тот опоздал. Земляне уже и сами давно ведут подобные разработки. Разве последние американские президенты – не сплошные манекены?

– Ну да, конечно... – проворчал Янсон. – Кто же спорит?

– Ибо человек есть только человек,– продолжал Гнали самодовольным тоном. – Он непредсказуем по самой своей сути и подвержен всяческим человеческим слабостям. А робот всегда будет делать то, что ему велят.

– Ну, хорошо… А сколько исполнителей посвящено в этот проект?

– Пока что восемь.

– Много.

– Но все это проверенные, абсолютно надежные слуги!

– Все равно, слишком много. Вы отдаете себе отчет в том, что будет, если это выползет наружу?

– Меньше никак нельзя,– стоял на своем Ганли. – Ведь фанерой надо управлять. Робот есть робот, пусть даже и самый совершенный. Всегда могут произойти поломки, сбои. К тому же, по ходу пьесы, придется постоянно вносить коррективы в их программы. Писать новые сценарии поведений. Что-то менять, шлифовать, регулировать… А возможные болезни, вирусы? Так что круг обслуги придется еще и расширять.

Янсон поднял руку, подержал ее какое-то время в воздухе…

– Ладно! – он хлопнул ладонью по столу. – Сделаем так. Давайте, запускайте первым номером Меченного, чтоб не шокировать народ. А уж потом и этого, мужлана, подключайте. И путь они работают на пару, на контрастах. Один возьмет на себя свою часть электоральной массы, а другой – остальных. А наши СМИ пускай уже начинают чернить их историю, культуру и всякое такое.

– Хорошо. Сделаем, босс.

 

3

Я шел к своему Ягуару по теневой стороне улицы, беззаботно мурлыча себе под нос новомодную песенку, когда из-за угла Бейкер стрит выскочил мотоциклист в синем шлеме и желтых перчатках с крагами. За спиной у него сидел стрелок с винтовкой, как две капли воды похожий на водителя. Поравнявшись со мной, стрелок открыл огонь. Я барсом метнулся вбок, лихо перекатился по тротуару и, как змея, взвившись на животе, прицельно выстрелил им вслед с обеих рук. Мотоцикл вильнул и врезался в фонарный столб.

Один ноль в мою пользу!

Стараясь не привлекать внимания к своей скромной персоне, я встал, отряхнул пыль с брюк, сунул пистолет в кобуру под мышкой, поднял сумку со сверхсекретными документами, подошел к своему автомобилю, сел за руль и не спеша, выехал на перекресток. Завывая сиреной, мимо меня промчалась полицейская машина. Она проскочила на красный свет, летя к месту происшествия.

На светофоре загорелся зеленый. Чуток помедлив, я тронул машину с места, как человек, которому некуда торопиться. Сумка из кожи канадского носорога стояла у пассажирского сиденья. Она была прострелена двумя пулями – насколько я мог судить, 34 калибра. Отпрыгивая вбок, я успел подбросить сумку вверх, это и спасло мне жизнь. Пули вошли в сверхсекретные документы, вместо того, чтобы войти в мое тело.

Но кто были эти двое на мотоцикле? Люди Яндекса? Или тут крылось нечто иное? Было ли это связано с моим новым заданием? Или же за мной тянулся шлейф какой-то давней истории?

Я посмотрел в зеркальце заднего обзора. За кормой вроде все чисто… Тем не менее, я решил перепровериться.

Я выехал на Колорадо стрит и повел свой Ягуар в густом потоке автомобилистов. Потом свернул на улицу Сальвадора Дали, покрутился в районе площади Фигуристов и набережной Святого Петрарки.

Если слежка за мной велась – обнаружить ее мне не удалось.

Решив слегка поразмять ноги, я припарковал машину на автостоянке. Прихватив с собой баул из кожи канадского носорога, я вышел на Бульвар Сент Пауло Диего Марадона Асуньсьон. Денек выдался что надо, и я безмятежно прогуливался по тенистой мостовой, волоча за собой сумку со сверхсекретным "фаршем" и попутно глазея на хорошеньких женщин. Вскоре мое внимание привлек небольшой букинистический магазинчик, и я подумал о том, что неплохо было бы купить что-нибудь почитать.

Я вошел в магазин и словно попал в иной мир. На полках лежали потрепанные временем книги, и даже сам воздух, казалось, был пропитан здесь пылью давно минувших эпох. Древний старик – в турецком котелке с кисточкой, синей жилетке и белых шальварах – стоял за низеньким прилавком, заставленном пестрой литературой. В левом ухе у него торчала серьга. При моем появлении он сложил ладони на груди и сдержанно мне поклонился. Я кивнул ему в ответ и прошел к книжной витрине.

Судя по тому, что лежало на полках, часть книг из знаменитой Александрийской Библиотеки все-таки не сгорела. Она уцелела и теперь хранилась в этом букинистическом магазине. Наверное, тут можно было отыскать и литературу допотопного периода – если, понятно, таковая существовала. Во всяком случае, некоторые раритеты были написаны на уже неведомых человечеству языках.

– Могу ли я помочь чем-то синьору? – осторожно приблизился ко мне продавец.

– Да,– сказал я. – Мне хотелось бы что-нибудь почитать, но только не на древне-шумерском или старославянском. Язык древних инков мною тоже пока не изучен.

– А что именно интересует синьора? История, алхимия, магия и оккультизм?

Я неопределенно покрутил пальцами:

– Что-нибудь остросюжетное. Фантастика там, или  детектив...

– Тогда прошу сюда,– сказал букинист, подводя меня к одной из полок. – Здесь собраны самые лучшие детективы мира. Классика жанра. Вот, не хотите ли: «Полет попугая?»

Он протянул мне книгу, которая весила приблизительно столько же, сколько и силикатный кирпич. Писал ее явно не Антон Павлович Чехов. Я взял «кирпич»,  неопределенно хмыкнул и стал его перелистывать. Чтобы получше рассмотреть аннотацию, написанную слишком мелким шрифтом на языке Диккенса и Вальтера Скотта, я подошел к окну.

Я с огромным вниманием читал восхваления автору «Полета попугая», время от времени бросая рассеянные взгляды на улицу сквозь оконное стекло. Там ничего интересного не происходило. Прохожие сновали по своим делам. Вероятно, в этот час суток они предпочитали пище духовной, пищу более осязаемую – ту, что подавалась во всевозможных кафе и бистро.

Я уже совсем было решил купить рекомендованное мне чтиво, как вдруг увидел, что мимо витрины с озабоченным видом проскочил седоватый мужчина в белом кителе капитана второго ранга.

Я крякнул в кулак и спросил:

– А есть у вас что-нибудь полегче?

Имея в виду, разумеется, вес книги. Однако продавец понял все по-своему:

– Вот,– сказал он, снимая с полки новую книгу. – «Мазурка со смертью». Читается очень легко!

Я взял у него «Мазурку со смертью» взамен «Полета попугая» и стал придирчиво перелистывать страницы. Я выпячивал губы, хмурился и шевелил носом с видом большого знатока детективного жанра. Это, по-видимому, производило нужное впечатление на продавца.

Мимо витрины – но теперь уже в обратном направлении – прошла знакомая мне мулатка из бара. Вид у нее был озабоченный.

– Очень интересная книга,– принялся расхваливать свой товар букинист. – Мой деверь прочел ее на одном дыхании. И совсем недорого стоит! А посмотрите, какая обложка! Сейчас таких уже нет.

– Да-да…  Действительно… Гм, гм… Но, по-моему, я ее уже читал,– пробормотал я.

– В таком случае, могу предложить вам «Мой папа – маньяк»,– сказал букинист.

– Сексуальный? – уточнил я привередливым тоном.

– Ну, разумеется! – воскликнул букинист.

 Я стал перелистывать «Папу-маньяка». В магазин вошел еще один покупатель, и продавец переключил свое внимание на него.

Мулатка вернулась минуты через три. Она остановилась у моего окна, разводя руками и пожимая плечами. Но ее жесты адресовались не мне. Через полминуты я увидел и этого счастливца – человека с сединой, в белом кителе капитана второго ранга. Он тоже разводил руками, хлопая ресницами. Создавалось впечатление, будто они что-то потеряли. Затем человек в белом кителе взглянул на свои часы, и они разошлись. Я расплатился с букинистом за «папу маньяка», сунул книгу в сумку из кожи канадского носорога и вышел из магазина. Не озираясь по сторонам, пересек бульвар Сент Пауло Диего Марадона Асуньсьон и прошел через проходной двор на улицу Манильских Инвалидов. Здесь я поймал такси, и минут через двадцать уже был на железнодорожном вокзале.

Я оставил сумку в камере хранения. Потом зашел в кассовый зал и занял очередь в одну из предварительных касс. Через полчаса в моем кармане уже лежал билет в купейный вагон до Брюсселя.

После всех этих хлопот я решил немного перекусить. Привокзальный ресторан располагался на втором этаже. Пиво в нем было вполне сносным.

 

***

– Мистер Мягкофф?

– Да.

– На какой срок желаете снять номер?

– Думаю, дней на пять. А, может быть, и больше. Я пока еще не решил.

– В таком случае, извольте заплатить 100 песо, и на пять суток номер будет за вами. Если захотите продлить срок – дайте мне знать.

– О, кей,– сказал я.

Человек за стойкой сделал запись в своем амбарном журнале и, получив 100 песо, протянул мне паспорт и ключ от номера.

– Желаю вам приятного отдыха, мистер Мягкофф.

Итак, теперь я мистер Мягкофф, приехавший из Болгарии по туристической путевке. Чемоданчик я купил в местном универмаге, чтобы придать себе вид какого-никакого туриста. Человек без багажа всегда выглядит для гостиничных церберов чересчур подозрительно. Чтобы заполнить внутренность чемодана, я накупил всякой всячины: пижаму, рубахи, туалетные принадлежности и носки – словом, все то, чем пользуются в своих путешествиях добропорядочные туристы.

Легенду также пришлось сменить… Похоже, по следам бедолаги Браухмана идут цепные псы Яндекса, или кого-то еще. Того, кто желает скоропостижной кончины этого тихого, мирного парня. Вот только этот тихий и мирный парень почему-то не согласен с таким раскладом. И его можно понять: ведь ему еще не стукнуло и тридцати пяти лет. И, как ни странно, ему чертовски хочется пожить на этом свете.

Отель я не стал бы относить к разряду фешенебельных. Вряд ли здесь останавливаются царственные особы или мультимиллионеры. Истоптанная дорожка цвета абрикос на лестничных ступенях – вот, пожалуй, и все, что претендует в нем на некий шик.

Поскольку никто не бросается к моему чемодану, чтобы отнести его в номер, мне приходится сделать это самому. Впрочем, я не царственная особа и не мультимиллионер. Я – всего лишь скромный турист из Болгарии, привыкший таскать свой чемодан без посторонней помощи. Тем более что подниматься не так уж и высоко – всего-то на третий этаж.

Номер не блистает роскошью. Но зато в нем есть все необходимое для скромного туриста из Болгарии: кровать, стол, телевизор, два стула и кресло, а также небольшой шкафчик для вещей. Вид из окна не располагает к написанию лирических стихов в духе Сергея Есенина: серый прямоугольный двор, запруженный служебными автомашинами, да высокая стена противоположного дома с облупившейся штукатуркой. Возможно, человек с тонкой поэтической натурой мог бы впасть в депрессию от такой унылой картины. Но я лишь равнодушно задергиваю шторы, предварительно убедившись, что влезть в окно по кирпичной стене под силу разве что человеку-пауку.

Как я уже сказал, отель не относится к разряду фешенебельных. И мой скромный приезд сюда не сопровождался вспышками Юпитеров и интервью журналистам. Так что мои фотографии не появятся завтра на первых полосах газет.

Но я и не стремлюсь к популярности. С присущей мне скромностью, я сторонюсь мирской славы и суеты. В настоящий момент мне хочется лишь одного – «залечь на дно». И как раз такой отель – тихий и неприметный – больше всего подходит для этой цели.

В моем номере оказалось еще одно благо цивилизации – душ! И, что немаловажно, душ работающий. Поэтому я становлюсь под его теплые струи и, щедро намылившись мылом, смываю с себя дорожную грязь. Вместе с грязью я смываю с себя, как утверждают некоторые ясновидящие и экстрасенсы, и негативное энергоинформационное поле, налипшее ко мне за истекший день. 

После душа я растираюсь махровым полотенцем, облачаюсь в пижаму, подхожу к кровати, и принимаю на ней рабочее положение – то есть горизонтальное. Затем гашу на тумбочке свет лампы и принимаюсь за дело – начинаю крутить шариками в своем котелке. Я усиленно кручу шариками до девяти вечера, после чего включаю настольную лампу и заказываю себе в номер по телефону (еще одно благо цивилизации!) чашечку кофе.

Подкрепившись кофе, я вновь принимаю позу индийских йогов – шавасана – и продолжаю крутить шариками до трех часов ночи. После чего меня охватывает крепкий сон.

После пробуждения процесс кручения шариками продолжается до самого обеда, после чего я прекращаю это занятие из опасения, что от перегрева из моей черепной коробки может повалить дым. Впрочем, все, что можно было, я уже прокрутил во все стороны, и теперь мои шарики вращаются на холостых оборотах. КПД их действия при этом равен нулю. Чтобы повысить этот важный показатель, мне необходима новая пища для размышлений.

 

4

– Но это идет вразрез с Декларацией о невмешательстве в дела развивающихся цивилизаций,– заметил Янг Си голосом, лишенным каких-либо эмоций. – Земляне еще не вышли из состояния дикости, и мы не можем идти с ними на контакт. Пусть, для начала, прекратят свои братоубийственные войны и перестанут пожирать живых существ. А уж заодно и губить свою матушку планету.

– А мы, значит, тем временем, станем безучастно наблюдать за всем происходящим? – возразил ему Данай Дар, и на его лбу появилась непокорная складка. – Просто сидеть, сложа руки, и смотреть, как земляне превращаются в общество манекенов?

– Они проходят свою ступень развития,– колыхнул округлыми студенистыми обводами-плечами Янг Си. – И ее нельзя перепрыгнуть. Своими предостережениями мы окажем им плохую услугу. Им нужен опыт, урок. Если они не набьют шишек на лбу – то никогда не научатся ходить.

Этот диалог, если его перевести на язык человеческих слов, происходит на дне Северного Ледовитого Океана – на одной из подводных инопланетных баз Наблюдательного Совета Большого Кольца Миров. Янг Си является представителем высокоразвитой, но уже дряхлеющей цивилизации из созвездия Весов. Дар же прибыл на Землю с Сириуса. По сути, он был человеком – в его жилах текла та же кровь, что и у землян.

– Все не так просто,– сказал Данай Дар. – Сейчас дело идет не о безобидных шишках. Люди теряют свою индивидуальность, которой наделены даже амебы. И мы просто обязаны им помочь.

– И что ты предлагаешь? Нарушить инструкции? Или ты считаешь себя мудрее Совета Кольца?

Лицо Даная стало еще упрямее.

Он не обладал таким холодным рациональным интеллектом, как Янг Си, но зато его эмоциональная сфера была необычайно ярка.

– Совет далеко,– сказал сириец. – И он не знает всей подоплеки происходящего. А мы тут, на этой планете!

И Данай Дар, со свойственной ему горячностью, постучал пальцем по столу.

– Но ведь мы регулярно шлем отчеты в Совет Кольца,– не согласился с ним Янг Си. – И там прекрасно осведомлены обо всем, что здесь происходит. Их аналитики изучают процессы, протекающие на этой планете, систематизируют их и…

– … кладутся свои рекомендации на полки. Которые потом пылятся в архивной пыли. А Земляне тем временем стоят на поворотном этапе своей истории!

– Вот именно: «Своей истории!» – подхватил брошенный ему словесный мяч Янг Си. – Ты сам сказал это. И мы не вправе на нее влиять.

– А Селениты вправе?

– Но люди и без них уже шли по этому пути. У них был родовой строй, затем традиционное общество, а теперь они вступили в фазу Дробления. И если они желают рассыпаться на молекулы – это их дело. 

– Все так. Но при условии: если бы эта фаза развивалась естественным путем. Тогда человечество смогло бы опять выработать традиции – теперь уже на новом, космическом уровне. Оно насытило бы свою ноосферу прекрасными образами, люди стали бы обладать своим коллективным разумом. Их внутренний мир обогатился бы неизмеримо! Их энергетика, их творческий потенциал смогли бы творить чудеса. И тогда они снова пришли бы к идее рода – но уже не только земного. Они влились бы, как полнокровные космические братья, в мир Большого Кольца Планет. По этому пути шли многие цивилизации. Но тут-то ситуация в корне иная! Селениты стремятся раздробить людей на простейшие элементы, а потом сложить их вновь по своему усмотрению. Они желают превратить землян в пустые манекены, выхолостить из них все живое, человеческое!

– Согласен,– вяло кивнул Янг Си. – Но разве земляне не сами начали манипулировать сознанием своих граждан? Разве это не они изобрели пси-оружие? Или, может быть, Грамши со своей молекулярной теорией свалился к ним с Луны?

– И что с того? – Дар упорно стоял на своем. – Это – болезнь их роста, и только. Земляне смогли бы выработать в себе иммунитет, переболеть этой болезнью, как и многими другими, и продолжать свое развитие. Но селениты стали катализатором всех негативных процессов. Они вступили в сговор с самой дикой, самой бездушной страной на Земле и передали в ее руки свои технологии. И что же, мы так и будем сидеть тут, под водой, делая вид, что ничего не происходит?

Данай Дар был неисправимым романтиком и бунтарем. Все его эмоции отражались у него на лице, как у ребенка. Он был представителем еще относительно молодой цивилизации – с горячей кровью и дерзновенными амбициями. Первопроходец, колонист новых, еще неведомых планет. В глубине души Янг Си завидовал сирийцу.

Он предпринял еще одну попытку охладить пыл своего импульсивного коллеги.

– Ну, хорошо. Положим, мы решим проинформировать Землян об угрозе. В исключительных случаях такое право у нас есть. Но скажи мне, ради Великого Кольца, кого ты станешь предостерегать?

– Людей доброй воли! – ответил Данай Дар. – Тех немногих, на которых держится их мир!

Святая наивность! И эти слова исходят их уст опытного космита, не один год проработавшего на Земле. Янг Си засопел носом.

– Вот именно,– проворчал он. – Немногих! А точнее сказать – тех, кто составляет менее 10 % от всего народонаселения Земли. Причем все они раздроблены, непрактичны и не занимают никаких ключевых постов в своих странах. Остальные – просто душевнобольные люди. Каждый на свой лад, понятно. Те же, кто еще сохранил остатки незамутненного разума, никак не могут повлиять на общее состояние дел. А если они попытаются сделать это – их тут же объявят сумасшедшими.

– Да ты просто сидишь  в своей полынье, как чукотская Нерпа, и не хочешь даже пальцем пошевелить,– не удержался от обвинения Данай Дар. – Тебе не жаль людей!

Янг Си приподнял свои белесые брови.

– Эмоции – плохой советчик,– апатично возразил он. – Да ты и сам можешь смоделировать ситуацию. И убедиться еще раз, что наше вмешательство ни к чему хорошему не приведет. 

В ответ Данай скрестил руки на груди и нервно поджал губы. У него были темные жгучие глаза и густые волнистые волосы.

– Хорошо,– наконец произнес он. – Оповещать всех, кто может услышать голос разума, быть может, и не нужно. Но что-то мы можем предпринять?

– И что же? – Янг Си посмотрел на сирийца проницательными очами.

– Послать сообщение в сердце Земли,– сказал Данай Дар.

Советник откинулся на спинку объемного кресла. У него была крупная покатая голова с остатками блеклой чешуи вместо волос.

– Иными словами, ты хочешь предупредить русских?

– Да.

– И ты считаешь такой шаг оправданным?

– А ты как считаешь? Ведь по Русским селениты готовятся нанести главный удар. Последние сводки с наших спутников-невидимок свидетельствуют о том, что они подготовили двух новых кукол – демагога Горбоноса и мужика Елкина. На их жаргоне это называется фанерой. С помощью этой фанеры селениты намерены развалить Советский Союз, а на его обломках создать молекулярное общество. Они уже заложили программы в свои американские манекены, и те также станут действовать по их указке. После краха Союза, у них на повестке дня стоит буча в Сербии, Ираке, Иране и других странах. Они собираются потихоньку тянуть с Луны за веревочку, пока не охватят ею всех землян, как удавкой.

Янг Си приподнял ладонь:

– Не стоит утруждать себя перечислением того, что мне и так известно.

Но Дара было уже не остановить:

– А пси-синтезаторы селенитов? Они уже плавают над городами России и делают пробные облучения беззащитных людей! На русских начинают литься потоки лжи даже в их собственных СМИ! И что последует дальше? После того, как им хорошенько промоют мозги? Ты можешь сложить два и два? Или для этого тебе нужен суперкомпьютер?

– Понятно,– кивнул Янг Си. – Американцы извлекли уроки из просчетов Гитлера, и теперь действуют более изощренными методами.

– А, имея таких мощных союзников, как селениты,– подхватил Данай Дар,– они уже через столетие превратят всех землян в своих рабов!

– Ну, что ж. Это печально,– меланхолично изрек Янг Си. – Но ты и сам отлично знаешь, что из сотни миров не более трех-четырех поднимаются с колен на ноги с первой попытки. Остальные приходится засевать по множеству раз.

– Если дать волю безумцам – то засевать скоро будет уже негде. Планета и без того истощена. Ее сила не безгранична. 

– Хорошо. И что ты намерен делать? Бросать русским письма в каждый почтовый ящик?

– Я ценю твое чувство юмора,– сказал Данай Дар. – Но сейчас не до шуток. Следует предупредить их правительство.

– И оно тут же нам и поверит!

– А это смотря по тому, откуда поступит к ним информация. Если она придет к ним из надежного, внушающего доверие источника – тогда поверят.

– Я вижу, ты уже все продумал?

– Да, есть одна идейка. Смотри: единственный источник, который пользуется безусловным доверием Советского правительства – это их КГБ. Там собраны лучшие аналитики и спец. агенты их державы. Нам необходимо выйти на наиболее значимую фигуру. На кого-то из тех, кто дает им самую важную и правдивую информацию. Тогда они не смогут просто так отмахнуться от нее.

– Но такой агент может находиться под колпаком у селенитов, разве нет? – возразил Янг Си. – Как только мы приблизимся к нему – его ликвидируют. А потом пройдут по всем его связям и обрубят концы.

– Дадим ему прикрытие!

– Ты хочешь втянуть нас в очень опасную игру…

– А ты – отсидеться на дне океана!

Лунг Си пропустил эту шпильку мимо ушей.

– И кто этот агент? – спросил он. – Готов поспорить, у тебя уже есть кандидатура.

– Да,– сказал Данай Дар. – Такой человек есть. Его псевдоним Странник. Сейчас он работает в Маниле.

– И как ты хочешь к нему подступиться?

– Ну, это детали, которые мы можем обсудить и позже. Сейчас для меня важнее всего заручиться твоей поддержкой при обсуждении этого вопроса в Наблюдательном Совете. Ты знаешь, как много значит твой голос! Итак, могу я рассчитывать на тебя?

Янг Си зарезал на стуле, чувствуя, что его приперли к стенке и увильнуть от прямого ответа уже не удастся.

– Хорошо, – сказал он без особого энтузиазма. – В принципе, я не стану возражать против твоей затеи. Хотя, скажу откровенно, на все сто ты меня не убедил.

Продолжение 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) В мирах Лапшина Sat, 13 May 2017 10:10:00 +0000
Из цикла "Не хочется спешить..." начало http://www.putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/67-iz-tsikla-ne-khochetsya-speshit-nachalo http://www.putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/67-iz-tsikla-ne-khochetsya-speshit-nachalo Выжить… Отдать, Получить, Накормить. Сделать… Успеть, Дотерпеть,

Не сорваться.

 

Жизни вибрирует тонкая нить,

Бьётся, как жилка на горле паяца.

Выжить,

Найти,

Не забыть,

Не предать…

Не заклинанье, не просьба, не мантра.

Завтра всё снова начнётся опять.

Это – всего лишь заданье на завтра. 

 

 *      *      *

Лежит судьба, как общая тетрадь,

Где среди точек пляшут запятые,

Где строки то прямые, то косые,

И где ошибок мне не сосчитать.

 

Бежит строка в дорожной суете,

И я, как Бог за всё, что в ней – в ответе.

А в небесах рисует строки ветер.

Он в творчестве всегда на высоте.

А у меня сквозь низменность страстей,

Невольную печаль воспоминаний

Таранит, разбивая жизнь на грани,

Строка любви, парящая над ней

 

 *    *   *

Было и прошло. Но не бесследно.

Память, словно первая любовь,

Избирательно немилосердна,

Окунаясь в детство вновь и вновь,

Падая в случайные мгновенья,

Где добром отсверкивает зло…

Счастьем было просто ощущенье,

Что осталось больше, чем прошло.

 

 *      *      *

Ничего не изменилось,

Только время растворилось,

И теперь течёт во мне.

Только кровь моя сгустилась,

Только крылья заострились

Меж лопаток на спине,

И лечу я, как во сне.

Как цыганка нагадала:

Всё, что будет – будет мало.

Быть мне нищим и святым.

Где-то в сумраке вокзала

Мне дорогу указала.

Оглянулся – только дым.

Где огонь был – всё дымится.

Крыльев нет. Но есть страница,

Вся в слезах. Или мечтах.

На странице чьи-то лица.

Небо, дым,

А в небе птицы,

Лица с песней на устах.

Ветер временем играет.

Ветер кровь

Мою смущает

Наяву или во сне.

Мальчик с узкими плечами,

Парень с хмурыми очами –

Я не в вас. Но вы во мне.

Мы с лопатой на ремне

Маршируем на ученье,

Всё слышнее наше пенье.

Мы шагаем и поём.

О красавице-дивчине,

О судьбе и о калине,

И о времени своём. 

 

 *     *     *

Я не знаю, за что и как,

Я не знаю, зачем и где.

Но сияет небесный знак,

Отражаясь в земной воде.

 

И летит среди прочих миров

Мой, ничтожный, прекрасный, родной.

И скрепляется кровью кров,

И вопрос, как крыло за спиной. 

Продолжение 1 

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Спектор) С музой по жизни Fri, 23 Jun 2017 17:35:50 +0000
Дело об исчезновении Буратино, начало http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/17-delo-ob-ischeznovenii-buratino-nachalo http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/17-delo-ob-ischeznovenii-buratino-nachalo   Друзья! Те из вас, кто читал замечательную сказку Алексея Толстого «Золотой ключик или приключения Буратино», конечно же, помнят, как в самый кульминационный момент, когда злой Карабас Барабас уже, казалось, торжествовал победу над Буратино и его верными товарищами, на помощь…

 

Глава первая

Папа Карло

37 ноября, в среду, в год Серого Быка и Рыжей Коровы, со стороны лягушачьего острова в направлении Дворца Правосудия поспешно шагал какой-то человек. Несмотря на пронизывающий ветер, на незнакомце не было ни плаща, ни куртки. Весь туалет его состоял из коротких холстяных штанов, полосатых гетр, старой ситцевой блузки да деревянных башмаков с широкими металлическими пряжками.

По внешнему облику, этого человека легко можно было принять за какого-нибудь ремесленника, или, возможно, бродячего актера, зарабатывающего на жизнь увеселением публики различными трюками.

Он был среднего роста, сухощав и, невзирая на свой почтенный возраст, весьма подвижен. Двигался неизвестный резкими скачкообразными шагами, горестно восклицая:

– Мой милый мальчик! Мой славный, славный Буратино! 

На перекрестке улицы имени Ильи Муромца и бульвара Светлых Надежд прохожий всплеснул руками столь энергично, что едва не свалил с прилавка корзину с цветами.

