Рассказы http://www.putnik.org Sat, 23 Jun 2018 03:48:05 +0000 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Практикантка http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/90-praktikantka http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/90-praktikantka

prakt

В конце рабочего дня, когда все спешили в автобус, чтобы вернуться домой, кто-нибудь обязательно спрашивал Юльку:

– Опять остаёшься? А зря. Сходила бы на танцы, в кино…

Девушка улыбалась в ответ, прощально махала рукой, мол, вам счастливого пути, а мне тут лучше…

В райцентре у Юльки имелось место в общежитии, но ей нравилось бродить одной по степи, наблюдать за закатом, а после смотреть в звёздное небо.

Странно, но в городке почему-то никак не выходило видеть закат и звёзды.

То ли мешало скопление домов, то ли постоянный городской шум не располагал к созерцанию, к таинству человека с природой.

Юльке не страшно находиться самой в степи. У неё был как раз тот возраст, когда мысли о конце жизненном ещё не посещали сознание, когда полностью захлёстывало нерастраченное доверие, ещё не раненное житейскими невзгодами, бесчестностью и подлостью.

А ночами её охраняли по очереди тётя Клава и тётя Вера – вместе с площадкой, на которой располагались вагончики и механизмы.

На земле и в небе птицы вдруг все разом начинали исполнять каждая свою песню, сменив мерное цвирканье ночных цикад на неистовый разноголосый утренний концерт.

Юлька сразу же пробуждалась и, лёжа, сквозь тонкие деревянные стены походного вагончика слушали степных певцов. Пение птиц так благотворно действовало на девушку, что у неё разыгрывалась фантазия. Ей казалось, будто она живёт в небольшом уютном домике посреди вольных просторов. Стоит открыть дверь, и оказываешься в необъятной певучей степи. Птицы слетаются к ней, как к доброй фее, и Юлька принималась дирижировать хором, чтобы пение выходило слаженным, без единого фальшивого звука.

Но вот послышалось урчание приближающегося автобуса, который доставил рабочих из райцентра. Посторонние звуки тотчас внесли диссонанс в степную идиллию, и фея снова превратилась в обыкновенную девушку-геодезистку.

Недовольно, недружно заворчали, а потом натужно затрещали, набирая обороты, запускаемые моторы, окончательно разрушая тишину.

Юлька – невысокая, тоненькая, миловидная, с короткой причёской – направилась к трактористу Журкову. Тот возился возле бульдозера.

За Юлькиной спиной висела тренога, едва не достающая до земли, а в руках девушка держала ящик с нивелиром.

– Лев Славович, двигайтесь прямо на сто тридцать шестой пикет, – обратилась геодезистка к Журкову, не пытаясь перекричать работающий двигатель. – Я направляюсь туда.

Тракторист её понял, для него привычный шум техники не являлся помехой.

– Хорошо, Юлия Петровна.

Практикантка отвела голову, пряча озорную улыбку. Ну, никак она не может привыкнуть к такому уж очень уважительному обращению. По имени-отчеству, как она считала, называют умудрённых взрослых, ответственных людей. А она в душе оставалась восторженной, смешливой, временами несерьёзной. Ну, кто она сейчас? Без пяти минут геодезист, которую прислали в отдалённый степной городишко на преддипломную практику. Иван Кузьмич Керновский, штатный геодезист передвижной мехколонны, был безмерно рад её появлению. «Как вовремя вы подоспели, Юлия Петровна! Придётся вам заменить меня. Дня три, я думаю, достаточно, чтобы вы во всём досконально разобрались. С моей, конечно же, помощью. А дальше будете самостоятельно действовать».

«А вы куда денетесь? – растерялась практикантка. – В отпуск собрались?».

«Если бы, – вздохнул Керновский. – В больницу надо ложиться. Что-то движок мой барахлить стал…». Иван Кузьмич в подтверждение приложил правую руку к сердцу.

Через три дня, Керновский, прощаясь, успокоил девушку:

«А вы смышлёная, Юлия Петровна. Я убедился в этом. Уверен, что из вас получится превосходный специалист. В общем, не робейте, а с работой вы справитесь…».

Так, с лёгкой руки Ивана Кузьмича, практикантка стала Юлией Петровной, хотя для себя она по-прежнему оставалась Юлькой.

 Журков числился бригадиром механизаторов. Обычно он первый пробивал трассу до очередного пикета, а за ним и остальные бульдозеры и скреперы следом продвигались.

Лев Славович – крупный мужчина с округлившимся от хорошего питания лицом. Он умел ладить и с подчинёнными, и с начальством. Его бригада не знала простоев, постоянно перевыполняла принятые обязательства, и потому несомненно именно ей по праву доставались высокие заработки и всяческие почести.

Настоящее отчество бригадира – Вячеславович, но все звали его Славович. Журков не возражал, с таким отчеством он всегда как бы со славой знался.

Бульдозер Журкова догонял практикантку-геодезиста, которая быстро шла по будущей трассе канала, представляя мысленно, что вскоре потечёт здесь – от горизонта до горизонта ­ животворная река, разделившая степь надвое.

Сомневалась ли Юлька в выборе профессии? Ни разу! Именно с Юльки всё начиналось: где укажет механизаторам, там и будут вгрызаться в грунт. Вот и сейчас, дойдя до колышка и подождав, пока приблизится трактор, махнула решительно Журкову: «Давай!».

Глухо стукнула о грунт лопата, трактор приподнялся на дыбы, взревел и упёрся ножом в чернозём. На какой-то миг мотор захлебнулся от нагрузки, но опытный Журков приподнял лопату, прибавил газу, и серо-зелёный покров земли полез вверх, рассыпаясь по сторонам на бесформенные куски. За бульдозером потянулась ровная, широкая полоса, чуждая для степи, ещё не привычной к вмешательству людей. На чернозём, чтобы поживиться, слетелись вороны, вплетая в неумолчный треск мотора своё довольное карканье.

А Юлька, не оглядываясь,  опять пошла вперёд. И сразу не заметила, как дважды, чуть не задевая её лицо крылом, облетела вокруг серая птаха, внося смуту тревожно-плачущим криком. Птаха, вспархивая вверх-вниз, на расстоянии вытянутой руки от Юльки, вдруг полетела к бульдозеру, нещадно крича, вкладывая в голос всю силу своей боли.

Это так удивило девушку, что она спешно последовала за птахой назад. За несколько метров от лопаты птаха кинулась на землю, растопырив крылья, словно закрывала, прятала под ними что-то для неё драгоценное.

И Юлька скорее догадалась, чем увидела, что птаха спасала родное гнездо. Как правило, птицы уводят людей от гнездовья. А здесь – наоборот: птаха сама упросила Юльку подойти к птенцам – с просьбой защитить их, не дать случиться беде.

Такая мысль, тотчас пришедшая в голову, привела практикантку в волнение, а после и к решительным действиям. Она переступила гнездо, до которого уже подбиралась лопата бульдозера, подняла руку, крича:

– Стой, стой! Стой, говорю!

Птаха даже не взлетела, решив, видимо, погибнуть вместе с птенцами.

Журков, чуть приглушив мотор, остановил трактор.

– С ума сошла?! Куда лезешь под нож! Что случилось? – высунувшись из кабины, громко спросил бригадир.

Как только бульдозер прекратил движение, птаха слетела с гнезда и, ковыляя на одной ноге, припадая на крыло, тоскливо голося, повела в бок.

– Видишь? – показала Юлька на птаху.

– Притворяется, – уверенно сказал Журков. – От гнезда уводит.

Он снова, прочно усевшись в кабине, взялся за рычаги.

– Вы разве не поняли, Лев Славович?! – закричала Юлька. – Гнездо впереди, нужно его убрать!

– У меня план! Пошла к чертям собачьим! – вдруг взъярился Журков. – Ты на окладе, тебе всё равно: что в «ювелир» свой смотреть, что птичками любоваться! А мне некогда!

Юлька непонимающе, во все глаза глядела на бригадира. Таким она его ещё не видела. Почему он, всегда уравновешенный и спокойный, неожиданно взбесился?..

– С дороги! – скомандовал Журков. – Пошла вон, не то задавлю!

Трактор взревел, готовый снести всё живое перед собой.

Но девушка оказалась с характером. Она не отскочила в сторону, она осталась стоять намертво, скрестив руки на груди, и в упор уставилась в переднее окно кабины.

Лопата рывком стронула грунт, который присыпал Юлькины ноги, и резко притормозила.

Журков в бешенстве выскочил из кабины.

– Сука! Полоумная! Гадина! Уйди с трассы, дура ненормальная!

Юлька онемела от его резких ругательств. Какой-то час назад Журков вежливо обращался к ней по имени-отчеству, а теперь крыл распоследними словами.

Однако девушка по-прежнему не сходила с места, стояла как вкопанная, с отрешённым взглядом.

У бригадира возникло намерение схватить практикантку, пигалицу по сравнению с ним, и отшвырнуть за несколько метров от трактора.

– Из-за таких, как вы, и завели «Красную книгу», всех готовы уничтожить! – вырвалось у Юльки.

Журкова её замечание, очевидно, задело, и он с возмущением ответил: 

– Мы великое дело творим! Канал строим, который оживит природу…

– Пока так канал будем строить, тут всё мертво окажется! – слово «так» девушка произнесла с ударением.

– Напишу докладную начальству, чтобы сплавили тебя, ненормальную, подальше! Чтобы не мешала план выполнять! – выплёскивал злость бригадир.

Опять заметалась возле лица птаха, и Юлька вздрогнула. Она опустилась на корточки, осторожно подвела ладони под травяное гнездо, в котором уже сидели крохотные птенчики, наверное, недавно вылупившиеся из яиц. И бережно понесла подальше от трассы будущего канала. Птаха всё время была рядом, метушилась, кричала, но что-то в крике её изменилось – уже не было неизбывной боли, а лишь жалоба на тяжёлую, полную трудностей, жизнь. Птаха будто доверяла своей спасительнице, хотя ещё не осознавала до конца, чем всё кончится.

Днём приехал прораб. Журков ему по телефону нажаловался на практикантку.

– Я наряды закрывал, а вы меня оторвали… Не желаете вовремя зарплату получить? – ворчал Николай Михайлович Житченко.

Он быстро разобрался в инциденте, отвёл бригадира за вагончик.

– Керновский в больнице, другого геодезиста у меня нет, и не будет. Кто за разметку канала возьмётся, кто отметки нивелиром для вас выведет?

– Я с психопаткой не намерен работаь! – отрубил Журков.

– Под моим началом, кроме твоей бригады, ещё и другие есть, сам знаешь. И за те объекты с меня стружку снимают будь здоров! А ты, Лев Славович, с девчонкой не можешь поладить. Она же тебе в дочери годится. И ума-разума только начинает набираться. Короче, давай без фокусов. Мне нужны и план, и дисциплина, а для этого тебя и поставили бригадиром…

Видать, прорабу Житченко не впервой приходилось улаживать производственные конфликты. Да и было заметно, что Журков несколько перегорел после стычки с практиканткой.

Чуть позже состоялся разговор прораба и с Юлькой – в вагончике, один на один.

– Юля, да оглянись вокруг, – увещевал Николай Михайлович девушку. – Не сумеешь ты всех защитить. У меня дача на реке Ингулец, на высоком берегу, а на противоположном, низком, каждый год камыши горят. Сами по себе, думаешь? Нет, это дело рук человеческих, а точнее – преступных. Сколько там живности погибает – лучше об этом не знать вообще.

– В первую очередь губим себя, а не только природу, – сказала Юлька.

– Так-то так, – согласился прораб, сухопарый, в годах, битый жизнью не раз. – Но представь себе, камыш весной вновь отрастает, и там вновь появляется живность: птицы гнёзда вьют, лягушки квакают, насекомые летают…

– А затем опять всё сгорает от спички, – с сарказмом произнесла Юлька. – У моих знакомых тоже имеется дача – на Днепре, там совсем нет никаких птиц, даже воробьёв. Удивительно, живописные места, деревья растут, река мимо течёт, а птиц – нет!

– Куда же они подевались? – с недоумением спросил Житченко.

– Дачники и вывели. Постоянно опрыскивают насаждения от вредителей, вот и не стало птиц. Может, их заодно потравили, а может, лишили основного корма – разных букашек…

Автобус приехал, и механизаторы заняли в салоне места. Дома их ждал отдых после трудового дня.

Юлька и на этот раз осталась ночевать в вагончике, поужинав с тётей Клавой-охранницей.

А ночью ей приснился сон. На неё всей махиной движется бульдозер. Журков злорадно хохочет: «Сейчас от тебя останется мокрое пятно!» Юлька холодеет, предчувствуя неминуемую гибель. И тут, как неожиданное спасение, птичка-невеличка порхает над ней, призывая свистом: «Глянь вверх! И лети! За мной лети!..». Юлька взмахнула крыльями и полетела. Возникло удивительное состояние невесомости, душевной лёгкости, освобождение от всего, что давило до этого тяжким грузом. «Летим! – свистела птичка-невеличка. – Мы спасены! Летим!..».

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Рассказы Tue, 18 Jul 2017 12:13:26 +0000
Борщ мистера Петроффа http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/96-borshch-mistera-petroffa http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/96-borshch-mistera-petroffa

matros

Как-то в заводской столовой я остался недоволен обедом.

– Борщ по-человечески приготовить не могут! – в сердцах произнёс я, отставляя в сторону тарелку.

Сидящий за одним столом со мной бывалый корабел Валерий

Иванович Петров усмехнулся:

– Настоящий борщ сварить – тоже не простое дело!

И поведал историю из своей жизни.

– Херсонский судостроительный завод построил в 1968 году по заказу ФРГ сухогруз «Брунсвик». На этом судне я в числе других специалистов был в гарантийной группе.

Команду на «Брунсвик» немцы набирали спешно и, очевидно, не сумели найти хорошего повара. Обязанности кока возложили на одного матроса. Тот готовил прескверно, очень часто пересаливал еду. Многие, садясь за стол, с отвращением смотрели на его стряпню. «Без спиртного ничего в горло не лезет!..» – ругался рыжий боцман. Иногда моряки вовсе к тарелкам не притрагивались. Питались, в основном, консервами, но на них долго не протянешь. Все исхудали, даже я здорово отощал. В конце концов, не выдержал, обратился к боцману, чтобы дал помощника: «Буду борщ варить!..»

И вот, слегка волнуясь, несу в кают-компанию  кастрюлю. Съели по тарелке, по другой – сразу все повеселели. И ещё просят добавки. «Знал бы, ребята, что у вас аппетит разгуляется, две  кастрюли на огонь поставил бы», – отвечаю довольный, что борщ удался.

С тех пор стал я специалистом по борщу. Капитан всем дал понять, чтобы меня поменьше загружали работой по контракту: «Нужно камраду  и на камбуз время оставлять!..». Капитан понимал, что хороший борщ сварить – это искусство, и не простое!..

Когда я расставался с командой, по просьбе боцмана написал

подробно рецепт полюбившегося всем блюда. Мой товарищ перевёл на немецкий...

Через четыре года, уже на теплоходе «Багдад», который херсонцы построили для Ирака, в составе гарантийной группы я снова отправился в плавание.

Приплыли в кенийский порт. А там как раз судно знакомое пришвартовано – бывший «Брунсвик». Немцы его почему-то в «Парабору» переименовали.

Иду по набережной и вдруг слышу радостный окрик: «Камрад Петрофф! Русиш Петрофф!». Это рыжий боцман узнал меня издали. Пригласил на «Парабору», усадил как самого дорогого гостя, угощение выставил. Потом своего кока позвал: «Принеси на закуску борщ мистера Петроффа!». Едим с ним, он улыбается: «Ну, как борщ? Хорош? Теперь это фирменное блюдо у нас, твоим именем названо!». Пришлось признаться, что отличный борщ. И мне приятно, как-никак, слава в мировом масштабе...

Мы вышли с Валерием Ивановичем из столовой. Я с улыбкой говорю ему:

– Может, вы поделитесь своим рецептом с нашими поварами? Неплохо бы и у нас в меню видеть борщ мистера Петроффа!..

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Рассказы Sun, 23 Jul 2017 16:43:27 +0000
Три важных дела http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/98-tri-vazhnykh-dela http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/98-tri-vazhnykh-dela

tri dela

Как прожить жизнь праведно и с пользой, чтобы после тебя осталась добрая память? На этот счёт даётся рецепт: человек не зря существовал, если построил дом, посадил дерево и воспитал сына. Подразумевается, что в доме будет жить и сытно, и уютно, что дерево будет приносить и тень, и плоды, что сын вырастет настоящим человеком, истинным гражданином-патриотом.

В одной компании как раз зашёл разговор на эту животрепещущую тему. Боже, никогда не думал, что возникнут у каждого разные мнение – шуточные, серьёзные и даже циничные. Привожу их в том порядке, как они высказывались.

– Ну, удосужился мужчина выполнить ему судьбой положенное: построить дом, посадить дерево и родить сына. А после уже неважно, кто оставшуюся жизнь убирает этот дом, поливает дерево и воспитывает сына…

– Три вещи обязан мужчина совершить: пропить отцовский дом, спилить дерево на дрова и посадить сына в тюрьму.

– А можно иначе сказать… Раньше было – разбить сад, построить дом. Теперь – застроить сад, разбить дом. Не замечали разве, что нынче творится? Парки и скверы застраиваются многоэтажками, а старые дома не ремонтируются, из-за ветхости рушатся…

– В курсе, как нынче надо на свидание к девушке приходить? С саженцем дерева, с кирпичом и без презерватива. Тогда она сразу поймёт, что у вас самые серьёзные намерения, что вы готовы и дерево посадить, и дом построить, и потомство заиметь.

– А теперь послушайте – из этой же оперы, что должен выполнить настоящий президент. Вырастить правящую партию, построить верную ему Верховную Раду, посадить оппозицию…

– А я желаю человеку умереть в гробу, изготовленном из дуба, который тот посадил под окном своего дома. И дуб этот будет расти двести лет…

– У вас на уме шуточки-прибауточки! А вы хоть раз посчитали, сколько деревьев тратится в среднем на одного человека? На туалетную и писчую бумагу, на учебники, на мебель и строения? Пожалуй, сотней деревьев не обойдётся! А предлагается человеку посадить лишь одно дерево, хотя надо как минимум сто пятьдесят, чтобы жизнь на планете продолжалась, иначе Земля наша превратится в пустыню…

– Лиши человека денег, он их заработает. Лиши дома, он новый построит. Если погибнет сад, другие деревья посадит. Но отбери у человека землю – он погибнет.

– Не забывайте библейскую истину, которая утверждает следующее: «Не собирайте себе сокровища на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и где воры не подкапывают и не крадут. Ибо где сокровища ваши, там будет и сердце ваше».

Вот сколько всего пришлось выслушать по поводу трёх важных дел в жизни человека! Возможно, после прочтения этого текста и вы дополните что-то своё?..

 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Рассказы Thu, 27 Jul 2017 11:14:40 +0000
Гвоздь программы http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/100-gvozd-programmy http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/100-gvozd-programmy

gvzd

Сосед по даче, Иван, – мастеровой мужик. Всё на участке изготовлено его руками – добротно и глазу приятно.

Недавно привёз он ящикотару – целый грузовик, по дешёвке приобрёл. Вижу: разбирает её аккуратно – доска к доске, а гвозди в ведёрко складывает.

Подхожу, интересуюсь:

– Дровами обзавёлся?

– Это для вас, лодырей, ящики – дрова, а для меня – дельный материал, – ворчливо отвечает Иван. – Хочу конуру для Мухтара  – сторожа верного – собрать,

скамейку для отдыха под орехом установить и к бане крыльцо пристроить. Думаю, на всё это тарной доски хватит…

И сосед продолжал освобождать гвоздодёром доски от гвоздей, приговаривая:

– В хозяйстве и кривой гвоздь пригодится…

 Неожиданно он обратился ко мне:

– А известно ли тебе, что гвоздь, пожалуй, самый главный предмет среди креплений? У хорошего мастера гвозди всегда по размерам рассортированы, в коробочки уложены.

– Раньше плотники вообще без этих самых гвоздей обходились, – возразил я. – К примеру, красивейшая Преображенская церковь в Кижах построена без единого гвоздя!

– Да миф это! Двери, элементы декора, кровля, наконец, – всё это крепилось коваными гвоздями, которые в то время были очень дорогими. Даже на пожарищах их собирали, хотя существует примета: ничего с пожара домой нельзя брать…

Иван на минуту задумался, затем воскликнул:

– Кстати, церковь в Кижах могла бы сгореть! Во  Вторую мировую войну финский лётчик получил приказ разбомбить двадцатидвухглавый деревянный храм на острове Кижи. По мнению разведки, внутри него укрывались русские партизаны. Но пилот, подлетая к цели, залюбовался с высоты шедевром старинных зодчих и пожалел творение рук человеческих: сбросил бомбы в Онежское озеро. Командованию он объяснил свой промах плохими погодными условиями. А недавно этот финн, глубокий теперь уже старик, приезжал на Кижи ещё раз повидаться с памятником архитектуры, который уцелел благодаря ему.

Я достал из пачки сигарету, закурил.

– Каждая сигарета – это гвоздь, вбитый в крышку своего гроба! – с назидательной усмешкой произнёс Иван.

– Ишь ты, лозунгами заговорил! Мне тоже знаком один, – не остался я в долгу. – «Строитель, ты на стройке хозяин, а не гость, береги каждый гвоздь!». Но есть и другой вариант концовки этого лозунга: «Тащи с собой каждый гвоздь!».

– Теперь сам убедился, какой это популярный предмет! – улыбнулся сосед. – Есть народная американская баллада, которая легко запоминается. Слушай…

Не было гвоздя – подкова пропала,

Не было подковы – лошадь захромала,

Лошадь захромала – депеша не дошла,

Депеша не дошла – войско не послали,

Войско не послали – битву проиграли,

Враг вступает в город, пленных не щадя –

Оттого что в кузнице не было гвоздя!

– Нашёлся бы гвоздь, не случилось бы беды! – сказал Иван в заключение.

На какое-то мгновение мы замолчали.

– Забить гвоздь ровно, ловко – не каждому удаётся, – продолжил сосед «гвоздевую» тему.

Память тут же подсказала мне стишок из детских лет.

– Когда-то, давным-давно, знавал я стишок про Серёжу-бракодела:

Покраснев от злости,

Забивает гвозди.

Гвозди гнутся,

Гвозди мнутся,

Гвозди извиваются,

Над Серёжею они

Просто издеваются!

– В литературе гвоздю уделялось достаточно внимания, – согласился мой собеседник. – У поэта Николая Тихонова есть знаменитая «Баллада о гвоздях», помнишь? «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей». А взять Рахметова из романа Чернышевского «Что делать?». Он спал на гвоздях, закаляя свою волю… Да и в поговорках-пословицах нередко гвоздь упоминается. «На один гвоздь всё не повесишь», «Гнилую доску и гвоздь не удержит», «Назвался гвоздём, полезай в доску»…

– Уж очень смахивает на другую поговорку «Назвался груздем – полезай в кузов», – вставил и  я своё слово.

– Да уж, совпадение почти полное! – согласился Иван. – А такую загадку слышал: «Два конца, два кольца, посредине гвоздик»?

– Ножницы, – с лёгкостью ответил я. – Однако в нашем разговоре гвоздь уж слишком положительный «персонаж». А ведь от него и неприятности могут быть. Стоит пораниться ржавым гвоздём, как бойся столбняка со смертельным исходом. А взять Иисуса Христа, Которого распяли на кресте, прибив  Его конечности гвоздями?!.

– Тут люди-палачи виновны, а не гвозди, – возразил Иван. – Те люди не сумели сдержать свой гнев…Расскажу-ка я тебе мудрую восточную притчу. «Жил-был один очень вспыльчивый и несдержанный молодой человек. И вот однажды его отец дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, когда он не сдержит своего гнева, вбить один гвоздь в столб забора.

В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. На другой неделе он научился сдерживать свой гнев, и с каждым днём число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, что легче контролировать свой темперамент, чем вбивать гвозди. Наконец пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Он рассказал об этом своему отцу, и тот сказал, что на сей раз каждый день, когда сыну удастся сдержаться, он может вытащить из столба по одному гвоздю. Шло время, и наступил день, когда он мог сообщить отцу о том, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Тогда отец взял сына за руку и подвёл к забору:

— Ты неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Он уже никогда не будет таким как прежде. Когда говоришь человеку что-нибудь злое, у него остаётся такой же шрам, как и эти дыры. И не важно, сколько раз после этого ты извинишься — шрам останется».

– Иван, ну ты сегодня просто «гвоздь программы»! Столько всего знаешь об этом  необходимом и важном предмете! – засмеявшись, воскликнул я. – А ведь на самом-то деле гвоздь – он и в Африке гвоздь!

– Ну не скажи! Гвозди бывают всякие – сапожные, мебельные, декоративные, шиферные и тэдэ и тэпэ. А теперь в продаже даже «жидкие» гвозди появились – так крепчайший клей называется…
Посмотрев на гору деревянных ящиков, которые предстояло разобрать, я обратился к соседу:

– Тут у тебя работы – непочатый край, не буду тебе мешать. Тем более, я на речку собрался – порыбачить… 

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Рассказы Sun, 30 Jul 2017 17:23:24 +0000
Дважды "влип" в историю http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/102-dvazhdy-vlip-v-istoriyu http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/102-dvazhdy-vlip-v-istoriyu

fingall

Рассказ-версия

В нескольких десятках километров от Белфаста, в Северной Ирландии, расположена Мостовая Гигантов. Она вымощена почти одинаковыми по величине шестиугольниками. Начинается от подножия горы Антрил и тянется вдоль побережья. А затем шестиугольные колонны от мостовой направляются...

в Северный пролив – в сторону Шотландии. По мнению учёных, Мостовая Гигантов возникла после извержения вулкана, и лава, растекаясь и остужаясь морской водой, превратилась в причудливые шестиугольники.

Но древние кельты, населявшие Ирландию тысячу лет назад, считали иначе. Именно от них дошла до наших дней легенда о возникновении Моста Великанов.

 Ирландец Финн Маккул решил вступить в бой с ужасным одноглазым шотландцем Финном Галлом. Оба они были великанами.

Чтобы добраться до врага, не замочив ноги, Финн Маккул вбил в дно Ирландского моря ряд шестиугольных колонн, и получился мост. Великан утомился от работы, лёг поспать перед сражением.

Финн Галл жил на острове Стаффа, в пещере со стенами из чёрного базальта. Узрев единственным глазом появившуюся дорогу из Ирландии к Гебридским островам, решил перехитрить соперника, напасть на него первым.

Перешёл Финн Галл мост и увидел спящего на берегу великана.

– Кто это? Уж не Финн ли Маккул? –  спросил он у проходившей мимо женщины.

Финн Галл не знал, что обратился  к жене Маккула.

– Да что ты! Это его сын, он даже не дорос отцу до пояса! – соврала женщина.

Испугавшись, что придётся биться с более огромным и сильным великаном, Финн Галл бросился бежать по мосту к своему острову. Заодно он решил уничтожить мост, чтобы Маккул не смог добраться до его пещеры. Однако  первую часть моста, возле ирландской суши, побоялся ломать – из-за страха разбудить соперника.

Вот поэтому мост оборвался в Северном проливе – так утверждает легенда древних кельтов.

После этого случая у Финна Галла характер окончательно испортился. Чуть что не устраивало буйного великана, он кулачищем каждому, кто попадал ему под руку, ставил синяк под глазом.

– Кто вас так? – с сочувствием спрашивали люди пострадавших.

– Финн Галл! – отвечали те.

Подобное случалось довольно часто. Как кто увидит человека с синяком под глазом, так и восклицает:

– Всё ясно! Это Финн Галл влепил!

Когда великан-шотландец почил в Бозе, он странным образом остался в истории: синяк под глазом назвали его именем – «фингал».

Впоследствии стоило людям встретить бедолаг с синяками после драки, они говорили:

– Фингалы друг другу наставили!

Вот так дважды великан Финн Галл «влип» в историю – и как разрушитель Моста Великанов, и как «даритель» синяков под своим именем.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Леонид Марченко) Рассказы Thu, 03 Aug 2017 12:27:32 +0000
О литературном пути http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/114-o-literaturnom-puti http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/114-o-literaturnom-puti

tkashuk

Я уже и не припомню, по какому поводу собрались мы в тот вечер. Помню только, что была ранняя зима, такая, когда снега не так много и морозы еще не зашкаливают за тридцать. Ближе к полуночи, когда тосты потеряли свою актуальность, анекдоты остроту и компания приустала ­– застолье пошло на убыль.

Чтобы взбодрить гостей и поднять, что называется, «боевой дух», я рассказал  парочку веселых историй, которые приключились со мной не так давно. «Терапия» подействовала, и публика скоренько перешла от состояния «…ладно, пора закругляться», до «…н…наливай за рассказчика, …чтобы не скудела земля русская закусками и талантами…» и все такое прочее.

 В общем, вечер закончился хорошо, без сюрпризов, и все разошлись вполне довольные.

А на следующий день звонит один приятель, и говорит:

– Слушай, а почему бы тебе не описать все то, что рассказывал нам вчера? У тебя складно получается!

– Да я давно пишу, иногда даже удается чего-то напечатать. Не в центральных, конечно, изда…

– И много у тебя рассказов?- Перебил приятель,-  на книгу потянет?

– О чем ты говоришь, какая книга? Да и не думал я над этим.

– Ты подумай, а мы поможем,– сказал приятель, и положил трубку.

Об этом разговоре вскоре я и помнить забыл, как, о пустом., Чего за столом не скажешь, да еще под кедровочку…

Прошло, может месяц или более, как вдруг, ни с того, ни с сего, вызывают меня в Ханты-Мансийск. Приходит на приемную нашей фирмы официальная бумага, солидная такая, разноцветная, вся в гербах, в которой требуют представить меня, немедля, пред ясные очи Губернатора. Зачем и по какому поводу - в бумаге ни слова.

Меня начальник сей секунд «на ковер». Кричать – не кричит, ногами не топает и не материться, как обычно, а разговаривает с опаской и ласковым голосом. А это, по моему мнению, хуже всего.

- Признавайся,- говорит,- чего такого ты сотворил, что тебя сам губернатор требует. У нас в городе, считанные люди такой чести удостоены, и ты в эту команду, по моему мнению,  никак не входишь. Или я что-то не знаю, или что-то в тебе не разглядел?

А я - ни сном, ни духом! Стою, и мордой лица пытаюсь выразить полнейшее недоумение. Обычно, у меня такое выражение правдиво и легко получается, легче, чем нейтральное, а сейчас – плохо. Недоверие у начальника от того только, кажется, усугубилось.

- Ну? Чего молчишь?

- Сам не знаю! И не догадываюсь даже. Дайте на завтра отгул. Приеду – доложу.

- Так,- начальник секунду задумался. Никакой самодеятельности - выписывай командировку, и дуй. Оттуда прямо ко мне, даже если среди ночи!

Потом подумал, подумал:

- Нет,- говорит,- завтра утром тебя у подъезда моя персоналка с водителем ждать будет. Я день перебьюсь. И, смотри мне, там!..

Конечно, только чего смотреть?..

Начало рабочего дня, а я уже в приемной губернатора. При костюме и галстуке, все чин - чином. Маленько, правда, не выспавшийся, но вид, вроде, бодрый. Как ни как, а от Сургута до Хантов триста км. Секретарь на мою бумагу глянула, кнопочку нажала:

- Вы на месте? К вам Владимир Емельянович Ткачук… да…   распоряжение Александра Васильевича… номер…

Тут я, как-то дрогнул. Чтобы по имени – отчеству, еще и по фамилии! Дело мое, наверное, совсем дрянь!

Все оказалось наоборот. В вежливой форме, но твердо, предложили  представить на рассмотрение, какой-то там комиссии, проект моей книги в письменном и электронном виде. На все, про все – неделя, и сроки велено не нарушать.

За неделю!!!

В общем, проект, как смог, сотворил, приложил кое-какие фотографии и отвез в Ханты-Мансийск. Именно проект, можно сказать, черновой вариант. Предполагал, что предложат отредактировать, обсудить формат, тираж… Как бы, не так!  Молча, все приняли и отправили домой. Ждать.

Надо сказать, что особых иллюзий по поводу книги я не испытывал, просто было любопытно, что из этого дела, все-таки, получится. Волновало только то, что надо бы рассказы  доработать, отредактировать, грамматику поправить – не дружу я с запятыми, иногда букву пропускаю. А тут, все не вызывают. Наверное, замылили. Месяц тишины и, вдруг, звонок из приемной губернатора:

- Владимир Емельянович? Приезжайте, ваша книга готова.

Вот те раз!

Уже потом, когда книга вышла, на презентации, меня журналисты спрашивали:

- А, расскажите о своем литературном пути, как вы стали литератором?

- Да, не было,- говорю,- никакого пути, меня сразу на точку выбросили. Это уже теперь, кое – какая тропинка появилась.

А сам вспоминаю: и выпивка в тот вечер, и закуски были просто отменные!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Ткачук ) Рассказы Thu, 14 Sep 2017 17:27:40 +0000
Зимовье http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/116-zimove http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/116-zimove

ruba

Таежное охотничье зимовье спряталось в верховьях Быстринки среди вековых сосен. Почерневший от времени сруб покосился, наполовину ушел венцами в землю и порос мхом. Сквозь  крытую рубероидом крышу дымит в небо ржавая труба.

Внутри тепло и уютно. Под низким потолком висит на проволочке «летучая мышь», ее ровный неяркий свет создает особую атмосферу волшебства. В небольшое, с газетный лист оконце проглядывают синеющие сумерки, потрескивает крепчающий к ночи мороз. Самодельная, сваренная на века печурка довольно светится раскрасневшимися боками. В избе пахнет березовыми дровами, сосновой смолой, овчиной и едой. Пахнет вкусно.

На полатях довольно вольготно разместились четверо. Промеж них, на расстеленной клеенке, разложена привезенная из дома еда: матово отсвечивают сваренные вкрутую яйца, золотятся копчеными боками охотничьи колбаски, покрылся слезой сыр. Нарезанное тонкими пластинками сало аккуратно разложено на ломти черного, пахнущего тмином хлеба. В деревянной мисочке соленые помидоры, огурцы, зубчики чеснока, метелки укропа и петрушки, пучки зеленого лука.

­–Сашка! Кашу давай, поспела уже!

Сашка поворачивается к печке, дотягивается до котелка, ставит его на середину стола, ловко вскрывает две банки тушенки и содержимое размешивает в распаренной гречке.

Буль-буль – булькает жидкость, переливаясь в стаканы, буль-буль – обжигает горло и согревает внутри. Хрустит на зубах густо посоленный парниковый лучок. Неторопливый разговор.

Я удобно устроился у самой стенки, вытянул затекшие за долгую дорогу ноги и думаю о чем-то своем.

–Хватит мечтать, писатель, на, прими,– возвращает меня к действительности дружелюбный оклик.– Вечно ты о нас ерунду всякую сочиняешь. Лучше за жизнь послушай!

Нехотя подымаюсь, неловко, с локтя, пью холодную водку, закусываю, и опять устраиваюсь на прежнее место:

–И, на чем вы остановились?

Круглое, как луна, конопатое Сашкино лицо выражает страшное удивление:

–Ты что, и правду спишь? Сашка мне тут про нельму сказки рассказывает! Про нельму! Мне!!! Можно подумать, он ее когда-нибудь ловил…

В нашей компании два Александра. Один – среднего роста, очень рыжий, и круглый, как колобок. Потому и прозвище у него – Круглый. Другой Александр – много моложе, высокий, худой, тоже рыжий, но не так сильно. Его зовем Сашкой.

Оба Александра, когда собираются вместе рассказывают разные байки, при этом, врут самым нахальным образом. Сама суть их рассказов, как правило, правдива, и имеет место быть. А, вот, обстоятельства происшествия, вес и размер трофеев – все надо делить минимум на два.

–Я! Не ловил нельму?– Сашка аж подпрыгивает от возмущения,– да я, если хочешь знать, в прошлом годе, не  то, что нельму, налима в десять кило вытащил! Вон, Мишка свидетель…

Мишка, небольшого роста, чернявый, настолько молчаливый, что можно сказать немой, страдает выраженной близорукостью, потому в очках с сильными линзами. Если в свидетели надо призвать Бога или Михаила, то выбирают всегда Мишку. Бога – на всякое вранье призывать как-то страшновато, а Мишку – самый раз.  Он самый благодарный и непогрешимый свидетель.

–Помнишь, Мишка, налима?– продолжает Сашка.– Вроде, при тебе это было?.. Здоровенный такой, на все десять тянул! Еле выволок на лед. Склизкий, собака, и страшнючий, как черт. Жена моя чуть со страху не померла!

Мишка таращит за очками глаза, что-то мычит, подтверждая сказанное, и смешно шевелит усами. Мишка сейчас – копия налим!

–Как так, не померла?– хрумкая соленым огурчиком, интересуется Круглый.

–А, так. Звоню домой, а за дверью голосок: «Кто там?» Я подумал – теща, голоса у них похожие – одна порода. Ну, я и решил подшутить. Хрипло так, чтобы не узнали, говорю:

–Сосед ваш. Долг принес,– и к дверному глазку морду налима пододвинул. Ну, там, охнул кто-то, и шум… Вроде упало тяжело. Я уж было обрадовался…

Рассказчик замолчал, на его лице пробежала тучка.

–Подумаешь, налим,– кривит губы Круглый,– хоть и в десять кило. С него только печенка добрая, ну и голова на уху. Остальное – трава. И что твои килограммы? Одного такого налима три моих язя запросто перекрывают. Помнишь, – обращается к Мише,– как мы с тобой прошлой осенью язей таскали? Да каких язей! Кило по три каждый! Ну и клев был, я вам доложу, по два штуки на удочку садилось. У меня тогда ноль шесть рвало, бамбук вдребезги пополам, крючки разгибались. Скажи, Мишка…

Миша делает удивленные глаза, надувает щеки, и что-то мычит. Теперь он похож на пузатого язя.

–Ну, что я говорю!– Круглый толкает Сашку в бок,– Мишка вон свидетель, не даст соврать!

–Знаю я твоих язей, слышал уже! – Сашка проходит бутылкой по стаканам.– Не люблю язя. Оно, конечно, ловить его интересно, ничего не скажешь, но на вкус – он никакой. В соли за месяц весь смак пропадает. Нет, лучше уж окунь.

–А ты, не держи столько. Недельку, и хорош...

–Недельку? Думаешь, что говоришь? Три недели самое малое, иначе описторхоз не выведется. Скажи, доктор!..

Приходится мне встревать, и делать коротенькую лекцию по описторхозу.

–Ой!– Круглый щупает себе живот.– А я, язя малосол ем! И плотву! Получается, моей печенке капут? А чем лечить?

–Лекарство есть такое, «Билтрицид» называется.

–А если, спиртом его! Чистым, или настоять на чем?.. Не поможет?..

–Нет, еще хуже будет.

–Блин,– расстраивается Круглый, и после минутного раздумья,– док, полечишь?

–Приходи…

–И меня проверь заодно,– Сашка подымает стакан,– ну, давайте! За здоровье!

Уговаривать команду, что при таком положении вещей алкоголь противопоказан ­– совершенно пустой номер.

–А окунь что, не заразный?– не унимается Круглый.

–Окунь, щука, и некоторые благородные рыбы переносчиками описторхоза не являются. У щуки и окуня другая болячка.

–Вот!– Сашка подымает палец вверх,– за то и люблю окуня! А особливо щуку. Крупную. Голова – на чучело; хребет и хвост – в уху; а мясо!.. Филеечка чистая, белая, ее хоть на котлеты, а хоть коптить! Меня только из-за щуки жена на рыбалку и отпускает. А, если, за другой рыбой собрался, или на охоту – скандал дома конкретный.

–Да-а! Жена – это тебе не хухры–мухры,– соглашается Круглый,– тут особый подход нужен. Мишка! А у тебя, как с женой?

Неожиданный вопрос застает Мишку врасплох. Он удивленно таращится на Круглого, потом, задумывается. Мы все ждем. Скоро лицо его расплывается в улыбке, он что-то мычит и подымает большой палец вверх. И мы понимаем, что у Мишки с женой все хорошо.

–Жены, жены,– скривился Сашка.– Причем, тут это? Пустой разговор. Разве можно про них на ночь глядя?  Наливай, а то кошмары сниться будут!

–А, что наливать-то? С водкой – все. Кончилась.

–Как???– Сашка от удивления открыл рот.– Мы же брали!..

–Брали,– Круглый важно кивает головой,– выпили уже. За сегодня всю норму выбрали.

–И что, ни у кого никакой заначки нет? Док! Я знаю, у тебя спирт должен быть?..

–Был. Прошлый раз израсходовали.

–Ну, вас! Расстроили меня! – Сашка подымается, не торопясь собирает остатки еды, посуду, и выставляет все в угол избы. Мы стряхиваем со «стола» крошки, перестилаемся,  готовимся ночевать. Народ расползается по углам, моститься. Я прикручиваю лампу, забираюсь в спальник. Хочется курнуть, но от одной мысли о том, что надо выходить на улицу становится зябко.

–Холодно чего-то!– Сашка ощупывает возле себя стену,– похоже, иней на бревнах. К утру в избе совсем дубарь будет. Надо бы дровишек подкинуть! Кто пойдет?

Тишина.

–Тогда спим.– Сашка сердито застегивает замок спальника, укрывается с головой. Долго ворочается, никак не может успокоиться:

–Какая может быть норма? – слышится его приглушенное бормотание.– Кругляш же говорил, что взял достаточно! Не надо было на него надеяться. Рыжие – они все такие! Сволочные.

–Поговори мне еще,– бурчит Круглый

–И завгар, зараза, четвертной в долг не дал. А то, я бы прихватил…  Э-эх, жизня…

–М-м-м,– мычит Мишка.

У меня кончается всякое мужество:

 –Ребята! В машине мой рюкзачок остался. Там банок пять пива и, если не ошибаюсь, бутылка беленькой...

Что ж ты молчал!!! – Сашка в секунду вылетел из спальника. – Ага! Знал я, что у тебя заначка должна быть! Издеватель… Я мигом! – вскакивает в унты, накидывает полушубок. Скрип снега под ногами, бухнула дверца «уазика».

–А морозец-то, крепчает!– Вместе с Сашкой в зимовье врывается колючий холод, клубится у порога, растекается по полу,– наверное, уже за тридцатку давит. Кругляш! Харчи в углу… тушенку открой… Я же еще про мохтика не рассказал. В ту осень такими косяками пер, по спинам на тот берег перейти можно было. Помнишь, Мишка? Ладно. Я за дровами…

 

* * *

Ночь. Все уже спят, кто, похрапывая, кто, постанывая во сне. Давно потушена лампа, потрескивают догорающие в печи дрова. Сквозь неплотно прикрытые дверцы вырываются отсветы огня, гуляют сполохами на стенах среди колышущейся от тепла паутины. И от этого какие-то причудливые, совсем нестрашные тени движутся по избе, живут своей таинственной скоротечной жизнью.

Медленной тяжестью наливаются веки, путаются в голове мысли и звуки, на душе становится спокойно и тепло. Сон, как сладкое избавление от всех забот забирает остатки сознания, нежно и ласково кутает в волшебное покрывало.

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Ткачук ) Рассказы Sun, 17 Sep 2017 17:44:17 +0000
Перволедье http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/120-pervolede http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/120-pervolede

pervoled

Из небытия, сквозь сладкий утренний сон, пробивается робкий стук в дверь. Надо вставать.

Темень. Разгулявшийся к ночи ветер унылым воем  упирается в стену барака,  через неплотные рамы  прорывается в остывшую за ночь комнату, пугает жидкие занавески и оседает пушистым инеем на подоконнике.

Сушит во рту.  Выступившая на пересохшем языке «щетина» больно царапает нёбо. Невыносимо хочется пить и спать. Лучше бы пару глотков  пива.  Потом всех послать и…  укутавшись потеплее, досматривать нахально прерванный сон. Желания пить и спать борются между собой, и одно из них должно умереть.

Пока идет эта смертельная борьба, лежу с закрытыми глазами, и пытаюсь вспомнить, что снилось? Опять всякая ерунда. Зато  вспоминаю, что пиво с вечера осталось в машине. Сейчас оно холодное и желанное, как раз – что надо. Чертыхаясь, выбираюсь из нагретого спальника, накидываю куртку и бегом к машине. Через минуту холодный пенистый напиток окончательно добивает сон.

Команда рыбачков нехотя расшевелилась и выползла на кухню. Заспанные небритые лица, хлебают крепкий чай и обсуждают предстоящий день. До Лесного урья, если идти по реке, добрых два километра и ветер в лицо. Лед еще не везде стал, и надо бы дойти, не продолжая купальный сезон. Сильно рискованно. Берегом по тайге – безопасней и без ветра. Но крепким буреломом. Ребята из вахты Водозабора советуют лесом.

Сборы недолгие. Переходим застывшую старицу и углубляемся в темный еще, настороженно шумящий лес. Бредем почти на ощупь, отыскивая в буреломе подобие тропы. Медведь уже лег, так что идем безбоязненно. Минут через сорок добираемся  до места впадения Лесного в Ляму.

Рассвело. Низкое солнце с трудом пробивается сквозь снежную пелену, сумеречно высвечивает как-то враз побелевший и по-зимнему  уже опустевший лес. Неприветливо машут головами сосны. Косой, пронизывающий ветер зябко бьется  в голых растопыренных ветках тальника, выскакивает на простор реки,  закручивает на хрупком еще, льду  хоровод колючих снежинок, и пропадает в черной густой воде полыней. Зима вступает в свои права.

Забурились быстро. В темноту лунки уходит, поблескивая красноватыми боками, блесна. Удар о дно, пауза, затем, как бы нехотя, медленный, с покачиваниями, подъем. Будто мелкая рыбешка нашла на дне червячка, всплыла, вот-вот проглотит и опять нырнет за новой порцией корма.

Жесткий удар прерывает игру приманки. Кончик удилища предательски уходит в лунку,  визжит тормоз катушки, стравливая струной натянувшуюся леску. Несколько минут борьбы и нервов, и вот уже трехкилограммовая щука мерно вскидывает боками возле лунки. В перекуре утихает дрожь в руках, на душе становится весело и тепло.

Подходят друзья, оценивают пойманную рыбину, поздравляют: «С почином вас!» Поздравляют искренне, и никто не завидует. Всех ждет такое же, дай только время.

А впереди еще целый день. Хоть уже и по-зимнему короткий, но целый. Еще набуренные лунки, после которых потом, ночью, с непривычки ноют руки, и боль не дает уснуть. Еще щуки, разные, и большие и маленькие, и каждая со своим узором на боках. Впереди, еще обед у костра с печеным салом на прутике, с душистым горячим чаем из термоса, и долгая дорога домой в уютной, пахнущей мужским потом машине. И разговоры, разговоры. О будущей рыбалке и снастях; о пудовых щуках и пузатых окунях; о японских вездеходах и ворчливых женах и… «вообще за жизнь».

Перволедье. Начало сезона. Благословенно будь!

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Ткачук ) Рассказы Thu, 21 Sep 2017 16:40:36 +0000
Аляска http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/122-alyaska http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/122-alyaska

zimnyaya

Как-то прилетел в Сургут мой давнишний московский приятель, и привез с собой американца. У того свой экономический интерес к нашему краю имелся. Узнал я о приезде только на второй день, когда с нужными людьми они уже повстречались и все дела уладили. С Сашкой мы не виделись давно, только по телефону общались, а тут такой случай. Естественно, я их к себе зазвал. Хоть гости получались неожиданные и времени на подготовку не так много, но мы управились. Жена к таким поворотам судьбы привычная, и к приходу гостей стол был накрыт основательно.

Часов в  шесть вечера – звонок в дверь. Зашли, здороваются. Сашка все такой же, высокий и стройный, хоть и годочков ему под полтинник. Американец – роста небольшого, беленький, кругленький, розовощекий, с аккуратной лысиной на макушке. Пришли трезвые. Я даже удивился – как так? И что, их после утряски всех дел не угощали даже?

– Да нет,–  Саша почему-то смутился,– предложения были, но Билл отказался. Не пьет он, и на диете. Чтобы лишний вес не набирать и холестерин не накапливать.

Ну ладно, он себе пусть, а мы-то тут причем? У нас свои порядки. В общем, я скоренько всех за стол усадил и попросил угощаться. Наше дело предложить.

Сначала американец и, правда, не ел. Всего понемножечку себе в тарелку положил, и вежливо так клевал. А пить – ни-ни. Ну, а мы навалились…

Во-первых: кедровочка. Холодная, почти густая с мороза, в рюмашке на свету старым янтарем отливает. Как только я бутылек откупорил, по квартире сразу лесной дух пошел. Такой дух, что тут же слюни закапали, и яркие картины осени отчетливо возникли. К кедровочке, шли грузди в сметане и капустка квашеная. С клюквой. На холодное – отварной лосиный язык с хреном, тертый сыр с чесноком под майонезом, ну и колбаска разная. Еще мы замороженного муксуна настрогали и перчиком притрусили. В общем, никакой экзотики, никаких тебе салатов с бананами и ананасами, все скромно и по-домашнему.

Прошлись мы с Сашей по рюмке-другой, закусили, разговор о том, о сем. Билл (так звали американца) с русским языком дружит, к разговору прислушивается, иногда даже свои комментарии дает. Только гляжу я, у иностранца глаза грустные и на стуле нервно ерзает. Вроде как чего-то не хватает. Ну, я возьми да и плесни ему из графинчика  маленько:

– На,– предлагаю,– отведай нашенской, тебе такого больше никто в жизни не нальет. Не умеет никто настоящую кедровку готовить. Все стараются орех на водке настоять, а эта на спирту, да еще и с травами. И пользительная сильно, и градус нормальный. А чтобы вкус ее по-настоящему испытать, ты выпей и паузу сделай. И после – непременно груздочком. Давай!..

Он так и сделал. Махнул рюмашку, отдышался, закусил. Помолчал минутку, потом заулыбался, и большой палец вверх поднял – во! Вери вел!

Ну, раз «вел» – давай повторим! Повторили. Потом еще, раза два. А вот дальше – ни-ни.

– Все,– машет головой,– хватит. Очень у вас «гуд», но диету сильно нарушать нельзя.

– Ладно,– думаю,– ты мне свое не талдычь, мы не сегодняшние, и с твоими диетами скоренько разберемся. Как говорится – еще не вечер.

Так и вышло. Дрогнула его диета, когда жена из духовки  фаршированную щуку достала. Как выставила противень на стол, у американца глаза совсем круглые стали. То, что запах и вид – это само собой, а, вот, размер!!! Щучку жена нафаршировала не слабенькую, при жизни она больше тринадцати килограмм тянула. С головой, конечно. В раскрытой пасти трехлитровая банка свободно помещалась. В общем, смутился наш гость совсем:

– Я,– удивляется,– такого чудища в жизни не видел. Даже в кино. Неужели у вас такая рыба водится? И как вы ее ловите?

– Спиннингом… и легко!

– Не может быть! Я тоже рыбак и по свету поездил. Даже на Аляске неоднократно рыбачил. Но такую рыбу не ловил. И что, ее есть можно?

– Чего спрашиваешь, видишь, мы едим – и ничего. Не боись, попробуй! Только учти: рыба посуху не ходит, ее размочить надо.

Размочили. Попробовал. Аж за ушами трещало.

Хорошо мы тогда посидели, душевно. Правда, иностранец к концу вечера ослабел. Видимо, диета сказалась. Держался, держался, а после пельменей – совсем устал. Когда провожались, еще ногами перебирал, а когда, как водится, на посошок кинули – в такси уже грузили.

Я, естественно,  пригласил их на следующий день прийти. Поправить положение. Прямо с утреца. Не вышло, наутро они в Москву улетели.

В обед звонит Саша из столицы, докладывает, что все нормально, в смысле, что долетели спокойно и со здоровьем проблем нет:

– Тут тебе  Билл пару слов сказать хочет…

Американец в трубку воркочет, что за проведенный вечер благодарит сильно, все ему понравилось, особенно поразила щука. И еще, кедровка. Вкуснее в жизни  ничего не пил!

Я слова благодарности выслушал, потом возьми и брякни:

– Не стоит,– говорю,– так ножкой шаркать. Мы люди по жизни гостеприимные, хоть какую сволочь завсегда накормим и напоим. Рад был знакомству, и если что – то милости просим!

 

* * *

Прошел, может, год. Сидим мы как-то с друзьями на кухне, свои мужские разговоры ведем, и вдруг телефон: брень – брень. Саша, из Москвы. И сообщает, что Билл О'Брайен опять из Америки нарисовался. И желает этот Билл на осеннюю рыбалку съездить. Специально за этим и приехал.

– Ну и свози его, я-то тут причем?

– Да дело в том, что американец порыбачить желает в Сургуте, и чтобы шанс поймать крупную рыбу имелся.

– Окстись,– отвечаю,– на улице октябрь заканчивается, у нас уже зима вовсю. В лесу сугробы по пояс и морозы под тридцать, какая - такая осенняя рыбалка?..

– Ничего страшного,– успокаивает Саша,– Билл экипирован по полной программе, весь свой гардероб из Америки притаранил. Мороза вашего он не боится, потому как, на Аляске себя не раз испытал.

– Ну, раз так, если сильно приспичило – пусть едет. Большой рыбы наловить не обещаю – не сезон. Сейчас разве окуньком побаловаться и, может, если повезет, щучку на жерлицы возьмем. Но, на обратный путь, так и быть, снарядим. У Инвалида в морозилке я еще с осени несколько приличных щук заморозил – угостим.

А еще через день, я уже встречал Билла О'Брайена в Сургуте. Привез иностранца в гостиницу, по дороге сообщил, что на послезавтра, рано утром, поедем рыбачить. Только пусть учтет, что дорога на рыбалку долгая, а день уже короткий и темнеет рано – придется с ночевой.

Билл выслушал меня, подумал, потом опять большой палец вверх поднял. На том и расстались.

К моменту его приезда я уже рыбалку, можно сказать, организовал. Чтобы всем комфорт, ехать решили на двух машинах. В субботу, в четыре утра, я разбудил американца, напоил кофе, загрузил в машину, и вырулили. К рассвету мы уже были на льду.

Озеро встретило нас ослепительной чистотой, снег от края и до края светился первозданной белизной. Крупный, до килограмма, окунь хапал любую приманку, брал яростно, что называется, взаглот. Нет-нет, да и выстреливали жерлицы. Щука клевала некрупная, килограмма по три, но попалась парочка экземпляров похлеще. Одна вообще потянула на семь с полтиной.

Билл О'Брайен тешился, как малое дитя. То сопел над лункой – таская горбачей, то бросал удочку и мчался к жерлицам. Мы только посмеивались – вот где иностранный азарт проявился. После поимки каждого приличного экземпляра звал к себе, протягивал фотоаппарат, и просил сфотографировать. На память. Чтобы дома поверили.

Вначале Билл пытался рыбу отпускать обратно – у них так принято, но Колька Криволапов показал американцу кулак и сказал, что при следующей такой попытке не побоится международного скандала и прибьет конкретно. Американец намек понял сразу. Еще бы!

Только ногами Криволапов соответствовал своей фамилии. Под два метра ростом и общим весом в полтора центнера, Колькины ручищи заканчивались кулаками с голову младенца. Мощный, как бульдозер, тем не менее, проворный и ловкий, мог запросто одним ударом бычка свалить. А американец супротив бычка – тьфу!

 

* * *

Буря налетела неожиданно. Тугой, холодный ветер внезапно выскочил из-за небольших сопок, закрутил снежной пылью по ровному, как стол, пространству. В мгновение ока в мутной пелене исчезли берега. Сильно похолодало. Утрешний морозец, до сего момента державший четырнадцать–пятнадцать градусов, посуровел. Походный термометр, пристегнутый к молнии комбинезона, уже показывал минус двадцать пять. А ветер все крепчал, задувал снегом глаза и уши, пролазил через малейшую щель в одежде и неприятно студил. От мороза горело лицо, и дубели руки. Скоро мгла усилилась, и стало будто вечером.

Озеро, на котором мы рыбачили, было почти круглой формы, километров семь-восемь в диаметре. Забурились мы где-то посередине, следовательно, до спасительного берега километра три-четыре. Но где наши машины, и в какую сторону идти?

 Ситуация осложнялась еще и другим обстоятельством. Озеро было из тех, которые мы называем «живыми». Неглубокое, летом два – три метра, с сильными родниками на дне. Вода из родников постоянно размывали над собой лед, и влететь в полынью, даже в ясную погоду, получалось запросто. А тут, такая буря.

Через десять минут вся команда собралась возле «Бурана» и стала держать совет. Ясно, что оставаться на льду и пережидать непогоду – чистое самоубийство. Не похоже, чтобы метель скоро закончилась. Да и мороз все крепчает – через час, мы тут задубеем окончательно. Двигаться в такой пелене снегоходом очень рискованно. Выбираясь к местам клева,  дорога наша по озеру вышла путаной, так как, прокладывали ее, обходя промоины. Старый след  замело совсем, если и выбираться – то вслепую. Что делать?

Решили так.  «Буран» бросаем здесь. Сани отстегиваем, грузим в них наше барахло, рыбу, впрягаемся и, аки бурлаки, тащим к берегу. А, чтобы не булькнуть всем в промоину, вперед пускаем самого здорового и крепкого.

Кто пойдет первым – даже не обсуждалось, и так ясно. В общем, быстренько все собрали, определили по компасу направление, и двинули.

Именно двинули. Как говорят в Одессе, это таки надо было видеть!  Новоиспеченный Сусанин, кроя матом погоду, рыбалку, друзей и свою судьбу, первым раздвигал ветер и пахал борозду в глубоком уже снегу. За ним тянулась веревка, на конце которой, развевая веером сопли, так же матерясь и чертыхаясь, ползла четверка «гнедых» и волочила за собой сани. Крепко дующий северяк скручивал этот хор голосов в тугой узел и вместе со снегом гнал его в другой конец озера, все дальше и дальше в тундру. (Интересно, что будет, когда все эти замороженные слова и выражения весной растают и оживут?)

Выбирались долго и тяжело. Буря валила с ног, слепила,  выдувала остатки тепла. Приходилось часто останавливаться. Тогда поперек ветра ставили сани, сбивались за ними в табунок, укрывались пологом и отогревались из походных фляжек. Пока нам везло: только один раз наткнулись на полынью, но никто не провалился под лед.

До спасительного берега добрались почти в темноте. В лесу хоть и потише, зато снега по грудь. Еще час топтания, и мы поняли, что заблудились окончательно. Чуем, что крутимся где-то близко, но где находимся, куда идти? Все подчистую сравняло. Надежды наши добраться до машин таяли с каждой минутой, и настроение от этого соответствующее. Внешне этого никто не показывал – перед иностранцем как-то неудобно, но что-то тревожное и нехорошее уже сосало под ложечкой.

 

* * *

Нашли мы таки свои машины. Долго блудили, но нашли. Застывшие, заметенные почти по самую крышу, дожидались они нас, такие родные и желанные. Откопали, залезли вовнутрь, завели и отогрелись. Ах, как хорошо! «Газель» вмиг стала теплой и уютной. Быстренько развернули могучую постель - «танкодром», с тихим стоном и скрипом растянулись на одеялах. Отогревались, разминали застывшие, гудящие еще недавним напряжением руки и ноги. Немного отдышались – надо бы и перекусить, а уже  затем, основательно за ужин браться. Тут же настрогали колбаски, сальца, откупорили перчик-притамин, огурчики соленые, чесночок.

– Водку пить будешь? – Колька протянул американцу гранчак.

Измотанный тяжелой дорогой, распаренный и поникший, Билл дико глянул на Криволапова, взял стакан, и одним духом перекинул в горло.

– Молодец! На, закуси! – Колька протянул огурчик.– Хорошо пошла?

Американец, молча кивнул.

–То-то! Это тебе, брат, не хухры-мухры, это же первейший закусон. Ты пока сальцом перебейся, скоро уха подойдет.

Уху мы готовили тут же, в салоне «газели». Пока иностранец отдыхал, Коля почистил пяток окуней, среднюю щучку, я настрогал картошку, лук, достал специи, а Петрович шуровал плитой, следил, чтобы все готовилось ровно и быстро.

Уха получилась вкусная. Щедро заправленная зеленью и перцем, пахнючая и наваристая, она мягко обжигала горло и склеивала губы. Все просили добавки, и к ночи мы кончили ее всю. Считай, целое ведро. За ухой незаметно ушли две бутылки водки, пару головок чеснока и полторы буханки черного хлеба.

Ночью Билл крепко храпел, чмокал во сне губами и что-то бормотал по-английски. А я не спал. Лежал, прислушивался к завываниям ветра, к шороху снежинок, и думал об Аляске. Интересно, какая она?

Следующий день ветер дул с утра и до вечера.  Дорогу замело основательно, даже следа, где она должна была быть, не видно. Все сравняло, куда ни посмотришь – чистое белое пространство. И никакого движения, будто вымерло все. И только на послезавтра, когда буря поутихла, прошел бульдозер, расчистил дорогу, и мы сумели выбраться.

 

* * *

Прощаясь с нами в аэропорту, Билл жал всем руки и бормотал слова благодарности.

– Ну, как тебе у нас? Понравилось? – Колька нежно хлопнул американца по плечу. – Поди, на своей Аляске ты и не такое видал?

– Что вы, что вы,– Билл замахал руками,– у вас очень хорошо. Супер экстрим! Я такой помнить всю жизнь! Вери вери гуд! Спасибо большой!

Тренькнула мелодия, и проникновенный женский голос пригласил на посадку. Билл засуетился, заторопился на контроль.

– Стой! Совсем забыли,– Коля прорвался вперед и сунул американцу тяжелый сверток.

Билл сделал удивленные глаза:

– Что это?

– Щука. Замороженная. Презент. Не волнуйся, в багаже спокойно доедет. Ну, еще раз, будь здоров! Передавай привет Америке.

Через день,  поздно ночью, Билл позвонил из Штатов и сообщил, что все в порядке. Из-за щуки были проблемы с американской таможней, но все разрешилось нормально. Трофей так всех впечатлил, что Билла уже успели показать по телевизору и напечатать фотографию на первой странице в газете штата.

– Рашен френд вери гуд!– пищала в трубку Билла жена.– Сенкью вери мач! Ай лав ю!..

От таких слов мы и не удивились даже. Ну и хорошо. И правильно. А, чего бы это, нас не любить?

 

* * *

«Буран» мы забрали только две недели спустя, в очередную нашу поездку. Погода выдалась люкс, и окунь клевал отменно. Горбачи, за килограмм весом, настоящие, сибирские, такие, на Аляске точно не водятся.

Да и зачем она нам эта Аляска? Нам и тут неплохо

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Ткачук ) Рассказы Tue, 26 Sep 2017 17:41:26 +0000
Лодка http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/124-lodka http://www.putnik.org/proizvedeniya-nashikh-druzej/proza/rasskazy/item/124-lodka

 dog

Стояла ранняя весна. Такая весна, какая бывает, может раз в десять лет, а, может, и того реже. Уже в середине апреля ветер задул с юга,  дружно навалился на выстуженные долгой зимой обские просторы и развел везде хлябь. За неделю снег в городе почти вытаял, тальники запушились "котиками" и это задолго до Вербного воскресенья и Пасхи. Правда, снег растаял не везде. По оврагам и распадкам был еще до метра глубиной, и от него  несло холодом и сыростью.  А на высоких местах, особенно тех, что находились на южной стороне, уже было сухо, и в ясный день даже тепло. Кооператив, где я держал свою лодку, стоял на песчаном берегу протоки,

что впадала через две сотни метров в Обь, и ворота гаражей нашего ряда как раз, выходили на юг. С приходом тепла, в выходные, тут собирались почти все соседи. Кто занимался хозяйством, а кто просто приходил отдохнуть, поговорить, узнать рыбацкие новости.

 

* * *

В дверях гаража замаячила тень. Я будто бы не замечал, и продолжал копаться в моторе. Тень неуверенно постояла, переминаясь с ноги на ногу, помаялась руками, потом присела у входа, кашлянула и просипела:

– Емельяныч, продай лодку!

Я оглянулся. На канистре, привалившись спиной к стене, сидел Алексей Михайлович Сердюков.

Знакомы с Алексеем Михайловичем мы были давно, может лет десять, но очень тесно нас судьба не сводила, и особой дружбы промеж нас не было. Так, встречались иногда на реке, здоровались, вежливо интересовались друг у друга успехами и, разъезжались. Пару раз я видел Сердюкова на собраниях кооператива, он всегда молча сидел в заднем ряду, курил, и при голосовании – подымал руку "как все". Насколько я знал, проживал Алексей Михайлович вдвоем с женой, аккуратной и такой же молчаливой старушкой. Детей у них, то ли не было вообще, то ли куда-то подевались, никто об этом толком не знал и не интересовался. Жил Сердюков на пенсию и с реки. Поскольку пенсия малюсенькая, а жить-то надо, Алексей Михайлович занимался тем, к чему приучен был с детства – рыбачил. Пойманную рыбу большей частью продавал. То, что не продавалось Сердюков солил, вялил, коптил и, опять же, продавал. Его товар всегда расходился хорошо.

– Михалыч, у тебя же была лодка. Куда подевалась? – Я вытер ветошью руки, и присел рядом.

– Была, да сплыла! Да!

Сердюков обстоятельно достал из кармана пачку сигарет, размял одну, чиркнул спичкой и прикурил. Едкий, крепкий дым на секунду окутал его седую коротко стриженую голову.

– Ванька, стервец, не углядел. Она в этот год на улице зимовала. Просил же его в гараж спрятать, или хоть на крышу закинуть. По-человечески просил. А он запил, и забыл. Я недавно кинулся – нет лодки. Там сям поспрашивал – никто не видел. Потом нашел. Бульдозер промеж гаражей снег чистил, и лодку растоптал. Видать тоже пьяный был.

– А сам, почему не вытащил?

– Не мог. Я прямо с осени в больницу залег, и всю зиму проболел. Месяц, как выписался. Жалко. Хорошая лодка была, теперь уже таких не делают. «Казанка М» называлась.

– А чем болел?

– С легкими что-то. Сначала доктора думали туберкулез, потом не подтвердилось. Вроде обошлось, только кашель никак не проходит. Особливо под утро душит.

– Ну вот, а ты куришь. Разве ж можно после такой болезни курить?

– А-а,– Михалыч махнул рукой,– поздно уже отвыкать, старый я. Сколько той жизни осталось!

– Да какой же ты старый, тебе сколько лет?

– И, не спрашивай. Мне в январе шестьдесят семь стукнуло. Как раз в больничке день рождения справлял. Думал, не дотяну до весны. А тут подфартило. Оклемался.

Михалыч докурил половину сигареты, аккуратно в пальцах погасил огонь, и спрятал окурок в пачку.

– Ты зачем бычки прячешь? За тобой раньше такого не водилось.

– Экономлю, денег нет.

– Как же ты лодку собираешься покупать, если денег нет?

– На сигареты нет, на себя нет, а на лодку есть. Как же я без лодки-то? Мне лодка позарез нужна. Вот скоро Обь тронется, разольется. Как только тальники зазеленеют – пора сети ставить. Маленко поймаю, продам, будет и на курево, и на хлеб. Ты не волнуйся, я тебе за нее хорошие деньги дам!

– Михалыч, не продаю я лодку, да и не думал продавать. Как же это, вначале сезона? А рыбачить как? Ты бы у других поспрашивал…

– У других, говоришь? У других, спрашивал, по всему кооперативу прошелся, ты последний. Никто не продает. Мне тут, намедни, предлагали лодку. Не то. С виду вроде ничего, а на самом деле – худая. Дно вышоркалось, по килю течет, клепки по бортам разболтались, транец ходуном ходит. Мне ее месяц чинить, и то, доведу ли до ума. Вот ты мне скажи, как можно так с вещью обращаться, чтобы она за пару сезонов кончилась? Да! До чего народ бывает ленивый!

– А у кого ты лодку смотрел?

– Да тут, недалеко, в соседнем ряду. Шел мимо, смотрю, на крыше гаража лодка. Вроде ничего. Подошел, спрашиваю: "Чья?" Говорят, Семеныча. Я еще поглядел, потом мы с ним потолковали, на крышу слазили. Да. С виду лодка вроде ничего, а на самом деле дрянь. Вот я и решил у тебя купить. Ты, я слышал, человек обстоятельный, имущество в порядке держишь, так что, говори цену. Если денег у меня не хватит – отработаю. Да.

Лодку продавать мне действительно не хотелось. Старого образца «Казанка» для моих рыбалок была самое то. Для Оби, пожалуй, слабовата будет, в волнение даже опасна, а для небольших речек – самый раз. Длинная, узкая, легко шла под пятнадцатисильным «Меркурием», позволяла забиться в самую, что ни на есть мелкую и узкую проточку, которых на таежных реках великое множество.

– Михалыч, зачем тебе «Казанка», да еще старая? Поискал бы «Прогресс» или «Обь». То лодки побольше, много вместить можно, и волну лучше держат.

– Ну, не скажи, такая – мне самый раз. С «Казанкой» я один легко управляюсь, с нее сподручно и сеть выбирать. Опять же, «Ветерок» легко тащит, он и бензина мало требует. На «Обь» или «Прогресс» тридцатку «Вихря» мало, а он за час канистру сжирает. При таком деле никакой пенсии не хватит. Да и зачем мне большая лодка, что грузить? Много ли нам со старухой надо…

– Ладно, Михалыч, не хочется мне лодку отдавать, но я подумаю. Завтра приходи, ответ дам.

Сердюков помолчал, кивнул головой и поднялся к выходу. Я пошел проводить. В дверях гаража он аккуратно застегнул видавшую виды фуфайку, напялил поглубже старенькую кроличью ушанку, пожал мне руку, и медленно побрел улицей. В свете яркого весеннего дня Алексей Михайлович показался мне совсем плохим.

 

* * *

В воскресенье утром, когда я появился в кооперативе, Сердюков меня уже ждал. Долго не торговались, вдарили по рукам, и пошли к Михалычу за деньгами.

Старенький бревенчатый дом стоял на Черном мысу недалеко у дороги. Комната да кухня. Кругом чистенько, но бедно. Русская печь  занимает треть кухни, справа от плиты старинный комод, над ним полки с посудой. У противоположной стены – стол, лавки, этажерка с книгами, и маленький черно-белый телевизор. В углу лампадка, иконы, возле них рамки с пожелтевшими от времени фотографиями.  Под потолком, в фаянсовом абажуре древняя керосиновая лампа. В то место, где у лампы должен находиться фитиль, вставлен патрон с электрической лампочкой.

– Проходи Емельяныч, раздевайся, садись к столу. Раз договорились, надо это дело замочить. Федоровна с утра суетилась…

К нашему приходу на столе появился дымящийся чугунок с картошкой, толченый чеснок, заправленный подсолнечным маслом, домашней выпечки хлеб и сало. Мария Федоровна достала из шкафчика граненые стаканчики, бутылку водки.

– Вот, мать, сторговали мы лодку. Да. Теперь мы с рыбой будем. На той неделе у мотора поршневую переберу и, считай, к сезону готовы. Наливай, и сама к столу присаживайся – хорошее дело сотворили.

Мария Федоровна присела рядом с мужем, сухонькой рукой подняла стаканчик:

– Ну, поздравляю вас с хорошим делом. И удачи всем. А вам, Володимир, дай Бог здоровья, и долгих лет жизни! Выручили вы нас, пропали бы мы без лодки. Спасибо, воздастся вам...

 

* * *

Спустя час я засобирался домой. Михалыч достал из шкафчика деньги, аккуратно пересчитал, и положил передо мной на стол:

– Вот, как и договорились. Лодка хорошая, и цену справедливую ты назначил.

И тут мне в голову другая мысль пришла!

– Алексей Михайлович, а давай переиначим это дело: бери лодку, и мой двенадцатый «Ветерок». Мне теперь он без надобности, я на «Меркурии» хожу. Ты бери, пользуйся, мотор почти новый, сезон всего ходил. А деньги за все – потом отдашь. Лет через пять. Идет?

Михалыч задумался:

– Это что же получается, ты мне лодку и мотор вроде как в кредит даешь? На пять лет, говоришь. А если не доживу?

– А ты, старайся. При таких обстоятельствах теперь тебе долго жить придется.

– Шутишь… или серьезно? –  Михалыч покачал головой,– нет, не могу я так. Я человек ответственный, и под такие условия несогласный. Не в радость лодка, долг тревожить будет. Лучше сразу рассчитаемся.

Мне все равно казалось, что мысль моя правильная:

– Нет, давай, все-таки после. В жизни всяко случается, может и мне придется обратиться. Пользуйся на здоровье и не тревожься зря. Ну, досвидания, спасибо за угощение.

– Володимир,– Мария Федоровна торопливо сунула в руки пакет,– возьмите гостинца! Жене… детишкам... сколько их у вас?.. двое?..  Дай им Бог здоровья,– и улыбнулась так ласково, что у меня аж сердце зашлось. Так мне в детстве улыбалась бабушка. – Пусть растут вам на радость…

– Спасибо,– я взялся за ручку двери, и вышел.

 

* * *

А на улице вовсю разошлась весна. Яркое солнце слизывало остатки снега, упиралось теплом в пустую еще, черную землю, и от того в небо подымался легкий пар. Сороки и вороны расселись по тополям, скрежетали и каркали;  воробьи на рябине, распушили перья, весело прыгали с ветки на ветку и громко чирикали – все живое радовалось весне.

А у меня, от чего-то, ком в горле и глаз мокрый.  Может, это… от весны и солнца?

{gallery}tkashuk{/gallery}

]]>
nik_dovgay@bk.ru (Владимир Ткачук ) Рассказы Fri, 29 Sep 2017 16:46:15 +0000