29 мая/ 2019

Пиковая дама Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

dama

Памяти Владимира Васильевича
и Евдокии Матвеевны Смирновых

«Герман вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла…»

(Александр Пушкин. «Пиковая дама»)

- …Слова слаще звуков МоцАрта:

«Графиня, ценой одного rendez-vous,

Хотите, пожалуй, я Вам назову

Три карты, три карты, три карты!..»

Репродуктор висел на стене за платяным шкафом. У самой двери, чуть выше выключателя. Старый-престарый, с шоколадного цвета корпусом, он был украшен литым барельефом из бакелита. Слева от затянутого сеткой отверстия вздымался Александрийский столп, справа молча кому-то грозил тюремный шпиль Петропавловского собора.

Древний аппарат находился в превосходном состоянии. Потенциометр регулировал громкость без малейшего хрипа, динамик сороковых годов выдавал звук, сравнимый с качеством японских магнитофонов из комиссионки Апраксина двора, среди которых самый дешевый стоил тысячу рублей. Хотя гробоподобному устройству исполнилось лет сорок, а прежние жильцы этой комнаты не выключали его даже на ночь.

Впрочем, думать о тех жильцах мне не хотелось. Это было слишком грустно: мне самому меньше, чем через год, предстояло оказаться в категории «прежних». Ведь независимо от того, удастся ли защитить диссертацию грядущей зимой, или все отложится на месяцы, срок аспирантуры заканчивался в январе и меня ждала дорога в нелюбимый город своего рождения. После которой оставалось всю оставшуюся жизнь с тоской вспоминать несколько лучших лет, проведенных в Ленинграде.

Но январь ожидался только в январе, а сейчас стоял март. Точнее, его седьмое число. За окном не звенела капель, там сиял давно очистившийся от снега и уже высохший двор; на низком подоконнике в двух бутылках из-под молока ждали своего часа свежие веточки мимозы.

Одна предназначалась на вечер - для высокой белокурой девушки, с которой я неделю назад познакомился в Большом зале филармонии. Второй предстояло пойти в ход раньше: когда вернется с работы соседка Елизавета Ивановна. Невысокая и почти толстая, годящаяся мне в матери.

Приготовил я вторую ветку не для того, чтобы она не услышала ничего лишнего, когда я…

Если мне удастся ближе к ночи привести сюда девушку с первой веткой.

И не потому, что она водила меня в детскую стоматологическую поликлинику, где служила старшей медсестрой: зубы на ленинградской сырости болели постоянно. Я любил Елизавету Ивановну за все вообще. Она не имела образования, не сумела выучиться после войны, носила простую русскую фамилию, но я в жизни не встречал более умной женщины и называл ее исключительно «товарищем генералом».

Купив пушистую мимозу у цыганки в бог знает какую рань, я мог хоть как-то отплатить Елизавете Ивановне за то, что соседкой посчастливилось иметь именно ее.

Да, я был счастлив. И испытывал непреходящую благодарность к соседу по комнате в университетском общежитии. Брутальному азербайджанцу, который отселил меня через своего знакомого армянина, имевшего приятелем еврея, уехавшего в Болгарию, но оставившего здесь русскую племянницу. Для нее эта комната-трамвайчик в коммуналке на двух соседей - с простывшей насквозь аркой под полом и узким окном в торце - служила приданым на будущие времена.

Я не снимал комнату; жил просто так, оплачивая лишь свет на половину общего счетчика и квартплату по квитанции. Уж не знаю, каким образом и за какие услуги азербайджанец договорился с хозяевами, хотя мог жить здесь сам. В центре города, в двух остановках или в десяти минутах ходьбы от Московского вокзала. Но ему было лучше там, где он остался. Ведь в университетском городке близ Старого Петергофа стояли бок о бок три общежитских сталагмита: наш математический, физфаковский и уже переселенного, хоть еще и не переехавшего химфака. И свою страсть, ради которой была освобождена от меня аспирантская «двухместка», мой коллега с кафедры математического анализа мог удовлетворять без визитов в Филармонию. Ему было достаточно прогуляться по двенадцати этажам и заглянуть на кухни - ну, в крайности спуститься вниз и перейти через площадь в соседний корпус, числящийся под тем же номером 66 по улице Ботанической.

А мне было замечательно тут - как может быть человеку в возрасте неполной четверти века, когда весь век еще остается впереди.

Сегодня я чувствовал себя изумительно.

Солнце сияло за немытыми с позапрошлой осени стеклами, запах свежей мимозы пластами слоился по комнате, из угла звучала «Пиковая дама» с Атлантовым и Образцовой...

Я лежал на кровати, копя силы к вечеру и позволив себе отложить до завтра… или даже до послезавтра очередную страницу введения, которое начал понемногу писать.

 

*   *   *

-…Славк, а Славк… К тебе можно?..

- Можно, дядя Гриня, - ответил я.

Мужа Елизаветы Ивановны я любил не меньше, чем ее саму. Дядя Гриня был профессиональным шофером и тихим домашним пьяницей -  вероятно, по последней причине соседка обожала меня как жильца непьющего и потому не представляющего опасности.

Дядя Гриня тоже любил меня и не упускал случая поговорить. Но отличался деликатностью и, постучавшись, в случае незапертости двери проходил только до шкафа. Если я сидел над своей чертовой диссертацией, он вздыхал и удалялся; если же нет, то молча ждал приглашения.

- Входите, дядя Гриня, - предложил я и сел на кровати.

- Славка, завтра восьмое марта, - сказал он, примостившись на стул у моего маленького стола. - Вот решил тетю Лизу поздравить.

Мне дядя Гриня аттестовал жену тетей Лизой, как мог бы называть ее я, не произведя в генералы. К ней самой обращался не иначе, как «мамочка».

- Хорошее дело, - подтвердил я.

- Вот подарок купил. В галантерее на Староневском - знаешь, эта вот, длинная, где и расчески, и одеколоны и все такое? От нас выйти, через два двора и на другую сторону?

Я кивнул. Дядя Гриня аккуратно сдвинул мой рукописный развал, извлек из кармана нечто в белой упаковочной бумаге, обвязанное крест-накрест нитяной ленточкой, и положил на край стола.

- «Пиковая дама»… Говорят, хорошие духи?

- Зашибенские, - ответил я.

И сразу вспомнил, что такие когда-то были у моей мамы. Тяжелый стеклянный параллелепипед с квадратным основанием и выдавленными на боковых гранях знаками карточных мастей. Мне страшно нравилась пробка - притертая так хорошо, что всякий раз казалось, будто я открываю ее первым из всех. Правда, те духи были в огромной коробке с бархатным ложементом - в этом сверточке мог уместиться лишь один флакон, да и то уменьшенного объема. Но времена менялись, причем явно не в лучшую сторону; мне не хотелось расстраивать соседа и потому я ничего не сказал, а лишь добавил:

- Высший класс. Лизавета Ивановна обрадуется. Я вот ей тоже цветы купил.

- Вот ты, Славка, молодец, - оживился дядя Гриня. - Тебя люблю за то!

Он только сейчас заметил две желтых ветки на окне.

- Я на эту «Пиковую даму» трешку отложил. А она дешевле вышла - коробку на витрине увидел, пальцем ткнул, продавщица квитанцию выписала, в кассе чек пробили и еще сдачу дали. Попросил в бумажку завернуть - похихикала, но духи завернула и даже бантик навязала. Я хотел сразу цветы купить, но решил - домой зайду, оставлю, а то уроню да разобью. Ну, а теперь…

- Так есть же цветы, дядь Гринь, - напомнил я. - Чего вам куда-то идти, на Невском уже нет нигде ничего. От нас двоих, духи и цветы, всего и делов-то!

- Всего и делов-то!

Дядя Гриня засмеялся.

- Цветы есть, деньги остались… За маленькой схожу, а то припасы кончились.

Я вздохнул.

«Больших» в нашем доме не водилось: проспиртованному насквозь организму было достаточно «маленькой».

Которую сегодня спровоцировал я, по глупости предложив совместное поздравление.

Но укорять себя не имело смысла: моя мимоза служила лишь поводом, не найдись ее - нашелся бы другой. Бороться с дяди Грининым пьянством было все равно, что детской лопаткой отгребать снежную лавину.

 

*   *   * 

-…Тихо, муха, не гуди!!!..

Я вздрогнул, только сейчас поняв, что улетел куда-то в эмпиреи.

А сейчас проснулся от громких голосов на кухне. Спал я, конечно, недолго: Германн еще объяснялся с Лизой в несуществующей любви. Но за это время соседка пришла с работы, а дядя Гриня…

- …Я тебя, мамочка, с праздником поздравил, при том…

- Ты еще и напритомиться успел?!

Имелся за дядей Гриней грех: пьяненький, он через каждое слово говорил «при том». Это меня не удивляло: мой собственный дед, быв когда-то начальником в городе на Урале, выучился местному языку. И стоило ему выпить хоть стопку, как по одному лишь «иптэш» - в устах башкирина означавшего «товарищ» - бабушка определяла непозволительное состояние.

- …Ты меня…

- Иди с глаз долой, а то по башке тресну, мало не покажется!

Хлопнула входная дверь; дядя Гриня убежал к сыну - такому же пьянице, но живущему отдельно.

Милой Елизавете Ивановне вряд ли хватило для праздника духов, которые выпивший муж вручил кое-как, забыв позвать меня с мимозой.

Соседку стоило утешить.

Я пригладил волосы перед зеркалом, взял из бутылки душистый веничек, стряхнул воду на пол и пошел на кухню.

*   *   *

- Спасибо, Слава, - в десятый раз повторила соседка.

И поставила мне на стол тарелку горячих пирожков.

- Товарищ генерал, я же лопну! - для порядка отказался я.

- Ешь, давай - худющий, как черт…

Я блаженно улыбнулся.

- …Ты мне цветы принес. А уж он - поздравил так поздравил!

-…Мой туз берет!!!

- дрожащим голосом прокричал из моей комнаты Германн.

- Нет, Ваша дама бита!

- ласково ответил Чекалинский.

- Какая дама?

- Дама пик, которую Вы держите в руках!..

 

- …Смотри, что этот старый пёс подарил мне на восьмое марта!

Я поднял голову.

На соседском столе лежала коробочка игральных карт, с которой ехидно улыбалась пиковая дама.

2018 г.

Прочитано 2746 раз Последнее изменение 29 мая/ 2019
Виктор Улин

Писатель.
Прозаик, поэт, публицист, переводчик.
Выпускник Литературного института им. А. М. Горького
Кандидат физико-математических наук.
Автор 400 а.л. прозы.
Живет в Уфе.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Другие материалы в этой категории: « Невесомый след Родительское благословение »

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 31.05.2019 09:55
Емкий рассказ. Тройка, семерка, туз... И старый репродуктор весьма к месту здесь, он отчасти объясняет появление карточной колоды. Рассказ небольшой, но в нем есть все, и в нем есть жизнь. Молодые студентки, еще учатся, но уже работают по своей древнейшей специализации и в этом им способствует азер, сын Кавказских гор, у которого наверняка есть плантация мандарин. Которые он и продавал в Москве, а деньги спускал на них, потому, что свои - азербайджанки могли своими носами пахать землю. А что русскому в этом случае оставалось - только пить... А чтобы хватило на мерзавчика, предательский палец дяди Грины случайно показал на витрине на карточную колоду. Которую и завернули в бумагу и завязали бантиком...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 31.05.2019 11:47
Володя, спасибо что прояснил. Я, видать, был с уже с совсем одуревавшей головой, когда читал этот рассказ, и этого не понял. Рассказ мне тоже нравится - он наполнен приметами ушедшего времени, которых придумать невозможно - всё это надо прожить, а потом еще умудриться не забыть, и так здорово описать.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 29.05.2019 15:22
Витя, рассказ мне понравился, а вот насчёт концовки... Наверное, очень глубокой смысл в ней закопан, но я - увы! - его так и не откопал.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить