12 апр/ 2018

Преступление Огурцова, начало Избранное

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)

zapiski  

 

1

Я держал в руках письмо, пришедшее с бандеролью. Обратного адреса на ней не было. Вот что в нем было написано.

Высылаю Вам эти записки. Многое из того, что вы в них прочтете, относится к разряду явлений, совершенно немыслимых в нашем мире. И, тем не менее, все тут, до последней точки, правда. Смешнее всего, конечно, то (хотя, понятно, ничего смешного тут нет и быть не может) что меня нужно немедля хватать, вязать и тащить в тюрьму, потому что преступление мое ужасно. Но в том-то и беда моя, что ни один суд в мире не признает меня виновным. Нести же в одиночку бремя этого вселенского ужаса я не в силах. И никто, никто на всём целом свете, не может помочь мне!
Эту рукопись я отдаю в полное Ваше распоряжение. Вы вольны делать с ней все, что только Вам заблагорассудится – хоть в печке сжечь. Если же вы решитесь опубликовать ее в вашем издании, то можете озаглавить так: «Записки сумасшедшего». Хотя, впрочем, такое название было уже у Гоголя. Словом, заголовок сочините сами, не в нём суть. 
Фамилии своей называть не буду, можете прилепить какую угодно. Ну, хотя бы Огурцов.

Ниже стояла корявая приписка.

Наверное, я скоро сойду с ума. Или покончу счеты с жизнью. Боюсь, что я не выдержу и вновь совершу что-нибудь ужасное! Я уже ни за что не ручаюсь и ни в чем не уверен.
Я рассыпаюсь на части – можете ли вы это понять?

Дочитав письмо, я ознакомился с рукописью, после чего минут пять расхаживал по кабинету, а затем перечитал и то, и другое ещё раз и сунул в ящик своего стола. Там и пролежали эти записки почти целый месяц. И все это время они занозой сидели во мне.

И вот на днях я достал эту рукопись, сделал ей необходимую, с моей точки зрения, правку, и теперь выпускаю в свет.

 

2

Это наваждение длилось трое суток, но мне казалось, что оно тянется уже долгие годы.

В понедельник я развелся с женой и, хотя внешне все выглядело благопристойно, этот шаг дался мне нелегко. Семь лет семейной жизни! Семь лет любви… Ведь любовь к ней все еще жила в моем сердце. И вот в один злосчастный день все пошло кувырком.

А во вторник я узнал, что меня предал мой компаньон. Впрочем, я и с самого начала предчувствовал, что этим все и кончится.

Неприятности сыпались на мою голову, как горох из мешка. Еще каких-то три года назад я преодолевал их со стоической улыбкой. Теперь же они вызывали во мне приливы бешенства.

На работе я еще как-то удерживал себя в узде приличий, но дома на это уже недоставало никаких сил. Напряжение, копившееся в моей душе, словно в аккумуляторной банке, искало выход – и меня прорывало. Маска цивилизованного человека слетала с меня, как шелуха, обнажая мое дикарское нутро. Ольга платила мне той же монетой.

В нашем доме постоянно царила предгрозовая атмосфера, ссора могла вспыхнуть в любой момент, как пожар в лесу. Стена отчуждения между нами вырастала всё выше и выше. И мне и ей ясно было, что долго так продолжаться не может. Сын уже начал дичиться меня, от постоянных скандалов он стал заикаться, и жена таскала его на сеансы к каким-то шарлатанам-экстрасенсам. Я видел всю эту чушь, весь этот бред собачий – и ничего не мог поделать. И тут у нее объявился друг.

Но – довольно об этом. Кто любил – тот поймет меня и без слов. А кто нет – так тому все одно не растолкуешь.

Стоит ли поверять бездушной бумаге, как лежал я в тот черный понедельник на диване, совершенно один, в квартире малоизвестных мне людей, как выл от тоски и метался в четырех стенах? Как бегал по вечерним улицам под дождем? Как стоял, глотая слезы, под такими дорогими, и теперь чужими окнами?

Умолчу… Скреплюсь…

Многое было похоронено мной в тот дождливый понедельник. Многое передумано. Но не забыто. Нет, не забыто… Опишу, впрочем, один эпизод.

Есть в нашем городке речка Быстрянка, и через нее перекинут высокий мост.

Около двух или, может быть, трех часов ночи стоял я на этом мосту, навалившись грудью на перила, и глядел в воду.

Дул ветер, сеял дождь. Вода в реке была холодна и темна. У берега чернели силуэты рыболовецких судов и лодок. Точно гигантские тюльпаны, горели на мосту фонари. Желтые блики света плясали на волне, ветер гнал зыбь, и вода тут и там вскипала фейерверками красных звездочек света.

Я все ниже и ниже сползал с перил и, чудилось мне, что вода вымывает из моей души всю грязь, всю скверну, и уносит ее в неведомые дали.

Река успокаивала, врачевала, вытягивала душевную боль, и меня все настойчивее охватывало хмельное желание броситься в воду. В душе поднималась, туманя рассудок, звенящая радость. Казалось, за моей спиной выросли крылья. Река звала! Река обещала забвение и покой, и краткий миг свободного полета!

Всё-то в ту ночь висело на волоске. Мне только не хватило еще какого-то небольшого толчка, и я так и не прыгнул в реку.

Но – ночь прошла, наступило утро, и осветило всё в иные тона. Мрачные тени растаяли, и в опустошенной груди воскресла надежда.

У меня вырвали сердце?

Что ж, прекрасно! Я обойдусь и без сердца!

У меня отняли сына?

Ладно! Я докажу! Я всем докажу!

Я окунусь в работу – да так, чтобы уж совсем не видеть белого света. И пусть наградою за это мне будет инфаркт или инсульт – шут с ним! Но я не сдамся, нет, не сдамся! Не дождетесь!

Я все равно выплыву! Я всё равно не утону!

 

3

А на следующий день открылось, что меня предал компаньон…

Но здесь необходимо вернуться на несколько лет назад.

Работал тогда в моей фирме некий Алим Окайевич Тахтарбаев – крупный, желтолицый мужчина с хитрыми раскосыми глазами – то ли кореец, то ли казах или якут, шут его знает. Уж и не знаю, как к нему прилепилось это прозвище – Алим-бек, но было оно, что называется, не в бровь, а в глаз. Дело свое, впрочем, он знал, со мною бывал неизменно дружелюбен, а уж какой был весельчак!

Как-то утром пришел я в контору – и на пороге, нос к носу, столкнулся с Алим-беком.

– О! Василий Николаевич, – звенящим от радости голосом, сказал он мне, – а ты знаешь, что сегодня ночью тебя обокрали?

– Как обокрали? – спросил я.

– А так, – рассмеялся мне в лицо Алим. – Выставили окно, влезли в контору и вымели все подчистую!

И видно было, что он радуется от души – словно выиграл машину по лотерейному билету. 

Я, признаться, тяготился обществом Алима. Не знаю, чем это объяснить, но только после встреч с ним на душе у меня становилось как-то тяжело, и я чувствовал упадок сил. Алим же, напротив, от общения со мною, словно как бы даже расцветал, молодел на глазах – словно бы он испил живой водицы.

В особенности докучала мне его навязчивость. Он для чего-то постоянно искал приятельства со мною, названивал мне домой по несколько раз на день и, причем даже, без всякого повода. Вел себя со мною так, словно влюбленная женщина. Наконец, уже даже самый голос его в телефонной трубке стал вызывать во мне приливы депрессии. И я, как последний дурак, срывал свое дурное настроение на жене! А затем пошла и вообще какая-то кабалистика.

Алим начал делать упорные попытки оказать мне всякие мелкие услуги. Я понимал, конечно, что никаких одолжений от него принимать нельзя. Не тем он был человеком, чтобы совершать благие дела за просто так: каждое его «благодеяние» состояло у него на строжайшем учете. И, если Алим угостил вас пирожком за пятак – это будет непременно внесено в какие-нибудь его реестры. И, на этот пятак, нарастут такие проценты, что, в итоге, вам придется покупать ему торт.

Скажут: бред, ерунда. Но вот случай.

Были у меня старенькие Жигули, а у Алима – брелок от ключей. И, как я ни отнекивался, он все же всучил мне его в подарок. И сразу же вслед за этим, попросил меня подкинуть его домой, – причём, уже с таким видом, как будто он являлся полноправным совладельцем машины.

Он сел в автомобиль и, едва мы выехали на перекресток – возьми, и брякни мне с масляной улыбочкой на лоснящемся, как блин, лице:

– О, да ты – ас-водитель!

Я, на мгновение, отвлекся от управления автомобилем и в тот же миг в бок моего «Жигулёнка» врезался грузовик. От удара мы выскочили на встречную полосу и лишь чудом не перевернулись.

Позже шофер грузовика (а это был водитель с почти с двадцатилетним стажем работы!) и сам не мог объяснить, что заставило его поехать на красный свет. Говорит, что на него как бы нашло какое-то затмение.

Скажете, случайность? Дело ваше. Но только я в случайности не верю! Я даже думаю, что никаких случайностей в нашем мире и вовсе нет. Тут – закономерность!

Алим-бек высасывал из меня мои жизненные силы. И те неприятности, те недомогания, которые были предназначены судьбой ему, он, каким-то чудодейственным образом, переправлял на меня.

Осознав это, я решил его уволить. Между нами произошла бурная сцена. И Алим-бек, хлопнув за собой дверью, порвал со мной.

 

4

Прошло года полтора. Мои дела шли скверно. Я тянул лямку, как вол, – но видел перед собой одни тупики.

В середине апреля заглянул ко мне в контору Алим. Он зазвал меня в «Красную шапочку» для «делового», как он выразился, разговора и заказал кофе и коньяк.

Начало было знаменательным.

Кофе, да еще с коньяком – так раскошелиться Алим мог только на нужного ему человека. Ибо, сказать по совести, был он редкий жмот.

Себе же Алим взял зеленый чай, потому что кофе и алкоголь были ему противопоказаны – он не пил ни того, ни другого уже много лет. Единственной его отрадой были женщины, и он даже скрупулезно записывал все издержки на них в особый блокнот.

«Красная шапочка» импонировала мне по двум причинам. Во-первых, в ней можно было посидеть в приятном полумраке без опасений задохнуться в клубах табачного дыма. И, во-вторых, там не крутили надрывных блатных песен, как в других кафе. Так что при беседе можно было не напрягать голосовые связки. Все это, разумеется, Алимом было учтено.

В кафе было не слишком многолюдно.

Мы сели за столик у окна. Алим долго принюхивался к чаю, прежде чем испробовать его на вкус. Затем повел осторожный разговор на футбольные темы. Сам он к футболу был равнодушен, но действовал по методике своего духовного учителя, Даниеля Карнеги: дабы завоевать расположение «нужного человека», учил тот, следовало проявлять к его увлечениям неподдельный интерес.

И Алим его проявлял.

С четверть часа он петлял вокруг да около, постепенно сужая круги. Наконец приступил к делу:

– Василий Николаевич, – сказал Алим, устремляя на меня открытый и, как он полагал, искренний взгляд. – Ты меня знаешь. И я тебя знаю…

Я пригубил кофе, ожидая, что последует дальше.

– Ты человек честный, порядочный… – Алим-бек немного поколебался и, решив, что кашу маслом не испортишь, присовокупил. – И умный.

Это тоже входило в его методику. Я не удержался, и саркастически заметил:

– А еще интеллигентный. Это ты что, забыл?

– Нет, серьезно, – сказал Алим, глядя чуть выше моей переносицы, как рекомендовано в книгах его американского гуру. – Я не шучу. Честно говоря, раньше я и не подозревал даже, какой крест ты несешь. Думал: ну, ходит человек с дипломатом, всю черновую работу взвалил на мастеров – а сам знай себе стрижет бабки. Но теперь, когда я открыл свое дело и хлебнул всего этого нашего украинского бардака – теперь-то я стал думать иначе. Теперь я вижу, как надо напрягаться, чтобы вымутить хотя бы что-нибудь. И какие надо давать взятки! И в какие играть игры с законом!.. Да… Всё это я уже понял…

Он говорил, не спеша, тщательно подбирая слова. По всей видимости, эта речь была им заготовлена заранее.

– Так вот… – он поперхнулся и кашлянул в кулак. – Так вот… – повторил он. – Я признаю, что был тогда не прав.

На моей памяти это был единственный случай, когда Алим признавал свою неправоту. И причем, по собственной инициативе. Я тут же подумал, что это неспроста…

– Я потыкался, помыкался, после того, как ушел от тебя, – продолжал Алим, – и теперь вижу, что один в поле не воин. Короче, у меня к тебе деловое предложение: давай работать на пару!

Я склонился над чашечкой кофе. Так вот, оказывается, для чего он зазвал меня в кафе!

– Ну, что скажешь?

– Скажу, что это очень солидное предложение, – ответил я, поскольку угощался за его счет.

– И его стоит обсудить! – тут же подхватил Алим-бек.

Я ответил ему, что вреда от этого не будет, но пока что не представляю, каким образом наши интересы могут совпасть.

– Все просто, – пояснил мне Алим-бек. – Смотри. У тебя есть строй база, транспорт, кадры и материалы. А у меня – связи и интеллект.

Значит, мой интеллект, подумал я, Алим приравнял к нулю…

– Вот ты смеёшься, – сказал Тахтарбаев, заметив мою улыбку. – А я, между прочим, вхож к очень большим людям. И они, Вася, сидят у корыта с бабками.

– А что за люди? – осведомился я.

– Ну, люди! Понимаешь? Люди. Профессионалы.

– И какая же у них профессия?

– Деребанить бабки.

– Понятно… И каким же боком ты хочешь протиснуться к их корыту?

– Левым, конечно. Левым, – Алим прихихикнул. – Каким же еще?

Я призадумался. Было ясно, что этот «друг степей» втягивает меня в какую-то авантюру. Он посмотрел на меня напряженным взглядом – словно резидент, вербующий агента:

– Но только, надеюсь, этот разговор останется между нами? Независимо от того, придем мы к соглашению, или нет?

Я кивнул в знак согласия.

– Так вот, – оживился Алим. – Я знаю, что ты человек слова и на тебя можно положиться…

И, бросая плутоватые взгляды по сторонам, он поведал мне о том, что наверху решили взяться за культуру, и что с Киева приехал какой-то большой дядя с мешком денег на ремонт краеведческого музея, который уже давно на ладан дышит и что, если взяться за дело с умом, часть этих денег может перекочевать в наши карманы.

– И каким же образом? – уточнил я. – Наденем маски и пойдём на ограбление?

– Не, серьезно, Вася… Там надо перекрыть кровлю, сделать ремонт кабинетов, отопления. Работы как минимум на год. А если зацепимся коготками – то и больше. Работы там – непочатый край, и они обещают подгонять нам объекты и дальше!

Я улыбнулся:

– И что, всё так просто?

– Ну, нет, конечно. Надо будет отстегнуть.

– И сколько?

Алим шепнул мне в ухо:

– Двадцать пять процентов.

– И все? А плохо им не станет?

– Ты за них не беспокойся, – сказал Алим. – Ты лучше о себе подумай.

– Это нереально, – сказал я. 

– Почему?

– Ну, ты прикинь сам, если только у тебя достанет на это воображения. Это сколько же надо нарисовать липы, чтобы отстегнуть им такие проценты?

– Ну так и что? – Алим усмехнулся. – Хочешь жить – умей вертеться!

– Где? На зоне?

– Ну, так же тебе объясняю, – горячо зашептал Алим, таинс твенно округляя свои раскосые глаза, – тут же задействованы очень солидные люди! Мафия, понимаешь? Мафия! Они же все сидят в высоких кабинетах и повязаны друг с другом круговой порукой. Если мы будем исправно отстегивать им и не зарываться – какой же смысл им нас топить?

Я сдвинул плечами:

– А я знаю? А вдруг их возьмут за жабры другие солидные люди, или они что-то не поделят между собой. Ты же ведь знаешь, время от времени такое случается. И тогда им понадобится кого-то сдать. И как ты думаешь, кого они отдадут на съедение в первую очередь? Да и мало ли что может случиться в их игре?

Алим перестал улыбаться и стал очень серьезным.

– А, как ты думаешь, Вася, мне что же, нравиться ходить по лезвию ножа? Давать взятки? Не спать по ночам? Или я бы не хотел бы работать честно? Но ты же не хуже моего знаешь, что в нашей стране работать честно невозможно! Ты должен либо играть по их правилам – либо сдохнуть. Или я не прав?

– Прав, – сказал я.

Алим решительно ударил в ладонь ребром ладони:

– И третьего – не дано… Согласен ты с этим? С волками жить – по-волчьи выть.

Я не ответил.

– Смотри, Вася, – напирал Алим, – они разграбили нашу страну, вывезли за бугор все наши вклады, отгрохали там себе виллы и плюют на нас с тобой с высокой колокольни. Или ты станешь это отрицать?

Отрицать очевидное я, конечно, не стал.

– Так вот: мы живем в воровской стране. Система устроена таким образом – и ты это знаешь не хуже меня – что любой, кто занимается каким-то делом, уже сидит у них на крючке. И выбор у тебя невелик: или быть честным и бедным, или играть по их правилам.

– К чему весь этот треп? – сказал я. – Или ты думаешь, что я прилетел с Луны?

– Так что же тебя тогда смущает?

– Просто я не хочу плыть с ними в одной лодке.

Алим рассмеялся:

– Ай-яй! Да что ты говоришь! А у тебя что, есть выбор?

Я не ответил.

– Ну, хорошо, Вася! Хорошо! Чудесно! Не плыви с ними в одной лодке! Пожалуйста! Не надо! Живи, как Иисус Христос! И когда твоему сыну будет не за что купить ботинки или молоко, а твоей супруге – лекарства, вот тогда ты и объясни им, что живешь по христианским заповедям.

– А с чего это ты взял, что живу по христианским заповедям? – сказал я.

– Так что же ты тогда предлагаешь?

– Ничего.

– Да они только свиснут – и на твое место сбежится тысяча человек! – напирал Алим – И еще задницы им лизать будут… Нет… Не знаю, как ты – а я не хочу остаться за бортом. Мне надо что-то кушать, во что-то одеваться, дать сыну образование. Да и вообще, – он подмигнул мне, – ведь ты же знаешь… Я ж не монах! А тесное телесное общенье с женским полом требует финансовой подпитки…

Я внимательно посмотрел на Алима.

Кто он? И почему я, живя всю жизнь в своем родном городе, не вхож к «большим людям», а этот залётный берендей – вхож?

Я сказал ему:

– Послушай, Алим, давай играть в открытую… Скажи, ты можешь потянуть эти работы сам?

– Могу! – без тени колебаний воскликнул он.

– Тогда скажи мне: зачем я тебе нужен?

– Так я ж уже сказал тебе, – вновь стал петлять Алим. – Одной рукой две сиськи не схватишь.

– Не спорю. Тут ты – дока. И все-таки хотелось бы услышать от тебя более внятный ответ.

– Ну, хорошо, гмм... гмм… – Алим замялся и стыдливо потупил очи. – Ты знаешь, Вася, мне всегда хотелось иметь друга. Понимаешь? Настоящего друга. Чтобы я был за ним, как за каменной стеной. Деньги – это так… тьфу, навоз! А я всегда завидовал тем людям, которые вот, – он сомкнул руки в замок, – готовы пойти друг за другом в огонь, и в воду!

Он смущенно замолчал, елозя чашкой по столу. Когда он заговорил снова, фальши в его словах я не заметил.

– Ведь у меня, по сути дела, нет друзей. Смотри: мне 35 лет, половина жизни осталась позади, а как я живу? С первой женой развелся… Вторая… Ну, как бы тебе это объяснить… У нас с ней нет ничего общего. Понимаешь? Так, живем – хлеб жуем. Есть только сын. Но это – совсем другое дело. А так я – один. Понимаешь? Совсем один!

Он поднял на меня ищущий взгляд:

– А с тобой мы могли бы делать дела!

Он плеснул мне в стакан коньяку:

– Большие дела, Вася! Но для этого мы должны быть уверены друг в друге. Понимаешь? На все сто! Идти вот, – он снова сомкнул руки, – в одной связке, как альпинисты. И не считаться с тем, кто сделал больше, а кто – меньше. И если они там, наверху, воруют вагонами, то и мы тоже должны как-то приспосабливаться. Здесь клюнул… тут клюнул… Гм гм… По зернышку, по зернышку… А прибыль, – он рубанул в ладонь ребром ладони, – пополам!

Прочитано 1976 раз Последнее изменение 01 сен/ 2020
Николай Довгай

Живу в Херсоне. Член Межрегионального Союза Писателей Украины. Автор этого сайта.

Моя страница на facebook                                 Моя страница vk 
Группа "ПУТНИК" на facebook                          Публичная страница "ПУТНИК" vk

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 14.04.2018 05:32
Хорошо написано. Но лучше бы без политики... :P
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить