Путник

Понедельник, 18 сентября 2017 15:58

Ключевая фигура, продолжение Избранное

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

stolovay

Глава пятая 

Столовая № 37

Он озадаченно поскреб затылок.

Самым благоразумным в сложившейся ситуации было последовать совету дежурного милиционера. Тем более, что Тамара Игнатьевна, по всей вероятности, уже рвет и мечет. Да и Литвинов, наверняка, не в восторге от того, что его до сих пор нет.

Он уже было двинулся к автобусу, когда его внимание привлекла скромная вывеска на одном из зданий: «Столовая № 37». И тут его мысли приняли иной оборот.

А что случится, если он задержится еще минут на 10 и перекусит? Земля сойдет со своей орбиты? Остановится печь обжига клинкера? Или, быть может, Тамара Игнатьевна упадет в обморок? Его жизненный опыт подсказывал ему, что этого не произойдет.

А посему Малышев несколько скорректировал свои планы и, вместо автобуса, направил свои стопы к столовой. Войдя в нее, он сразу понял, как ему крупно повезло: очереди не было! Правда, и поесть тоже не было почти ничего.

За стойкой стояла толстая рыжая молодуха в высоком белом колпаке. За кассой восседало еще одно диво в таком же головном уборе. На облупленной стене красовалось панно с изображением двух розовощеких поворят. Один держал на подносе жаренного гуся, а другой – пироженные и прохладительные напитки. Рядом было пришпилено объявление, извещающее клиентов о том, что коллектив столовой №37 борется за высокое звание коллектива коммунистического труда. Правда, с кем именно борется вышеозначенный коллектив, не сообщалось. Непритязательный интерьер помещения украшало также и стихотворное изречение:

Хлеба к обеду – в меру бери.

Хлеб – драгоценность, им не сори.  

Брать хлеба сверх меры, да еще и сорить им, Малышев не собирался.

Он подошел к грязному столику, на котором громоздилась стопа немытых разносов и выбрал тот, что был почище. Затем передислоцировался к стойке.

– Что у вас сегодня на первое? – вежливо поинтересовался он у толстухи.

– Ничего нету.

– Как это ничего нету?

Она равнодушно шевельнула плечами.

«Колпак на тебе высокий»,– отметил про себя Михаил. И спросил:

– А почему?

– Еще не сварилось...

Слова слетали с ее губ, словно капли воды с сосульки на зимнем солнце. Взгляд был отсутствующим.

– А когда сварится? – поинтересовался Михаил.

На этот раз она даже не пошевелила плечами. Просто стояла перед ним, и молчала как пень.

– Я, кажется, задал вам вопрос,– терпеливо сказал Малышев, стараясь не терять хладнокровия. – Так когда сварится первое?

– Не... знаю.

– А кто знает?

Она не ответила. Его так и подмывало нагрубить ей, однако он проявил железную выдержку.

– А что у вас варится? – он попытался изобразить на лице некое подобие улыбки.

– А вы что, из милиции? – угрюмо пошутила она.

– Нет, из контрразведки.

– Тогда не скажу.

– А все-таки?

– Ну, борщ.

Ему все-таки удалось ее «расколоть!»

– Так, может быть, мне имеет смысл подождать?

– Как хотите.

– А вы как считаете?

– Никак.

– Но я не могу ждать долго.

– А мы тут при чем?

Она была права.

– Я понял, понял,– Малышев дружелюбно улыбнулся рыжей толстухе. – Зарплата у вас маленькая, вы тут одни, это самое, вкалываете, как проклятые, а нас много... Верно?

– Верно,— согласилась она.

– А что у вас на второе?

– Шницель.

– И что, ни котлет, ни гуляша нету?

– Все перед вами.

Михаил обвел критическим взглядом тарелки с засохшими лепешками на застывшей вермишели, политыми какой-то подозрительной бурдой. Они оставляли гнетущее впечатление.

– Так, говорите, все?

Она не удостоила ответом.

– А остальные блюда что, тоже варятся?

– Нет,– сказала толстуха. – Уже съедены.

– Давно?

– Вчера.

– Н-да... Не повезло...

– Раньше приходить надо было.

– А это когда?

– А это когда все нормальные люди приходят.

С детских лет папа с мамой учили Малышева, что грубить женщинам – это очень нехорошо. Он и на сей раз не преступил родительских заповедей, но, видит бог, это далось ему нелегко.

Ни слова не прибавив к сказанному, толстуха чинно повернулась, показав Малышеву широкую, как у борца, спину и важно поплыла в заднюю дверь.

– Куда она пошла? – спросил Михаил у кассира.

– Откуда мне знать? – труженница за кассой широко зевнула. – Я не экстрасенс.

– Вам что, неизвестно, куда ведет эта дверь?

Ответа он не получил.

«Странно,– подумал Малышев. – Ни борща, ни котлет нет – а ряшки аж трескаются.»

Минут через пять, едва волоча за собой ноги, толстуха вошла в раздаточную через заднюю дверь, уперла руки в оплывшие жиром бока и завела с одуревшей от скуки кассиршей речь о румынских полусапожках, «выброшенных» вчера в ЦУМе. Обе дамы явно игнорировали присутствие привередливого клиента.

– Ладно! Давай мне вашу подошву! – не выдержал Михаил.

– Мою вы не разжуете.

Но он не принял остроту.

– И компот!

– Компота нет.

– Ну, кофе.

– И кофе нет.

– А что есть?

– Чай.

– Ладно! Лейте чай!

– А у вас что, рук нет? Чай в бачке.

Она не глядя сунула на стойку тарелку с застывшим блюдом.

– Да что вы мне суете! – возмутился Малышев. – Ему же завтра именины справлять надо будет!

– Не нравится – не берите.

– Подайте свежее блюдо! – загремел Михаил. – Я вам за это деньги плачу!

Она угрюмо ухмыльнулась.

Он недовольно наблюдал, как она навалила в тарелку несколько ложек серого мессива, накрыла его задубешей лепешкой, полила бурдой и, движением робота-автомата, сунула «свежее» блюдо на стойку. Казалось, она отбывала трудовую повинность.

– И чем эта порция отличается от предыдущей? – Малышев иронически усмехнулся.

– Ничем.

Она злорадно улыбнулась в ответ, и он был вынужден признать, что она и на этот раз оказалась права.

Чувствуя себя круглым дураком, он открыл краник и нацедил в стакан мутной жидкости, выдаваемой здесь за чай. Затем перемесился к кассе, отсчитал, сколько требовалось, денег, и отдал их кассиру.

– С вас еще две копейки,– тоном снежной королевы сообщила кассирша.

– Какие копейки! – нервно воскликнул Михаил. – Вы что, считать не умеете? Пересчитайте получше!

Они пересчитали вместе. И снова он оказался в дураках, поскольку не учел двух кусочков хлеба. Под презрительными ухмылочками работников общепита, Малышев доплатил причитающиеся две копейки, сел за грязный столик и с отвращением вонзил зубы в холодный вязкий шницель.

 

Глава шестая

У лужи

Отобедав в столовой №37, Малышев решил ехать на завод и уже нигде больше не задерживаться. Но, проехав несколько кварталов, все-таки надумал, на свою голову, заскочить по пути к луже. Ему хотелось убедиться в том, что скорая помощь забрала того бедолагу.

Однако бедолага по-прежнему лежал на месте.

Что было делать? Оставлять его околевать в холодной воде?

Михаил проторчал около пьяного еще минут десять, надеясь, что скорая помощь вот-вот подъедет, но никто не приезжал.

Разумеется, он и не ожидал, что они примчатся сюда, сломя голову, скрипя на поворотах тормозами и завывая сиренами. Но за время, истекшее после его телефонного звонка, можно было уже добраться и на волах.

Видя, что от государственных струкрур толку нет никакого, Малышев решил, хотя бы, вывести несчастного на сухое место. Насобирав на обочине камней, он стал прокладывать, с их помощью, путь к пьянице. Балансируя на камнях, он добрался до потерпевшего и, склонясь над ним, потряс за плечо:

– Эй, земеля, вставай!

Пьяница разлепил веки.

– О, Мишка! – прорычал он.– Пр-ривет!

Откуда пьяный мог знать его имя? Скорее всего, он его с кем-то спутал.

– Давай, давай, братуха, поднимайся, а то простынешь,– с добродушной улыбкой сказал Михаил, и потянул незнакомца за локоть. – Ну! Опля! Оп!

С превеликим трудом ему удалось поставить пьяного на ноги.

Вывести его из лужи оказалось не так-то легко. Пьяного водило в стороны, как карася на крючке. Пытаясь удержать его, Малышев соскользнул с камней и оказался по щиколотки в грязи. Когда они вышли на твердую почву, в горле у Михаила першило, и он поймал себя на мысли о том, что теперь-то уж наверняка схватит простуду и сляжет в постель.

Усадив пьяного у телеграфного столба, он стал обмывать испачканную обувь. Он уже вымыл один туфель и принялся за второй, когда за его спиной раздался шум подъезжающей автомашины. Он обернулся и увидел скорую помощь. Дверь приоткрылась. Из нее выглянул человек в белом халате.

– Это вы скорую помощь вызывали? – окликнул он Михаила.

– Я! Я! – радостно закивал Михаил.

Так и не домыв второй туфель, он двинулся к врачу. Им оказался человек средних лет с угрюмым лицом, излучающим почти физически осязаемые потоки меланхолии. За толстыми линзами очков поблескивали водянистые настороженные глазки.

Врач выбрался из машины. Следом за ним вышла молоденькая медсестра, и Малышев сразу отметил, что ножки у нее были просто великолепны.

– Ну, где больной? – спросил врач.

– Там, под столбом сидит,– сказал Михаил.

Впрочем, больной уже не сидел, а лежал на боку, неестественно скрючившись и подогнув под себя ногу.

Под водительством Малышева, медики приблизились к пьяному. Михаил перевернул его на спину и похлестал по щекам:

– Эй, земеля! Очнись! К тебе доктор приехал!

Алкоголик расплющил очи.

– А... Эт-то ты, зверь,– вымолвил он заплетающимся языком. – Н-ну, ты и зверь... Н-ну и зверюга...

Михаил потянул его за руку.

– Давай, вставай, браток.

– А ты зверь... зверь ... – бормотал пьяный. – Ну и волчара...

Малышев поставил пьяного на ноги, удерживая под локоть.

– Или я не прав? – пьяный попытался потрепать Михаила по щеке.

– Прав, прав,– сказал шофер.

– Вот то-то и оно... Ты волк. Запомни это. В-волчара! Все люди – звери. С-серые волки... И я волк... И ты – волк. И он волк,– пьный небрежно махнул на врача. – Все волки! Человек человеку – кто? А? Кум? Брат? Сват? Н-не... ш-шалишь... Он – во-о-лк. Я внятно излагаю?

– Вполне.

– Ну, я-то, положим, свинья,– продолжал развивать свою концепцию алкоголик. – Свинья и есть... Эт-т мне известно... А ты – волчара... ух, волчара! – пьяный сделал попытку поцеловать шофера.

– Не понял,– строго хмуря брови, сказал врач.– Вы зачем скорую вызывали?

Малышев довольно глупо улыбнулся:

– К пациенту.

– К какому еще, черт возьми, пациенту? Он же пьян!

– Кто? Я? Пьян? – пьяный удивленно выпучил глаза. – Мишка, а это что за зверь?

– Это доктор,– пояснил Михаил, размышляя о том, что с такой мрачной физиономией врачу следовало бы работать в похоронной команде.

– Кто? Док-тор? – пьяный обалдело выпучил глаза. – Ай-болит?

Похоже, в голове у него произошло короткое замыкание.

– Огонь! – вскричал пьяница и нанес неожиданно хлесткий удар врачу в лицо. Очки хрустнули и слетели в грязь. Врач отступил шаг назад, прикрывая глаз ладонью.

– Черт... – пробормотал он.

– Владимир Иванович, что с вами? – воскликнула медсестра. – Сильно ударил?

– А... Пустяки,– сказал Владимир Иванович. – Очки... Что с очками?

Девушка нагнулась и подняла очки с земли. Она протерла их носовым платком. Малышев все еще удерживал пьяного за локоть. Он был нимало удивлен тем, что человек, не способный самостоятельно стоять на ногах, сумел нанести такой сильный удар.

– Ну что, получил? – просипел пьяница, извиваясь, словно змей. – Еще з-амочить?

– Спокойней, браток,– сказал ему Малышев. – Не шуми. И так уже натворил делов.

Медсестра протянула очки Владимиру Ивановичу. Одно стекло было разбито. Когда врач отнял руку от глаза, под ним уже проступила красноватая припухлость, обещавшая в скором времени перерасти в большой синяк.

– Черт...– сказал врач, рассматривая очки.– Разбил, с-аба-ка.

– Ничего, можно и склеить,– брякнул Михаил. – У меня в Новокаменке есть, это самое, один знакомый, так он так хорошо стекла клеит!

– Маразм... – проворчал врач. – Наташа, куда мы с тобой попали?

Медсестра озабоченно осмотрела синяк:

– Владимир Иванович, давайте-ка, я вам ранку обработаю, а? А то еще инфекцию занесете?

– Не стоит,– сказал врач. – У него же кулаки проспиртованы.

Взор Малышева прилип к медсестре - у нее была красивая фигура и просто изумительные ножки!

– А эт-то чо за к-лизма? – засипел керосинщик,– Мишка, эт-т чо за коза? Проф-фес-сионалка?

Девушка опешила. Ее лицо залила пунцовая волна негодования.

– Да как вы смеете? – вскричала Наташа. – Владимир Иванович, да что ж на них смотреть? Надо милицию вызывать!

За ее спиной раздался тягучий бас:

– Не стоит. Мы уже тут.

 

Глава седьмая

Блюстители закона

Их было двое, и они приближались неторопливою походкой. Позади милиционеров виднелась машина с будкой щучьего цвета. Подойдя к месту событий, один из них козырнул:

– Сержант Сокольский.

Он обвел взглядом собравшихся. Особое внимание было уделено им медсестре и, в частности, ее ладной фигурке и стройным ножкам. Не находилась ли девушка с подобными приметами во всесоюзном розыске?

– Тэк-с... И что здесь происходит?

– Вот эти двое,– взволнованно сказала Наташа, указывая на Малышева и человека из лужи,– Владимира Ивановича избили!

– Тэк-с... Ясненько... – оптимистическим тоном произнес сержант.

Казалось, именно такое развитие событий он и предвидел. Сержант с довольным видом потер руки.

– Сперва вызвали нас,– уточнила девушка,– а потом избили врача!

– Так, так!

Милиционер подбоченился и с глубокомысленным видом вывернул ноту пяткой вперед:

– Гражданин Малышев?

– Он самый,– нехотя признал Михаил.

– Так, значит, это вы нас вызвали?

– Ну, я.

– И скорую помощь тоже вы вызвали?

– Так точно.

Сержант укоризненно покачал головой:

– Что же это вы, гражданин Малышев, вызвали к пьяному скорую помощь, оторвали врачей от такой нужной и важной работы... Доктора вот избили... Ай-яй! Нехорошо...

Он явно не принадлежал к числу богатырей. Рост – где-то метр шестьдесят сантиметров, вместе с ботинками и фуражкой. Плечи – узкие, лицо рябое...

– Да никого я не избивал,– запротестовал Михаил. – Это вот он его заметелил!

– Ага... Так значит, «заметелил» врача, как вы выражаетесь, ваш дружок?

– Какой дружок! Какой, это самое, дружок! – рассерженно возвысил голос Михаил. – Да я его знать не знаю!

– Как не знаешь? – засипел человек из лужи. – Да ты чо? Н-ну, ты и зверь! Н-ну, и волчара, в натуре! Ведь мы ж с тобой так чуд-ненько б-бух-хали! И были ж д-де-вочки! А потом ты еще принес полбанки с-самогона... Отменный, между прочим, пер-вачок. А сам слинял, а? Мне Райка и говорит: «А... где же М-мишка? Куда он, п-подевался, пьяная его рожа?» Н-ну? Чо я должен был отвечать д-дам-ме? А? Т-ты куда свалил, с-студент?

– Действительно, куда? – вставил сержант.

– Черт знает что такое,– проворчал врач. – Они, видите ли, с какими-то шалавами бухали, мне вот под глазом фингал засветили... Маразм.

– Да дайте объяснить! – вскричал Михаил.– Я этого гражданина впервые вижу! Я ехал на завод. Гляжу – он лежит в луже. И не шевелится. Так было дело, браток?

– Дай пять,– сказал браток, пьяно пошатываясь.

– Вот я и решил его выручить.

Врач усмехнулся:

– Вызвав скорую?

Шофер заулыбался:

– А что, пожарную команду надо было вызывать?

– К пьяному?

– Да откуда мне было знать, пьяный он, или нет? А, может быть, ему просто плохо стало? А если даже и пьяный – что же тогда, по-вашему, пускай околевает в луже, как собака? А если б вы на его месте оказались? А? Что тогда?

– Маразм,– сказал врач.

– Ну, почему же маразм? – заспорил шофер.– Почему же, это самое, маразм? Вот наш главный механик – царство ему небесное – такой башковитый мужик был, а тоже как-то раз лежал пьяный в луже и застудил себе почки. И через полгода умер. А прояви о нем тогда кто-то заботу, приди вовремя на помощь – и, может быть, он и по сей день, был бы жив!

– Вот что, любезный Михаил... Как вас по батюшке?

– Георгиевич.

– Так вот, Михаил Георгиевич,– сказал Владимир Иванович с вежливой улыбкой.– Вы к психиатру не обращались?

– Нет. А что?

– Вам стоит наведаться,– сказал Владимир Иванович дружелюбным тоном.– Это я вам как врач рекомендую.

– А что, есть отклонения?

– По-моему, да.

– И как? Сильно заметные?

– Да как вам сказать... Не так, чтоб уж очень... Но кое-какие аномалии обращают на себя внимание.

– А если бы я, это самое, проехал мимо этого бедолаги? Если бы я пил, курил, воровал, брал взятки и изменял жене? А? Как тогда? Признал бы меня психиатр нормальным?

– Спокойнее, Малышев, спокойней,– вмещался сержант Сокольский.– Утихомирьтесь. Вам нельзя так сильно волноваться.

Он обратился к толстяку с погонами лейтенанта:

– Ну что, будем брать?

– Обязательно,– сказал лейтенант.

Сержант махнул рукой:

– Витек! Давай сюда! Будем паковать!

Из кабины «воронка» высунулась черноволосая голова Витька. Он стал сдавать назад.

– К-ого мочить? – прохрипел пьяница, встряхивая головой.– Этого крокодила в кокарде?

– Ого! – сказал сержант. – Так, значит, опять продолжаем буянить? Нехорошо...

Он подошел к пьяному и заломил ему руку за спину. Тем временем толстяк расстегнул футляр величиной с портативную пишущую машинку, пристегнутый к ремню на поясе, и выдвинул антенну рации:

– Сокол? Сокол? Говорит Ястреб. Нахожусь на Карбышева, возле Гастронома. Здесь пьяная драка. Провожу задержание.

Сквозь шорох и треск радиопомех донесся металлический голос:

– Помощь не требуется?

– Нет,– сказал лейтенант. – Управимся сами.

Он задвинул антенну. Тем временем Витек уже вылез из машины и заломил пьяному другую руку. Человек из лужи выгнул грудь колесом:

– А! Врете, гады, не возьмете!

Он тут же получил пинок под зад коленом.

– Повыступай, повыступай тут у меня, баламут,– по-отечески ласково проворчал лейтенант. – Пятнадцать суток тебе уже обеспечены.

Он тоже не был Геркулесом. Вся его мощь – если уж вести речь о богатырской мощи – ушла в живот. Бедра оплыли, как у сонной толстухи из столовой №37. Двигался Ястреб со скоростью вышеупомянутой дамы. По всей видимости, он был столь же ловок, отважен и умен.

Между тем к месту событий стали подтягиваться зеваки. Слышались голоса:

– Что, что тут происходит?

– Вот эти двое доктора избили!

– Да ну! За что?

– Вызвали скорую и стали требовать наркотики. Врач не дает. Ну, они его и отмутузили.

Теперь уже никто никуда не спешил. У всех было достаточно свободного времени. Женщины, как представители наиболее эмоциональной части собравшихся, негодовали:

– Вот сволочи, а! Вот сволочи! Где-то, может быть, человек от сердечного приступа умирает, а эти...

– Вешать таких надо, вешать! Прямо на площади. И чтоб все видели!

–Да что вы такое болтаете? – вскипел Малышев. – Вы хоть отдаете себе отчет в том, что тут плетете?

Пьяный запел:

Не шумите, ради бога, тише:

Голуби целуются на крыше.

– Расходитесь, граждане. Расходитесь,– сказал лейтенант. – Тут нет ничего интересного. А вам, Малышев, придется проехать с нами.

– Зачем?

– Так, гражданин Малышев, садитесь в свой автобус и следуйте за нами. А не то мы сейчас упакуем и вас и поедете вместе со своим подельником.

На губах Михаила заиграла саркастическая улыбка:

– В наручниках?

– Не обязательно. Доставим и так.

– Но мне же на завод надо! Неужели не ясно? Я и так уже задержался с этим козоводом, начальство там, это самое, рвет и мечет!

– Ничего... Разберемся,– флегматично произнес лейтенант. – Протокольчик составим... Тут рядом.

– Да не могу я! Понимаете? Не могу-у! – Малышев застучал себя кулаком по груди.

– Это в ваших же интересах,– сказал милиционер.

– В моих интересах?

– Ну да... – лейтенант дружелюбно заулыбался. – Знаете, как говорят в народе? Раньше сядешь – раньше выйдешь.

 

Окончание 

Окончание на сайте "ПЛАНЕТА ПИСАТЕЛЕЙ"

 

Прочитано 49 раз Последнее изменение Среда, 20 сентября 2017 18:25
Николай Довгай

Живу в Херсоне. Член Межрегионального Союза Писателей Украины. Автор этого сайта. 

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Другие материалы в этой категории: « Ключевая фигура, начало Ключевая фигура, окончание »

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

dovgay nik

Николай Довгай