– И куда это так спешит шарманщик Карло? – сказала цветочница торговке воздушными шариками и сластями. – Уж не приключилось ли с ним какой-нибудь беды?

– Похоже на то,– сказала торговка и стала нахваливать свой товар.– Воздушные шарики! Воздушные шарики! Красные! Желтые! Голубые! Леденцы на палочках! А ну, налетай! Не проходи!

Между тем шарманщик стремительно удалялся. Он был так погружен в свои думы, что едва не наскочил на долговязого, как трость, почтальона в строгом лиловом костюме, ехавшего на самокате с почтовой сумкой на боку. Лишь в последние мгновение служащий почты резко вильнул в сторону, чудом избежав столкновения с зазевавшимся прохожим. Притормозив, почтальон прижался к стене, провожая взглядом шарманщика.

 

Глава вторая
Инспекторам скучно

Тем временем инспектор Бублик и инспектор Сластена героически боролись с одолевавшей их скукой. Делать им было нечего, и они вели неравный бой с унылым врагом каждый на свой лад.

Сластена складывал на полу из кубиков ежика, а Бублик был погружен в чтение Тарабарских Ведомостей. В дежурной комнате царило глубокое молчание.

Наконец Бублик швырнул газету на стол и, с разочарованным вздохом, произнес:

– Опять ничего!

– Как? Совсем, совсем ничего? – уточнил Сластена.

– Абсолютно,– подтвердил Бублик.

– Да,– сказал Сластена. – Комиссару это вряд ли понравится.

Бублик бросил угрюмый взгляд на фигуру из кубиков и спросил:

– А это что у тебя? Корова?

– Не-а,– сказал Сластена.

– Велосипед? – выдвинул новую версию Бублик.

– У-у...

– А что?

Сластена потупился и, зардевшись от авторского смущения, пояснил:

– Ежик.

– А-а… – задумчиво протянул Бублик, теребя пальцами нижнюю губу. – Ну, ну…

– Что, скажешь, не похож?

Как и любому автору, Сластене нравилось, когда его творениями восторгались. К критическим замечаниям он относился болезненно.

Бублик обхватил растопыренными пальцами свой подбородок и, с видом большого ценителя искусства, стал рассматривать творение Сластены.

– Что ж,– наконец вынес он свой вердикт. – Определенное сходство с ежом, несомненно имеется… И, в то же время, в нем и просматриваются общие черты с коровой.

– Ладно, давай оставим моего ежа в покое,– сказал Сластена, недовольно поморщившись, и указал на газету. – Ты лучше скажи: неужели там, в самом деле, ничего нет?

Бублик отрицательно мотнул головой.

– А ты внимательно прочел колонку происшествий?

– А как же!

– И?

– Говорю же тебе: пусто! Да вот, послушай сам.

«Вчера вечером, на лягушачьем острове, вблизи моста через черепашью речку был замечен неизвестный, оснащенный сачком для незаконной ловли лечебных пиявок. При приближении полицейского наряда, браконьеру удалось скрыться».

– Дальше,– сказал Сластена.

«Из театра кукол синьора Карабаса-Барабаса сбежали пудель Артемон и актриса Мальвина. Тому, кто укажет синьору Карабасу Барабасу местонахождение беглецов, будет выплачено щедрое вознаграждение.

– Мимо,– сказал Сластена. – Давай дальше.

«На городском пустыре, возле харчевни трех петухов, произошла драка между бродячим котом Базилио и лисой Алисой. Драчуны отделались легкими ушибами»

– Читай дальше,– Сластена нетерпеливо притопнул ногой.

– Больше ничего нет,– сказал Бублик. – Это все.

– Как все?

– А так.

Сластена удивленно округлил глаза:

– Дожились! Неужели во всем городе больше не произошло никаких происшествий?

– Абсолютно.

Бублик бросил газету на стол и сказал:

– Если так пойдет и дальше, нам скоро придется подыскивать себе другую работенку!

Сластена подумал, что, возможно, его товарищ и прав: настоящего дела – со слежками, перестрелками и погонями – им уже вряд ли дождаться. С тех пор, как начальником криминальной полиции назначили комиссара Конфеткина, он пораспутывал все самые запутанные дела, переловил всех самых неуловимых преступников, и теперь Сластене и Бублику только и оставалось, что перечитывать Тарабарские Ведомости, да складывать из кубиков ежей. Но и упрекнуть инспектора Конфеткина им было не в чем – он просто выполнял свой долг. И, надо отдать ему должное, выполнял его отменно.

 

Глава третья
Бульвар Светлых Надежд

Бульвар Светлых Надежд представлял собой широкую, оживленную мостовую, утопающую в багряной листве каштанов и тополей. На нем находилась красивая башня ратуши с часами, которые отбивали мелодичные удары через каждый час. Тут размещалось здание городской думы, исторического музея, планетария, было несколько кинотеатров, множество магазинов и кафе. Молодежь облюбовала эту улицу для своих прогулок и свиданий. Художники устраивали здесь выставки картин. На бульваре Светлых Надежд вы всегда могли купить себе глобус, футбольный мяч, интересную книгу. Здесь было многолюдно и весело.

Но немногие знали о том, что бульвар Светлых Надежд был волшебным. А между тем на его мостовой уже не раз появлялись персонажи из самых различных сказок, и все они шли прямиком к комиссару Конфеткину.

Кого только не довелось принимать знаменитому комиссару в своем кабинете!

В свое время там побывала всемирно известная Машенька, сестра того самого Иванушки, которого унесли злые дикие гуси. Почтил своим визитом легендарного сыщика и Иван дурак, заехавший к нему за каким-то советом прямо на печи! Бывали тут и Синдбад мореход, и Дюймовочка, и Василиса Премудрая. А как-то раз к Конфеткину, как ни в чем, ни бывало, пожаловал и сам Незнайка! Правда, с какой именно целью заходил Незнайка, для всех осталось тайной.

Да, славные это были времена! Конечно, работенки у Бублика и Сластены тогда было невпроворот, но зато и жаловаться на скуку им не приходилось. Однако с тех пор, как комиссар Конфеткин успешно расследовал несколько резонансных преступлений, положение дел коренным образом изменилось. В сказочных странах молнией пронеслась весть о комиссаре Конфеткине. Всякие скверные личности, творящие зло и беззаконие, заметно поубавили спеси.

Баба яга, костяная нога, сидела теперь в дремучем лесу, пугливо поджав куцый хвост и тихонько вязала Кощею чулок – она уже не решалась больше летать на своей противной метле и пакостить добрым людям. Змей Горыныч в страхе забился в самую отдаленную пещеру – он и думать забыл о том, чтобы воровать русских красавиц. Серый волк перестал прикидываться доброй заботливой козочкой и оставил, наконец, в покое бедных козлят. Все злодеи трепетали перед Конфеткиным, все понимали, что, вздумай они только вновь взяться за свои темные делишки – и их незамедлительно настигнет суровая рука Правосудия в образе бесстрашного комиссара.

Такое положение дел имело для инспекторов и свою негативную сторону.

Каждое утро они исправно являлись на службу, но… ничего не происходило. Скучной чередой тянулись унылые однообразные дни, и в души Бублика и Сластены стали все чаще закрадываться сомнения: а что, если бульвар Светлых Надежд и впрямь утратил свои волшебные свойства? Что, если он из сказочного постепенно превратился в самый заурядный, самый тривиальный городской бульвар?

Но инспекторы гнали от себя такие черные мысли. Больше всего на свете они опасались превратиться в скучных, занудливых обывателей, только и умеющих, что ругать правительство, да тайком пересчитывать денежки в своих кубышках.

 

Глава четвертая
Инспекторы упражняются в наблюдательности

Итак, Бублик стоял у окна, задумчиво выпятив нижнюю губу, словно кто-то подцепил его на крючок, и хмурым взглядом обозревал бульвар Светлых Надежд. Внезапно его внимание привлек прохожий.

– Эй, коротышка! – окликнул он своего коллегу. – Бросай свои кубики и шуруй сюда!

В этот момент Сластена как раз прикреплял иголки к спине кубического ежа. По возбужденному голосу своего напарника он сразу понял, что случилось что-то нешуточное. Он резво вскочил на ноги, взволнованно пнул ногой кубики и с широко распахнутыми глазищами подскочил к окну.

– Видишь ли ты этого индивидуума? – осведомился инспектор Бублик, мотнув головой в направлении странной фигуры, вприпрыжку мчавшейся по бульвару Светлых Надежд.

– Вижу,– сказал Сластена.

– И как ты полагаешь, куда он так спешит?

– Я полагаю… Э... Я полагаю… К-хе, к-хе…

Сластена призадумался. Ему не хотелось делать поспешных выводов, и он решил, как следует пораскинуть мозгами. Обдумав все хорошенько, он выдвинул версию:

– Я полагаю.. гм, гм… Что этот прохожий… Что этот прохожий… Что это… что он… к-хо! Спешит на вокзал. Вот!

– И с какой целью? – уточнил Бублик.

– Ну, он, наверное, опаздывает на поезд.

– Нет. Эта версия не годится,– сухо возразил Бублик.

– Ну и хрю,– обидчиво сказал Сластена, потешно сморщив нос.

В этот момент прохожий взмахнул руками столь энергично, что едва не снес корзину цветочницы. В следующий миг он уже чуть было не налетел на движущийся самокат. Оба инспектора с интересом наблюдали, как водитель резко вывернул в сторону руль, демонстрируя виртуозное мастерство езды на самокате.

– Никаких хрю!– сказал Бублик. – Маловероятно, чтобы этот субъект опаздывал на поезд.

– Это почему же, интересно знать?

– А потому, что если бы дело обстояло подобным образом, в руках у него были бы чемоданы! – нравоучительным тоном пояснил Бублик. – Но, как мы видим, их у него нет!

Скрипя сердце, Сластена был вынужден признать правоту своего товарища – хотя бы один чемоданчик, опаздывающий пассажир, безусловно, должен был бы иметь. Он решил внести коррективы в свою версию.

– В таком случае, – сказал Сластена, приподнимая палец,– в таком случае… Э-э… он встречает кого-нибудь на вокзале! Вот!

– Навряд ли,– отмел и это предположение Бублик.

– Почему это – «навряд ли?»

– А потому! Если бы этот человек кого-нибудь встречал – он купил бы букет цветов. Но, как мы только что видели, он пронесся мимо цветочницы, не обратив на нее ни малейшего внимания. Следовательно, эта версия тоже не имеет под собой серьезных оснований.

– Ну, тогда, тогда… – Сластена наморщил лоб. – Ага! Знаю! Тогда он, наверное, позабыл выключить дома утюг!

Придя к такому заключению, инспектор Сластена радостно хихикнул.

– Ты думаешь? – Бублик иронически улыбнулся.

– А почему нет? У меня знаешь, сколько раз так бывало? Включишь дома там телевизор, или утюг,– а выключить и забудешь!

– Но лишь тогда, когда ты что-то перед этим гладил,– парировал Бублик. – Однако одежда этого субъекта не дает нам повода для подобных умозаключений. Как видим, она уже давненько не видела утюга.

Да, Бублику нельзя было отказать в проницательности!

– Хрю, хрю, хрю! – захрюкал Сластена, кривя рожицы. – Па-думаешь! Субъекта! Да я еще и не такие словечки знаю! Ты бы лучше, чем критиковать мои версии, выдвинул бы свою.

– Что ж, изволь,– сказал Бублик, потирая ладони и при этом зачем-то противно гундося в нос. – Изволь… (как видно, это словечко ему очень нравилось.) Судя по тому, что этот индивидуум (еще одно из его любимых выражений!) крайне возбужден и несется по бульвару Светлых Надежд, ничего не замечая вокруг,– судя по всем этим неоспоримым признакам, мы можем придти к заключению, что он куда-то спешит….

– Ну, это и ежу ясно! – сказал Сластена. – Но куда? Куда он так спешит?

– А вот это,– бесстрастным тоном заметил Бублик,– уже другой вопрос! Попытаемся ответить и на него. Итак, мы видим, что этот человек, несмотря на ненастную погоду, выскочил из дому без куртки и шляпы. Это может значить лишь одно: он спешит по крайне важному делу!

– Понятно, что по важному. По пустякам бы он так не бежал! Но по какому? Какому важному делу?!

– А вот это мы сейчас узнаем,– произнес Бублик, ибо как раз в этот момент неизвестный свернул к Дворцу Правосудия.

 

Глава пятая
Папа Карло

Позже, воскрешая в памяти все детали этого нашумевшего дела, комиссар Конфеткин отмечал, что тот памятный день начался для него самым тривиальным образом.

Как и всегда, он явился на службу к восьми часам. Погода была ветреной, и ему пришлось надеть поверх полосатой рубахи синюю тужурку. Короткие штанишки с небольшим фартучком на лямках (лямки, перекрещиваясь на спине, пристегивались сзади к поясу) комиссар решил поначалу не менять, но потом, поразмыслив как следует, пришел к выводу, что идти на работу в таком виде будет верхом легкомыслия. Стоило ли ему, подумал он, выставлять напоказ всему свету свои ободранные, словно у мальчишки, колени? Конечно, в этот момент прославленного комиссара меньше всего заботила мысль о своем престиже, но, тем не менее, ему не хотелось, чтобы его подчиненные посмеивались у него за спиной. После некоторых колебаний, Конфеткин все же удосужился надеть свои желтые клетчатые брюки.

Явившись к себе в кабинет, комиссар посвятил какое-то время рутинным делам: приводил в порядок некоторые запущенные бумаги, писал отчеты…

Оба телефона (и красный, и синий) как вспоминал потом Конфеткин, на его массивном, с двумя тумбами, столе молчали. За высокими готическими окнами по небу ползли серые унылые тучи. В пепельной дымке тонули мокрые крыши домов. Однако в кабинете было тепло и сухо – паровое отопление, проведенное во Дворце Правосудия два года тому назад, работало исправно.

В 28 минут одиннадцатого сквозь толстую, оббитую кожей дверь, в кабинет комиссара Конфеткина ворвались взволнованные голоса. Один – тонкий, задорный, как безошибочно определил комиссар, принадлежал Сластене. Другой – суховатый, надтреснутый – Бублику. А вот третий, – хриплый, взволнованный, исполненный глубокого драматизма,– был ему незнаком.

Через секунду дверь распахнулась и на пороге появился инспектор Бублик.

– К вам посетитель,– доложил он.

– Имя? Фамилия? – осведомился комиссар.

За спиной Бублика показалась круглая физиономия Сластены. Он возбужденно воскликнул:

– Папа Карло из сказки Алексея Толстого «Золотой ключик!»

За год службы под началом Конфеткина, Сластена так и не научился подавлять свои эмоции.

– Тэк-с… – протянул комиссар.– Внесите его в книгу регистрации наших клиентов и попросите войти.

Но тут, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвался сам папа Карло. По его впалым щекам катились слезы.

– Мой милый мальчик! – простирая руки к Конфеткину, вскричал папа Карло. – Мой милый, славный Буратино!

Безутешный отец в отчаянии схватился за голову. Он находился в сильнейшем волнении.

– Он исчез, понимаете, исчез! – голова папы Карло беспомощно поникла. – Вышел из дому и – не вернулся!

Комиссар налил из графина в стакан газированной воды.

– Успокойтесь, пожалуйста,– сказал он, протягивая воду старому шарманщику. – Вот, выпейте. И расскажите все, что вам известно об его исчезновении.

Несчастный отец одним махом осушил стакан, даже не разобрав сгоряча, что там было.

– Ах, зачем, зачем я отпустил его из дому! – вскричал папа Карло, дергая себя за жидкие кустики волос.

Он затопал ногами и застучал кулаками по своей плешивой голове. Комиссар Конфеткин дал знак инспектору Бублику приступить к стенографированию беседы. Бублик извлек из кармана куртки блокнот, на обложке которой красовался кот в сапогах и, раскрыв его, замер с пером наготове.

– Папа Карло,– продиктовал комиссар инспектору Бублику. – По профессии шарманщик… Проживает по улице?

Он вопросительно вскинул на посетителя рыжие брови.

– Лунных Грез, коморка № 9,– сказал папа Карло.

– Лунных Грез, 9,– проворчал комиссар, посасывая леденец. – Дело об исчезновении Буратино.

Он окинул шарманщика проницательным взглядом и переместил леденец за левую щеку:

– Когда это произошло?

– Позавчера утром! Сперва на него напала злая глупая крыса Шушара и едва не утянула в свою ужасную нору. Я услышал, как мой бедный мальчик зовет меня на помощь, и подоспел как раз вовремя. А потом Буратино отправился в школу и с тех пор не возвращался.

Старый шарманщик подавленно утер покрасневшие глаза кончиком шейного платка.

– Минуточку! – комиссар приподнял указательный палец. – Вы справлялись в школе о Буратино?

– О, да! Я был у директора школы, и он сообщил мне, что Буратино на уроки не являлся!

– Номер школы?

– Одиннадцать.

– Во время нападения крысы Шушары вы находились дома?

– Нет,– сказал шарманщик. – Мне пришлось отлучиться на короткое время.

– С какой целью?

– Я вышел купить своему сыночку курточку, букварь, несколько луковиц и хлеба, так как он ужасно проголодался.

– Насколько я понимаю,– уточнил Конфеткин,– это был его первый учебный день?

– Да! Самый первый-препервый учебный день…

– И он пошел в школу один, без всякого сопровождения? – уточнил комиссар.

Папа Карло понурился.

– Это моя вина,– пробормотал он с тяжелым вздохом. – Никогда, никогда себе этого не прощу.

Он застучал себя кулаками по темени. И, как отметили сыщики, проделал это с большим воодушевлением.

– Возвращаясь домой с курточкой, провизией и букварем, вы услышали крики о помощи? – напомнил ему Конфеткин.

– Совершенно справедливо. Я услышал шум борьбы в своей коморке и пронзительные крики Буратино: «Папа Карло, на помощь! На помощь!»

Шарманщик схватился руками за ворот куртки. Он судорожно сглотнул воздух.

– И?

– Я распахнул дверь… Шушара тянула Буратино в свою омерзительную нору, злобно сверкая красными глазами. Мой мальчик взывал о помощи звонким пронзительным голосом. Я снял башмак и запустил им в крысу. Шушара выпустила Буратино и шмыгнула в дыру под лестницей.

Комиссар Конфеткин закрыл глаза, рисуя в своем воображении эту картину. В кабинете нависла напряженная тишина.

– Дальше,– наконец проронил комиссар, массируя длинными музыкальными пальцами свой гладкий выпуклый лоб. – Попытайтесь воскресить в памяти все подробности этого рокового утра… Важна каждая деталь!

– Ну, потом Буратино поел, надел новую курточку и, рассматривая букварь с картинками, спросил, куда подевалась моя куртка…

Комиссар усмехнулся:

– Вы продали свою единственную куртку для того, чтобы купить все необходимое малышу?

Шарманщик, потупив взор, конфузливо развел руки.

– Так вот почему, оказывается, этот человек выскочил из дому без куртки! – жарко зашептал в самое ухо инспектору Бублику инспектор Сластена. – Загадка решена! Ай да комиссар!

Он восхищенно потер руки. Комиссар поднял палец, призывая всех к вниманию.

– А теперь припомните хорошенько, какова была реакция Буратино, когда он понял, что вы продали свою куртку?

– Вы хотите узнать, что сказал мой добрый, славный Буратино, узнав, что я остался без куртки?

– Вот именно,– сказал комиссар.

– Так вот! – произнес старый шарманщик, и в его голосе зазвучали горделивые нотки. – Мой милый мальчуган сказал мне, что, когда он вырастит и станет большим-пребольшим – то купит мне не одну, а целую тысячу красивых теплых курток! И, можете поверить мне, это – не пустые слова!

– Итак,– подытожил комиссар,– накануне своего исчезновения Буратино подвергся нападению Шушары. Были у нее для этого какие-то причины?

– Да,– вынужден был признать несчастный отец. – К сожалению, причины у Шушары были.

– И какие?

– Мой мальчик дернул Шушару за хвост.

– Зачем?

– Да так. Из любопытства.

– Гм, гм… – задумчиво проронил комиссар.

Он сцепил пальцы рук на животе и прикрыл веки.

– Это важно? – спросил папа Карло.

– Еще не знаю. Продолжайте…

Пока комиссар брел на ощупь, по крупицам впитывая в себя информацию. В этот момент он еще не знал, что пригодится ему в его расследовании, а что – нет. Сейчас комиссару важно было составить себе общее впечатление, проникнуться атмосферой, царившей в доме старого шарманщика. Позже появятся новые детали, выявятся скрытые пружины преступления, если таковое имело место. Но пока все было покрыто туманом неизвестности.

– Не был ли Буратино накануне своего исчезновения чем-нибудь озабочен, расстроен? – спросил комиссар. – Возможно, его что-нибудь угнетало?

– Ну что вы, что вы! – замахал руками шарманщик. – У Буратино было прекрасное настроение! Он был так весел, энергичен, полон сил!

– Он съел весь хлеб?

– О, да!

– Весь-весь?

– До последней крошечки!

– А луковицы?

– Подмел подчистую! Говорю же вам, у него был отменный аппетит! Вы не поверите, комиссар, но перед тем, как я отправился за покупками, произошел один забавный случай. Уж и не знаю, стоит ли о нем говорить…

– Уважаемый папа Карло,– нахмурился Конфеткин,– хотите ли вы, чтобы ваш малыш, живым и невредимым, вернулся домой?

– Еще как! – с пылом воскликнул несчастный отец. – Конечно!

– В таком случае,– назидательным тоном произнес Конфеткин,– прошу сообщить нам все, что вам известно по этому делу. А уж о том, что важно, а что – нет, предоставьте судить мне.

– Ну, что ж,– сказал Папа Карло, пожимая плечами. – Тут нет никакого секрета. Все дело в том, что у меня в коморке с давних пор висит на стене кусок старого холста. А на холсте изображен очаг, в котором разведен огонь. И на очаге стоит котелок. Понимаете?

Папа Карло в нерешительности умолк, все еще сомневаясь, стоит ли занимать внимание комиссара подобными пустяками.

– Продолжайте,– сказал Конфеткин.

– И вот Буратино вообразил, будто все это не нарисованное, а настоящее,– пояснил старый шарманщик. – Ему захотелось узнать, что варится в котелке. Он попытался заглянуть в него, и проткнул носом в холсте дырку. Представляете?

– Н-да… – задумчиво молвил комиссар. – Любознательный молодой человек…

– Это имеет значение?

– Возможно. Опишите, как он выглядит.

– Кто? Котелок?

– Нет. Ваш сын.

– Ну, невысок, худощав…

– Во что он был одет, когда вышел из дому?

– В короткие штанишки, курточку, остроконечную шапочку, скроенную из разноцветных лоскутков и деревянные башмаки.

– Голос звонкий, веселый? – уточнил комиссар.

– Точно!

– Нос длинный, заостренный. Любит проказничать. Непоседлив и беззаботен. Легко поддается чужому влиянию. Очень большой озорник.

– Все правильно! Но откуда вам все это известно?

– Не имеет значения,– Конфеткин вяло махнул рукой. – Сколько ему лет?

– Три дня и две ночи,– сказал папа Карло.

– Что?

Конфеткин едва не проглотил леденец.

Работая долгие годы во Дворце Правосудия, комиссар Конфеткин привык не удивляться ничему. Он лично брал Колобка, отважно преследовал в сапогах-скороходах Бабу Ягу, которая пыталась скрыться от него в своей ступе, натворив немало всяких нехороших дел. Он имел дело с Серым Волком, Кощеем Бессмертным и Змеем Горынычем; нередко комиссар попадал во всякого рода переделки, но всегда с блеском выходил из любых затруднительных ситуаций. И все же этот опытный, мужественный, умный и решительный сыщик оставался в душе простодушным ребенком, и иной раз поражал окружающих своей непосредственностью.

– Три дня и две ночи! – удивленно молвил комиссар, покачивая головой. – Ну и ну!

Шарманщик счел нужным пояснить.

– Видите ли… к-хе, к-хе… Все дело в том, что Буратино – не совсем обыкновенный мальчик. Вернее сказать, он совсем необыкновенный мальчик…

Папа Карло умолк, чувствуя, что запутался окончательно.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – сказал папа Карло. – Я… как бы вам это сказать… В общем, я выстругал Буратино из полена.

Похоже, сюрпризы еще не окончились…

– Из какого еще полена?

– Не знаю. Возможно, из липового. А, может быть, и из ясенего. Я в поленьях не разбираюсь. Мое дело – шарманка. Мир искусства…

– Как оно к вам попало?

– Полено-то?

– Да.

– Ну, зашел это я на днях к Сизому Носу…

– К какому, простите, Носу?

– К Сизому. То есть к Джузеппе. Это у него прозвище такое. В общем-то, он старик неплохой, но имеет пристрастие к горячительным напиткам, в результате чего его нос…

– Понятно! – комиссар сделал нетерпеливый жест. – Итак, вы заглянули к Джузеппе по прозвищу Сизый Нос…

– Ну да. Захожу я, значит, к Сизому Носу. А он мне: «Как дела, Карло?» Я: «Неважно, старина» Он: «Что так?» Я: Да вот, мол, опять на мели – сломалась шарманка, теперь не знаю, что и делать. А Джузеппе в ответ: «Э, чего проще! Вон, возьми-ка у меня это полено, выстругай из него куклу, обучи ее разным трюкам, и ходи по дворам, показывай людям представления. Будет тебе на стакан вина, да еще и на кусок хлеба останется». Я так и поступил.

С Красным Носом и его внучкой Снегурочкой, Конфеткину приходилось иметь дело. Но Сизый нос… Сизый нос… Нет, о нем он слышал впервые…

– Его адрес?

– Джузеппе-то? Да по соседству со мной, на Лунных Грезах. У меня – коморка №9, а у него – хибарка №7.

Комиссар знал этот район, как свои пять пальцев. Он находился на окраине города, вдали от респектабельных кварталов. Там обитали клоуны, шарманщики, поэты и художники, актрисы и звездочеты. В нем нашли свое прибежище цветочницы, торговцы пиявками, мороженным, экстрасенсы, шпагоглотатели, игроки в кости и прочий мелкий люд…

– Как давно вы с ним знакомы?

– С самого детства. Вместе учились в школе, вместе… гм, гм… приударяли за девочками. Потом Джузеппе открыл столярную мастерскую, а я стал музыкантом… Э-хе-хе! Годы, годы! Я так и не женился – весь с головой ушел в мир музыки и чистого искусства… А Джезеппе… что ж, бедняге не повезло… Он был обручен с одной из самых шикарных девушек во всем Карабасском королевстве. Но… в день свадьбы его невеста сбежала с одним заезжим канатоходцем, и с тех пор бедняга Джузеппе пристрастился к вину.

По роду службы, Конфеткину нередко доводилось выслушивать подобного рода истории. Разбитые судьбы… Несбывшиеся надежды… Стены этого кабинета хранили немало тайн, они были немыми свидетелями суровых драм и самых невероятных признаний. Казалось, здесь, в этом скромной комнате, причудливо переплетались судьбы многих людей.

Давно ли, на том самом стуле, что пустовал сейчас у стола комиссара, сидела Баба-яга, костяная нога, и с горючими слезами на темных морщинистых щеках каялась в своих неблаговидных проделках? Было ли ее раскаяние искренним? Покончила ли она раз и навсегда со своими темными делишками? Комиссару Конфеткину очень хотелось бы верить в это, и он от всей души желал Бабе Яге, чтобы она, выйдя из мест лишения свободы, начала новую светлую жизнь. Но, положа руку на сердце, Конфеткин был далеко не уверен в том, что именно так все и будет.

Побывал в этих стенах и закоренелый грабитель рецидивист по кличке Колобок. Он ловко улизнул от обманутых им подельщиков – Медведя, Зайца и Волка. А это все были отчаянные ребята, тертые калачи! Ему удалось даже ускользнуть от самой матушки Лисы! Но только не от Конфеткина.

Однако бывали и другие: люди слабовольные, задавленные жизнью – различного пошиба курильщики, выпивохи, любители легкой наживы и острых ощущений. Люди без строгих моральных устоев и определенных занятий. Они стояли на самом низу общественной лестницы и были презираемы представителями так называемых высших сословий. Но, по сути дела, грань между теми и другими была не столь уж и велика. Конфеткин знал, что и среди тех, кого принято считать отбросами общества, встречались натуры цельные, возвышенные, со своими понятиями о долге и чести. Годами бились они, как мухи в паутине, в путах нищеты. И все же зачастую выходили победителями в суровой схватке с жизнью…

Комиссар сцепил руки на животе и, закрыв глаза, стал покачиваться на задних ножках стула. Нижняя губа Конфеткина задумчиво выпятилась.

Сизый нос… Сизый Нос… И все же, не проходил ли он по делу Снегурочки?

Эта давняя история приключилась в новогоднюю ночь. Тогда Снегурочка была похищена шайкой лесной нечисти во главе с Ведьмой и ее подручным Лешим. Все это были отпетые сорвиголовы, жившие по своим неписаным лесным законам. Той ночью Конфеткину с Красным Носом и Снеговиком пришлось изрядно попотеть, прежде чем они вызволили Снегурочку и привезли ее на елку к детям. Но, по-видимому, то давнее дело не имело ничего общего с нынешним.

 

Глава шестая
В баре «Пилигрим»

После ухода шарманщика, Конфеткин расстелил на столе карту города и обозначил на ней кружком дом папы Карло. Затем отметил школу №11 и прочертил пунктирной линией маршрут от коморки папы Карло до школы.

– Ну что, сынки,– бодрым тоном произнес комиссар. – По коням! Для начала прочешите-ка этот район.

Острие карандаша размашистой петлей очертило район поиска.

– Потолкайтесь среди продавщиц мороженым, леденцами, газированной водой,– напутствовал комиссар. – Потолкуйте с цветочницами, жонглерами, уличными певцами. Возможно, его видели в каком-нибудь игрушечном магазине. Особое внимание уделите всевозможным увеселительным заведениям: каруселям, балаганчикам, кукольным театрам…

Комиссар неопределенно повел рукой:

– В общем, ищите…

– Ясно,– сказал Бублик. – Будут еще какие-нибудь инструкции, шеф?

Молодые инспекторы внимали каждому слову комиссара, словно оракулу. Они полагали, что Конфенткину известно нечто такое, что сокрыто от разумения всех остальных.

– Инструкции! – фыркнул комиссар. – Нет у меня никаких инструкций! Поставьте себя на место непоседливого юнца, способного из озорства дернуть за хвост злую крысу и наивно проткнуть носом нарисованный на холсте котелок. Такой проказник может оказаться где угодно.

– А, может быть, он сел покататься на трамвае и заехал совсем в другой район? – выдвинул рабочую гипотезу Сластена. – И теперь никак не может выбраться оттуда? Что, если навести о нем справки в трамвайном депо?

Он потупился и покраснел. Ему хотелось развить свою мысль: не следует ли сделать фото робот Буратино и напечатать его портрет во всех газетах? Но под испытующим взглядом Конфеткина он не стал развивать своих идей.

– Что ж,– проронил комиссар. – Все может быть, все может статься... Однако пока с этими повременим. Сначала прощупайте, что и как на этом участке.

Он постучал карандашом по карте.

– Если это не даст результата,– продолжал Конфеткин,– расширим район поиска. А сейчас… Как видите, прямо по пути к школе находится театр кукол синьора Карабаса Барабаса. Навряд ли молодой человек такого склада, как Буратино, мог равнодушно пройти мимо него.

Все-таки комиссар дал им зацепку!

– Будет сделано, шеф! – воскликнул Сластена с загоревшимися глазами. – Можно приступать?

– Валяйте,– флегматично разрешил комиссар.

Инспекторы поспешно двинулись к выходу.

– Если что-нибудь разнюхаете – звоните без промедления,– бросил им вдогонку комиссар.

Смешно подумать, но он, прославленный комиссар Конфеткин, в душе немного завидовал своим подчиненным. Ему самому хотелось потолкаться среди лоточниц, уличных акробатов, опросить местную детвору. Комиссару необходимо было проникнуться атмосферой улицы, по которой 48 часов тому назад шагал деревянный человечек. Он с ностальгией вспоминал о тех деньках, когда был таким же желторотым инспектором, как и Сластена, мерз на ветру, мок под дождем и ночи напролет торчал в каком-нибудь сыром подъезде, выслеживая матерого преступника. А иной раз шел и по заведомо ложному следу. Но комиссар понимал: нельзя сделать всю работу самому – необходимо дать возможность проявить себя и помощникам.

Впрочем, все это отнюдь не означало, что он должен сидеть сиднем, в тупом ожидании звонка от инспекторов. Для начала, он решил нанести визит Сизому носу.

Стрелки настенных часов показывали ровно половину второго, когда Конфеткин надел свой знаменитый непромокаемый плащ и вышел из кабинета. Он закрыл за собой дверь, спустился по винтовой лестнице в холл, угрюмо проследовал мимо дежурившего там «Бегемота» и вышел на улицу.

Поначалу комиссар хотел проехаться к Джузеппе на своем служебном самокате, но затем все же решил пойти пешком.

По дороге он заскочил промочить горло в бар «Пилигрим». Около стойки вились школьники в пестрых костюмах, в глубине зала сидела за чашкой чаю чья-то бабушка в накинутом на плечи пуховом платке. Один из мальчишек, с копной рыжих волос на голове, рассказывал своей подружке историю о каком-то петухе, пуделе Артемоне и лирическом актере Пьеро. Конфеткин слушал эти россказни вполуха, не придавая им значения. За дальним столиком, поставив в угол мокрый сачок, сидел долговязый тип с длинным неприятным лицом. При появлении комиссара, он весь как-то сник, съежился, и его глазки воровато забегали по углам. У незнакомца был такой таинственный вид, словно он занимался чем-то противозаконным – контрабандой табака, например.

Что ж, комиссар уже давно привык к такой реакции в подобных заведениях со стороны некоторых не совсем чистых на руку типов. Стоило им увидеть его – и они изо всех сил старались показать, будто ничем не отличаются от прочих добропорядочных граждан. Но именно такая реакция и выдавала их с головой.

«Кто бы это мог быть? – подумал комиссар. – Карманник? Мелкий шулер?»

Но тут его внимание привлек мокрый сачок. От острого взгляда Конфеткина не укрылось и то, что незнакомец был в длинном темно-зеленом пальто и высоких сапогах, измазанных илом.

«Возможно, это нелегальный торговец пиявками, укрывающийся от уплаты федеральных налогов?» – предположил комиссар.

Почувствовав на себе тяжелый испытующий взгляд Конфеткина, человек с сачком вобрал голову в плечи и уткнулся носом в рюмку с крем-содой.

Комиссар перевел взгляд на витрину с бутылками. Некоторое время он обдумывал, что же ему все-таки заказать: лимонад, квас, или же клюквенный сок? Все-таки он решил отдать предпочтение клюквенному соку.

Бармен узнал легендарного комиссара, ибо неоднократно видел его фотографии в газетах и, приняв заказ, спросил:

– Новое дельце, комиссар?

Конфеткин нахмурился. Бармен подал ему клюквенный сок, приняв молчание комиссара за знак согласия.

– Что ж, желаю успеха,– сказал бармен, протирая бокалы. – Может, пропустите еще стаканчик?

Конфеткин пожевал губами.

– М-м-м. Пожалуй.

Выпив сок, он расплатился и вышел из бара.

Если бы комиссар задержался в «Пилигриме» еще немного, он увидел бы, как туда вошел человек могучего телосложения с длинной черной бородой, доходившей ему до самых колен. У неизвестного было угрюмое багровое лицо и маленькие злые глазки. Бородач был в широкополой шляпе и непромокаемом плаще. За поясом у него торчала плеть с семихвостым концом, какими обычно пользуются дрессировщики диких зверей.

Войдя в бар, бородач направился прямиком к человеку с сачком в дальнем конце зала. Он уселся напротив него, придавив собою стул, показавшийся под его массивной тушей игрушечным. Мужчины приблизили друг к другу возбужденные лица и о чем-то таинственно зашептались.

 

Глава седьмая
Ведьма

На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь.

Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке.

Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией окраинам. Центр города уже во многом утратил свои первозданные черты, был безнадежно изуродован серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни.

Кривая улочка петляла, скатываясь вниз к глиняному бугру, и разбивалась у него на два рукова, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги.

У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела:

– Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей чтоб в школу не приходить!

Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха.

– Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги!

Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, и в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком.

Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.

 

Глава восьмая
Сизый Нос

Конфеткин постучал в калитку столяра Джузеппе. Не получив ответа, он вошел в крошечный дворик.

Со стороны столярной мастерской доносились размеренные звуки. Комиссар подошел к ней, открыл дверь и увидел хозяина дома, стругавшего рубанком какой-то брусок.

– Господин Джузеппе? – окликнул столяра Конфеткин.

Старик обернулся на голос. Он сдвинул очки на кончик носа, пристально всматриваясь в незнакомца.

– Он с-самый,– сказал Джузеппе, глядя на нежданного гостя поверх очков.

– Комиссар Конфеткин,– представился комиссар.

Джузеппе удивленно мотнул головой. Он полагал, что перед ним стоит обыкновенный клиент, а оказалось, это был Конфеткин собственной персоной!

– Чем могу с-служить? – справился столяр, с особым тщанием выговаривая слова.

– Я расследую дело об исчезновении Буратино,– пояснил комиссар. – Он пошел в школу и не вернулся домой. Вы слышали об этом?

– Да.

– От кого?

– От моего приятеля, старины Карло.

– Это вы дали ему полено, из которого впоследствии был выструган малыш?

– Я-а! – икнул столяр.

Было ясно, что Джезеппе не вполне трезв. Похоже, это было его обычное состояние.

– Скажите, это полено отличалось чем-нибудь от других?

– А как же! Еще как отличалось!

– И чем же именно?

– Ну, с виду-то оно – полено как полено,– начал рассказывать Сизый нос. – Да только с секретом! Едва я начал его стругать, оно как принялось пищать да кричать, что ему, видите ли, щекотно, так что я даже подумал, не выпил ли я чего-нибудь неподходящего. А потом, когда ко мне зашел Карло, оно взяло – да и стукнуло его по голове!

Скупой свет едва пробивался сквозь грязные оконные стекла. На подоконнике стояла наполовину пустая бутылка дешевого вина, и комиссару показалось, что в мастерской чего-то не хватает… Но чего именно? Он пошарил взглядом по помещению.

– Когда вы в последний раз видели малыша?

– Позавчера вечером.

– Где?

– На крыше одного из домов.

– Он был один?

– Нет. С ним были кот Базилио и лиса Алиса.

– Куда они направились?

– Не знаю.

Конфеткина по-прежнему не оставляло ощущение того, что здесь что-то не так. Не доставало какой-то важной, существенной детали…

Он вновь окинул острым взглядом жилище старого холостяка.

В углу свален в кучу старый хлам… Везде царит хаос и запустение. Чувствовалось отсутствие заботливой женской руки; по-видимому, эта коморка уже никогда не огласится детским смехом. Даже не верилось, что когда-то Сизый нос мог испытывать сильные душевные порывы, быть по-настоящему быть влюблен. Теперь бутылка вина являлась единственной отрадой в его жизни. Но самое ужасающее, пожалуй, заключалось в том, что Джузеппе даже не осознавал всего драматизма своего положения!

Комиссар извлек из кармана круглую жестяную баночку и, взяв оттуда леденец, отправил его в рот:

– Что вы можете сказать об этой компании?

– Довольно скверные личности, - сказал Джузеппе. - Кот очень глуп. Он бродяжничает, притворясь слепым. Алиса – еще та штучка. С ней надо держать ухо востро!

– Вы разговаривали с ними?

– Да.

– О чем?

– Убеждал Буратино вернуться домой, не водить компании с этими прохвостами. Но разве нынешняя молодежь слушает старших? Э-хе-хе! Они же сейчас все такие разумные стали! Буратино начал кричать, что он уже взрослый и вправе водиться, с кем захочет. И вообще принялся меня дразнить. А эти двое его еще и подбивали.

Комиссар нахмурился. Чего же все-таки не доставало этой коморке? Возможно, это не имело прямого отношения к делу, но, тем не менее, он по привычке хотел прояснить все до самого конца.

– Вам известно, где проживают кот с лисой?

– А кто ж их знает. Шатаются то тут, то там.

– А где их можно увидеть скорее всего?

– У базара. В какой-нибудь харчевне. В таких местах, где можно кого-нибудь надуть, поживиться за чужой счет. Вот только не пойму, что за трюк они задумали на этот раз? Зачем им мог понадобиться Буратино? Ведь у малыша нет ни гроша.

– Опишите, пожалуйста, как выглядят эти двое.

– Ну, Базилио – такой серый, толстый, потрепанный, с ободранными ушами. Забияка и врун. Алиса – рыжеватая, с пушистым хвостом. Очень жеманна. Но при определенных обстоятельствах, может быть довольно милой! В особенности, если задумала облапошить какого-нибудь простака.

– Вы говорили Карло, что видели Буратино в компании кота и лисы?

– А зачем? Если бы я стал понапрасну тревожить старика – что бы это дало? Нет. Я не сказал ему ни слова.

– Спасибо. Если понадобится, я к вам еще загляну.

Комиссар направился к двери. И тут мучавшая его загадка разрешилась сама собой: столяр выдвинул верхний ящик верстака и достал оттуда стакан.

– Не хотите ли промочить горло, комиссар?

– Нет, благодарю.

Итак, стакан находился в верхнем ящике верстака! Он лежал там, среди стамесок, рубанков и прочего столярного инструмента, в то время как Конфеткин бессознательно пытался отыскать его рядом с бутылкой. Вот что значит шаблонные стереотипы мышления! А между тем, в действиях столяра была своя логика: тут стакан был у него всегда под рукой.

Между тем Сизый Нос, с невинной улыбкой на устах, наполнял свой стакан.

– А, может быть, все-таки пропустите стаканчик, комиссар? При такой погоде это не повредит, уж можете поверить старику Джузеппе. Ну, как знаете. А я, с вашего позволения, выпью, кхе-хе…

Физиономия столяра расплылась в довольно глупой улыбке. Он выпил вино и причмокнул от удовольствия. По-видимому, стакан являлся для него таким же необходимым атрибутом, как стамеска и рубанок.

Продолжение

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 12 May 2017 13:53:14 +0000
Из Гёте http://www.putnik.org/poeziya/literaturnye-perevody/item/47-iz-gjote http://www.putnik.org/poeziya/literaturnye-perevody/item/47-iz-gjote Борозды волнами встали, Чайки над степью кричат… Мы, на них глядя, мечтали Лучше отцов своих стать.   Нет, мне не кажется глупым Глядя на это добреть… Чайки летают за плугом. Морем мне кажется степь.

 

И между ними паролем –

Росчерк по небу крыла…

Cтепью привязано море

Крепче морского узла

 

Хрестоматия любви

Книгам всем одна есть книга.

Я ее читал прилежно.

Вот любовь. А с ней интрига.

Это правило. Железно.

 

Но ни в чем нет совершенства.

В чем мы ищем оправданий?

На мильон страниц страданий

Пару листиков блаженства.

 

А потом глава разлуки.

Небольшой раздел свиданий

Все понятно. Против скуки

Есть и сцены для рыданий.

 

Ну, нашли чего искали?

Не довольно ли сомнений?

Вот в отрывках том печали

С приложением объяснений.

 

Дальше будет еще хуже.

Прав блаженный ты Низами –

Не развяжешь этот узел

Ни иголкой, ни зубами.

 

Roma aeterna

Пыли воздушной лучистый настой.

Легкий ажур от исчезнувшей пены.

Связан кирпич вековой немотой,

И так таинственны древние стены.

 

Камень! О прошлом рассказ поведи.

Мрамор, скорей превращайся в колонны.

День, отлетевший в виденьи, гряди!

Лик неизвестной явися Мадонны.

 

Римлянка глянет с под тонких бровей

И как Гульбранд позабудешь ундину…

Если все так, то позволено ей

Снова ловить все желанья мужчины.

 

Рада она поддержать тот огонь,

Что разжигала без лишних усилий…

Но и монету ложи на ладонь!

Пряхе негоже сидеть среди лилий.

 

Как хорошо, что изящная месть

Быстро несет для души исцеленье…

Куплена варваром римская честь –

И исчезает рабов униженье.

 

Самый большой и изящный музей –

Рим! Без любви, говорят, ты не город.

Волком ты выкормлен средь Пиреней.

Среди царей ты преступен как Ирод.

 

Римские элегии

Дева кивнет мне порою внезапно

Иль мимолетно коснется руки…

Честное слово, ну, прямо, приятно

Слушать как бодро стучат каблуки.

 

Или над книгой я вдруг вспоминаю

Сорванный с губ, на лету, поцелуй…

Прямо смешно, что сейчас изучаю

Классику, формы, изящность статуй.

 

Можно живое примеривать тело,

Или сработать из дерева крест…

Чтобы оно, как распятье висело.

Чтобы снимать, таким образом, стресс.

 

Ночью опять предстоит мне ученье –

Выпуклость груди я взором слежу.

И, постигая законы в сравненьи,

Руку на линию бедер ложу.

 

На позвонках я в объятии милой

Пальцем стучу гекзаметра размер.

Но и она всем изяществом линий

Мне по скульптуре решает пример.

 

Очи закрыты. Как мрамор прохладна.

Мне позволяет свой образ лепить…

Будь бы во сне так мила Аридна

Смог бы Тезей ее в чем укорить?

 

Так и учусь. Как и все вполовину.

Но и счастливей теперь я вдвойне.

Днем над науками горблю я спину.

Ночью уроки беру при луне.

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Кучеренко) Литературные переводы Wed, 31 May 2017 14:19:18 +0000
Полет на Луну http://www.putnik.org/proza-zhizni/povesti-i-rasskazy/item/40-polet-na-lunu http://www.putnik.org/proza-zhizni/povesti-i-rasskazy/item/40-polet-na-lunu   – Уу-у-уу! – по-волчьи воет вьюга – протяжно и заунывно, и жуткий страх проникает в душу. За деревянной щелястой дверью – кромешная тьма. Но в самом подъезде двухэтажного дома – тусклый свет от крохотной запыленной лампочки. Хозяин, скорчившись, засунув…

И мне, чтобы хозяин не замёрз, приходится греть его: всем туловищем привалился к нему, спасая от убийственного холода, который легко проникает в подъезд.

Неожиданно мой чуткий слух, даже сквозь неумолчное завывание ветра, улавливает посторонние звуки: кто-то несколько раз постучал в окно нашей квартиры. «Скорей всего, Мента нелёгкая принесла,– сразу же определил я. И слепая ярость непроизвольно охватила всё моё существо. – Вот так всегда: только пьяный хозяин на пороге уснёт – Мент тут как тут! Это хозяйка по телефону его вызывает для ночных забав...».

Не успел я подумать о непрошеном госте, как тотчас распахнулась входная дверь, и волна ещё более ознобного воздуха проникла в подъезд.

Да, я не ошибся – явился Мент. Он стоял передо мной в шапке-ушанке, в белой шубе, перетянутой в поясе широким ремнем с жёлтой бляхой. На ремне – кобура. Прыщеватое лицо побурело от встречного, секущего снегом, ветра. Бесцветные глаза сощурены, словно прятались от мороза.

Я и раньше ненавидел Мента лютой ненавистью, а сейчас особенно: по его вине хозяин лежит в подъезде, как пёс бездомный. Я готов был вцепиться в глотку Мента мёртвой хваткой, и меня совсем не пугало его оружие. Напружинившись, готовый в любую секунду к прыжку, я издал грозный рык.

Открылась дверь квартиры. Хозяйка – рыжеволосая, смазливая, кутаясь в пуховый платок, высунулась наружу.

– Трояк, тихо! Не то выгоню на улицу! – прикрикнула она сердито. – Василий Петрович, заходите!

– Как же я зайду? – откликнулся недовольный Мент.– А вдруг он вцепится в меня?! Вот как ты встречаешь – один разлёгся, другой готов разорвать. К тому же, оба проход перекрыли... Ты, Зина, выгони лучше Трояка на улицу!

«Здорово же я тебя напугал!– со злорадством усмехнулся я. – Кишка тонка!». Мне было известно, что Мент – женатый человек. И после бурной ночи, проведённой в чужой постели, вероятно, утром рассказывает своей супруге, как он, не смыкая глаз, выслеживал бандитскую шайку.

– Давай, Зина, выпроводи Трояка, – повторил Мент. – А то я здесь околею...

Хозяйка переступила через своего мужа, взяла меня за ошейник и вытолкнула на крыльцо. Я ничего не успел сообразить, как входная дверь за мной резко захлопнулась. И я оказался во мраке ночи.

Бесноватый ветер разгулялся вовсю, с силой швыряя горстями сухие колючие крупинки снега, которые, будто свинцовые дробины, больно ударяли по ушам и по носу.

Я вздрогнул. Но не от холода, а от мысли – что же теперь будет с моим хозяином? Неужели эти изверги оставили его одного в насквозь продуваемом промороженом подъезде?!.

Когтями я пытался зацепить дверь, чтобы открыть её, но все мои потуги были тщетны. Дверь словно морозом сковало – намертво! От бессилия и полной безысходности горькое отчаяние овладело мною, и я жалобно заскулил.

Вскоре я почувствовал, как холод железными обручами стал сжимать туловище и лапы.

Сбоку крыльца одна доска была оторвана, и я просунулся в отверстие. Там, под крыльцом, тоже собачья стужа ( кстати, почему – «собачья»? – мелькнуло мимолётом ), но зато злобный ветер не проникал сюда.

Я снова мыслями вернулся к хозяину. Хоть бы он проснулся и, затарабанив в дверь собственной квартиры, потребовал крова!.. Однако я знал, что если это и случится, жена всё равно не пустит его через порог. Уже не в первый раз она устраивает подобные спектакли. Бывало, встанет не с той ноги и сходу, как говорится, на ровном месте затевает ссору. «Ты неудачник, несчастный инженеришка с копеечной зарплатой! Алкоголик, тряпка половая!..». Хозяин с привычной покорностью, готовый пойти на любое унижение, пытается успокоить жену: «Михайловна, ну чего ты сегодня разошлась? Ну успокойся, ради Бога...». В эти минуты его глаза похожи на собачьи – такие же верные, преданные и даже заискивающие.

Но для Михайловны каждое слово хозяина – будто керосин для огня. Она кричит ещё громче, ещё истеричнее: «Падлюка, ты мне жизнь отравил! Вон отсюда! И попробуй только нажрись, я тебя ночевать не пущу, скотина!..». Тут она била в самую точку. Хозяин выскакивал из дому, как угорелый. Уязвлённое самолюбие, резкая обида возбуждали его – всегда спокойного и уравновешенного – до невменяемости.

В проектной конторе, где он работал, всё валилось из рук. И через час-полтора хозяин шёл к бабе Шуре, которая давала ему в долг самогон. «Опять твоя благоверная отличилась?» – обычно спрашивала проницательная баба Шура. Хозяин молча вздыхает, и баба Шура подносит ему стакан со смердящей жидкостью, а на закуску хлеб с луком и солью. Попрощавшись со старухой, хозяин брал с собой поллитру самогона. «Ну что, Джульбарс, пойдём трудиться», – обращался он ко мне. Но я-то давно изучил его повадки: коль бутылка оказалась в руках хозяина, ни о какой работе речи уже не может быть. Не доходя до конторы, хозяин поворачивал к пустырю, на краю которого рос кустарник и протекал неширокий говорливый ручей. Это – заветное место хозяина, где он исповедуется мне, единственному его верному другу. Отхлёбывая из горлышка бутылки, хозяин говорит: «Ты, Джульбарс, был свидетелем мерзкой сцены... Чудесная моя собака, скажи мне, – ну что мы за люди такие, существа бездушные и неразумные?! Почему ругаемся часто, отравляем друг другу жизнь? Почему не живём мирно и счастливо?!». Он снова отпивает из бутылки, и облегчающее расслабление постепенно вытесняет горечь недавнего скандала.

Я вздыхаю, я ведь понимаю всё, но не могу объяснить ему эту, в общем-то, нехитрую истину. Жена просто не выносит хозяина после того, как свела знакомство с милиционером, которому я дал кличку Мент. Она как сдурела и будто задалась целью: сжить со свету хозяина. А он, слепой кутёнок, ничего не хочет видеть вокруг себя, по-собачьи верен ей, лишь время от времени, после невыносимых нападок жены, напивается мертвецки. А та этого как раз и добивается. «Пьянице в моём доме нечего делать! – кричит она хозяину через дверь. – У кого, тварюка, нажрался, туда и проваливай!..». Хозяин просит, уговаривает жену, пьяные слезы текут из его глаз. «Михайловна, обещаю, это в последний раз! Пусти домой, Михайловна...».

Я бы на его месте уже вызверился: «Зинка! Открывай дверь, не то вышибу её! Можешь сама на пороге спать со своим хахалем-Ментом, а я – у себя дома...». Но хозяин по-прежнему канючит: «Михайловна, пусти...». Однако та неумолима. И тогда хозяин, сморенный чрезмерной дозой спиртного, засыпает возле порога. Ну, в тёплые дни это не грозило серьёзными последствиями, а вот сегодня, в такой лютый мороз!!.

Однажды, вспомнилось мне, Мент попытался упрятать хозяина на пятнадцать суток, чтобы без помех проводить время с его женой. Но хозяина очень ценят на работе, называют «золотой головой». У него множество блестящих идей, которые он умело воплощает в чертежах.

На службу мы ходим вместе, для меня начальник сделал исключение, сказав всем: «Если Джульбарс благотворно действует на нашего Юрия Ивановича, повышает его умственный потенциал, пусть находится в конторе. Но в штатном расписании числиться не будет...».

Я обычно лежу напротив хозяина, наблюдаю, как он сосредоточенно чертит схемы, производит сложные расчёты. И упиваюсь гордостью, когда к нему обращаются коллеги: «Юрий Иванович, объясните, пожалуйста... Юрий Иванович, а какое ваше мнение по данному вопросу?..».

И вот, когда хозяин вторые сутки находился в изоляторе, упрятанный туда Ментом – якобы за оскорбление в нетрезвом виде стража порядка, его спохватились на работе, поскольку «горел» важный проект. Начальнику конторы пришлось идти на поклон к высокому милицейскому чину, чтобы вызволить моего хозяина из «курортного» места. После этого Мент ещё больше озлобился. А хозяйка во всём ему потворствовала.

Её я не взлюбил с самого начала, когда впервые щенком-несмышлёнышем появился в доме. «Что ты разную нечисть сюда тащишь?! Подбираешь всякую тварь!..» – от женщины веяло злой энергией, и я взвизгнул от испуга. «Я тебе сейчас всё объясню, Михайловна, – заторопился хозяин. – Шёл с работы, а Петька, да ты его знаешь, несёт щенка этого – топить...». – «Правильно! А ты ему помешал!» – «Да ты, Михайловна, глянь на это чудо природы! Смотри, какой он потешный...». И хозяин поцеловал меня в нос. «Может, у него блохи, а ты его лижешь!» – с негодованием дёрнула плечами женщина. А хозяин продолжал: «Я тогда говорю Петьке: отдай мне щенка. А тот: пожалуйста! Давай, мол, трояк на бутылку, и пёс твой. Ну, я дал...». – «Что!? – хозяйка взвилась, словно её кнутом стегнули, и глаза у неё расширились от бешенства. – Так ты еще и трояк выкинул!? Да мне твой товар даром не нужен, не то что за деньги! Иди к своему Петьке и верни псину, а деньги забери! Пусть он лучше щенка утопит...». Но хозяин неожиданно проявил характер: голос его зазвенел, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет: «Нет уж, Зина, знай, никому я не отдам его! Он будет жить у нас!». Невероятно, но хозяйка уступила ему. И это, как я впоследствии убедился, была первая и последняя её уступка.

Детей у моих хозяев почему-то не было. Может, по этой причине женщина злилась на весь белый свет?

А вот хозяин во мне души не чаял. Как и я в нём. Мы с ним были практически неразлучны, проводя весь день вместе – и дома, и на работе.

Хозяин дал мне имя Джульбарс, на что хозяйка с пренебрежением заметила: «Какой он Джульбарс, если за бутылку купленный? Трояк он!..». И мне приходилось отзываться на обе эти клички.

Когда я подрос и поумнел, то стал лучше разбираться в людских отношениях. Я понимал, что Михайловна не любит своего мужа, изменяет ему. Порой мне хотелось взять хозяина зубами за штанину и оттянуть его подальше от этой недоброй женщины. «Давай пойдём, куда глаза глядят, – эта фраза сидит в моей голове постоянно, – неужели на хозяйке свет клином сошёлся?». Однако хозяин, скорей всего, верил словам жены, которая нередко пугала его бесславной кончиной: «Без меня ты вмиг пропадёшь! Сопьёшься. сдохнешь пьяным под забором!». За хозяином водится такой грех, выпить он мастак. Но с непутёвой женой любой сопьётся, тут я его ой как понимаю...

Меня зачастую удивляют отдельные люди. Муж и жена – не пара, терпеть друг друга не могут, а живут «законным браком». Словно этот «брак» – ошейник, который никак невозможно скинуть! Мучаются, а... живут.

Как-то мне довелось быть свидетелем разговора, который запал в память. Сосед моего хозяина, Пахомыч, считал, что Бог соединил людей по их противоположностям: уродливого с красавицей, скупого с щедрым, злого с добрым, глупого с умным. «А для чего?» – спросил Пахомыча его собеседник. «Чтобы люди не могли жить лучше Бога, чтобы не загордились...». Я тут же подумал о своих хозяевах. Точно их имел в виду Пахомыч!

Хотя у хозяйки и был несносный характер, мы к ней как-то притерпелись, старались меньше обращать внимания. Но с появлением Мента-любовника её подменили на глазах: она стала ещё сварливее, ещё злее.

Впервые, когда Мент воровски переступил через пьяного в стельку хозяина, я сразу понял – этот человек принёс в дом большую беду. В тот день хозяйка держала меня за ошейник, чтобы я не оставил отпечаток своих клыков на заднице Мента. А он осклабился и произнёс: «Вот это пёс! Громила! А какая шикарная шерсть на нём! Хар-рош-шая шапка получится!». Я зарычал, и Мент быстро скрылся за спасительной дверью квартиры...

Ударившись в воспоминания, я не заметил, как ветер утих, и выплыла Луна. Её яркий призывной свет заставил меня вылезти наружу. Я прыгнул на крыльцо, прислушался: нет ли каких звуков в подъезде? Но за дверью – мёртвая тишина.

Не знаю, что со мной случилось, но я безотчётно, не владея собой, вдруг запел тоскливую песню, не сводя глаз с Луны. В моей песне переплелось всё – и предчувствие безмерной утраты, и невыразимая любовь к хозяину, и сжигающая ненависть к Менту с хозяйкой. Я пел, а Луна безмолвно созерцала с высоты, сопереживая мне... И вот тогда удивительное открытие явилось мне вдруг: мы вечно будем вместе с хозяином! Даже после смерти – вместе! Наши души полетят на Луну, и там, где нет подлости и зла, они встретятся...

Утром по дому разнеслась весть – умер хозяин, замёрз на пороге собственной квартиры.

– Напился, до двери едва дополз, а постучаться, видно, сил не хватило... – сморкаясь и вытирая слёзы, объясняла хозяйка. – Вот до чего водка доводит...

Женщины сочувственно кивали в ответ и тоже подносили платки к глазам: да, хороший был человек Юрий Иванович, золотая голова, но бутылка и разумного не щадит.

Эти лицемерные, пустые слова выводили меня из равновесия. Я-то знал истинную причину смерти моего друга-хозяина. И у меня тут же возникло единственно верное желание: отомстить!

Я побежал к отделению милиции, к месту службы Мента. Ещё издали увидел его, стоящего с кем-то на крыльце. Меня словно пружина подбросила: широкими прыжками, чтобы как можно быстрее сократить расстояние между нами, помчался к цели. Я был ослеплён местью и готов был рвать зубами, раздирать когтями негодяя, виновного в гибели хозяина.

Но Мент опередил меня. Два выстрела подряд оборвали мой марш-бросок. Я забился на снегу, и небо, всегда такое невесомое, вдруг навалилось на меня неподъёмной тяжестью.

Последние слова, которые я услышал на этом свете, были:

– Хар-рош-шая будет шап...

Последняя мысль молнией сверкнула в мозгу: «Скоро встретимся на Луне с хозяином...»

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Повести и рассказы Sat, 20 May 2017 16:02:06 +0000
Лейтенант и пятачок http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/55-lejtenant-i-pyatachok http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/55-lejtenant-i-pyatachok Рассказывают добрые люди, что было это в давние советские времена. Годах в этак, скажем, семидесятых. Суть не в этом, а в том, как люди буквально понимают поговорку «Долг платежом красен». Лейтенант-выпускник – как новенький полтинник, неважно каких войск. Все они…

 

Хотел лейтенант прапорщика за нарушение субординации одернуть. Потом смотрит, тот в отцы ему годится.

Да и на душе радость. А когда у человека радость на душе, ему не до субординации.

Порылся в карманах, вытащил горсть мелочи и прапорщику протягивает:

– Берите, сколько хотите.

Но прапорщик, деликатно, только один пятачок взял. Прошли они турникеты, на эскалатор встали.

Прапорщику поговорить захотелось. Расспрашивает, кто да что, да куда, да кем?

– Я, – прапорщик говорит, – тебе пятачок верну. Не сомневайся! Ты мне фамилию свою скажи. А я тебя сам найду. В конторе такой работаю.

– Да, ладно, – засмущался лейтенант, – Бог с ним, с пятачком. Не велика потеря.

– Ты мне только фамилию скажи и куда едешь, а остальное – мое дело.

Уперся наш лейтенант, секретность, да и особист предупреждал.

Но прапорщик не зря в отцы годился, разговорил литёху. Да и кому ж неприятно, когда тобой интересуются?

Фамилию, в какой округ едет, на какую должность. Еще немного поболтали.

Прапорщик на какой-то станции вышел и рукой помахал. Еще подумал:

«Хороший лейтенантик попался. Добрый. Эх! Все б такие были!»

Приехал лейтенант в штаб округа. Его в отдаленный гарнизон распределили.

Недели две добирался на перекладных. Добрался. В его честь полк построили. Представляют личному составу.

Командир просит любить, жаловать и помогать на первых порах. Тут начальник штаба подходит.

– Как его фамилия? – у командира спрашивает.

Тот ответил. А начальник штаба командиру говорит:

– Ошибочка вышла. Не лейтенант он, а старший лейтенант. Вот по ЗАСу телеграмму из округа только получили.

Подивились все этому обстоятельству, да начальству виднее: старлей, так старлей.

Разница небольшая, все равно на должности типа командира взвода служит. Вот и пусть служит.

Но плавное течение службы через два месяца прервало новое происшествие.

Из округа приходит выписка из приказа главкома о присвоении нашему лейтенанту, который уже старший лейтенант, звания капитана.

Тут уже не до шуток стало. Как это – капитан и на лейтенантской должности?

Нечего делать, повысили в должности. Некоторые при его приближении вставать стали. Даже майоры.

Ясное дело, лапа в Москве, причем шибко волосатая.

Командир полка с ним на вы, а однажды так забылся, что попытался первым честь ему отдать.

Проходит еще месяца три, и опять весь полк чуть ли не сел на пятую точку.

Приказом Министра обороны нашему лейтенанту, который, вообще-то уже капитан, присвоено звание майор, досрочно.

Опять повышение в должности.

Теперь командир полка уже с полным основанием ему честь первым отдает, и все его прекрасно понимают.

Майор-лейтенант смущается, но погоны майорские носит.

А молодой!

Аж скулки блестят, любо-дорого посмотреть! Хорошо, что он парень толковый и исполнительный.

С трудом, но втянулся и худо-бедно с должностью справляться начал.

А еще через месяц письмо тяжеленькое пришло.

А в нем пятачок.

И короткая записка:

«Спасибо лейтенант, вернее майор, за пятачок. Долг платежом красен. А уж выше звание подсуетить не могу, это уже не наша контора. Дальше сам старайся. Рад, если на пользу пошло».

Толчок он лейтенанту хороший дал. Не зря тот на старых полковников с жалостью смотрел.

За полгода от литера до майора…. Это ого-го!. Даже у Гагарина карьера не такая стремительная была.

Я с этой сказкой почти до самого дембеля дослужил.

Когда в Москве бывал, всегда пятачок наготове в кармане держал, да видно московские прапорщики разбогатели.

Не нужны им мои пятачки оказались.

Если кто и просил пятачок, то такой, у которого, кроме вшей, ничего за душой не было, и вряд ли он смог бы карьерному росту способствовать.

Но я им все равно пятачки давал.

Кто знает… Сколько служил, все мечтал: вот бы мне с таким прапорщиком познакомиться!

И ничего, и никого. А как только ушел в запас и в бизнес попал, к командующему двери чуть ли ногами не открывал.

К какому? Не скажу. Сами прапорщиков влиятельных ищите.

А если кто помощи на улице попросит – не поскупитесь. Не откажите просящему. А вдруг это ТОТ прапорщик?

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Александр Шипицин ) Прикольные истории Thu, 08 Jun 2017 15:19:20 +0000
Было шумно, светло (Ночное похмелье) http://www.putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/42-bylo-shumno-svetlo-nochnoe-pokhmele http://www.putnik.org/poeziya/s-muzoj-na-brudershaft/item/42-bylo-shumno-svetlo-nochnoe-pokhmele   А новая война не началась И старой не видать конца и края... Я снова где-то буду ночевать  На полпути от ада и от рая.

 

И не понять каким будет итог,

И мёртвый сон дороже стал мечтаний

Быть может это просто вышел срок

Пылать внутри до полных выгораний?

 

А может это просто на рестарт

Ушла душа, оставив драться тело...?

Ну что ж пускай, а тело будет спать

Между боями за святое дело.

15.07.2013

***

Было шумно, светло, 

Гости пели и пили, 

Да за здравье её 

Речи произносили

 

Гости к ночи ушли, 

При пустом разговоре, 

Но остались часы 

В глубине коридора.

 

Только эти часы 

И спросили бесстрастно 

"Кто ты? Что ты?"

Прости, но ответить так страшно... 

4.09.2016 

***

Все бутылки мои пусты 

И друзья разошлись по домам 

Там где раньше цвели мечты, 

Лишь осколки, да прочий хлам. 

 

Да и раньше мечта, как бред - 

Психиатрам сплошной багаж...

Всё пыталась найти ответ, 

Философский такой кураж. 

 

Но сейчас пустота без грёз 

Раньше б это свело с ума 

Я всё там же,  в потоке слов 

Вместо неба, достигнув дна. 

 

По планете своей ползу 

Отражение звёзд ища 

Может смысл я всё ж найду 

Но уже не всерьёз - шутя. 

21.11.2016

 

***

Жизнь с белого листа... а так ведь не бывает

Простой самообман для самого себя.

Нетронутый сугроб он что-то да скрывает,

Как правило, под ним чернеется земля.

 

И мы с собой несём остатки прошлых жизней,

Не понимая как, куда это нести..?

Они шумят в душе как шорох сухих листьев

И смысла не понять и не стереть... Прости.

13.10.2012

 

***

Ну что, бойцы невидимого фронта, 

Мне так давно приелись ваши речи, 

Меня не задевает и картечью 

Кровь ваших истин, с привкусом сиропа.

 

Вы думаете вы в борьбе и точка 

"Жизнь вопреки" так сладко нежит душу.

А вы без лозунгов попробуйте немножко 

Я знаю, будет трудно, но так лучше.

 

А так пока кричите в подворотнях 

Или на сайтах, что не так уж важно 

Вы соль борьбы проспите в этих сходнях

И не поймёте то, что было главным. 

28.07.2015 

 

***

Ошибкой было уезжать

Ошибкой будет возвращаться...

Ну что ещё тебе сказать

Давным-давно пора прощаться.

 

Остаться памятью во сне,

Неуловимо сладким вкусом,

Но не являйся больше мне

Стань просто эхом, а не чувством.

2.04.2015

 

***

Скрип, скрип, скрип

То ли снег, то ли кости

В сердце холод мрачней зимы,

Но опять ты нечаянным гостем

Показался в ночной дали.

 

Топ, топ, топ

Снова в омут? - не страшно...

Не душа, а сквозная дыра

Невозможно убить её дважды

Так не жди от меня огня.

 

Стук, стук, стук

Твои пальцы о доску

Но и я рубану с плеча

Подойду не к двери а к окошку

Крикну сверху, что нет ключа.

8-9.11.2016

***

У русской бабы всегда так - 

Любовь приходит через жалость 

Ни через внешность или страсть,

А так пустяк, такая малость... 

 

Ей стоит только пожалеть 

Кого-нибудь среди знакомых 

И всё, она попала в сеть 

Теперь она из обречёных. 

 

Отсюда зэки, нищета, 

И алкаши, и наркоманы... 

Вот наша бабская душа -

Основа всех больших романов. 

4.04.2016

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Дарья Крушинская) С музой по жизни Sat, 27 May 2017 17:39:15 +0000
Беспилотник http://www.putnik.org/poeziya/na-zavalinke/item/49-bespilotnik http://www.putnik.org/poeziya/na-zavalinke/item/49-bespilotnik 1 Над простором огородов, над ранетками и грушей, Над кустом поспевшей ирги, над картофельной ботвою, Над смородиною красной, над листами чёрной редьки Гордо реет Беспилотник и жужжит огромной мухой, Всё на камеру снимает, и усиленно моргает Габаритными огнями, красных два…

Напугал семейство сонных Сидоровых и Козловых,

Потревожил Заварыку и Грабельную с Матюхой

Обнаглевший Беспилотник, комаром зудит под ухом

Пахнет он нерусским духом, аппарат без экипажа!

Закрывайте двери плотно! Если ставни приоткрыты,

Затяните окна шторкой, вдруг он в комнату заглянет,

Вам испортит чаепитье, посчитает ложки, чашки,

Глянет, что лежит в тарелках. Вдруг живете не по средствам?

Вы на завтрак с белым хлебом красную икру едите,

Может быть, язык говяжий уплетаете с окрошкой?

Иль серебряною ложкой вы хлебаете какао?

И рыдаете при этом – пенсии, мол, не хватает

Иль ругаете зарплату, но при этом регулярно покупаете конфеты!

Чертов трутень беспилотный, лезет он куда угодно!

Что он ищет, змей летучий, над большой навозной кучей!?

Мужички у магазина выражались нецензурно,

Вслед летающей машинке, так некстати приплетая

Революцию в науке и умельцев на все руки,

Разных партий три десятка и отсутствие порядка,

Крыли связь беспроводную и технический прогресс,

Костеря банкиров хитрых, откупорили пол - литру,

Закусили пирожками – беспилотный бес исчез.

 

2

Вот заметил Беспилотник - местный житель Заподрыга

Христофор Афиногеныч, четырех коров хозяин

И десятка коз владелец. И воскликнул Заподрыга:

«Кто там носится, как демон над редиской и укропом,

Над капустою цветною, над дайконом с кабачками?!

О да это квадрокоптер!»

Может, он почуял копоть из коптильни Заподрыги,

В ней ведь омуль подкоптился браконьерского улова?!

Омуль нежно-золотистый! Смак горячего копченья,

Омуль просто объеденье на продажу иркутянам!

А ещё Афиногеныч тайно выловил тайменя

И сигов, аж три десятка для домашнего съеденья.

Рыбы ловля в это время там была запрещена!

Этот демон - квадрокоптер, вдруг из органов фискальных?

Вдруг про омуль сообщит он кому надо и не надо?

Съемку – видео на цифре прямо в органы представит?

Или шустрый Беспилотник всем проходу не дает,

Потому, что стартовала Сельхоз.перепись России?

Сельхоз.перепись России начинает свой обход?!

Знать, фискальный Беспилотник кур и кроликов считает,

Неустанно вычисляет народившихся козлят,

А потом какой-то новый нам налог преподнесёт?!

Он цыплят и перепелок не по осени считает,

А цена растет все время деревенского яйца.

3

Не с зарплаты инженера пруд искусственный устроил

Христофор Афиногеныч на участке при усадьбе

Близ черёмухи кустов. Посмотри, при свете солнца

Антонина Танненбаум, это тёща Заподрыги,

Сделав лёгкую зарядку, окунулась для взбодренья

В пруд – зелёный «Селигер». А над тещей – Беспилотник,

Как мотором застрекочет и на видео снимает

Тёщу в розовом бикини. А с какой такою целью?

Постбальзаковская дама, пышнотелая Брунгильда,

В ванне точно игуана, кудри цвета баклажан,

Хоть она пенсионерка, но чертовски хороша!

С необъятно мощным бюстом и совсем без силикона.

И над тёщей беспардонно зависает Беспилотник

И снимает целый час окаянный, рыбий глаз.

И тогда Афиногеныч взял бельгийскую двустволку,

С ней ходил он на охоту на косулю и на уток,

На кабанчика лесного, чтоб не лопал урожай.

Пуля, скоро грянет пуля в центр враждебного мотора,

Квадрокоптер, вот те дуля, чтоб ты треснул распроклятый,

Ты не лампа Ильича, отучу тебя стучать!

И под крик истошный тёщи: «Заряжай и поражай!

Как рабыня Изаура я трудилась на фазенде,

Не затем, чтоб этот демон, на всю голову больной,

Горевестником прогресса вился в небе надо мной!

Не затем, чтоб всякий субчик так подсматривал, моргал!

Это наглое вторженье в наше частное владенье.

Был в Москве подобный случай, с этой бестией летучей

Завлекательные снимки выставлялись в Интернет.

И ни Алле Пугачевой, ни Кристине Орбакайте,

Ни солидному Кобзону нет покоя, так и знайте,

Никому покоя нет. Всем шпион в затылок дышит!

Деловой мужик на крыше садик маленький устроил,

Неприметный огородик, пруд стандартный, как у нас,

Пластиковый пруд зелёный, восемьсот наверно литров,

Чтоб на крыше небоскрёба отдыхать от суеты.

Отдыхал лет пять наверно, Беспилотник сглазил скверный,

Пруд заснял и выдал в сеть. И пришлось все разобрать.

Вмиг комиссия явилась из муниципалитета,

Управляющих компаний триста тридцать три главы.

А на крыши устроенье не имел он разрешенья,

Совершенно не возможно разрешенье получить.

А вот если эта крыша протекает, без ремонта

Все нормально, только денежки платите -

За ремонт, за капитальный. А потом полвека ждите,

Над начальством ведь не каплет. И нет дела никому

До простого человека, выселяйтесь хоть в избёнку,

Хоть в сарай на курьих ножках, там творите, что хотите

И оплачивать не надо счётчик общедомовой! »

И собаки забрехали на цепях по всей округе.

Христофор Афиногеныч быстро зарядил оружие

И пальнул с крыльца в серёдку чуда техники китайской.

Дым пошёл, хлопок раздался, накренился Беспилотник

И распался на куски, крестовина загремела

На курятник с высоты, закружились пух и перья.

На заплот взлетели куры, и петух за ними прыгнул,

Невпопад закукарекал. А индюк забормотал.

Кот взволнованно мяукнул. Беспилотник с лязгом рухнул.

Поросёнок резко хрюкнул. Ворон каркнул: «Nevermore!»

«Чтоб вы все не долетели и вороны, и сороки!» -

Так подумал Беспилотник электронной головой,

И бесславно погибая, среди хрюканья и лая

Квочкам, бройлерам, наседкам долго жить не приказал.

В обстановке напряженной. Где малина и крыжовник

Развалились все детали, раскатились все винты,

Всевозможные болты - Беспилотнику кранты!

Камера в трубе застряла, где работал в летней кухне

Самогонный аппарат. А сороки вслед трещат,

Улюлюкают внучата из семейства Заподрыги.

Ох, как жалобно гремели металлические части,

Дрон шикарный отлетался, превратился в мелкий сор.

Так погиб в борьбе бесцельной квадрокоптер самодельный,

Был не понят населеньем и понес господень крест.

Никому он не доложит, ни о чем не донесёт:

Как невестка со свекровью лихо скалками фехтуют,

Кто пошел без спроса в баню, париться с чужой женой.

4

А ведь был он не китайский - шалопутный Беспилотник,

Мастерил его в сарае, из подобранных деталей

Старший Бойко - Погорельский, в прошлом он автомеханик,

Ему внуки помогали, Беспилотнику капут и теперь они ревут,

Им участвовать хотелось в областных соревнованьях

Юных техников, мечтали место первое занять.

Дед, конечно не Кулибин, но собрал два вездехода

И одну авто – тарелку, хоть она не полетела,

Но порою на пол – метра, если сильно разогнаться,

Отрывалась от земли и могла лягушкой прыгать.

Можно было догадаться, кто проводит испытанья

Замечательной машины, а свирепый Заподрыга

Детские мечты убил, механизмы прострелил,

Всю работу за полгода за секунду уничтожил.

5

И теперь покоя нету в прежде мирном поселении,

Люди судятся за правду против клана Заподрыги.

Да и все переругались, пишут, пишут заявленья,

Прежде добрые соседи тянут ябеды в суды.

Бьются Кошкин и Собакин, спорят Сидоров с Козловым,

А Ломтадзе вызывает Погосяна на дуэль.

А суды дают решенья, частные определенья,

Точно лебедь, рак и щука, дьяк у них кадьяк – медведь.

Почему вы Беспилотник не включили в Росреестр?

Ах, закончить не успели, это первый был полёт?

Тип какой, серийный номер, масса взлётная какая?

Где скажите план полёта, разрешенье ФСБ?

Сколько весил Беспилотник, может кто-нибудь узнать?

И в каком году он сделан? Изменяются законы,

Думой вносятся поправки. Ах вы заняты ремонтом?

Документы подавали? После каждого ремонта

Надо с самого начала регистрацию пройти.

Закрывайте мастерскую ваших авиамоделей,

Ведь в неё пробраться может на халяву террорист!

 

P.S. В одной африканской стране депутаты недавно приняли закон: Над частными имениями пролёт беспилотникам и ведьмам запрещен.
P. P.S. А ведь может всё случится, как у Брэдбери в рассказе - детские автомашинки, с виду просто чепушинки до кондрашки доведут. И обычные тележки можно начинить взрывчаткой, надо срочно все игрушки на колёсах запретить.

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Алла Авдеева) На завалинке Sat, 03 Jun 2017 17:00:53 +0000
Веселый зоопарк http://www.putnik.org/poeziya/stikhi-dlya-detej/item/37-veselyj-zoopark http://www.putnik.org/poeziya/stikhi-dlya-detej/item/37-veselyj-zoopark   Веселый зоопарк Очень рада детвора — В зоопарк идет с утра. В зоопарке, там и тут, Звери разные живут.

Из заморских дальних стран

Привезли их в гости к нам.

А ты сможешь угадать,

Как зверюшек этих звать?

 

У кого свирепый вид?

Это царь зверей рычит.

Рык его пугает всех.

Этот зверь зовется лев.

 

Шея длинная и рожки,

Странный зверь на тонких ножках.

Он высокий, словно шкаф,

И зовут его — жираф.

 

Как гора тот зверь на вид,

На округу всю трубит.

Длинный нос имеет он

И зовется зверь тот — слон.

 

Шерсть кудрявая до пят,

Глаз блестящих томный взгляд.

Из Америки к нам прямо

Прибыла красотка лама.

 

А в пруду живет ужасный,

Злой, зеленый и опасный.

Пасть зубастую открыл.

Этот хищник — крокодил.

 

С гордым видом зверь идет,

На спине он горб несет.

На него дивится люд.

Может плюнуть. Он — верблюд.

 

Он на задних лапах скачет.

Вечно что-то в сумке прячет.

Из Австралии, не вру,

К нам приехал кенгуру.

 

Зверь улегся в грязной луже.

Серый, толстый, неуклюжий.

У него большой живот.

Это, детки, бегемот.

 

Полосатая лошадка —

Гость из Африки, ребятки.

На лугу она пасется,

Гордо зеброю зовется.

 

Лапки цепкие и хвост,

Взгляд пытливый, малый рост.

Скажет вам любой мальчишка,

Что зверек этот — мартышка.

 

То он красный, то зеленый.

Цвет меняет зверь смышленый.

Маскировки мастер он.

Кто же он? Хамелеон.

 

Неуклюжий, косолапый,

Машет нам мохнатой лапой.

Меда требовать, реветь

Может только лишь медведь.

 

В зоопарк же поспешите,

На животных посмотрите.

Все жильцы из зоосада

Встрече с вами будут рады!

Мышиный ужин

Ночью вышла мышка-мать

С малышами погулять.

На дворе темно, луна,

Мышкам ужинать пора.

Пока спит хозяйский кот

Добрый ужин мышек ждет,

А проснется кот усатый -

не поужинать мышатам,

Сырных крошек не собрать

И сухарик не достать.

Мама-мышка говорит:

- Кот Василий чутко спит.

Вы, мышата, не шумите

И на кухню поспешите.

А я с Васькой постою,

Колыбельную спою,

Чтобы спал он крепко-крепко,

Чтоб поесть успели детки.

Спи наш котик, баю-бай,

Кушать мышкам не мешай.

 

 

Шар земной – планета наша,

Во вселенной нету краше!

Вокруг солнца целый год

Она водит хоровод.

В танце весело кружит,

По орбите круг бежит.

Солнце греет бок планеты

И у нас приходит лето.

А без солнца сторона –

Значит там сейчас зима.

На планете день проходит:

Где-то солнце утром всходит,

А под вечер устает

И краснеет небосвод.

Ночь на смену дню приходит

И с собой луну приводит.

Земли спутница она,

Бледноликая луна.

День за днем кружит планета

Во вселенной нашей где-то,

Кружит миллиарды лет

Лучшая из всех планет!

 

Нелькина неделька

Кто не знает, на недельке

Столько дел у нашей Нельки!

В понедельник – постирать,

Мух во вторник посчитать,

В среду – борщ сварить к обеду,

А в четверг – помочь соседу,

Тесто в пятницу месить,

А в субботу – сад полить,

В воскресенье – вафли кушать,

Пить какао, сказки слушать.

Пролетела так неделька,

Утомилась наша Нелька.

В воскресенье отдохнет

И недельку вновь начнет.

 

На каток

Наступает новый день.

Мне вставать с кровати лень.

Одеяла и подушки –

Мои лучшие подружки.

Я посплю еще часок,

Ну и пусть звонит звонок.

Школа может подождать,

Я хочу еще поспать.

Выходной сегодня в школе?

На каток идет брат Коля?

Коля, малость обожди,

Без меня не уходи.

Все встаю! Проснулся я,

На катке ведь ждут друзья.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Ксения Дереземля) Стихи для детей Fri, 19 May 2017 12:43:11 +0000