ПУТНИК http://www.putnik.org Fri, 23 Feb 2018 11:43:17 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Послушай женщину и сделай наоборот! http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/251-poslushaj-zhenshchinu-i-sdelaj-naoborot http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/251-poslushaj-zhenshchinu-i-sdelaj-naoborot

vuman

Слегка обалдевший от магазинной толчеи Петрович облегченно вздохнул, выйдя на улицу. Полная тележка с трудом покатилась по ледяной крошке, покрывшей стоянку супермаркета. Не вслушиваясь в бормотание супружницы, Петрович порулил в сторону машины.

Он успел загрузить в багажник любимой субару все пакеты, когда подошла жена и скомандовала:

- Пакет с шампанским и мандаринами поставь в салон!

Достав обратно указанный пакет, мужчина двинулся к передней дверце. И надо же было в этот момент кому-то вспомнить о существовании в этом мире Петровича. Телефон щекотливо зазуммерил в заднем кармане брюк. Как-то не очень удобно левой рукой доставать аппарат из правого заднего кармана джинсов. Петрович решил переложить пакет с шампанским в левую руку и…. тот со всем своим грузом бахнулся наземь. Три бутылки шампанского бомбанули что есть сил, народ возле магазина аж присел. Оглушенный Петрович попытался сделать шаг, но поскользнувшись на рассыпавшихся мандаринах осел в шипящую лужу. Какой-то старичок благообразного вида протянул упавшему руку:

- Поднимайся, сынок, застудишь… эти… бубенчики.

Петрович оглянулся, жена сидела в машине, рядом почти никого не было, а те, кто был молча, расходились к своим машинам. Матюкнувшись мужчина со злостью пнул лежавший в луже мандарин, отряхнул куртку, пощупал изрядно намокшую пятую точку и, кряхтя от прикосновения холодной ткани к телу, сел за руль. Жена хранила молчание, но по выражению её лица Петрович понимал, что она еле сдерживает смех.

У дома жена тихо проговорила:

- Ты иди, милый, мне оставь ключи. Пусть мальчики выйдут разгрузить.

Он молча кивнул и выбрался из машины.

Пока Петрович переодевался, он слышал, как сын и зять принесли покупки, как жена крикнула «Ключи у зеркала», как на кухне все давились от хохота. Настроение было хуже некуда. Остаться дома – значит чувствовать за спиной ухмылки, значит слышать сдерживаемый смех. А это никак не могло понравиться мужчине, главе семейства. Ничего не говоря домашним, Петрович оделся, взял ключи и вышел. Задача была одна – вернуться домой с шампанским и мандаринами.

У подъезда мужчина огляделся и принял решение не брать машину, а пешком отправиться в ближайший магазинчик, именуемый в семье «Наш».

Благополучно купив три бутылки шампанского, два килограмма мандарин и большущую шоколадку внучке, Петрович направился домой.

Но судьба видимо решила в этот последний день старого года доконать мужчину. Он остановился на ступеньках магазина, с улыбкой вдыхая морозный воздух. Вдруг Петрович ощутил толчок, услышал громкое «Ой!» и в следующий миг понял, что он летит на обледенелую дорожку, а следом за ним и его пакет. И снова – «Ба-бах!!!!». И снова – рыжие пятнышки на белом. Но на этот раз добавилась дикая боль в левой руке.

Кто-то заохал, кто-то помог встать, кто-то шептал извинения, кто-то помог вернуться в магазин и усадил на подставленный продавцами стул. Рука медленно опухала и синела. Сердобольная продавщица ойкнула:

- Да тут перелом, - и побежала в подсобку вызывать скорую.

Петрович медленно приходил в себя, кружащиеся вокруг предметы и люди останавливались, с трудом сфокусировал взгляд на стоящей перед ним девушкой в костюме Снегурочки:

- Мужчина, простите ради Бога! Я поскользнулась и попыталась ухватиться за вас, а получилось, что толкнула.

Петрович помотал головой, приводя в порядок мысли:

- Шампанское?

- Увы, всё разбилось. А шоколадка и мандарины вот, люди собрали, - Снегурочка была готова заплакать, - простите меня.

В этот момент подъехала скорая, без лишних разговоров загрузила несчастного и отправилась к травмпункту.

- Пакет! – спохватился пострадавший и махнул здоровой рукой, - эх, не судьба!

Пока его осматривал врач, пока делали рентген и потом накладывали гипс, Петрович обдумывал, как же купить шампанское, мандарины и живым вернуться домой.

До Нового года оставалось три часа.

Врач дежурной скорой согласился подвезти мужчину до супермаркета, тем более что у них был вызов в тот район.

Осторожно ступая по снежно-ледяной крошке, Петрович пересекал стоянку у магазина. В пакете тихонько позвякивали три бутылки шампанского. Ему оставалось сделать последний шаг на тротуар, как сзади резко затормозила машина, Петрович крутанулся на месте и опустился на бордюр. Знакомое «Ба-бах!» ранило мужчину в самое сердце, на глаза навернулись слёзы.

- А мы вас искали, - раздался тихий голос над Петровичем.

Он поднял голову, перед ним стояли Деды Морозы и Снегурочки, аж две пары. Мужчина подумал, было, что у него двоится в глазах, но заметил, что цвет костюмов был разный – синий и красный, а у одного из Дедов отсутствовала борода.

Одна из Снегурочек присела перед Петровичем на корточки:

- Простите нас, пожалуйста! Мы не хотели, чтобы вы снова разбили шампанское.

- А чего интересно хотели? – грустно спросил горемыка.

- Мы вас искали, хотели вам шампанское и мандарины отдать, - Дед Мороз без бороды присел рядом со Снегурочкой и протянул Петровичу пакет.

Тот шарахнулся от пакета как от бомбы:

- В руки больше не возьму это проклятое шампанское!

Второй Дед Мороз рассмеялся и предложил:

- А давайте мы вас до дома доставим? Где вы живете? У нас ведь своя машина за неимением волшебных саней.

- Точно, - подтвердил безбородый, - это будет компенсация за разбитое по нашей вине шампанское.

Снегурочка гладила больного по загипсованной руке:

- Вы согласны?

Мужчина переводил взгляд с одного на другого, наконец, до него дошло, что они говорили, и он улыбнулся:

- Только шампанское я в руки не возьму! Опасно!

На звонок Снегурочки дверь открылась моментально! За нею – заплаканные жена и дочь, встревоженные сын с зятем.

- С Новым Годом, - закричали Деды Морозы, протягивая ошарашенным родственникам два пакета с шампанским и третий пакет с мандаринами.

- С Новым Годом, - вторили им Снегурочки, - получите вашего отца и мужа.

Конечно, так просто гостей не отпустили. И по рюмочке налили, и закусить нашлось что. Но и гости не ушли, не оставив хозяевам подарки за исполненные с вдохновением песни и стихи.

Уже после боя Курантов, потягивая шампанское, Петрович подумал:

- А вот оставил бы пакет с шампанским в багажнике – ничего бы не случилось!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Надежда Сергеева) Прикольные истории Thu, 22 Feb 2018 17:56:34 +0000
Карета http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/lirika/nechayannaya-vstrecha/item/250-kareta http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/lirika/nechayannaya-vstrecha/item/250-kareta

kareta

В провал бездонного оконца

Очами сонными прозрев,

Я видел, как восходит солнце

Над купами густых дерев.

 

Там, на сухом изломе лета,

За гранью быстротечных дней,

Стояла медная карета,

Без кучера, и без коней.

 

И травы мирно зеленели

С боков разбитой колеи.

И на оглоблях сладко пели

Лесные песни соловьи.

 

Мальцов беспечная ватага,

Испачкав ягодами рты,

Брела вдоль мелкого оврага,

И, сквозь душистые кусты,

 

Карету видит на дороге.

Лес огласил писклявый крик.

По мураве мелькнули ноги,

И шумный совершён блицкриг.

 

Мальчишка с алыми щеками,

С копной взъерошенных волос,

И васильковыми глазами,

Уж сунул свой в карету нос.

 

А следом ломятся другие

Крикливой, буйною ордой.

Резвы, как мячики тугие!

Но вот унылою чредой

 

Ползут назад. Один – плешивый,

Старик убогий и больной.

Второй – какой-то весь фальшивый,

Весь отливает желтизной.

 

Еще один – хромой, пунцовый,

Грядёт, как пучеглазый рак.

Потуплен взор его свинцовый.

Знать, выпить дядька не дурак!

 

А этот – с клюкою кривою

В дрожащей и худой руке,

Бредет с поникшей головою,

Нос, пряча в сморщенном платке.

 

Кряхтя, сошлись, в кружочек встали,

И толковали меж собой,

О том, что мы не те уж стали,

Что коммунальные – разбой,

 

Что всюду – жулики и воры,

И все на этом свете – ложь,

Как кислы нынче помидоры,

Как скверна нынче молодежь,

 

И ничего уже не мило:

(И снег не тот, трава не та!)

И все обман и суета.

И впереди всех ждет могила…

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Эоловы струны Mon, 19 Feb 2018 16:27:22 +0000
Стишки из аэродромной кандейки http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/248-stishki-iz-aerodromnoj-kandejki http://www.putnik.org/proza/prikolnye-istorii/item/248-stishki-iz-aerodromnoj-kandejki

humor

Роль личности в авиации

У пилота Федорки

Одни отговорки:

То трипак, то геморрой,

То ветер боковой.

Растут у нас в полку  три дуба:

Начфиз, начхим, начальник клуба.

 

В канаве лежит офицер ПВО,

Он не пьян, не убит – задолбали его.

А рядом лежит лейтенант ВВС.

Он не пьян, не убит, он такой же балбес.

Синие брюки, красные лица

Это пилоты идут похмелиться.

 

Кому живется весело, вольготно в ВВС?

Начальнику физической,

Начальнику химической,

 Всем замам политическим

И службе ПДС!

 

Все может быть, все может статься,

С женою может муж расстаться.

Ребенка может мать забыть.

Но чтобы летчик бросил пить?!

Не может быть! Не может быть!!

 

Авиа анекдоты

Лучший истребитель 

Джек был пилотом-асом. Настолько классным, что когда начался японо-американский военный конфликт, его сразу же направили в бой без подготовки на базе.

Прибыв на авианосец, Джек тут же отправился в бой и сразу уничтожил шесть японских самолетов. Он поднялся выше, на высоту семь километров и еще десять японских самолетов прекратили свое существование.

И тут Джек заметил, что горючего осталось совсем немного. Он спикировал вниз и идеально приземлился на палубе авианосца. Выскочив из самолета, он отдал честь капитану:

– Ну, и как вы оцениваете мой первый боевой вылет?

На что капитан ответил:

– Осенна холосо, но ты сделал васный осибка...

 

Сбил вилами 

Ветераны рассказывают о том, какие подвиги они совершили во время войны. Один говорит:

– Я сбил фашистского летчика навозными вилами!

– С неба!?

– Нет, с моей сестры.

 

Поиски Чкалова

Когда над Арктикой без вести пропал известный летчик Чкалов, вся Россия да и весь мир начали его искать. Постановили, что все телеграммы, связанные с поисками, будут передаваться бесплатно.

Старый еврей шлет телеграмму в Бердичев:

– Мойша, ищи Чкалова, не найдешь, купи 100 мешков муки подешевле.

 

Мудрые авиамысли 

Где начинается авиация – там заканчивается дисциплина и порядок; когда писали уставы, авиация была в небе.

Авиация держится на заклепках и подъ…бках!

Лётчик должен быть тупой, здоровый, беспредельно преданный Родине, бегло считать до десяти и твердо знать, что после десятки идут валет, дама, король и туз!

В летчики берут по здоровью, а в штурманы − по уму.

Лётчик − это не тот, кто пьёт между полётами, а тот, кто летает между пьянками.

Лётчики и побираются-то своеобразно: просят посадку.

Лётчик-испытатель должен легко летать на всём, что по идее должно летать, и с усилием на том, что летать не должно.

Лётчик полжизни смотрит на приборную доску, а полжизни на зад официантки.

Лётчик женится по пьянке или на официантке.

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Александр Шипицин ) Прикольные истории Sat, 17 Feb 2018 14:38:06 +0000
В созвездии Медузы, часть пятая, окончание http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/246-v-sozvezdii-meduzy-chast-pyataya-okonchanie http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/246-v-sozvezdii-meduzy-chast-pyataya-okonchanie

korova

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава пятая

Возвращение Конфеты

Дом художника стоял неподалеку от божьего храма. Он был очень красив и имел два этажа. Вокруг дома произрастали плодовые деревья и цветы. Мастерская располагалась в верхней, самой просторной из комнат. Здесь мы и застаем наших героев – комиссара Конфеткина и Творца. Волшебная птичка по-прежнему сидит на плече у отважного воина. Что же касается кроткой Лилии, то она ушла пастись на одну из лужаек, которых в этом небесном граде превеликое множество.

Итак, художник стоит у мольберта. В руке у него карандаш, взгляд рассеян.

– И каким же образом отправить тебя домой? – размышляет он, погруженный в свои думы. – На летающей тарелке? Нет, пожалуй, это не пойдет… слишком уж экстравагантно. Да и к чему нам привлекать внимание разных ротозеев?

Он задумчиво покусывает тупой кончик карандаша.

В широкие окна льются лучи теплого летнего солнца. На одной из стен, окрашенных в глухой темно-зеленый цвет, висят большие старинные часы с ходиками – стрелки на них показывают четыре часа и семнадцать минут.

– А, может быть, нарисовать еще одну лестницу? Впрочем, не стоит повторяться…

– Как? – подает голос Конфеткин. – Так, значит, та лестница, по которой я взобрался на планету Тэц, нарисована Вами?

Он стоит неподалеку от Мастера, наблюдая за его действиями. Художник кажется ему магом, чародеем, существом высшего порядка, которому подвластно все.

– Ну, а то как же… – бормочет художник.

– Но почему именно лестница? И каким образом вы могли из Говинды прозреть аж в наш мир?

– А бог его знает… – Творец разводит руки с полуулыбкой, в которой читается самое искреннее недоумение, смешанное с тонким юмором. – Залетел вдруг в голову такой вот сюжетец – я взял, да эту лесенку и присочинил…

– А потом еще присочинили и звездного мальчика, и Пегаса?

– Ну, это уже само собой вышло. Одно цепляется за другое, понимаешь? Ведь должен же я был как-то известить тебя о том, где находится вход в отраженный мир?

– Ловко придумано! – воскликнул Конфеткин.

– Не так уж и ловко,– со вздохом ответил художник. – Видать, где-то я все-таки допустил промашку.

Он чешет затылок. Вид у него, впрочем, вполне удовлетворенный.

– О чем это вы?

– Да я-то, вишь, хотел направить тебя прямехонько к мастеру Тэну – а вышло эвон как… Вмешались, черти лысые… да так тряхнули лестницу, что ты чуть было не слетел. А потом еще взяли, и переставили ее в другое место. Вот так почти всегда: загадываешь одно, а выходит – совсем другое.

– Но как же так? – спросил Конфеткин, с удивлением округляя глаза. – Ведь вы – Творец! И это произведение – ваше! Как же могло такое произойти: вмешались темные силы, которых на холсте не было?

– Когда картина написана – она уже не принадлежит своему создателю и живет своей собственной жизнью,– поясняет художник. – А с темными силами тебе все равно суждено было встретиться, не так ли?

Конфеткин задумчиво теребит пальцем нос. Художник посматривает на него с лукавой улыбкой:

– А хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Ну?

– Я ведь ничего не сочиняю даже!

На лице Конфеты – самое искреннее недоумение:

– То есть как это: ничего не сочиняю?! А кто же, в таком случае, сочиняет? Илья Репин, что ли? Ведь это вы нарисовали лестницу на крыше моего дома? Так как же…

– Погоди… – художник нетерпеливым жестом вскидывает руку; как и почти любой его собрат, он тоже не прочь потолковать об искусстве, в особенности, когда нападает на такого благодатного слушателя, каковым является Конфеткин. – Погоди… Видишь ли, все те картины, что я пишу, уже существуют в мире прообразов. А я лишь пытаюсь уловить их вибрации и изобразить так, как подсказывает мне мое сердце. Смекаешь? Никакой мастер не может ничего сотворить от себя.

– И что же это тогда выходит? – на бесхитростном лице светлого рыцаря расцветает саркастическая улыбка. – Творец должен сидеть, сложа руки, и ожидать, когда на него снизойдет вдохновение?

– Ну, нет! Я этого не говорил. Вдохновение приходит лишь к тому, кто усердно трудится, постигает азы своего ремесла. Но, вместе с тем, надо уметь отрешиться от суеты, отказаться от привычных стереотипов и отдаться на волю волн – вот ведь о чем идет речь.

– Каких еще волн?

– Волн великого океана фантазий!

Художник задумчиво смотрит перед собой широко распахнутыми глазами.

– Скажи, а ты любишь летать на воздушных шарах?

(Похоже, на него начинает снисходить вдохновение, подумал Конфеткин.)

– Не знаю, не пробовал…

По тому тону, каким произнесены эти слова, Творец понимает, что перспектива воздухоплавания на шарах не слишком-то прельщает его гостя.

– А на диких гусях?

Конфеткин капризно оттопыривает нижнюю губу. С его языка, кажется, уже готовы слететь слова: «Еще чего не хватает!»

Художник очень тонко улавливает и этот момент.

– Ладно, придумаем что-нибудь более подходящее… – он озабоченно потирает лоб. – Например, морское путешествие? А?

– Во! Это мне походит!

Когда-то, в дни своей ранней юности, Конфеткин даже мечтал стать моряком. Но это романтическое увлечение у него вскоре улетучилось, как дым. Как, впрочем, и многие другие.

– Так, значит, решено? Рисуем море и фрегат? И пусть плывет себе, по синим волнам к той тихой реке, на которой стоит твой город?

Конфеткин одобряет эту идею, и художник принимается за дело.

Много повидал Рыцарь Света на своем веку дивных чудес, но такого чуда ему еще видеть не доводилось!

Карандаш в руке мастера, казалось, вдруг ожил. Он запорхал по холсту, словно некая сказочная птица. Раз – и появилась изломанная линия берега. Еще несколько резких, порывистых движений – и вот уже в отдалении образовалось гряда острых скал. Движение руки замедляется, становится плавным, округлым – и Конфеткин видит солнце, погружающееся в море. Еще несколько точных, уверенных штрихов – и прорисовываются контуры фрегата под слегка надутыми парусами. Стало видно даже несколько фигурок на его палубе, и лодка с гребцом, плывущая к берегу!

И... О, чудо из чудес!

Художник, кажется, вдруг как-то разом помолодел, превратился в полного сил и огня юношу. Глаза его сияют, лицо дышит энергией. Он даже как будто и не глядит, что там делает его волшебный карандаш – тот словно сам летает по холсту. В несколько минут рисунок готов, и творец берется за кисть.

Краски играют на полотне, словно живые. Вот заплескалась прибрежная волна, и под бортом шхуны пролегла глубокая тень, а на плечо гребца упал блик заходящего солнца. Как это у него получается? Ведь он как будто даже и не задумывается над тем, какую краску взять на кисть и куда ее положить!

– Ну что, годится?

Творец отходит от картины и всматривается в нее придирчивым взглядом. 

– Еще как годится! – вырывается восхищенный возглас Конфеткина.

И тогда Творец берет своего гостя за локоть и подводит его к полотну. Он набирает в грудь воздух и дует на картину.

И... Что это?

Конфете вдруг кажется, что по его щеке повяло свежим ветерком, насыщенным запахом йода, и картина заколебалась, приблизилась к нему. И вот под ногами у него уже лежит песчаный берег, а над головой густеет вечернее небо. И море плещется совсем рядышком, и он даже видит, как поднимаются вверх и опускаются в воду весла матроса в плывущей к ним шлюпке.

Ну, и ну! Они очутились в самой картине!

Если у Конфеткина, до сей поры, и оставались какие-то сомнения в том, что произведения великих мастеров могут оживать, то теперь он окончательно в это уверовал.

Вот, он уже и сам живет в произведении Творца! И этот Творец идет вместе с ним по берегу моря в своей собственной картине. И закатные лучи догорают у линии горизонта, и начинает дуть бриз, и в небесной синеве выдавливается бледная звезда…

Они шагают к морю.

На плече у Рыцаря Света по-прежнему сидит волшебная птичка из небесной страны Говинды. Художник замедляет шаги.

– Наконец-то оканчиваются твои скитания… – произносит он, вздыхая. – В бухте стоит фрегат с поднятыми парусами, и за тобою уже подана шлюпка. Еще до захода солнца ты ступишь на палубу этого судна, и оно помчит тебя по морям-океанам к родным берегам. Прими же от меня на светлую память этот подарок.

С этими словами он протягивает Конфете волшебный карандаш.

Щеки рыцаря заливает яркий румянец смущения. Достоин ли он такого великого дара? А Творец стоит перед ним с протянутым карандашом, поощрительно улыбаясь:

– Ну?

– Спасибо,– бормочет Конфеткин, принимая дар Творца. – Но, честно сказать, я не слишком-то силен в рисовании.

Он явно скромничает.

Ведь по рисованию у него всегда были сплошные пятерки, а его работы одно время даже экспонировались на различных детских выставках. И, когда требовалось оформить стенгазету к Новому Году или к иной знаменательной дате – это дело всегда поручалось ему.

– Да ладно, не скромничай,– улыбается художник. – У тебя есть талант, ведь я же вижу.

– Откуда?

– Взгляни сам,– и художник кивает на птичку. – Дух Горних Вдохновений сидит на твоем правом плече.

До Конфеты не сразу доходит смысл этих слов. Он скашивает взгляд на свое плечо…

– Так, значит, эта птичка…

– Твой небесный дар!

И все-таки Конфеткин далеко не так уверен в своих творческих силах...

– Ну, не знаю, не знаю… Быть может, у меня и есть кой-какие способности, но после того, что я увидел в вашей мастерской… Нет, моя пачкотня не идет ни в какое сравнение с Вашим искусством.

– А ты думаешь, я сразу стал мастером? Нет, братец ты мой. Для того чтобы добиться успеха, мне пришлось пройти длинный и тернистый путь. Искусство не терпит слабых и безвольных. Оно полно сокровенных тайн, сокрытых под множеством разнообразных покровов. Нужно упорство и смелость, чтобы совлекать их, добираясь до сути. Но ты отмечен божьим даром. Смотри же, не загуби его. Кому много дано – с того много и спросится.

На шхуне уже загораются бортовые огни, и шлюпка с гребцом подплывает все ближе к берегу. Конфеткин с художником продолжают свой путь к морю.

– Не хватайся сразу за сложные сюжеты,– наставляет рыцаря Творец. – Начинай с самого простого – рисуй куб, стакан, яблоко. И все время анализируй свои ошибки. Иначе они станут переползать из одной твоей работы в другую, и ты так и остаешься вечным профаном. Постепенно усложняй задачи. Не смущайся, если у тебя ничего не выходит. Работай! И пусть твои недруги строят тебе козни. Пусть тебя посещают черные минуты отчаяния и глухого неверия в свои силы, пусть весь мир ополчится на тебя и кричит тебе в самые уши, что у тебя ничего не получится, что ты глуп и смешон в своей нелепой тяге к прекрасному – не верь никому. Твердо следуй своей стезей – и удача улыбнется тебе. Ты станешь великим мастером.

– Но не таким, как вы!

– А зачем тебе быть таким, как я? Будь собой, это намного лучше. И запомни – совершенство заключено в многообразии. Чем больше истинных художников – тем совершенней мир и больше радости на небесах.

– Но небеса-то ведь далече, а? Я имею в виду – от нашей Земли?

– А вот и ошибаешься! Небеса – в тебе, в твоей душе. Чем больше в ней света – тем прекрасней твои небеса. Поэтому беги пошлости и новомодных кривляний в угоду толпе. Что тебе до нее? Если твои творения будут мрачны и уродливы – они отравят собою мир и заслонят от тебя свет. Не выпускай же в мир злобных карликов – их и без того довольно. И если твое сердце омрачено – сперва очисть его, а уж затем берись за карандаш.

– А как же правда жизни? – спросил Конфеткин. – Ведь в нашем мире столько грязи! И что же теперь, художник должен стыдливо обходить ее стороной? 

– Однако и лезть в нее без крайней на то надобности не стоит. Любителей вываляться в грязи и без тебя довольно. Зачем же пополнять собою их ряды? Знай, что творения великих мастеров имеют душу. Они живут в своих мирах. И если ты станешь изображать зло и порок, не освещая его светом своего сердца – рано или поздно все эти уродливые фантомы тьмы обступят тебя, заслоняя свет. Подобно ленточным червям, они обовьются вокруг тебя со всех сторон, впиваясь тысячами присосок к твоему телу, и ты проклянешь тот миг, когда решился их создать. Художник связан со своими творениями тысячами нитей. Следи же за тем, чтобы эти нити были нитями света, а не тьмы – иначе повредишь и миру, и себе.

Остаток пути Учитель и его ученик прошли в молчании. Конфеткин шагал, понурив голову, и волшебная птичка с разноцветными перышками по-прежнему сидела на его плече. Лодка уже причалила, и матрос поджидал своего пассажира, и солнце догорало над морем, подобно языку огромной свечи.

Они остановились у шлюпки, и Конфеткин – ведь на то он и рыцарь! – благородным жестом прижал руку к груди.

– Все ваши слова я сложил в своем сердце, как драгоценные жемчужины,– произнес он. – Дайте же мне последнее наставление, о, учитель.

– Как только ты почувствуешь, что готов к этому – учись рисовать козленка,– сказал художник. – И не спрашивай у меня, почему. Не теряй времени попусту. Ибо в твоем новом приключении карандаш может пригодиться тебе больше, чем меч.

Слова Творца полны таинственности.

– Ну, с Богом! – учитель как-то по-мальчишески вскинул руку над головой .

– Счастливо оставаться,– ответил Конфеткин.

И вот он уже переваливается через борт шлюпки, и художник отталкивает ее от берега. И волшебная птица с разноцветными крылышками сидит на правом плече Светлого Витязя. Матрос – крепко сложенный, мускулистый детина с копной рыжих волос под синей бескозыркой – гребет к судну.

– Прощай, Витя,– кричит Творец, помахивая рукой.

Лодка отдаляется. Когда они подплывают к фрегату, солнце уже тонет за морем, и сумерки покрывают все вокруг. С борта сбрасывают веревочный трап, и над головой Конфеткина появляется огонек масляной лампы. В ее красноватом свечении он видит надпись на борту судна – на нем крупными золотыми буквами выведено: «Лолита».

 

Глава шестая

Конец истории


Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафе «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный сок и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – здесь не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих основной массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (возможно, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский лад. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину уже как-то даже и не верилось, что совсем недавно он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Интересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча звездный мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, как обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, как в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу же все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щечки ее были румяны, а глаза искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, весело виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут же устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар,– сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я уже в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас тут. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись за столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, комиссар! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Вот только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вот те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да на второй день после того, как мы расстались, уже где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в коридор – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый мальчик, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него сумка, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И такой он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: мол, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, отвечаю, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери посылка, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А потом достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Ну, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же это она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и нету. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он ее принес – а того и след простыл! Думаю, что диво такое? Только что был тут – и словно растворился! Чудеса да и только! Если бы не посылка в руках – то решил бы, что все это приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и... – что бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Василий Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах ты, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что было в той посылке? Вот этот медвежонок,– он указал на игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша работа?

– Ну… не стану отрицать,– смутился Конфеткин. – Кое-какое отношение я к этому тоже имею...

– Та-та-та-та! Кое-какое отношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! За кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, что если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, как своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Дайте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, хотя и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему,– пробормотал Конфеткин, невольно хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Так вам благодарен …

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе щеки. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Ну что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Или сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин отец. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но мне уже пора уходить.

– Ну, нет! Так просто я вас не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину все же пришлось уступить и выпить целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Во время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает на него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Удивительно, как похорошела эта девочка за то время, что он ее не видел...

– Вот и выходит, что моя дочь говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – Теперь я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь больше всего на свете? Что эта черная мразь опять влетит к ней в форточку и отнимет у нее медвежонка!

– Об этом можете не беспокоиться,– сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам никогда не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если вы так говорите…

Они вышли из кафе около пяти часов – а на улице уже стояла такая темнота, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, без единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небо – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось созвездие Медузы.


О том, почему именно козленка, читатель узнает из следующего моего романа о приключениях Конфеты, если мне будет дано его написать. 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 16 Feb 2018 14:32:01 +0000
Дари радость http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/vzroslye-rasskazy/item/243-dari-radost http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/vzroslye-rasskazy/item/243-dari-radost

 radost 2

Сергей уже час бесцельно мотался по городу…. Сорвавшись из дому после звонка Ларисы, он не мог успокоиться….

Перед глазами мелькали улицы, городские кварталы и снег… Снег под колесами, снег на обочинах, снег, порхающий в воздухе…

Никуда не скрыться от этого белого пушистого чудовища, как и от слов бывшей жены.

- Алиса не приедет к тебе на новый год, и вообще, пора бы тебе понять, что у нас своя жизнь, и в ней для тебя нет места.

Сумерки зимнего утра подчеркивали многочисленные мерцающие огни новогодних гирлянд.

- Ненавижу Новый год! – Сергей решительно направил машину к выезду из города.

На одной из узких улочек окраины Сергей, погруженный в свои невеселые мысли не сразу сообразил, что метнулось под колеса его машины – то ли поземка бросила горсть снега, то ли живое существо перебегало дорогу. Он резко вывернул руль влево, машина послушно свернула с накатанной колеи и прочно увязла в сугробе. Сергей сделал еще пару попыток вырваться из плена, но снег плотно окружил машину.

Мужчина огляделся – улица пуста, за полузанесенными снегом заборами видны крыши с вьющимися над ними дымками.

Сергей попробовал открыть дверцу, но снег снаружи не позволил ему это сделать.

- Вот тебе и Новый год! – вздохнул незадачливый водитель и опустил голову на руки, обхватившие руль.

Вдруг дверца со стороны пассажирского сиденья открылась и в машину, впустив морозное облако, влез старичок. Старенький, местами потертый тулупчик непонятного цвета (возможно, когда-то он был белым), видавшая виды шапка-ушанка, одно ухо которой торчало вверх, были припорошены снегом, который почему-то и не думал таять в тепле машины. Покряхтев и поерзав, он устроился поудобнее и только потом поднял глаза на обомлевшего Сергея.

- Застрял? – ухмыльнувшись в седые усы, проговорил гость.

Сергей, молча, кивнул, приходя в себя. «Откуда взялся на пустой улице этот старик?» - мелькнула мысль.

- Лыжи сломались, - словно в ответ произнес гость и спросил, - новый год тоже в сугробе будешь встречать?

- А чего его встречать? - Сергей сглотнул комок, подступивший к горлу, - ненавижу новый год.

- Вот даже как? – старичок смотрел строго, - а хочешь, я тебе объясню, почему ты так не любишь этот праздник?

- Откуда вы можете это знать! – не глядя на гостя, воскликнул Сергей.

- О, поверь, я много чего знаю, - улыбнулся странный гость, достал из-за пазухи пушистые белые рукавицы, которые совершенно не гармонировали с тулупчиком и шапкой, и одел их на руки.

Потом сложил ладони пирожком и, что-то пошептав, дунул на рукавицы. С них поднялась стайка снежинок, которая покрыла лобовое стекло.

- Ты всегда на новый год получал подарки, какие желал!

На стекле, вернее, на снежинках его укрывших, как на экране замелькали кадры – вот маленький мальчик принимает из рук отца коробку с железной дорогой, на следующей – настоящий футбольный мяч, потом – коньки и клюшку…

Картинки мелькали как в калейдоскопе, а Сергей смотрел на них заворожено.

- Потом ты перестал получать желаемое.

Появилась всего одна картинка – мальчик держит в руках свитер и плачет, рядом сидит, понурившись, мать.

- Не могла мать дарить тебе дорогие подарки, после ухода отца. И ты возненавидел новый год.

- Да, я…

- Помолчи, я не всё сказал, - перебил Сергея старик, - ты всегда ждал, что тебе кто-то устроит праздник, а ты сам кому-нибудь в своей жизни устраивал праздник?

- А Лариса с дочкой? – прошептал мужчина, понимая, что гость прав.

- Ты относился к ней лишь как одариваемый, а не даритель! Вот она и ушла, и счастлива в новом браке.

- А как же я? Как мне жить?

- Неправильно ставишь вопросы! – старик убрал за пазуху рукавицы, снежинки на лобовом стекле пропали, - вот я сейчас тебе покажу другого мальчишку. Смотри.

Гость прикоснулся ладонью к стеклу, и на нем появилось изображение как в телевизоре, только без звука.

Два мальчика старательно мастерят из бумаги и фольги новогодний фонарик. Вот друзья идут домой – один спрятал свою поделку в портфель, другой размахивает ею, ловя снежинки. Невозможно мальчишкам пройти мимо горки! Миг, и портфели лежат возле ступеней, а друзья с удовольствием скользят по ледяной глади. Ещё миг, и горка опустела, лишь остался лежать на снегу забытый фонарик. А второй торжественно вручен маме, лица и сына, и матери светятся от счастья. Экран померк.

- Это ты помнишь? – тихо спросил Сергея старик.

- Такая мелочь….

- Это не мелочь! Это желание подарить радость! Жаль, что ты не умеешь дарить радость, - сочувственно проговорил старичок, - потому и праздника не любишь! Но ты еще можешь всё изменить, а для этого нужно вернуться в город, пока не поздно.

- Что значит «пока не поздно»? – Сергей удивленно взглянул на гостя.

- Поймешь в свое время, - старик лукаво улыбнулся, - заводи!

- Толкать придётся, увяз в сугробе сильно, - огорченно проговорил Сергей.

- Это мы сейчас поправим, - гость снова достал белые рукавицы, одел их, пошептал и хлопнул в ладоши.

В тот же миг Сергей ощутил, как машина мягко высвободилась из снежного плена, поднялась над дорогой и опустилась на колеса, развернувшись в сторону города.

Сергей вздохнул, погасив удивление, и завел машину.

Весь путь до центра он размышлял над словами и поступками неожиданного попутчика.

- Вот тут на площади высади меня, - услышал он просьбу и, остановив машину, взглянул на пассажира.

От неожиданности Сергей даже протер глаза – на месте невзрачно одетого старичка сидел самый настоящий Дед Мороз! В расшитой блестками красной шубе, отороченной белым мехом, в красивой белой шапке с красным верхом, с палочкой в руках, которая выросла до размеров посоха, когда старик вышел из машины.

- Ах, да, чуть не забыл, - заглянул в салон Дед Мороз, перед тем как закрыть дверцу, - вот тебе от меня подарок. Ты ее спас на дороге, съехав в сугроб.

Старик тряхнул рукавом, и на сиденье прыгнула белая пушистая кошечка.

- А сейчас поторопись, и машину поставь у сквера, - необычный старик улыбнулся и захлопнул дверцу.

Сергей еще какое-то время наблюдал, как Дед Мороз идет по площади, как его окружают и дети, и взрослые, общее настроение радости коснулось и его.

- Ничего себе приключение, - улыбнулся Сергей, отъезжая от площади.

Припарковав машину чуть дальше от дома (как советовал Дед Мороз - у сквера), Сергей посадил за пазуху кошечку и протоптанной прямо по газону тропинкой пошел домой. Его внимание привлек звук, донёсшийся из-за большого куста барбариса. Обойдя его, Сергей увидел сидящую на снегу плачущую девчушку лет семи.

- Привет, - присел он перед ней, - ты чего сидишь тут одна, плачешь?

- Мальчишки с горки столкнули, я домой пошла, а нога болит, не могу идти, - ещё горше заплакала девочка.

- Не плачь, смотри, кто у меня есть, - Сергей достал кошечку и протянул девочке.

- А как ее зовут? – сквозь слёзы улыбнулась она, прижимая к груди пушистика.

Сергей осторожно поднял девчушку на руки.

- А ты можешь дать ей имя, я с ней ещё не успел познакомиться, - улыбнулся он, направляясь к машине, - сейчас мы с тобой поедем в больницу и посмотрим, что с твоей ногой!

- Ты доктор? – услышал Сергей вопрос.

- Точно. Самый главный доктор по ногам и рукам!

Осторожно, чтобы не задеть больную ногу, Сергей усадил малышку на заднее сиденье.

Все время, проведенное в больнице, девчушка не выпускала из рук кошечку и мужественно терпела и болезненный осмотр, и рентген, и накладывание гипса. Заговорила она, только снова оказавшись в машине:

- А ты хороший доктор, все делал почти не больно.

- Я старался, - улыбнулся Сергей, - так как назовем кошечку?

- А можно – как меня? – тихо спросила девочка.

- Если бы я знал твое имя, я бы сказал, - Сергей чувствовал внутри необычное, несвойственное ему тепло.

- Ой, и, правда! Мы же так и не познакомились! – рассмеялась маленькая пассажирка, - вот мама посмеется!

- А папа?

Девочка склонила голову к кошечке, помолчала, потом вздохнула:

- А вот нету у меня папы… Мы с мамой одни живем. Даже бабушки нету!

В салоне машины повисла тишина. Сергей пытался разобраться в чувствах, вызванных словами малышки.

- У меня и ёлки нету, - тихонько проговорила девочка, и  слезинка покатилась по щеке.

- Всё у тебя будет, - улыбнулся Сергей, приняв решение.

- Вон мой дом, - крикнула пассажирка. – вот этот крайний подъезд, где я живу..

Взяв девочку на руки, Сергей подошел к двери:

- Набирай код домофона.

Сразу же за сигналом вызова из динамика донесся женский голос:

- Кто там?

- Мам, я это, - громко сказала малышка.

Дверь открылась вместе с обещанием «ты у меня сейчас получишь!»…

Едва лишь Сергей вышел со своей ношей из лифта, как дверь квартиры напротив открылась, и на пороге он увидел молодую женщину с гипсом на правой ноге.

Женщина не могла сказать ни слова, глядя мужчину с малышкой на руках.

- Мамочка, только не ругайся! Меня нечаянно столкнули с горки, - заговорила быстро-быстро девочка, - а дяденька-доктор меня спас. Отвез в больницу и вот я дома. Живая и почти невредимая.

Сергей внес свою ношу в квартиру, посадил в стоящее в прихожей кресло. Повернувшись к хозяйке, улыбнулся:

- С наступающим!

- Мама, а дяденька-доктор смотри, кого мне подарил! – девочка достала из-за пазухи кошечку, и та, тут же спрыгнув на пол, начала тереться о здоровую ногу женщины и громко мурлыкать.

- Ну, и подарок, - улыбнулась мать, - прям Снегурочка.

- Так и будем Новый год встречать, - вдруг грустно произнесла дочка, взяв мать за руку, - обе в гипсе и кошечка.

Сергей смотрел на маму с дочкой, и вдруг понял, что никуда не хочет уходить, что он нашел, кому устроить праздник.

- Так, милые дамы, то, что обе в гипсе не дает вам права скучать и грустить в Новый год. Вы тут поскучайте пока, а мне надо повидаться с Дедом Морозом, - Сергей улыбнулся и вышел из квартиры.

Спустя час он вернулся…

И впервые за многие годы был рад празднику – его радовала украшенная ёлка, сверкающая огоньками, которые уже нисколько не раздражали. Ему было тепло в компании Лизы и её мамы Оли (познакомились они, украшая ёлку).

И под бой курантов Сергей подумал:

- Спасибо тебе, Дед Мороз. Это так здорово – дарить радость!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Надежда Сергеева) Рассказы Thu, 15 Feb 2018 19:07:09 +0000
В созвездии Медузы, часть пятая, гл. 4 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/241-v-sozvezdii-meduzy-chast-pyataya-gl-4 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/241-v-sozvezdii-meduzy-chast-pyataya-gl-4

korova

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава четвертая

Страна Говинда

Утром они опять искупались в веселом ручейке Фу-Дзин, позавтракали на полянке с радушными обитателями леса, и лесной царь Троян сказал им:

– А теперь пора вам в путь-дороженьку.

– В какую путь-дороженьку? – переспросил его Конфеткин с мягкой, мечтательной полуулыбкой.

– В небесную страну Говинду,– сказал Троян. – Там живут художники и поэты, созидающие образы из тонких энергий мира. Они отправят вас домой.

Конфеткин поднял на него свой ясный лучистый взор:

– Но как же мы найдем дорогу в эту небесную страну, о, лесной царь?

– Не беспокойтесь ни о чем,– успокоил своих гостей хозяин леса. – Ваши мытарства окончились. Лилия проводит Вас. Она знает путь и специально послана за вами.

Внутренне он уже был готов к такому развитию событий. Еще с вечера у него возникло стойкое ощущение того, что их приключения подходят к концу. 

Но сейчас его мысли были заняты другим. Рыцарь Света никак не мог разрешить одной загадки, крепко засевшей в его голове: действительно ли Иван Горисвет и господин Мирошко были с ним на лесном пруду? Ведь это же не греза, и не сон! Он видел их, видел воочию! Все ощущения от пережитого им в этой сказочной ночи были так живы, так остры! Они не оставляли в нем ни малейших сомнений в реальности происшедшего. Да, он действительно был и исполином, и тонким стебельком рогозы! Он и впрямь видел, как к нему по небу летела звездная жар-птица, и своими собственными ушами слышал божественную музыку небесных сфер. И весь этот тонкий, нежный, текучий мир все еще светился в самых сокровенных тайниках его души, озаряя ее теплым ласковым светом.

Но были ли Горисвет и господин Мирошко именно теми самыми личностями, что находились сейчас с ним на этой поляне? А Лилия? А девушки, что танцевали ночью у костра – кто они? Творения этого мира? Или же то были их некие отражения, воздушные двойники, существующие сами по себе?

Спросить об этом напрямую у своего друга Горисвета, или господина Мирошко, он не решался. А вдруг все это – лишь его видения, лишь некий яркий, эмоциональный, но все же сон? Не примут ли они его за сумасшедшего?

Нет уж, лучше держать все при себе, в своем сердце. Этого чувства, этой тайны нельзя расплескать. Да и как об этом расскажешь словами? Лишь только откроешь рот – и сразу же получится глупо и нелепо. И, главное, не так, совсем не так, как лежит на сердце. Все будет намного грубее, топорней.

Со странной, блуждающей улыбкой на устах бросал Конфеткин загадочные взоры то на Ивана, то лесных жителей… Однако никто не выдал себя ни жестом, ни словом. Все вели себя так, словно ничего не случилось. И лишь один раз господин Мирошко как-то таинственно взглянул на него из-под своей широкополой соломенной шляпы, и тут же отвел глаза. Конфеткин закусил губу, призадумался... 

– Да что с тобой сегодня происходит? – в бок ему вошел острый локоть Горисвета. – Ты что, уснул? Очнись!

Между тем Эльфы приволокли из леса деревянную ладью. Весла у нее отсутствовали, а нос был выгнут, словно у чайки. Они поставили челн на опушке.

– Ну, вот и пришел час нашего расставания,– произнес лесной царь Троян, глядя на наших друзей с печальной ласковой улыбкой. – Эта ладья доставит вас в страну Говинду. А из нее в ваши миры – уже рукой подать.

Он повернулся к Лилии и ласково потрепал ее по холке морщинистой коричневой рукой:

– Проводи их, голубушка.

Корова взглянула на лесного царя умными кроткими глазами и ступила на борт Чайки. Она заняла место на корме. Воины Света устроились на скамье впереди нее. Лиурны украсили «шею» ладьи красивой гирляндой цветов, и обитатели леса замахали отбывающим гостям:

– Счастливо добраться!

– Помните о нас!

– Удачи!

Лилия вильнула хвостом – и чайка стала медленно возноситься в небеса. Оставшиеся на лужайке существа размахивали руками. Они смотрели, как воздушное судно поднимается все выше и выше над лесом, уменьшаясь в размерах. Вот оно уже превратилось в едва различимую точку. Точка поползла по небу, к линии горизонта и вошла в одно из облаков, похожее на шапку взбитых сливок.

 

Видимость была нулевой. И вдруг, нежданно-негаданно, они вынырнули в струящийся поток красноватого цвета. 

– О, боже! – ахнул Иван Горисвет, и у него перехватило дух от неописуемого восторга. Он вытянул палец и воскликнул с лучезарной, по-детски открытой и радостной улыбкой:

– Конфета! Ты только глянь, какая красота!

Но Конфеткин уже и сам увидел весь этот чарующий мир.

Чайка скользила над тихой речушкой, почти у самой воды, и багряные лучи живого закатного солнца купались в ее чистых волнах. Краснели мирно облака, все вокруг дышало неизъяснимым покоем и негой.

Постепенно река расширялась, и за ее излучиной отважные воины увидели город на семи холмах. Воздушная ладья опустилась у церквушки с витыми многоцветными куполами. Рядом с нею росли деревья, а на их ветвях, подобно райским яблокам, висели птичьи яйца. 

По двору шла процессия священнослужителей, торжественно неся перед собой иконы Христа Спасителя и святой Божьей Матери. Слышалось стройное пение певчих, и от всего этого великолепия на душе у Воинов Света сразу стало как-то по-особенному празднично и светло.

Святые отцы приблизились к ладье. Их лица сияли лучезарным светом. Казалось, что над божьим домом и его обитателями витают духи самой жизни – все, все тут струилось звонкой, светлой радостью и покоем.

Воинов Света встречали как героев, как своих братьев, исполнивших свой долг в черных провалах мрака.

Священники пели хвалу господу Богу, батюшка в золотом облачении окропил наших героев святой водой, и те сошли с чайки на землю нового мира. Зазвонили колокола, и их чистый звон вызвал ответные вибрации в сердцах белогривой проводницы и ее спутников.

Не от этих ли тонких вибраций и раскололось несколько яиц, отягощавших собою ветви деревьев, что росли вокруг божьего храма? Из их скорлуп выпорхнули птички с красочным оперением. Одна из них прилетела к Конфете и уселась ему на правое плечо.

Под колокольный перезвон, процессия двинулась дальше. 

Из тени храмовых деревьев выступили два добрых существа, два ангела-хранителя наших отважных героев – Олина мама и благообразный старец, которого Конфеткин уже видел раньше на облаке вместе с тетей Лидой, попав из заколдованной амфоры в страну великанов, на уровень Зет.

Олину маму мы уже описывали, когда она являлась Конфете в застенках госпожи Кривогорбатовой, а затем выводила его сквозь каменные стены узилища тайной полиции. Мы знаем также о ней и по рассказу Ивана Горисвета (ведь именно эта прекрасная дама принесла ему утешение в тяжкую годину его скорби, когда он томился в плену у красных мутантов, и она помогла ему совершить побег). Позже эта небесная посланница являлась солдату в его мыслях, чувствах, стремлениях – и в особенности ярко, как мы помним, это проявилось во время пиршества у солнечного царя Отона.

Теперь настало время сказать несколько слов и об ее благородном спутнике.

Несмотря на преклонные годы, выправка у божьего старца была, что у юноши – спина как струна, плечи расправлены. Покрытая длинными волосами голова, обвязанная вокруг лба синей лентой с геометрическим орнаментом, была высоко поднята – так обыкновенно держат ее те, кому нечего стыдиться и скрывать. Поступь – уверенная, бодрая. Черты лица – правильные и прямодушные, в них ощущается нерушимое спокойствие, гармония и сила; лицо это дышит детским простодушием и добротой. Глаза – больше, красивые, словно светочи небесные – сияют любовью и мудростью превеликой. Ростом сей дивный старец был на полголовы выше Олиной мамы, а одет в какую-то чудную одежду – она воскрешала в памяти Конфеты одеяния святых мужей на некоторых иконах. Но, в отличие от них, на боку у божьего старца висел меч.

По мере приближения этих небесных существ к нашим героям, на устах у тех и других расцветали широкие дружелюбные улыбки – так радуемся мы своим самым задушевным друзьям. И даже Лилия, казалось, разделяла всеобщее настроение и тоже счастливо улыбалась – хотя как может улыбаться корова, скажете Вы? Но в том-то и дело, что в волшебной стране Говинде и это было возможно!

– Ну что, явились, не запылились? – произнес дивный старец бархатистым благозвучным голосом, подойдя к чайке, возле которой стояли наши друзья. – И слава Богу!

Белая корова приблизилась к Олиной маме и махнула хвостом, как бы говоря: вот, привела. Прекрасная дама с нежностью обвила руками ее шею и, что-то шепнув на ушко, погладила по гладкой шерстке. Птичка на плече у Воина Света встряхнула яркими перышками, защелкала, запела. И Конфеткин с удивлением осознал, что он, подобно древнему царю Соломону, понимает птичий язык.

О чем же пела пташка?

О небесной стране Говинде, о храбрых витязях Конфеткине и Горисвете, о крылатом коне с древнегреческим именем Пегас – вот, он уже скачет к ним по облакам, искря их золотом копыт, и несет на себе звездного всадника с переметной сумой через плечо.

От этого сладкого щебетанья, от присутствия тети Лиды и божьего старца, от волн света и добра, исходящих от божьего храма, на сердцах у отважных воителей было так хорошо, словно они обрели здесь свою родину.

Легкий взгляд, брошенный старцем на авоську с игрушками, заставил Конфеткина отвязать ее от пояса.

– Вот, принес,– произнес Светлый Рыцарь, протягивая свою добычу старцу. – Но только тут, кроме медвежонка, есть еще и другие игрушки. А я и не знаю, чьих они детей.

– Ну, это не беда,– молвил старец. – Их владельцев будет не трудно найти.

– А как? – осведомился Конфеткин.

Старец улыбнулся в ответ:

– Не знаешь? Ведь каждый ребенок связан со своей игрушкой нитями любви. Играя с нею, он вкладывает в нее и частичку своей души.

– Но ведь эти нити невидимы?

– А это как сказать… Ведь каждая ниточка имеет свой неповторимый оттенок. Их можно почувствовать, настроиться на их волну… Так что доставим по назначению, не сомневайся.

Старец вынул из авоськи плюшевого медвежонка и протянул его своей прекрасной спутнице:

– Твой?

Он, впрочем, и сам отлично знал, что игрушка ее, а спросил так, к слову.

– Мой,– сказала Олина мама, взяв медвежонка в руки и бережно прижав его к груди. – Спасибо вам, мальчики.

Она отвесила Воином Света поясной поклон. Иван Горисвет покраснел до корней волос:

– Это вам спасибо,– и он, в свою очередь, низко поклонился Олиной маме. – Ослобонили меня от этих лиходеев. Кабы да не вы – чахнуть мне в их проклятых норах и по сей день.

Он хотел поблагодарить ее и за то, что она так ловко приструнила его у царя Отона, но промолчал. И, тем не менее, все великолепно поняли, что он хотел сказать.

– И от меня спасибо,– вставил Конфеткин.

Он тоже поклонился тете Лиде.

– Это за что же? – удивленно воскликнула Олина мама. – Нет, нет! Это я должна тебя благодарить! Ведь это ты, с риском для жизни, пришел на помощь к моей бедной дочери! Не всякий бы отважился на это.

– А вы? – заспорил Конфеткин. – Разве не вы вывели меня из каземата этой ядовитой змеи? А потом – еще и вызволили из волшебной амфоры! 

– Ну, из амфоры-то ты, положим, сам себя вызволил,– заметил старец. – Ведь ты же не пошел в услужение к этой гремучей змее? И потому остался свободен.

– Но с вашей помощью,– возразил ему на это Конфеткин и даже помахал пальцем для пущей убедительности. – И не пытайтесь уверить меня в обратном! Я видел вас на облаке!

– Ладно, ладно, пусть так… – примирительно сказал старец.

– И я прекрасно знаю, кто вы такой,– продолжал Конфеткин с наивным простодушием. – Ведь вы – художник, не так ли? Это вы нарисовали Лолиту, которая привела меня к Долине Видений! Она мне все о вас рассказала!

– Ишь ты, какой смекалистый,– добродушно усмехнулся творец лошадки с девичьим лицом. – Раскусил меня, а?

Он был очень прост в обращении. Но это вовсе не означало, что он был простак.

Раздался цокот копыт. Художник вскинул голову и, щурясь, посмотрел в небеса.

– Ого! И наш Яросвет уже тут как тут на своем ретивом Пегасе!

По пушистой туче, сверкая золотыми копытами, скакал крылатый конь. На его спине, вдев ноги в алмазные стремена, восседал всадник в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. На боку у него висела сума. Вот конь соскочил с облака, и под его копытами образовался нежный эфирный мост, похожий на радугу, один конец которого оканчивался у подножия божьего храма. Взмахивая крылами, конь стал спускаться на землю по радужной воздушной струе.

– Значит, и там тоже есть жизнь! – произнес Конфеткин, глядя в небо восхищенными глазами.

– А то, как же,– отозвался художник. – Там живет наше вдохновение. Там – обитель наших прообразов, мыслей, устремлений. Здесь же мы лишь преобразуем свои ощущения в образы. И благодарим Создателя за то, что они приходят к нам свыше.

– А что, могут приходить еще и "снисше?"

– А то как же! Все зависит от того, на что настроен человек. Доброе сердце связано с добрыми мирами. Разве нет? А злое – с обителями мрака.

Тут спросить не приходилось.

Прикрыв ладонями глаза от солнца, они наблюдали за приближением звездного всадника.

– А что находится там, за миром чистых вдохновений? – нарушил тишину Конфеткин.

– Там обитают боги и пророки.

– А они-то что делают?

– Ну, дел хватает… – протянул художник. – Одни следят за движением звезд и планет, другие заботятся о среде обитания живых существ. Есть и такие, что спускаются на неблагополучные планеты и оказывают помощь их жителям. В общем, хлопот полон рот...

По неискоренимой мальчишеской привычке, Конфете захотелось спросить, а что находится еще выше, за обителью пророков и богов, но в это время крылатый конь коснулся своими копытами земли Говинды.

Звездный всадник легко соскочил с Пегаса, и Конфеткин сразу узнал в нем того самого почтальона, который вручал ему небесную телеграмму на лестничной площадке его квартиры.

– Ну что, явился, не запылился? – спросил художник.

Похоже, это было одно из его любимых выражений.

– А чего тянуть-то? – сдвинул плечами Яросвет. – Дети ждут, не дождутся своих любимых игрушек. Надо поспешать.

– Что верно – то верно,– молвил старец. – Дай-ка нам, Лидушка, своего медвежонка.

С этими словами он взял у Олиной мамы Михаила Потапыча и сунул в авоську.

– На-к, держи,– сказал художник, протягивая игрушки звездному мальчику. Тот уложил авоську с драгоценным грузом в свою суму и, подняв ясный взор на Воинов Света, произнес:

– Спасибо вам, ребятушки. Потрудились на славу! Благое дело сотворили.

Он приложил руку к сердцу и поклонился Воинам Света с таким выражением на лице, как будто они сотворили это благое дело для него лично. Друзья нисколько не обиделись на его уменьшительно-ласкательное «ребятушки». Они прекрасно поняли, что это шло от сердца.

– А кто мне дал зацепку? – сказал Конфеткин, хитро прищуривая глаз. – Кто принес мне телеграмму, а потом – фьють! – и растворился в воздухе? Должен заметить, это произвело большое впечатление на мою сестренку. Так что «наводку» мне дал ты. И причем именно тогда, когда я и понятия не имел, с какого конца ухватиться за дело. 

– Ну, я-то тут, как раз, и ни при чем,– сдвинул плечами звездный посланец. – Я всего лишь выполнял поручение.

– Чье поручение?

– Своего Создателя. Ведь это он послал меня к тебе.

– И кто же этот твой Создатель?

– А ты еще не догадался?

Конфеткин обернулся к художнику:

– Ага! Так, значит, это вы? – и, увидев немного смущенную улыбку на лице художника, подтверждающую его догадку, покивал головой: – Понятно… Но вы-то как вышли на меня?

– А это все Олина мама. Это все она. Увидев с небес, что ты хочешь помочь ее дочери, она обратилась ко мне. Ну и, естественно…

– Вы нарисовали этого крылатого конька! – завершил его мысль Светлый Рыцарь. – И этого чудного всадника? Я прав?

– Я вижу, от тебя ничего не укроешь,– с улыбкою сказал художник.

– Ну, счастливо оставаться! – сказал Яросвет, вскинув ладонь вверх и, без лишних церемоний, вскочил на коня. По всему было видно, что он не был любителем долгих разговоров. Звездный мальчик прижался к шее Пегаса, звонко воскликнул «Поехали!», и взмыл в небеса.

Друзья стояли у церквушки с витыми куполами и созерцали, как над ними мчится по эфирной лазури крылатый конь Пегас, неся на своей спине всадника в пурпурной королевской мантии и звездном колпаке. И Конфеткин вдруг ясно осознал, что он является свидетелем редкого чуда, узреть которое дано не многим. И пусть, пусть теперь какие-нибудь серьезные, солидные и умные дяди втолковывают ему, что крылатых коней не существует, что все это выдумки, мифы, метафора – что из того?

– Тэк-с… вот и отправились наши игрушки по своему назначению,– услышал он теплый, сердечный голос художника, после того, как звездный мальчик скрылся за легкой тучкой. – Пора и вам по домам...

Он обратился к солдату:

– Тебя, небось, уж заждались, а?

– Конешно,– сказал Иван. – Да только как попасть отсюда на родину?

– Ну, это как раз дело не хитрое. Есть тут у нас одно дерево, по нему ты и спустишься в свой мир.

Под водительством художника, друзья вошли в храмовый сад и увидели там нечто, напоминающее обширную воронку, из глубины которой выходили наружу толстенные разлапистые корни. Почва там – если только такое название здесь будет уместно – имела голубоватый цвет. Ближе к краю голубизна была более насыщенной, темной, а к центру она постепенно растворялась, пока, наконец, не становилась совершенно прозрачной.

Они подошли к воронке.

– Ну, вот мы и пришли,– сказал художник.

– А где же дерево? – поинтересовался Конфеткин.

– Да вот же оно,– сказал старец, указывая рукой на корни.

Конфеткин заморгал глазами:

– Как? И это – дерево?

– Ну да. Это та самая чудо-яблоня, о которой тебе рассказывал Иван. Она доросла до самого неба, и ее вершина пустила корни в наш мир. Там, внизу, и лежат его Ясные Зори. За эту-то яблоню, твой друг и сражался с лютым ворогом в стране Бастардов. И теперь, по ней же, возвратится домой. 

– Здорово! – сказал Конфеткин. – Значит, есть все-таки на свете справедливость!

– А ты что, сомневался в этом?

Конфеткин сдвинул плечами – даже в заколдованной амфоре вера в высшую справедливость не покидала его. Она горела в его сердце и в стране Титанов, и на блуждающем острове Морро. В ней он черпал силы, находясь в застенках госпожи Кривогорбатовой. Без нее, без этой веры в нечто светлое, чистое, справедливое он попросту не смог бы жить.

– Ну что, будем прощаться? – сказал художник.

Нависла какая-то неловкая пауза.

Лилия приблизилась к Ивану и ласково уткнулась ему носом в руку. Солдат погладил ее, поцеловал в лоб.

– Спасибо тебе, голубушка…

Он поклонился художнику и Олиной маме:

– И вам тоже огромное-преогромное спасибо.

Солдат повернулся к Конфете, крепко потряс ему руку:

– Счастливо добраться, Карамелька!

И вдруг, не удержавшись, прижал его к своей груди. У отважных витязей выступили на глазах слезы.

– А, может быть, спустишься ко мне в гости, а? – дрогнувшим голосом предложил Иван Горисвет.

– Рад бы,– сказал Конфеткин. – Но ты и сам прекрасно понимаешь, что это невозможно.

– Да, конечно…

Он, считай, был уже почти у себя дома. А его другу еще предстоял не близкий путь.

Горисвет уже собрался, было, двинуться к яблоне, когда его окликнул художник:

– Погодь-ка, Ваня! Негоже воину возвращаться домой безоружным. Вот, возьми на добрую память этот меч.

С этими словами старец отстегнул свой меч и протянул его солдату. Иван принял его, как величайшую драгоценность, приоткрыл ножны, поцеловал клинок.

– Этот подарок для меня – великая честь,– произнес он. – Будьте уверены, я не посрамлю этого оружия.

– Знаю,– сказал художник.

Иван Горисвет в последний раз обвел взглядом своих друзей, прикрепил меч к поясу и помахал им рукой:

– Ну, не поминайте лихом!

Он осторожно двинулся к воронке, которая соединяла этот мир с его родиной.

Окончание
Окончание на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Thu, 15 Feb 2018 17:23:13 +0000
Баба Яга и Новый год http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/vzroslye-rasskazy/item/239-baba-yaga-i-novyj-god http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/vzroslye-rasskazy/item/239-baba-yaga-i-novyj-god

 baba aga 2

В самой чаще леса, где нет, и не было хоженых тропинок, где сквозь густые кроны никогда не пробивалось солнышко, стоит странная избушка. То ли дом, то ли игрушка… крыша есть, окна, стены есть, и даже крылечко! Но ещё у домика есть… ноги! Да не простые, а куриные, вернее, курьи. 

 А живет в этом самом смешном домике, избушке на курьих ножках, по слухам, самая вредная старушенция на свете, которая очень любит всем портить настроение, особенно под Новый Год!

А ведь, если разобраться, не такая уж старушка и плохая! Ведь помогала же она Ивану-Царевичу! Просто живёт она одна, а от одиночества у кого хошь характер испортится! Да ещё люди прозвище дали обидное – Баба Яга, костяная нога! А нога-то у нее вовсе не костяная, а нормальная! А что походка неловкая, так лет-то бабушке сколько??? Не меньше трехсот. Зря люди ее обижают, дразнятся.

Приближался Новый год, а настроение у Бабы Яги было совсем не праздничное. По своему волшебному блюдечку с наливным яблочком она видела, как люди украшают свои города и дома сверкающими огнями, ставят пушистые елки в красивых нарядах, покупают подарки.

- Эх, а мне никто подарочка не принесет и елочку нарядную не поставит, - совсем загрустила старушка.

Вдруг в самом центре блюдечка появилась улыбающаяся красавица в голубой шубке с белым мехом, в украшенном жемчугами кокошнике.

- Снегурочка! – прошептала Баба Яга и стукнула по своему «телевизору», - ишь, веселится, а про меня и не вспомнит. Ни она, ни Дед евойный.

От обиды на глаза набежала слезинка, но старушка поспешила ее смахнуть, так как в двери кто-то громко стукнул.

- Входи уж, Леший, только ты так стучишься, силушку, видать, девать некуда, - открыла Баба Яга дверь гостю.

- Это летом у меня забот полон рот, вот сила и тратится, - сбив на пороге снег с латаных валенок, вошел в избушку Леший, - привет, Бабулечка, а я к тебе Новый год праздновать пришел.

Баба Яга, молча, ему кивнула, села на приступочек у печи и промокнула глаза кончиком платка.

- Ну-ка, ну-ка, - Леший подошел к ней поближе, - а чего этоть у тебя глаза на мокром месте? Ноне праздник, а ты плакать удумала.

- Праздник, - Баба Яга всхлипнула, - это у них праздник.… Вон как веселятся!

Леший вздохнул:

- Опять в свое блюдце волшебное на людей смотрела? - Баба Яга кивнула, - и Снегурочку видела?

Старушка горько вздохнула.

- А знаешь, что? – Леший поскреб в затылке, - надо с ней разобраться, наконец! Вот пусть скажет, почему тебя на праздник не приглашают?!

- И как ты думаешь с ней разбираться? – Баба Яга посмотрела на Лешего, - мне ж нельзя к ним, разбегутся.

- А мы эту красавицу к нам позовем! – Леший аж притопнул.

- Ага, пойдет она, как же! – проворчала старушка и отвернулась.

- Так, Бабуля, сиди здесь, никуда не уходи, и избушку никуда не перемещай! – Леший направился к двери, - я скоро вернусь!

Баба Яга хотела, было, его остановить, но Лешего и след простыл!

Ожидание всегда томительно. Вот и Баба Яга не знала, чем себя занять, пока дожидалась возвращения своего дружка лесного.

Она и в окошко смотрела, и в лес прогулялась хворосту собрать, и опару в квашне поставила, и грибочков сухих в тарелке замочила, и даже пирог успела испечь, а Лешего все не было. Из заветного сундучка достала новенькие беленькие с голубой вышивкой шторки и на окошки повесила, потом присела на лавку и задремала. Проснулась она, услыхав крики из леса. Поглядела в одно оконце, в другое, а там Леший с подружкой своей Кикиморой мешок большой тащат. А мешок-то извивается-трепыхается, да кричит-ругается!

В избушке Леший достал из мешка саму Снегурочку!

- Вот, Бабуля, ты хотела с ней поговорить, - улыбался он во весь свой щербатый рот.

- Опять ты! – возмущенно закричала Снегурочка, - Баба Яга, да как же ты можешь так поступать и со мной, и с праздником!

Баба Яга села на табуреточку возле стола и грустно посмотрела на невольную гостью:

- С праздником… Всегда считала тебя, Снегурочка, воспитанной девочкой. А ты вошла, раскричалась, даже не поздоровалась!

Леший взял под руку свою подружку Кикимору и заявил:

- Ну, я своё дело сделал, я пошёл, не буду вам мешать выяснять отношения. И ты уходишь, - потащил он к выходу упирающуюся Кикимору.

Когда дверь за лесной нечистью закрылась, Баба Яга не глядя на Снегурочку, сказала:

- Садись к столу, чайку с пирогом попьём, да поговорим.

Снегурка села на лавку, огляделась и поморщилась:

- В такой обстановке, да ещё силой сюда приведённая, я с тобой чаи распивать не намерена!

- Вот снова ты не те слова говоришь, милая, - старушка терпеливо не повышала голоса, налила в две расписные чашки чаю, аромат от которого мигом наполнил избушку, - чай у меня на лесных травах, с земляникой да черникой.

- Баба Яга, что тебе от меня нужно!? Отпусти, меня дети ждут, - проговорила Снегурочка, отпив из чашки ароматного напитка.

- Вот ты поморщилась, мою избушку оглядев, не понравилось тебе… А что? У меня прибрано, полы помыты, окна тоже, шторки новые специально для тебя повесила. Не нарядно? Не празднично? А если у меня настроение не праздничное! - Баба Яга говорила тихо, грустно.

Снегурочка невольно посочувствовала ей:

- А почему у тебя не праздничное настроение?

- Ты вот скажи, почему вы с Дедом меня никогда с праздником не поздравите, веселиться не позовёте? – наконец решись Баба Яга задать главный вопрос.

Снегурочка растерялась:

- Так ты же всегда мешаешь нам! То меня украдёшь, то ёлку, то дедов посох… Детишек пугаешь вместе со своими друзьями! Вот дедушка тебя и не любит.

Баба Яга вскочила с табуретки:

- Да я, может, потому и проказничала и вредничала, чтобы ваше внимание привлечь, да на праздник попасть! А вы…. Вы меня всегда-всегда прогоняли. А знаешь, как и мне праздника хочется! Чтобы никто меня не боялся, чтобы весело было… эх, - махнув рукой, старушка села обратно и отвернулась от гостьи, - а притащить тебя сюда Леший сам придумал, чтобы мы с тобой поговорили, воть.

Баба Яга, сама от себя не ожидая такого, всхлипнула.

- Ты плачешь, Баба Яга? – удивлению Снегурки не было границ. Она подумала, снова оглядела убранство избушки, потом улыбнулась, достала из кармана небольшую коробочку и, насыпав на ладонь серебринок, что-то прошептала над ними. Серебристые звёздочка взлетели верх и, падая, меняли всё вокруг. В углу появилась украшенная ёлка с огоньками, с потолка протянулись блестящие нити, на стенах засверкали разноцветными огоньками большие снежинки.

Баба Яга с изумлением смотрела на изменения своей избушки. Когда серебристые звездочки коснулись самой старушки, она тоже изменилась – растрепанные волосы спрятались под белый в синий горошек платок, морщинки на лице разгладились, пропала бородавка на носу, всегда так раздражавшая хозяйку. Лохмотья сменились синей юбкой, белой блузкой, а на плечи старушке легла мягкая пушистая шаль, а на ногах вместо лаптей появились аккуратные белые валенки.

- Ой, что это, - прошептала Баба Яга, - что происходит?

- А я захотела сделать тебе праздничный подарок, поднять твоё настроение! – улыбалась Снегурочка, - получилось?

- Ага, - закружилась по избушке Баба Яга, потом села на свою любимую табуретку и снова загрустила, - вот ты сейчас уйдёшь к своему Деду Морозу, к детям, будете там петь, танцевать, а я в этой красоте опять останусь одна. Разве что Леший с Кикиморой наведаются.

Снегурочка встала рядом со старушкой, погладила её по голове:

- Ты прости нас, пожалуйста, что мы прогоняли тебя с праздника, не знали мы, как тебе хочется просто повеселиться с нами.

- Чего уж там, - проворчала Баба Яга, - ступай. Да не серчай на Лешего, он просто за меня переживал.

- Погоди, Баба Яга, - присела перед нею Снегурочка, - я, кажется, придумала, как тебе на нашем празднике побыть, чтобы дедушка не заметил и не стал сердиться.

Взмах рукой, и снова в ход пошли серебринки из волшебной коробочки…

Веселился, шумел новогодний праздник. А сквозь ветви нарядной ёлки смотрела на всех и улыбалась Баба Яга – ёлочная игрушка. Ох, и весело было ей, будет, что рассказать Лешему с Кикиморой!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Надежда Сергеева) Рассказы Wed, 14 Feb 2018 18:02:55 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть пятая, гл. 1-3 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/237-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pyataya-gl-1-3 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/237-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-pyataya-gl-1-3

korova

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава первая

Белая корова

Остров Морро остался внизу. Воины Света вошли в слой густых темных туч – вязких, как кисель,– и Конфеткину пришлось пробиваться сквозь них в абсолютной темноте. Но вот друзья вынырнули из пелены мрака, и на них брызнул мягкий рассеянный свет нового мира.

Мир этот был необычаен!

Под ногами у наших отважных героев клубились белые облака, но они могли ступать по ним, совершенно как по земной тверди. Облака эти уходили вверх, словно застывшие волны горного потока. По берегам облачного русла стоял густой туман.

– Ай-люли, малина красная! – воскликнул Иван, с удивлением озираясь по сторонам. – Однако, ты силен, бродяга! Как это тебе удалось?

– Что?

– Вознестись в небеса! Да еще со мной в придачу? И причем – без всяких крыльев?

– А Бог его ведает,– сказал Конфета со смущенной улыбкой. – В какой-то миг я почувствовал, что могу летать, и все.

– Но как ты сделал это?

– Не знаю. Просто мне захотелось взлететь – я и полетел. Каждый может взлететь в небеса, если сильно захочет.

– И даже я?

– И ты.

– Но почему же тогда я стоял на той горе, как вкопанный, – и не мог не то, что взлететь, но и шагу ступить?

Конфета не стал объяснять другу, что пьяные не летают, но, главным образом, падают. Или же ползают. Придет срок, и Горисвет сам усвоит эту нехитрую житейскую мудрость.

– Выходит, рановато тебе еще…

Конфета стал прикреплять к поясу авоську с игрушками, и ему пришло на ум, что он выглядит с ней не как славный витязь, а как некая домохозяйка, возвращающаяся с базара...

– А невидимым ты смог бы стать?

Конфета оттопырил губу:

– А что тут такого военного?

– И даже без всякой шапки невидимки?

Светлый рыцарь почесал нос.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Ну?

– Ведь не это главное.

– А что?

– Вернуть детям игрушки, вот что для нас сейчас самое главное. И если для этого нам понадобится стать невидимыми – мы ими станем, не сомневайся в этом.

Переговариваясь таким образом, друзья двинулись вверх, по облакам этого белоснежного мира. Рассеянный свет сочился сквозь туман, и над их головами блестела лазурь высокого неба.

– Да-а… Хорошо, хоть ты не коснулся сокровищ Странниц Ночи,– как бы в ответ на какие-то свои мысли, задумчиво молвил Иван Горисвет.

– Ты думаешь?

– Уверен! С таким грузом ты навряд ли сумел бы вознестись в небеса!

– Наверное, ты прав, дружище,– бросив на друга лукавый взгляд, согласился Конфеткин.

Они прошли еще немного, и путь им преградил водопад белых пушистых облаков. Воины остановились, не зная, что делать дальше.

– Ну, чо? Войдем в туман? – спросил Иван.

Конфеткин поджал губы. Но не успел он ответить другу, как из облачного водопада вышла белая корова. У нее были крутые бока и сказочно красивая атласная шерстка. Умные, кроткие глаза светились несказанной нежностью и добротой. Увидев эту белоснежную красавицу, Конфета на секунду замер. Затем, подчиняясь безотчетному порыву, он сделал шаг к корове, приник к ее атласной шее и обвил ее рукой. «Коровушка ты моя милая! Моя ты ласковая! – нашептывал отважный воин, поглаживая ее по бархатистой шерстке. – Красавица ты наша! Ох, милая ты моя! Родная ты наша животинушка!»

Грудь его переполнялась от избытка светлой радости: наконец-то! наконец они попали к своим!

Наблюдая за этим изъявлением нежных чувств, Горисвет почувствовал, что и на его глазах выступают слезы – он, как и Конфета, вошел в неизъяснимо нежную сферу любви этого прекрасного небесного существа.

– Ну, как же нам теперь быть, милая моя? – отрывая влажную щеку от ее атласной шеи, спросил Конфета. – Куда нам идти?

Корова посмотрела на воинов добрыми всепонимающими глазами, махнула хвостом и пошла в правую сторону от облачного водопада. Через несколько шагов они вошли в стену молочного тумана. Корова шагала по какой-то только ей ведомой тропе, и воины двигались чуть позади нее, держась с двух сторон за ее теплые округлые бока.

 

Глава вторая

Лесные жители


На лесной опушке собрались сказочные существа: лесной царь Троян, хозяин серебряного ручья Фу-Дзин, повелитель пруда Мирошко, а также Эльфы, Лиурны, Фальторы и прочие покровители цветущих лугов, прохладных целебных ключей, ласковых ветров и зеленых трав. Иными словами, тут сошлись могучие властелины природы, друзья всему живому – зверям и бабочкам, мельчайшим травинкам и былинкам и, конечно же, всем добрым людям. 

Пригревало солнышко. На поляне царило радостное оживление. Лиурны и Фальторы, похожие на невинных нагих деточек, собирали цветы, сплетали их в венки и украшали ими свои прелестные ясноглазые головки. При этом они и шалили, совершенно как дети, и на поляне звенел их веселый беззаботный смех. Эльфы по большей части походили на прекрасных юношей и девушек. Юноши носили красивые изумрудные наряды, напоминающие стародавние кафтаны с неброскими багряными кушаками, а девушки – просторные сарафаны до пят. Некоторые из парней играли на свирелях, извлекая из них сладчайшие, приятные для слуха, звуки. Что же касается до Трояна, то он восседал на пеньке. Это был невысокий дедушка в лаптях и в крестьянской домотканой рубахе навыпуск, подпоясанной бечевой. Белая борода доходила Трояну до живота. На коричневом, как кора старого дуба, лице, покрытом добрыми морщинками, светились юные задорные глаза. Рядом с лесным царем, на зеленой траве-мураве, сидели хозяин серебряного ручья, господин Фу-Дзин и повелитель лесного пруда господин Мирошко.

– Ну, скоро ль они придут? – нетерпеливо произнес господин Фу-Дзин. – Давно пора бы!

Голос его журчал, как бегущий по камешкам ручеек. Сам он имел облик резвого ребенка, и был весь какой-то переливчатый, светлый, воздушный. Из одежды на нем были лишь легкие синие шаровары, и его нежную грудь украшала гирлянда водяных лилий.

– Придут,– степенно отозвался господин Мирошко. – Куда им деться?

Он был в широкополой соломенной шляпе – спокойный, созерцательный и безмятежный. Одет – как оно и подобает такому почтенному существу – в замшевый костюм цвета темно-зеленой стоячей воды.

– И куда это они запропастились? – не унимался господин Фу-Дзин, недоуменно сдвигая плечами. – Тут и ходу-то всего ничего! Треньк-треньк – и уже на месте.

В этот миг в воздухе повеяло чем-то легким, струящимся, нежным.

– Чу! – Троян вскинул палец, прислушиваясь. – Идут!

– Идут! Идут! Идут! – отозвались по поляне мелодичные ликующие голоса.

Все радостно засуетились. Лесной царь поднялся с пенька и молвил с сияющей улыбкой на устах:

– Пора! Пора нам уже встречать дорогих гостей наших!

 

Они вышли из тумана, словно из листа белой бумаги – и оказались в лиственном лесу. Солнце уже перевалило за полдень и весело светило сквозь кроны деревьев; воздух был свежий, приятный; дышалось легко и радостно.

Белогривая красавица по-прежнему шагала впереди, и воины следовали за нею с двух боков от нее. Под ногами у них потрескивал сухой валежник. Солнечный свет трепетал на нежно-зеленой листве, и сквозь просветы в кронах деревьев было видно синее небо.

Не прошли наши путники и сотни шагов, как впереди показалась полянка. На ней виднелись какие-то необычные существа. Когда друзья подступили ближе, навстречу им устремились дивные создания – ни дать, ни взять, маленькие очаровательные дети. То были Лиурны и Фальторы.

Корова махнула хвостом и, вместе со своими спутниками, неспешно вышла на лужайку. Заиграла чудесная музыка. Розовощекие, кудрявые Лиурны и Фальторы стали бросать под ноги своим гостям зеленые веточки с цветами, радостно восклицая: «Да здравствует божественная Лилия!», «Слава могучим воинам, Конфеткину и Горисвету!», «Слава смелым защитникам волшебной яблони!» «Мир и благодать неустрашимым заступникам детей!»

Всё вокруг резвилось, ликовало, сияло, и сам воздух был пропитан неизъяснимым блаженством. И деревья у поляны, казалось, разделяли всеобщее ликование, весело покачивая своими зелеными ветвями. И свежий ветерок празднично струился, и шелестел в листве, как малый шаловливый ребенок. И цветы, разбросанные там и сям живописными группами, радостно кивали своими нарядными бутонами. И золотое солнце ласково целовало всех детей матери Земли.

О, великая радость! Слава, слава побеждающим тьму, не дрогнувшим в самых глубоких провалах мрака! Слава верным рыцарям, могучим богатырям света! Да пребудет дух Ваш добр и ясен! Да будете вы верными бессмертному Богу Любви!

Вот один из Лиурнов приблизился к священной корове и надел ей на шею гирлянду цветов. Другой бросил в лицо Конфете горсть душистых семян. Сопровождаемая всеобщим ликованием, великолепная троица достигла середины поляны. Тогда к ним приблизился лесной царь Троян, держа в руках поднос с гроздьями крупного золотистого винограда. И священная корова Лилия сказала своим спутникам, не размыкая розовых губ: «А теперь выйдите вперед». И светлые воины, услышав ее голос в сердце своем, вышли навстречу лесному царю.

– Мир Вам и благодать, Дети Солнца, защитники Правды и Любви,– произнес Троян, глядя на доблестных воинов светлыми зеленоватыми глазами. – Примите этот лесной виноград, как дань уважения к вашим славным подвигам в царствах мрака.

Он склонился в почтительном поклоне и протянул поднос светлым воителям. Конфеткин принял виноград из рук лесного царя и сказал:

– Благодарим тебя, дедушка, за твое угощение.

Он дал кисть винограда Ивану. Ягоды оказались очень вкусными – их нежная мякоть так и таяла во рту.

Заиграла музыка. Лесной царь отступил и – исчез. Вокруг прекрасной Лилии и светлых воинов образовалось двойное кольцо – из стройных девушек, а за ними из удалых молодцев. Эльфы стали водить хороводы. Девушки чинно поплыли по ходу солнца, напевая:

 

Славные витязи вышли из тьмы, вышли из тьмы, вышли из тьмы.

С радостью витязей встретили мы, встретили мы, встретили мы.

 

Юноши вторили им стройными слаженными голосами, двигаясь в противоположном направлении:

 

Слава героям, блюстителям света,

Ясные дни им и долгие лета.

 

Четыре свирельщика стояли по углам поляны и выдували сладкие соловьиные трели, от которых таяло сердце. Но вот музыка смолкла, и хороводы рассыпались, как цветные стеклышки калейдоскопа. К рыцарям приблизился господин Фу-Дзин и произнес серебристым голосом, подобным журчанию вешних вод:

– О, могучие воины, дети Света! Омойте свои тела в веселом лесном ручейке.

Один из эльфов принял у Конфеты уже опустевший поднос, и витязи последовали в лес за господином Фу-Дзином.

Ручеек оказался совсем рядышком с лесной опушкой. Он весело струился среди мшистых берегов, на которых стояли могучие широколиственные деревья. Вода в нем была столь прозрачна, что можно было увидеть каждый камешек на его дне.

Владыка Фу-Дзин приблизился к ручейку с нескрываемым восторгом.

– Ну, вот мы и пришли! – произнес он своим звонко журчащим голосом. – Снимите ваши одежды, о, славные витязи, и отдайтесь светлым струям моих вод.

Воины переглянулись. Конфета сдвинул плечами и начал отвязывать авоську от пояса.

– Не волнуйтесь за игрушки,– сказал повелитель ручья, бережно принимая из рук Конфеты его военный трофей. – Никто их здесь не тронет.

Он положил авоську на траву. Не дожидаясь, пока его гости разденутся, господин Фу-Дзин прыгнул в поток, вздымая фонтан жемчужных брызг. Затем нырнули и светлые воины. Они стали плескаться в нежно журчащем ручейке, как малые дети, и им казалось, что его прохладные струи льются прямо сквозь их сердца, вымывая из них всю тоску-печаль мрачных демонических миров.

– Ну, как водичка, а? – Иван подмигнул Конфеткину с сияющей улыбкой на мокром добродушном лице.

Его друг отогнул вверх большой палец:

– Класс!

Господин Фу-Дзин разнырялся как утка. Несколько раз друзья с изумлением наблюдали, как он скрывался под водой и речной поток уносил его так далеко, что они уже начинали проявлять о нем беспокойство. И вдруг этот очаровательный малыш с веселым смехом выныривал у них за спиной – вверх по течению ручья! Как он проделывал это? Непостижимо!

На берег друзья вышли обновленными.

– Батюшки-светы, как хорошо-то! – воскликнул Иван Горисвет, разбрасывая руки в стороны и потягиваясь всем телом. – Благодать! Как будто заново на белый свет родился!

Обратный путь воины проделали с легкостью птиц – казалось, у них за спинами выросли крылья.

После купанья они сидели на лесной опушке, в кругу милых общительных существ, которые потчевали их своим лесным угощением – медом, орехами, малиной, райскими яблочками и прочими яствами. Завязалась дружеская беседа. Лесные властители вежливо расспрашивали своих гостей, из каких миров они явились и об их мытарствах в обителях мрака. Хотя, похоже, они и без того были неплохо осведомлены об их приключениях. Конфету с Иваном, разумеется, больше интересовал тот мир, в который их забросила судьба.

– А что это за туман такой, сквозь который нас провела Лилия? – осторожно приступил к расспросам Конфета, в какой-то мере утолив любопытство этих гостеприимных созданий. – И как она там, кстати, очутилась?

– О! Лилия сердцем чует добрых людей! – с ласковой улыбкой отозвался лесной царь Троян. – И когда такие герои, как вы, поднимаются в наши миры – она спускается с облаков и спешит им навстречу.

– В ваши миры? Следственно, есть еще и другие миры, кроме этого? – уточнил Конфета с присущей ему дотошностью.

– А то, как же! Наш мир наполнен столь разнообразными обителями – что всех и не сочтешь. Их больше, чем листьев на деревьях нашего леса. А туман – это, мил человек, границы между разными державами. Но без проводников в него не суйся – можно и заблукать.

– А каковы они, эти державы? – спросил Иван.

– Да как тебе сказать, паря? Вон в той стороне, к примеру,– Троян взмахнул ладошкой в восточном направлении,– стоит высокий терем на берегу реки, а в нем живет король и королева. У них там дочь растет, принцесса. А у принцессы той есть говорящий кот. И вот, как наступает месяц май, кот превращается в чудесного юношу и поет ей серенады, и тогда его песни долетают в иные страны. И влюбленные, услышав его пение, бродят по лугам и паркам, взявшись за руки, в лучах круглой луны. И сказывают, будто счастливее их в ту пору не бывает никого на свете.

Услышав о влюбленных, Конфета наморщил нос и потешно фыркнул (скверная привычка, от которой он так и не отучился, несмотря на все наставления мамы, и папы) – эти телячьи нежности ничуть не интересовали его. Почему-то в его воображении сразу всплыл драматический актер Пьеро из кукольного театра синьора Карабаса Тарабаса. Конфеткину припомнилась безответная любовь этого меланхоличного парня к девочке с синими волосами по имени Мальвина. И то, как он стоял в его кабинете с белым напудренным лицом и, заламывая руки, голосил:

 

Пропала, пропала невеста моя!

Она убежала в чужие края!

 

Конфеткин хмыкнул в ответ этим непрошенным мыслям, и на его губах расцвела саркастическая улыбка.

– А за замком живут бременские музыканты – кот, осел и петух,– вел далее Троян.

Иван счел необходимым уточнить:

– Что значит – бременские?

– А то и значит, что они – из города Бремена,– пояснил ему Конфеткин.

Лесной царь бросил на него странный взгляд:

– А где этот город находится? Тебе ведомо?

– А то, как же. В Германии, где ж еще.

Конфеткин, хотя и был не в ладах с химией и математикой, географию знал неплохо.

– А там что? – махнул в другую сторону Горисвет

– О! Там стоит Жемчужная Гора, а на ее вершине дремлет древнее озеро Тили-тили. Вода в нем прохладна и приятна на вкус, да только мало кому довелось ее отведать. 

– Это почему же?

– А потому, мил человек, что подъем на эту гору труден и опасен. Его может совершить лишь человек с чистым и бесстрашным сердцем. Но зато и награда ему велика!

– Ха-ха! Так ведь и тут можно воды напиться,– удивленно повел плечами Горисвет. – Хотя бы даже и в вашем лесном ручейке. Вода в нем – что надо, холодненькая, чистая, я пробовал! Зачем же на гору-то лезть?

– Так-то оно так,– сказал лесной царь. – Но только вода наша, не в обиду владыке Фу-Дзину будь сказано, все же обычная, речная. А то – чудесная. Улавливаешь разницу?

– Нет.

– А в чем она, разница эта? – спросил Конфеткин.

– А в том, мил человек, что вода из озера Тили-Тили является источником самой жизни! Она способна воскресить из мертвых всякое существо, разогнать злые чары и наваждения, возвратить утраченную память. И тот, кто ту водицу пьет – счастливейший из всех существ!

– Класс! – воскликнул Иван, отгибая большой палец. – Вот бы и нам с тобой испить той водички, а! – он толкнул Конфеткина локтем в бок.

– Как знать… как знать…– произнес лесной царь Троян, с загадочным видом глядя на солдата. – Пути господни неисповедимы… Но только мало кто решится на ту гору полезть...

– Это почему же? – спросил Иван.

– Так ведь там надо будет предстать пред грозным царем озера Тили-Тили! Не всякий отважится на это дело. Далеко не всякий... И пусть ты будешь хоть самый храбрый вояка, а коли у тебя на душе есть даже малейшее пятнышко…

– Какое, к примеру?

Троян поднял на Горисвета задумчивый, с хитрым прищуром, взгляд:

– Ну, коли ты, допустим, выпивоха какой…

– А за горой той что? – поспешно сменил тему Иван.

– А-а! Ну, там живут люди с крыльями, как у бабочек. Они порхают среди огромных цветов, и не ведают никаких забот.

И опять Конфете в бок вонзился острый локоть его друга:

– Вот здорово, а! Нам бы так! Не жизнь – а ай-люли, малина красная! – солдат помахал руками. – Порхали бы себе среди ромашек и одуванчиков, а?

Конфеткин указал себе за спину отогнутым пальцем:

– А чо в той стороне?

– А в том краю, сказывают, живут путешественники, философы и другие любознательные люди. Они постоянно стремятся узнать что-нибудь новенькое, странствуют по разным мирам, познают мудрость других жителей и записывают все это в свои тетради. Страсть как любят обучаться!

– Ага! Был у нас в классе один такой,– вставил Конфеткин, и в его голосе прозвучало безотчетное пренебрежение закоренелого троечника к отпетому зубриле. – Ему бы не пятерки, а десятки в дневник ставить – все равно было бы мало.

– А что с ним случилось? – участливо спросил господин Фу-Дзин.

– Сошел с ума,– пошутил Конфеткин.

– Свят-свят-свят,– лесные жители перекрестились.

Конфеткин уже совершенно освоился – он чувствовал себя на этой полянке так, как будто находится на пикнике в кругу своих школьных приятелей.

– А, поди, предложи такому умнику в сыщики-разбойники сыграть,– проворчал он,– или хотя бы в тот же самый крячик – куда там!

– В крячик? – переспросил один из Эльфов. – А что это за крячик такой?

Конфета пустился в объяснения. В нескольких словах он растолковал почтенному собранию, что означит крячик, и «с чем его едят». Лесные жители слушали его наставления с превеликим вниманием. Когда Светлый Рыцарь дал все необходимые пояснения об этой замечательной игре его детства, несколько эльфов с таинственным видом переглянулись и куда-то исчезли.

– Да,– протянул лесной царь. – Век живи – век учись. Сколько игр всяких знаю – а о такой даже и не слыхивал...

– Как-то мне довелось видеть нечто похожее в Придуманных Странах,– задумчиво молвил один из милых очаровательных лиурнов. – Но только там вместо крячика игроки использовали надувной шар.

– Мяч, что ли? – проронил Конфета.

– Точно. Мяч,– сказал Лиурн. – Они пинали его на зеленом газоне, бегали за ним гурьбой и били по нему ногами и головой.

– Стремясь забить в чужие ворота?

– Да.

– Ну, так это же футбол,– Конфеткин небрежно махнул ладошкой. – У нас на Земле это самая популярная игра…

– Так вот, значит, где ее выдумали! – воскликнул Троян. – На вашей Земле! А мы-то тут головы ломаем!

– Что-то я не совсем догнал,– Конфеткин и сам не заметил, как перешел на школьный сленг. – К чему это вы клоните, братцы? Выдумали, значит, на нашей Земле, а играют – тут, в другой галактике?

– Ну, да. Теперь все прояснилось,– Троян довольно улыбался.

– А что это еще за придуманные страны такие?

– Сами диву даемся,– сказал лесной царь. – Загадка! Даже философы – и те не в силах ее разрешить. Куда уж нам!

– Погодите. А кто еще живет в этих придуманных странах? – спросил Конфеткин. – Ну, кроме футболистов?

– Да многие живут... Взять хотя бы того же Мойдодыра. Такой колченогий, сердитый – ужасть! Как заметит какого-нибудь грязнулю, да как топнет на него ногою, да как зыкнет: я, понимаешь, тут всех умывальников начальник и мочалок командир – и давай ему голову с мылом мыть!

– А-а! – Конфеткин потер пальцем нос. – Ну, этого я знаю, кто придумал…

Лесные жители посмотрели на него с уважением.

– А еще у нас тут в лесу печка живет,– сообщил Троян. – И ежели ты, положим, проходишь мимо нее – она давай тебя просить, чтобы ты ей, значит, дровишек нарубил, да ее распалил, да тесто замесил, да пирожков налепил и в духовку поставил. И, коли сделаешь все, как надо, то угостит тебя такими отменными пирожками – пальчики оближешь!

Светлый Рыцарь кивнул:

– И про эту знаю!

Троян, с сомнением в голосе, спросил:

– Так, может быть, ты и про Ивана, крестьянского сына, который из проруби ведром волшебную щуку зачерпнул, тоже знаешь?

Конфеткин фыркнул:

– А то, как же! И причем с самых малых лет!

– Так вот оно что… – задумчиво молвил Троян. – Выходит, жителей всех этих придуманных стран понавыдумывали на вашей планете? И они отразились тут, у нас?

– Возможно, и так,– сказал Конфеткин. – А, может быть, и нет – на других планетах тоже ведь могли что-нибудь присочинить… И даже…

Он почесал свой курносый нос, и на его девственно чистом лбу обозначились две тонких складки.

– Что? Что даже? – раздались нетерпеливые голоса.

– Я даже не удивлюсь,– провозгласил Конфеткин,– если Вас самих тоже придумали!

– Во как! – ахнули на полянке.

Запала глубокая тишина.

– Да. И, может быть, даже эту лужайку, и этот лес – все это тоже кто-то придумал!

– А ты знаешь, паря,– произнес Троян, покачивая седобородой головой,– эта мысль мне уже давно в башку залетала. Вот так вот лежишь, иной раз ночью на траве-мураве, смотришь на звезды, и думаешь: а откуда все это взялось? А? Кто же все это так ловко понапридумывал? Да и не только звезды, но и облака, и лес, и ручеек? Не могло же все это взяться само собой, из ниоткуда? Кто-то все это здорово сочинил. А? Как думаешь?

– Похоже на то,– сказал Конфеткин. – Как не крути – а все эти миры кто-то сотворил.

– А творца кто сотворил? – ввязался в полемику Иван. – Другой творец, что ли?

– А что? Может быть, и другой,– согласился с ним Троян.

– А этого другого кто? Третий?

– Ага. Третий.

– А третьего кто? – Иван разгорячился не на шутку. – Кто сочинил третьего, я вас спрашиваю? Может быть, скажете, четвертый?

– Верно мыслишь, солдат,– лесной царь покивал головой. – Наверняка, был и четвертый.

– Во всяком случае, некоторые творцы мне известны,– заявил Конфета. – Бременских музыкантов, к примеру, сочинили братья Гримм, я это точно знаю. А Мойдодыра – Корней Чуковский.

– Ладно! Пусть так,– пытался дойти до самой сути Иван Горисвет. – А вот этих-то, как их, бишь…

– Братьев Гримм с Чуковским?

– Ну да. Их кто сочинил?!

– Мама с папой,– брякнул Конфета.

– А маму с папой кто?

– Другие мамы с папами,– подсказал лесной царь с самой добродушной улыбкой.

– А тех кто? Их-то, какие родители присочинили? Что, так и будем сидеть на опушке и пересчитывать их до самого утра? – Иван простер руку вдаль и покачал ей, сложив ладонь лодочкой. – Кто сочинил самого первого папу, и самую первую маму – вот в чем вопрос!

– Еще один творец,– сказал Троян. – Самый изначальный. А без него – никак.

– Ну вот! Вот и приплыли! – Иван рассмеялся. – А этого-то, самого изначального творца, кто сотворил?! Откуда он появился?!

– Да. Тут загадка… – Троян недоуменно сдвинул плечами. – Даже философы – уж на что башковитые парни! – и те никак не допрут.

– Ладно,– внес предложение Конфета. – Давайте замнем эту тему для ясности.

Эта идея показалось всем очень мудрой. Конфеткин вновь стал расспрашивать о других странах. Их оказалось очень много. Вскоре рыцарь узнал, что обитатели всех этих стран жили отдельными сообществами. Были тут и совсем маленькие поселения, и большие города и даже целые государства. Все они были разделены между собой ничейными зонами – белым туманом, зеленоватой субстанцией, похожей на кисель, или иными образованиями. Жители всех этих стран могли сообщаться между собой, проницая границы, однако делали это не слишком охотно, ибо им было приятнее жить среди своих. И даже вверху, в заоблачных высях, кипела жизнь, но туда мог подняться далеко не каждый.

Пока протекала эта мирная беседа, вернулись отлучавшиеся эльфы. Дождавшись, пока в разговоре возникнет пауза, один из них сказал:

– Взгляни-ка, о светлый рыцарь, на этот снаряд. Похож ли он на описанный тобою крячик?

С этими словами он протянул Конфете маленький мешочек, свободно умещавшийся в ладони и набитый чем-то сыпучим. Рыцарь взял изготовленный эльфами крячик, ощупал его с видом глубокого знатока… взвесил в руке… И вынес вердикт:

– Годится!

Лица эльфов радостно оживились, и Конфета понял, что все они горят желанием поиграть в новую для них игру. Тогда он попросил их принести из леса две палки. Он воткнул одну из них в землю на краю поляны, приставил к ней пятку правой ноги, а к ее носку – пятку левой ноги и, двигаясь таким манером, отмерил ровно десять шагов длиною в одну ступню. Здесь он установил вторую «штангу».

– Становись на ворота,– предложил Конфета одному из эльфов, указывая пальцем его место. – Я буду бить, а ты – держи.

Эльф встал в ворота. Рыцарь снял с пояса меч, авоську с игрушками, сложил все это на полянке и отмерил от ворот ровно одиннадцать широченных шагов.

– Готов?

– Да,– сказал эльф, принимая стойку вратаря.

Светлый рыцарь слегка подбросил крячик. Когда тот стал опускаться, он ловко вывернул пятку правой ноги и очень расчетливо ударил по нему щечкой ступни. Тихонько крякнув на его сапоге, крячик взмыл вверх. Не упуская его из вида, Конфета быстро преступил с ноги на ногу, и поддал его щечкой ступни себе на ход. Двигаясь, таким образом, к воротам и сноровисто жонглируя крячиком, он, наконец, подбил крячик повыше и с лету смачно приложился к нему внешней стороной ступни. Рассыпчато крякнув о сапог, рукодельный снаряд полетел в угол ворот. Вратарь метнулся к нему в отчаянном броске, но не достал. Конфета вскинул кулак над головой и звонко выкрикнул:

– Го-ол!

Глаза его сияли.

– Теперь бей ты,– предложил он поднявшемуся с земли вратарю.

Они поменялись местами.

Поначалу у эльфа дело не слишком-то клеилось, но очень скоро он освоился и даже так поднаторел, что забил Конфете несколько голов. Теперь уже вся поляна кипела спортивными страстями. Светлый рыцарь показал лесным жителям еще несколько элементов игры – перепасовку, пронос крячика на голове с последующим сбрасыванием на ногу и прочих. Словно по мановению волшебной палочки, откуда-то стали возникать все новые крячики, появилось еще несколько импровизированных ворот, и вскоре на полянке уже стало тесно от игроков. Теперь все это выглядело так, как будто Конфета вдруг перенесся на Землю и очутился на школьном дворе среди своих одноклассников. Он даже услышал столь привычные для его уха выкрики, как: «Бей!» и «Ну, что ты там телишься, мазила?!» Уже стало смеркаться, а эльфы все никак не могли угомониться, словно малые дети, которым для их светлых игр не достает и белого дня. Во время этой азартной суматохи, к Конфете подошел Иван. Вид у него был задумчивый.

– А кто придумал эту игру? – спросил он.

Его приятель сдвинул плечами:

– Понятия не имею.

 

Глава третья

Мирошко


Спали они под крупными белыми звездами на охапках душистого сена. И звездный свет этой теплой, этой тихой божественной ночи мягко струился в их неуемные мальчишеские сердца, неся им умиротворение и какую-то несказанную радость.

Грудь Конфеты мерно вздымалась, наполняясь свежим ночным эфиром, и вместе с ним к каждой клеточке его тела растекались живительные силы вселенной. Лучезарные струи озаряли его своим невесомым сиянием и одаривали упругой вездесущей силой. Рыцарь света расширялся, растворялся, размывался, подобно кристаллику соли, брошенному в безбрежный океан – но он не исчезал! Он вбирал в себя все качества, всю мощь этого невообразимого Океана Любви. Его волны мирно плескались в его сердце, они текли сквозь него из неизведанного источника – то были живые воды неба, светлые струи Бога, осмеянные материалистами. И потоки серебристого света струились из его сердца, из всех его членов, словно таинственные поля некого многоцветного магнита. Его сонное тело дышало ритмами далеких светил, оно стало чутким, как стрела антенны; слух его обострился, и он услышал прекрасную мелодию небесных сфер и пение сладкоголосых серафимов. Он открыл глаза.

Поляна была залита нежным бледно-голубым свечением ночи. Музыка лилась сверху.

Конфета пошевелился, привстал и, сидя на охапке сена, окинул изумленным взором лесную опушку.

Что это? Явь? Или какая-то чудесная сказка, созданная гением неведомого творца? Все было тут, как наяву – и вместе с тем как-то тоньше, красивее и воздушней.

Вот, на краю поляны стоит прелестная избушка, и в ее расписных окнах теплится малиновый свет. На коньке камышовой крыши сидит паренек в затейливой рубахе, подпоясанной бечевой с кистями. Он играет на свирели, свесив на скат босые ноги в полосатых холщовых штанах.

А в другой стороне горит небольшой костерок, и вокруг него водят хороводы красны девицы, распевая такие родные, проницающие в самое сердце песни на уже забытом им древнерусском языке… И белоснежная Лилия, еще прекраснее, чем давеча, стоит чуток поодаль от них, а две пригожие девушки расчесывают ей холку гребешками…

Как он очутился тут? Кто переключил в его сердце этот волшебный регистр и связал его дух с этим непостижимым миром?

Конфета поднялся на ноги, стремительно вырастая в размерах, и обнаруживая, что он – ростом с избу. В следующий миг он уже вытянулся так, что смог увидеть, как за верхушками деревьев серебрится прерывистый серп веселого ручейка Фу-Дзин, а за ним дремлет чаша лесного пруда, отражая свет далеких звезд. И небо – живое, вечное, сияло над его головой жемчужной россыпью своих огней.

Вот с небосклона слетела стайка звезд и, обозначив собою контур светящейся жар-птицы, полетела к Рыцарю Света. Она пролетела над ним и опустилась за озером.

Как зачарованный, следил Конфета за ее полетом, а когда она скрылась из вида, он двинулся к ней.

Рыцарь вошел в лес.

Он двигался между деревьев, возвышаясь над их кронами, и звездный свет лучился на его доспехах. По пути Конфета срывал с некоторых ветвей крупные золотистые плоды, похожие на абрикосы, и ел их. Перешагнув веселый ручеек Фу-Дзин, он подошел к озеру. За стеной камыша, на поваленном стволе дерева, сидел Иван Горисвет.

– Ваня! – окликнул его Конфета. – А ты что тут делаешь?

– Да вот, сижу, любуюсь этой ночью,– откликнулся его товарищ.

– А ты не видел здесь жар-птицу? – спросил Конфета. – Она полетела туда!

Он махнул рукой в ту сторону, куда улетела жар-птица.

– А как же, видел,– ответил Иван Горисвет. – Она только что опустилась тут, рядышком.

Конфета хотел сказать, что не мешало бы ее найти – а вдруг она подарит им на счастье свое волшебное перышко? – но в этот миг на озере появился господин Мирошко в своей широкополой соломенной шляпе. Он шагал по воде, словно по суше, и на боку у него висела сума, с какими сеятели обыкновенно ходят по вспаханному полю. Поравнявшись с Горисветом, Мирошко сунул руку в суму и бросил на него горсть сияющих зерен. Ивана не стало, а хозяин пруда скрылся в стене камыша. Конфеткин же превратился в растение.

В тихой заводи нежилась группа прекрасных лилий и около них, ближе к берегу, торчал пучок рогозы – Конфета стал одним из его тонких стебельков.

Он возвышался над ровной гладью озера, чувствуя, как его молодое зеленое тело дышит воздухом этой чудесной летней ночи, и как его обдувает нежнейший, ласковый ветерок, и звездный свет струится и трепещет по нему, наполняя радостью и покоем. Непостижимым образом он мог увидеть все вокруг – и глубокое небо в мигающих жемчужинах звезд, и белые чаши лилий, и их широкие листья, мирно покоящиеся на темной воде. Он слышал, о чем перешептывается камыш, и как за его стеной неслышными шагами бродит мудрый и заботливый господин Мирошко. И сам он теперь был связан тысячами незримых нитей с этим звездным небом, и с этими лилиями, и с каждой травинкой, каждой каплей этой чистой незамутненной воды. И бестелесные духи леса – лиурны и фальторы – витали над ним, радуясь, как и он, этой божественной ночи. Никогда, никогда в своей жизни Конфета еще не был так счастлив, как в те бесценные мгновения, когда он вдруг стал хрупким, нежным стебельком рогозы. Словно в волшебном сне, созерцал он всю эту дивную красу ночи, сливаясь с ней воедино, ощущая себя его неотъемлемой частью…


* * *

Свежее румяное солнце поднялось над лесом. Оно пронзило длинными копьями рдяных лучей пушистые шапки облаков, повисших у горизонта в сквозящей синеве небес. Иван подошел к Конфете и потряс его за плечо:

– Эй, Карамелька! Подъем!

Продолжение

Продолжение на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Tue, 13 Feb 2018 19:41:22 +0000
Это его выбор http://www.putnik.org/proza/rasskazy/item/236-eto-ego-vybor http://www.putnik.org/proza/rasskazy/item/236-eto-ego-vybor

vubor

Вечер встречи выпускников подходил к своему логическому завершению. Некоторые бывшие одноклассники были уже под заметным хмельком. Воспоминания, обнимания, смех, слезы, радостные лица… Постепенно стали расходится по домам и гостиницам.

Серега, Санька и Влад (в школе были друзья - не разлей вода) решили завтра (выспавшись) поговорить о вариантах совместного бизнеса в кафе с непонятным названием (раньше оно называлось «Брют»). У каждого из них был свой бизнес и довольно-таки внушительный: у Влада – гостиничный, у Сереги – ресторанный, у Сашки – мусорный.

Без пяти двенадцать уже были на площади и двинулись в намеченное кафе. Разговаривая, они подошли к пешеходному переходу и стали ожидать зеленого света - кафе располагалось на другой стороне улицы. На краю тротуара около перехода на корточках сидел нищий. Оборванный, грязный, с подбитым правым глазом, с протянутой рукой, в которой в полуоткрытой ладони блестели несколько монеток. Какая-то сердобольная женщина с грустным вздохом положила ему в ладонь горсть мелочи. Отступив на шаг назад, она перекрестилась. Серега мельком посмотрел на попрошайку и отвернулся. Но что-то заставило его вновь обратить на него внимание.

- Ребята, посмотрите на него. Вчера вспоминали Кольку Прохорова из нашего класса. Никто не знает, куда он делся. А бомжара похож немного на него. Вот бы здорово было, если бы это действительно был он.

- Что здорово? Это, Сережа, наоборот грустно, - Влад пристально всматривался в лицо нищего.

- А вот сейчас и выясним, он это или нет, - Сашка подошел ближе к сидящему и, наклонившись, обратился к нему, - Привет, Коля, что сидишь? Узнаешь меня?

«Коля» медленно поднял голову и посмотрел на Сашку. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем «Коля» закрыл ладонями лицо, плечи его затряслись.

- Парни, это он, - Сашка присел рядом на корточки, - Коля, ну-ка поднимайся, нечего сопли размазывать.

Коля отвернулся и заскулил как собака. Сергей и Влад смотрели и не верили своим глазам.

- Ну-ка, вставай! Поднимайся-поднимайся, - Сашка помог ему встать, - фу, как ты воняешь! Говнищем от тебя, брат, попахивает.

Коля протянул было руку, но потом, подумав, убрал.

- А я вас узнал. Вы не думайте… Я, к сожалению, стал вот таким. Во как жизнь повернулась, - он снова заплакал, размазывая слезы грязными руками по грязному лицу.

Принято было единогласное решение сначала привести Колю в должный порядок, а потом подумать, что делать дальше. Влад вспомнил, что недалеко отсюда видел частную баньку. Они направились туда. По дороге Коля что-то бубнил себе под нос. Из обрывистых фраз толком ничего понять было нельзя. Наконец они пришли.

- Всё, заходим. Вы давайте отмывайте его, а я куплю что-нибудь из одежды. Размерчик, похоже, почти такой же, как у меня, только похудее. Ладно, разберемся, - Сашка повернулся и вышел на улицу.

Администратор бани косо и подозрительно смотрел на троих мужиков, один из которых ему очень не нравился.

- А этот урод с вами или сам по себе? Слышь, ты, давай отсюда! – он двинулся на Колю.

- Этот, как ты назвал, урод, с нами. Да не кипятись. Это мы фильм снимаем. Роль у него такая. Сейчас грим смоем и пойдем отмечать день рождения. У него, - он показал на Колю, - сегодня день рождения.

- Извините, я не хотел обидеть. Сами понимаете… Ладно, легкого вам пара. Да, с Днем рождения!

Когда Сашка вернулся, Коля, отмытый, сидел в простыне и загадочно улыбался. Он ничего уже не говорил, только каким-то радостно-безумным взглядом посматривал по сторонам. Сашка разворачивал свертки.

- Надевай, Коля, нормальную одежду, - он по очереди протягивал трусы, майку, рубашку, брюки, пиджак, - галстук завязывать можешь? Ботинки сорок первый? Угадал?

Коля заметно преобразился. Вид портили только прическа и заросшие щетиной лицо и шея.

Планы, понятно, изменились. Мужики вдруг единодушно решили принять активное участие в жизни бывшего одноклассника. Что-то внутри загорелось, защемило. Наверное – жалость, смешанная с чувством некоего долга. Осознание, что все это необходимо, подталкивало к действию. С одной стороны, когда у самих все вполне благополучно (тем более в таком контрасте) и нет каких-то срочных дел, можно было заняться решением неожиданно подвернувшейся проблемы, с другой стороны было просто интересно. Каждый успел объездить полмира, твердо стоял на ногах, удивить их особо было нечем. И вот тут такая неожиданная встреча.

В ресторане Коля с жадностью ел, с ещё большей жадностью пил коньяк. Его заметно развезло. Ребята, перебивая друг друга, делились с ним воспоминаниями. Коля только кивал (иногда невпопад) головой и молчал.

В гостинице, где они остановились, сняли одноместный номер и для Коли. Изрядно обмякшего водрузили на кровать, и пошли в свой люкс. В разговоре совместно было принято решение найти ему жилье, подобрать работу. Из невнятных сумбурных повествований Коли они поняли только то, что его бросила жена Лизка (уж не та ли красавица Лиза из параллельного класса?), когда его уволили с работы, а затем нехорошие люди выдавили его из однокомнатной квартиры (трешку Лизка разменяла на две однушки). Кем он работал, они так толком и не поняли.

Уже через неделю Николаю Прохорову вложили в руки ножницы для разрезания ленточки, натянутой на входной двери однокомнатной квартиры в доме гостиничного типа. Квартиры, которую купили ему одноклассники. Купили полностью с мебелью, молниеносно (вопрос цены особо не напрягал). Для них это было не особо сложное, но значимое событие. Значимость совершенного наливала грудь гордостью, расправляла плечи – вон какие мы молодцы! Коля не переставал благодарить, обещал все отработать, периодически всхлипывал и по-дурацки кланялся. Новоселье обозначили вчетвером.

Сашка ещё оставался в городе, а Влад с Серегой вылетели каждый к себе – возникла необходимость их присутствия дома – бизнес есть бизнес. Сашка встретился с местными коллегами по мусорным делам, обмен опытом принес обоюдное удовлетворение. Вариант совместного приобретения и дальнейшего использования мусороперерабатывающего заводика устроил обе стороны переговорщиков. Потом и он уехал.

В течение месяца они неоднократно созванивались друг с другом и приняли решение навестить Колю, которого они устроили работать (через знакомых в городе) на склад. После их отъезда Коля пару раз звонил каждому из них, рассказывал, что все у него в порядке и все благодарил, благодарил. Потом звонки прекратились. Они прилетели в город, не сообщая Коле – пусть будет сюрприз. Подошли к двери его квартиры. Странное чувство возникло у каждого, когда увидели приоткрытую дверь с раскуроченным замком. Внутренность квартиры ударила в ноздри «ароматом», похожим на аммиачный. Квартира была совершенно пустой, в комнате на единственном обсосанном матраце в блевотине валялся какой-то мужик. Мусор, пустые бутылки, вонь… Увиденное так шарахнуло каждому по мозгам, что ни у кого не нашлось ни желания, ни сил что-либо сказать. Молча, не сговариваясь, они вышли на улицу. Глотнув свежего воздуха, они сели на лавочку перед подъездом.

- Мужики, что это? Меня всего трясет… - Сашка первым нарушил молчание. Просидев пару минут, они встали и пошли в центр города. Ноги сами (случайно ли?) направили их к тому самому перекрестку, где они встретили Колю.

- Вот сейчас подойдем, а он снова там сидит, гад, - Серега со злостью сплюнул. Не доходя метров двадцать, они действительно увидели стоящего на коленях около перекрестка Колю. Оборванный, грязный, с протянутой рукой… Мужики остановились и примерно минуту, молча, смотрели на него, затем Влад медленно произнес:

- У каждого есть выбор. Это его выбор…

© Copyright Леонид Горбушин

8.03.2014г.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Горбушин) Рассказы Sat, 10 Feb 2018 15:51:49 +0000
В созвездии Медузы, роман-сказка, часть четвертая, гл. 6 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/234-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-chetvertaya-gl-6 http://www.putnik.org/proizvedeniya-nikolaya-dovgaya/priklyucheniya-konfetkina/item/234-v-sozvezdii-meduzy-roman-skazka-chast-chetvertaya-gl-6

Skazochnoe derevo

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава шестая

Вознесение

Конфета простер руку над сундуком. Он дотронулся до его крышки и с досадой захлопнул ее. Похоже, медвежонка в нем не было. Он решил посмотреть, что находится во втором сундуке.

Он подошел к нему и откинул крышку. Наконец-то его поиски увенчались успехом! В ящике лежали детские игрушки: кукла в разодранном платье, ушастый заяц, паровоз и плюшевый медвежонок.

Едва взгляд Конфеткина упал на мишку, он сразу же понял: это был тот самый Михаил Потапыч, которого подарила Оленьке ее мама, ибо от него исходило такое нежное тепло ее души, которого нельзя и выразить словами. Другие игрушки тоже были прекрасны. Рыцарь стал складывать их в авоську, найденную среди игрушек. Сперва он положил туда новенький, блестящий паровоз, потом зайца, затем куклу и, наконец, плюшевого медвежонка. Он уже намеревался, было, забрать авоську с игрушками и захлопнуть крышку сундука, когда за его спиной раздался предостерегающий возглас:

– Конфета! Берегись!

Рыцарь круто развернулся, выхватывая из ножен меч. Сверху, с жерла вулкана, на него пикировала какая-то тварь. На фоне скупо сочащегося серого света она была похожа на черный трепещущий круг. От его тонкой, как тень, плоти, веяло холодной агрессией. Раздуваясь от злобы, Странница Ночи низринулась на Конфеткина, и взгляд воина успел отметить, что по ее телу змеится едва заметный ажурный рисунок. 

Блестящим выпадом меча, Конфеткин отразил атаку космической твари. Странница ночи попятилась, втягивая черную плоть в пустоту мрака, подобно некой фантастической полусфере, дрожащей под напором эфира, и зависла над его левым плечом. От черной сущности исходили мощные волны сатанинской гордыни и холодной, неугасимой ненависти. В застывшей тишине наглая тварь вновь низринулась на бесстрашного героя, стремясь парализовать его волю, объять своей тьмой, загасить сияющий перед ней свет!

Конфеткин отбил и этот налет, но и исчадию мрака удалось ускользнуть от его разящего меча. Оно всколыхнулось от лютой, безумной злобы и вновь спикировало на Конфеткина. На сей раз, сияющий клинок Воина Света вошел по самый эфес в ее змеиную плоть. Странница Ночи обвисла на нем, как грязная тряпка, и Светлый Рыцарь смахнул ее со своего меча. Черное существо бесшумно пало к его ногам, и лохмотья зашевелились. Они стали принимать зыбкие очертания госпожи Кривогорбатовой! В невыносимых мучениях старая ведьма приподнялась, стоя на одном колене и держась за пронзенную грудь. Из ее раны брызгала черная, как кипящая смола, кровь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, о, гадкий мальчишка! – вскричала чародейка, в бессильной ярости протягивая к своему победителю костлявую руку.

С немалым удивлением наблюдал рыцарь за тем, как ее гнусная физиономия покрывается змеиными пятнами. Он сдвинул плечами:

– Но за что?

Ответа он не услышал – земля под злобной фурией задрожала, дала трещину и госпожа Кривогорбатова провалилась в тартарары. Рядом послышался не совсем твердый голос:

– Ай люли, малина крас-сная!

Конфеткин обернулся и увидел своего приятеля, Ивана Горисвета. Каким образом он очутился тут? Впрочем, размышлять об этом было некогда. Сверху на них уже пикировали новые посланцы тьмы. Воины заметили их почти одновременно. Вначале эти существа походили на черные точки, но по мере их приближения стали приобретать форму темных, как тень, дисков. В считанные доли секунды взгляд Ивана выхватил в угрюмом очертании полой горы каменную складку, увиденную им в волшебном кристалле солнечного царя Отона. Решение пришло молниеносно:

– Конфета! За мной!

Не теряя времени на вопросы типа: «а, зачем?» да «почему?», рыцарь схватил авоську с игрушками и помчался за своим товарищем.

На сей раз они поменялись ролями. Если там, на уровне Зет, Иван мчался во весь дух за рыцарем света, спасаясь от преследования титанов – Дубовича и Матвеевны, то здесь, на острове Морро, Конфета бежал за солдатом. Они заскочили за изгиб в полой горе, похожий на складку окаменевшей шторы. Иван, как успел отметить Конфета, не слишком-то твердо держался на ногах. Перед друзьями возник проем, за которым уходила вверх витая узкая лестница, вырубленная в камне. Друзья стали карабкаться по этой лестнице, и уже преодолели с добрую полусотню ступеней, когда позади возникла еще одна Страница Ночи. Раздуваясь от ненависти, она распустила свой круглый черный капюшон и устремилась на Конфеткина. К счастью, Светлый рыцарь как раз в этот момент оглянулся и заметил грозящую им опасность. Он встретил чародейку в боевой позиции, с обнаженным мечом в одной руке и с авоськой, наполненной детскими игрушками, в другой. Черная сфера, затрепетав от злобы, зависла у острия его меча. За ней уже слетались другие исчадия бездн мрака. Они бесшумно сбивались в хищную стаю. Узкое пространство лестницы не позволяло летающим тварям наброситься на Светлых Воинов со всех сторон. Но как долго сможет Конфеткин противостоять исчадиям тьмы? Тем более что с каждой секундой их прибывало все больше, а его друг, Иван, как полагал Конфета, был безоружен?

Затишье перед схваткой обещало быть недолгим. Темная рать замерла, и Конфета кожей чувствовал, как эта хищная летучая масса плещет на них тяжелыми волнами звериной злобы. Еще секунда, и…

– Подарок Отона! – вскричал Иван, бросая Страницам Ночи через плечо свого друга маленький пурпурный мячик. Мяч подпрыгнул на ступеньке и, ярко вспыхнув, словно миниатюрное солнце, весело застучал вниз по лестнице. Черные круги стали опадать и превращаться в ужасных каменных истуканов.

 

***

Конфеткина бил озноб.

Во время этой передряги с черными сферами он не чувствовал страха, но сейчас, когда напряжение спало, светлый рыцарь никак не мог унять дрожь и был вынужден прислониться к стене. 

– Ну, как мы их сделали, а? – сказал Иван, шутливо толкая друга локтем в предплечье.

Конфеткин молчал. Похоже, его товарищ не осознавал – только что они были на волосок гибели. Если бы не его волшебный мячик…

– Да что с тобой, старина?

– Ничего.

И все-таки руки-ноги так и ходили у него ходуном.

– Вижу, что ничего,– сказал Иван, лукаво улыбаясь.

– Пустяки,– сказал Конфеткин. – Сейчас пройдет.

Он вложил меч в ножны, постоял еще немного, приходя в себя после этой ужасной стычки. Постепенно утраченное хладнокровие начало возвращаться к нему.

– Как ты тут очутился?

Иван, в коротких словах, рассказал о рыцарю о том, что произошло в царском чертоге. Выслушав его историю, Конфеткин проворчал:

– Не стоило тебе так надираться.

– Ну, ситуация была так-кая… – и Горисвет раскинул руки, всем своим видом свидетельствуя, что он – жертва сложных непредвиденных обстоятельств.

– Ладно. Пошли, что ли?

– Куда?

Рыцарь сдвинул плечами.

Путь вниз был заказан: окаменевшие твари загромоздили весь проход. Да и какой смысл возвращаться назад, к сундукам? Ведь плюшевый медвежонок уже лежал в авоське. Оставалась одна дорога – вверх.

Итак, друзья продолжили свой путь. Теперь Конфеткин двигался первым, а Иван следовал за ним. Подъем занял довольно много времени – и не только из-за крутизны лестницы, но и потому, что Горисвета здорово развезло от выпитого Морроканского. Но, в конце концов, восхождение окончилось, и они оказались на небольшом каменном уступе, нависавшем над крутым склоном горы. Внизу волновались волны Лилового Моря. Над головами друзей клубились грязно-серые тучи. В сизом мареве, окутывающем карниз, Конфеткин различил высокую фигуру в капюшоне.

Кто бы это мог быть?

От загадочной фигуры исходила зловещая упругая сила. То был чужак, понял Конфеткин. Еще один демон мрака, хозяин летающих кругов.

Отчего он решил, что перед ним – повелитель воздушных сфер?

Озноб уже прошел, и теперь светлый рыцарь чувствовал несокрушимую твердость духа и какую-то неизведанную им раннее силу. Нет, он не боялся этой долговязой мрази...

– Кто ты? – суровым тоном осведомился Рыцарь Света.

– Не узнаешь? – спросил незнакомец и когтистой рукой стянул капюшон.

В густом полумраке Конфеткин увидел отливающую желтизной голову, и в его памяти тут же всплыло одно из видений, посещавших его в волшебной амфоре: неподвижное, костлявое лицо, упрятанное в безднах мрака. Тогда, кто-то невидимый, сказал комиссару, что имя этого демона…

– Я знаю, кто ты,– произнес Конфеткин.

– Тем лучше,– глухо ответило исчадие тьмы.

– Господин Алле-Базаров, не так ли?

– Да, это я, дружище. Хотя ты можешь звать меня попросту, без церемоний – владыка Елизар.

– Какая разница, как тебя звать,– усмехнулся Конфеткин, глядя на демона мрака властным взором. – И кем ты мнишь себя в своей непомерной горыне? Я вижу твою суть.

Демон оскалился:

– Прекрасно! Значит, мы может потолковать без обиняков. Ты нужен мне, братишка! Еще там, в отеле Хэйллувин, я понял, что ты далеко пойдешь. И не ошибся. У тебя есть голова на плечах. Есть сила воли. Ты обвел вокруг пальца эту чертову каргу, Кривогорбатову. Ты устоял против моего черного адъютанта, вышел целехоньким из заколдованной амфоры, добрался сюда, на блуждающий остров Морро, забрал то, что хотел и, наконец, проткнул своим мечом эту надутую змею. Да, ты доказал свою силу. И потому стоишь теперь здесь, передо мной! Смотри же, не ошибись в выборе.

– В выборе чего?

Демон заложил руки за спину и, уронив голову на грудь, принялся расхаживать по краю уступа. Иван Горисвет наблюдал за этой сценой, привалившись плечом к скале. Казалось, он был пригвожден к ней некой неведомой силой. Но вот демон замедлил шаги и окинул Светлого Рыцаря угрюмым мертвящим взглядом.

– Хорошо, я объясню тебе... Но готов ли ты воспринять истину? Она может показаться тебе неприятной.

– Говори!

– Так вот, мастер Тэн тебя обманул!

Владыка Елизар произнес эти слова пренебрежительным тоном, и тут же с дрожащей усмешкой на тонких бледных устах впился в лицо Конфеткина пронзительным взглядом. Но не увидел на нем ничего, кроме невольной саркастической улыбки.

– Не веришь?! Хорошо… Но разве не он наплел тебе, что существуют сообщества родственных душ, связанных между собой незримыми нитями любви? В одних случая, к добру, а в других – к злу?

– И что же?

– Так вот, все это – ложь! Красивая, приятная, – но, ложь, сказка для наивных детей, вроде тебя,– демон язвительно улыбнулся. – А истина состоит в том, что на дне каждой души лежит зло – древнее, лохматое зло. И в этом – суть любого творения!

Он снова прошелся по краю карниза, давая Конфеткину время осмыслить сказанное. Тьма – густая, как вакса – окутывала их со всех сторон. И, тем не менее, Рыцарь Света мог видеть в этой непроглядной тьме и злого демона, и лениво вздымающиеся волны Лилового Моря.

– Так что все эти байки о незримых нитях любви – всего лишь пустая болтовня для простаков,– продолжал владыка Елизар. – А потом он надул тебя, убедив, будто бы на золотой тропе проявилась твоя сокровенная суть! Ведь он уверил тебя, что ты, – Светлый Воин, не так ли?

Демон схватился костлявыми руками за грудь, и Конфеткин услышал его смех – отрывистый и хриплый, как лай собаки.

– И что тут смешного?

– А то, что никакой ты не Рыцарь Света! Нет! Ты – джин! Дикарь с неукротимым бунтующим нутром! И твоя черная, первобытная сущность уже начала обнажаться, когда ты сидел в волшебной амфоре. Вот истина! Вот что тебе побоялись сказать! Ты – это Я, но только в иной ипостаси. Но тебе, понятное дело, приятнее парить в мире своих иллюзий, полагая, будто бы ты – луч света в темном царстве. Что ты сплошь соткан из небесной любви и добра, а вокруг тебя – злые нехорошие бяки, не так ли?

На его губах выдавилась саркастическая усмешка.

– А хочешь, я докажу тебе, как дважды, что ты – ничем не лучше меня? И что между нами нет никакой разницы?

В черных безднах его угрюмых глазниц заблестели веселые искорки, и губы перекосились в тягучей гримасе, обнажив по-звериному хищные зубы. 

– Смотри: Творец – это любовь, не так ли? – начал Елизар. – От него исходит одно лишь добро, и нет в нем ни единого темного пятнышка. Верно?

– Ну, и?

– Так откуда же тогда взялся я, гнилой плод?! Ведь от света не может родиться тьмы! Однако же, вот он, я – темная и нехорошая бяка – стою перед тобой. Как можешь объяснить ты этот феномен?

Демон мрака хитро прищурился. И, поскольку Конфеткин не отвечал, подтолкнул его к вполне резонному заключению:

– А, может быть, и сам господь Бог с червоточинкой, а? Ведь все же исходит лишь от него? Следовательно, я – лишь проявление присущих ему качеств, разве нет?

Господин Алле-Базаров с издевательским видом приставил к уху кончики пальцев своей длинной узкой ладони:

– Ась? Что-то не слышу твоих возражений, братишка!

Конфеткин насупился. Он не был силен в философских диспутах, и в своих действиях предпочитал полагаться на интуицию и голос сердца.

– А знаешь ли ты, кем я был до того, как попал сюда, в созвездие Медузы? – вновь заговорил владыка Елизар, кривя рот в сардонической усмешке. – Я, как и ты, жил на далекой прекрасной Земле! И чем я там занимался? Сказать? Разбоем, убийствами! Я наводил ужас на мирных жителей северной пальмиры, мое имя гремело по всему Петрограду. И что же? Вот он я – злая нехорошая бяка, сгубившая десятки невинных душ – живу себе, поживаю в этом отраженном мире и плюю на все заповеди христовы с высокой-превысокой колокольни! И никакие черти с вилами, заметь, мне не страшны! Никто не варит меня в казане со смолой.

– Ну, это дело наживное,– проворчал Конфеткин. – У тебя еще все впереди.

– Верно мыслишь, братишка! – тотчас ухватился за эти слова владыка Елизар. – Но ведь тогда практически все творения Божьи должны кипеть в смоле! Ведь я-то сгубил десятки душ, а ваши-то – белые да пушистые, из тех, что вознамерились построить рай на земле для всемирного счастья и благоденствия трудящихся масс – эти-то сгубили миллионы! Так что, за вычетом нескольких праведных душ, пожалуй, и весь род человеческий, по причине своей полной испорченности, должен кипеть в смоле!

Произнеся эту тираду, владыка Елизар косо усмехнулся и уперся в Конфеткина горящим издевательским взглядом.

– Хорош творец, а? Понаделывал всяких уродов – а потом давай их в казане со смолой варить! Причем всю грязную работенку взвалил на чертей. А сам вильнул в сторонку, и стоит в белых перчатках. Мол, я не я, и хата не моя, знать ничего не знаю, ведать не ведаю, во всем повинен злой и нехороший дядька Люцифер. А я – светлый да лучезарный, от меня одна лишь только благодать исходит! Восхваляйте же меня, гады позорные! А кто вякнет что супротив – того сейчас за ухо, и во тьму внешнюю! Так?

Он снова закурсировал по краю уступа, уже как бы беседуя сам с собой, и в голосе его звучала горькая обида и ненависть.

– Вот и выходит, что он сам во всем виноват! Ведь все же вершится по его высшей воле, те так ли? Ведь без санкции господа Бога ни один волос не падет ни с чьей головы! И волоски-то у него все пересчитаны и строго пронумерованы! Ну, и пораскинь теперь мозгами, браток, что ж это такое получается! Сперва сам толкнул род человеческий на погибель, устроил ему, понимаешь ли, всемирный потоп – а потом давай спасать избранных! А бяки пусть, стало быть, тонут, а? А ведь эти-то бяки – тоже его детишки! И мы с тобой братья, если уж на то пошло. Ведь прародители-то у нас одни – разве нет? Что ж ты теперь меня чураешься, братишка? Боишься испачкать свой белоснежный наряд? Или никак не можешь вместить в своей бедовой черепушке, что у всех у нас корень один, одна суть! И все мы: злодеи и святые, убийцы и их жертвы – все, все дети одного батьки!

На лице владыки Елизара задрожала язвительная ухмылка; видно было, что он спешил высказаться, что все эти мысли крепко засели в его голове. Быть может, он слишком долго молчал, таил их в себе. И ему нужен был сейчас именно этот смелый отважный мальчик, с его ясным сияющим взором…

– И как же это так у него вышло, а? Один сын, значит – светлый благородный рыцарь, а другой – изгой? И светлому рыцарю рай на небесах уготован, а изгоя – в пекло? Что ж он не сотворил свои миры без зла, не сделал всех своих детей светлыми ангелами? Не захотел? Или не смог? Что, если не так уж он и всемогущ, как о нем трубят на всех перекрестках? Вот развитие миров и вышло из-под его контроля! Что делать? Срочно искать крайнего! Он и давай сливать компромат через подконтрольных ему апостолов на беднягу Люцифера! И, стало быть, все эти святые откровения – всего лишь пиар-акция господа Бога, не более того.

Этот довод, по всей видимости, показался владыке Елизару весьма остроумным – он задрал подбородок, втянул губы в открытый рот и ликующе прихрюкнул.

– Ну? Что скажешь, братишка? Прав я – или не прав? Одно из двух: либо Бог умышленно допустил зло в свои миры, либо он – вовсе не всемогущий. И допустил где-то косячок. И третьего – не дано! – он хитро прищурил глаз, нацелил острый палец в грудь Конфеткина. – Или дано? Можешь ты разрешить эту загадку?

На лице Конфеткина отразилось недоумение. Демон снисходительно расхохотался. Казалось, в своих философских умствованиях он играет с ним, как кошка с мышкой.

– А ведь никакой загадки-то и нет! Все очень просто. Дело в том, что для творца абсолютно по барабану, белая глина, или красная, свет – или тьма, добро – или зло! Мы для него – лишь маленькие двуногие козявки. И зло для Творца – это точно такой же строительный материал, как и добро, из которого он лепит свои миры. Это – два полюса жизни. Понимаешь? Вот и выходит, что ты – ничем не лучше меня!

Конфеткин открыл уста, чтоб возразить ему, но демон мрака вскинул руку нетерпеливым и властным жестом:

– И даже не пытайся оспорить это – все равно бесполезно! Ведь чтобы увидеть, как светят в небе звезды, необходима ночь. Чтобы сделать рисунок на листе белой бумаги, надобен черный карандаш. Так что же лучше? Черное небо или белые звезды? Бумага или карандаш? Это – различные грани мироздания, без которых течение жизни невозможно. Нет света без тени! И нет добра без зла! Все связано, переплетено друг с другом. И, взятое само по себе, зло имеет точно такую же ценность, как и добро. Без него Бог просто не смог бы творить свои миры. Так что не шибко задирай передо мной свой курносый нос, братишка.

Бес нервно прошелся по карнизу. Он вскинул палец, глаза его лихорадочно блестели.

– И я скажу тебе даже больше того! Я открою тебе одну великую-превеликую тайну! Зло – первично! А добро уже появилось потом. Всё родилось из тьмы. Всё! Себялюбие, эгоизм, желание властвовать над миром – это ток самой жизни. Его стержень. Без эгоизма, без жажды власти, была бы вообще немыслима никакая жизнь. Был бы сплошной застой и болото. И причем такое вязкое болото, что ты в нем даже и пальцем не смог бы шевельнуть. А вот когда ты уже состоялся как личность, когда ты заставил окружающих считаться с собой – что ж, тогда, пожалуй, можно и покрасоваться, набросить на себя флер добра и порядочности. Но все это – внешнее, напускное. А глубинное, первобытное, ядреное, явившееся к нам из тьмы хаоса – это всемогущее зло! И даже сам свет возник из тьмы, как сказано в ваших еврейских народных сказках! Да ты и сам, на своей собственной шкуре, мог убедиться в этом. Разве твое древнее, твое лохматое зло не выползло из тебя наружу, когда ты сидел в волшебной амфоре, предоставленный самому себе? И вся твоя цивилизованность стала слетать с тебя, как шелуха. И, не вмешайся тогда твои небесные заступнички – быть бы тебе сейчас джином, дикарем, для которого все эти понятия о зле и добре – лишь пустой звук.

– Допустим,– сказал Конфеткин, поднимая на демона мрака твердый лучистый взор. – Но я сделал свой выбор. Я отверг зло, и теперь оно дремлет на дне волшебной амфоры.

– А зачем? Зачем? – вскричал владыка Елизар, и его худая, точно принадлежащая некой желтой маске щека, нервно и злобно дернулась. – Чтобы стать рабом господа Бога? И пресмыкаться перед ним во прахе? Пойми же, наконец, дурья твоя башка: человек, сам по себе, есть не что иное, как зло! И нет в нем ни грана света! Говорил ли тебе об этом мастер Тэн? Думаю, нет. И всё, абсолютно всё, что человек делает доброго – он делает не от себя, но исключительно от Бога!

– И что с того?

– А то, что любовь к Богу нам нагло навязана! Понимаешь? А на самом деле мы – черные и злые до мозга костей. Так почему бы нам не швырнуть этот божественный дар в лицо создателю, и не стать самими собой?

– Зачем?

Демон поднял палец:

– О! Зачем?! Это – центральный вопрос! В этом-то и вся суть, браишка… А затем, чтоб вырваться на волю! Чтобы освободиться от всяческих обязательств перед кем бы то ни было, и поставить во главу угла главный и единственный принцип: «Я так хочу!» И, наконец, выйти из ханжеских рамок лицемерного почитания Бога и стать самими собой – черными, лохматыми, могучими джинами, олицетворением первобытного хаоса и зла!

Конфеткин нахмурился.

Все эти речи князя тьмы не находили отклика в его сердце. Слова проповедника сатаны отскакивали от него, как капли дождя от металлической крыши. Видя это, Алле-Базаров начал терять терпение. Как же пробить брешь в этом золотом сердце? Какие найти аргументы? Как заразить его теми идеями, чувствованиями, убеждениями, что были выстраданы им в пучинах самых мрачных бездн?

– Да, нелегко вместить все это! – усмехнулся Алле-Базаров. – Ведь ты вырос в розовых очках, братишка! С самой колыбели тебя пичкали сказками всяких фантазеров, в которых добрые отважные принцы побеждали всяких нехороших бяк, а потом женились на прекрасных принцессах. И дома, и в школе тебя учили добру и честности, не так ли? И, постепенно, ты закостенел во всех этих предрассудках. Но теперь тебе необходимо рассыпаться, чтобы постигнуть мою правоту! Вот и напряги свой умишко, парень! Попытайся взглянуть на вещи реально. Смотри: ты пришел в мир с распахнутым для добра сердцем – а твои учители оказались на поверку подонками. Ты пошел по жизни прямым и честным путем – и где ты очутился? У черта на рогах. А люди с практичным и трезвым умишком обошли тебя всякими обходными тропками, и оставили с длинным-предлинным носом. Потому что они на своем пути не брезговали ничем – ни ложью, ни подкупом, ни насилием, в то время как ты был в плену своих нелепых фантазий. А потом они поставили попу свечку, перекрестились, и стали святыми и блаженными. И, видя все это из своей ямы – кем же ты станешь, в конце концов? Сказать? Злобным и завистливым насекомым, каким ты, по своей сути, и есть! Так стоило ли огород городить? Ради чего? И дураку понятно: быть злым и лохматым выгодней во всех отношениях!

– Короче,– проворчал Конфеткин. – Чего тебе надо?

– Чтобы ты стал конкретным пацаном! Без всяких этих твоих благородных выкрутасов.

– И что дальше?

– А дальше я хочу тебя завербовать! Но не хочу ломать тебя через колено, как эта делала дура Кривогорбатова. Да и какой в том прок? Мне надо, чтобы ты сам, добровольно, перешел на мою сторону. И понял, наконец, своей дурьей башкой, насколько выгоднее быть черным джином!

– Ну, а потом?

– О, а потом нам предстоят великие дела! Я сделаю тебя владыкой всего созвездия Медузы. Ты станешь моим наместником здесь, в этих краях, а я отправлюсь покорять иные миры.

– И что потом?

– Как – что потом?

– Ну, да. Вот ты покорил другие миры? Стал в центре всей вселенной? И – что же дальше?

Алле-Базаров открыл, было, рот и вновь захлопнул его. Он почесал у себя за ухом.

– Что, не хватает фантазии, братишка? – усмехнулся Конфета. 

Похоже, ему все же удалось загнать под лавку этого самодовольного беса. Алле-Базаров махнул ладонью:

– Ну… Там видно будет! Главное – не цель, а само движение к ней! Так что ты определись, кем хочешь быть: овцой среди волков? Или злым серым волком?

Рыцарь усмехнулся:

– Ну, это мы еще поглядим, кто тут из нас овца…

Демон зааплодировал ему с насмешливой ухмылкой.

– Ого! Наконец-то я слышу речи настоящего джина! Только я никак не пойму, на что ты надеешься, братишка? Назад пути у тебя нет. А под тобой,– он сделал небрежный жест рукой,– одно лишь море. И твои небесные заступнички давным-давно уже от тебя отвернулись! Они там, в далеких горних сферах! А тут властвуем мы… Так что на помощь рассчитывать не приходится. Поэтому, давай кончай валять дурака,– и демон протянул Конфеткину руку ладонью вверх. – Решайся! Сейчас ты отдаешь мне эту вшивую авоську с игрушками…

– Ну, это вряд ли,– проронил Конфета.

– …ты отдаешь мне эту авоську с игрушками,– властным, не допускающим возражений тоном повторил Алле-Базаров,– и я выбрасываю ее в море к чертям собачьим! А потом я наделяю тебя такой силой, такими полномочиями, о которых ты даже и не мечтал!

Конфеткин, не спуская с Алле-Базарова огненного взора, сказал на это:

– Ну. ладно... Пожалуй, мне пора.

– Куда?

– На кудыкину гору,– с усмешкою отрезал Конфеткин.

Он подошел к краю уступа, обернулся к демону ночи, поднял ладонь на уровень плеча и пошевелил пальцами:

– Прощай… братишка.

Рыцарь подпрыгнул над пропастью. У Алле-Базарова отвисла челюсть. В следующий миг демон издал жуткий вопль, в бессильной ярости созерцая, как Рыцарь Света возносится в небеса. В отчаянном броске он метнулся к Конфете, пытаясь ухватить его за ноги, но не успел – Воин Света полетел над морем, как птица. Потом Конфеткин снизился к самой воде, с наслаждением ощущая, как под ним плещутся волны Лилового моря.

С неба на карниз упал белый луч, осветив беснующегося демона: он упал на четвереньки и стал абсолютно голым. У князя тьмы оказалось длинное рахитическое тело алебастрового цвета – тело человеческое, мягкое, холодное, податливое, как бледно-желтый пластилин, а лицо – лютого зверя. И, в то же время, в лице этого страшного чудища явственно проступали угрюмые, жестокие черты Алле-Базарова. Исчадие мрака злобно металось по уступу, подобно бешеной собаке.

Конфеткин легко и свободно воспарил вверх. Тело, подчиняясь его воле, послушно выполняло изящные фигуры. Необычайная воздушность и восторг переполняли все его существо.

Под карнизом, в каменной стене, стали загораться желтые прямоугольники окон. Из них высовывались изумленные лица людей. Обитатели горы показывали на Конфету пальцами, возбужденно переговариваясь.

Рыцарь подлетел к карнизу – к тому месту, где стоял Иван. Он легко подхватил своего друга свободной рукой и стал взмывать ввысь. Алле-Базаров яростным галопом поскакал к воинам света и ухватил солдата за лодыжки, однако удержать его не смог – ноги Ивана выскользнули из его рук.

Демон мрака упал навзничь и жалобно заскулил.

Друзья возносились в небеса.

Внизу, на каменном уступе, катался на спине владыка Елизар – их бедный непутевый брат. Он корчился в лютом припадке беспомощной злобы, обиды и ненависти, и со слезами на глазах кусал локти на тонких алебастровых руках.

Продолжение

Продолжение на сайте "Планета Писателей"

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Николай Довгай) Приключения Конфеткина Fri, 09 Feb 2018 17:19:57 +0000