29 окт/ 2018

Послесловие о Мозговом Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

sssr

Как-то в одной из газет я поместил незатейливую и шутливую байку об Иване Алексеевиче Мозговом, изменив его фамилию и имя.  Те, кто прочитал эту байку и хорошо знали могучего, мудрого и неповторимого Ивана Алексеевича, стали возмущаться и не соглашаться с правдивостью описанных событий тех лет.

Не буду спорить, может быть, ниспровергатели в чём-то и справедливы, но автор имеет право на вымысел – это, во-первых, а во-вторых, мой герой лицо придуманное, но сохранившее многие черты незабываемого Ивана Алексеевича и других не менее значимых фигур нашего региона. И тогда я решил написать правдивое повествование о нём и его времени.

Не ошибусь, если скажу, что работоспособность и своеобразие Мозгового – стало явлением для Херсонской области.

– Борьба за повышение уровня жизни людей, – неоднократно говорил он, – вначале была работой, потом превратилась в цель жизни и стала главной заботой.

С приходом к власти он не преследовал тех, кто был предан прежнему руководителю области – Антону Самойловичу Кочубею. С первых дней пребывания на должности Первого секретаря он не начал своей деятельности с того, чтобы всех подряд освобождать от работы, (чем страдают нынешние руководители и особенно те, кто дорвался до власти в «оранжевый» период). Были редкие случаи, когда он кого-то и увольнял, но применял эту меру лишь только к тем, кто по своему интеллекту и по деловым качествам не имел ни таланта, ни способности к этому тяжелейшему труду – руководить людьми.

Случались и срывы. Как-то под его горячую руку попал молодой руководитель хозяйства из Новотроицкого района. Но через короткий период времени, разобравшись в его невиновности, Иван Алексеевич не только восстановил его на работе, но и повысил в должности. Прежде поверженный руководитель блестяще оправдал доверие Мозгового.

Несомненно, Иван Алексеевич был преданным сыном своей страны. Он был требователен к себе самому и к окружающим его людям, что было вполне естественно, если знать то время –  время, когда сила администратора, да ещё ко всему и умного и терпимого к людям, позволила тем, кто его хорошо знал, не расслабляться и работать, что называется, на совесть. Сказывалось его происхождение и социальный статус.

Мозговой родился в селе Новомихайловка на Донечинне 27 сентября 1927 года в крестьянской семье. Окончив Херсонский сельскохозяйственный институт в 1953 году, он почти сразу был приглашён на работу в Херсонский обком комсомола,  затем его избирают секретарём   обкома комсомола, после этого начинается его успешное продвижение по партийной линии. В его послужном списке значится работа в Закарпатье, Ровенщине, Херсонщине в качестве первого, или второго секретаря обкома, в Киеве секретарём ЦК. Одновременно его несколько раз избирали депутатом Верховного Совета СССР и потом до конца своей жизни он возглавлял Крестьянский Союз Украины.

Был ли Иван Алексеевич тщеславен? На мой взгляд, это качество в его характере присутствовало, но не заполняло полностью. Ему было присуще стойкое чувство собственного достоинства. После сборов высоких урожаев в нашей области ему прочили звезду «Героя соцтруда». Но каждый раз всё ограничивалось лишь орденами Ленина, которых у него было три, и другими высокими наградами. Не ошибусь, если скажу, что все мы, его подчинённые, искренне желали ему присвоения звания «Героя» – он, один из немногих руководителей такого ранга, её заслужил, и огорчались, когда этого не происходило.

Порой в нём проявлялась жёсткость неуёмного характера.

Многие важные вопросы Мозговой Иван Алексеевич обсуждал во время обеда в здании Обкома партии, когда собирались все члены бюро Обкома партии и секретари. Отсутствовать на таких неофициальных заседаниях мог лишь тот, кто болел или находился в командировке. Весьма интересный случай произошёл в обкомовской столовой с приходом Ивана Алексеевича на должность Первого секретаря. Точнее, в комнате для обедов. Там присутствовали все члены бюро и секретари. Да и вообще обед на работе являлся вынужденной мерой: ездить домой было попросту некогда, настолько напряжённым оказывался график и ритм работы руководителей обкома партии. К тому же, – и это уже стало правилом – во время обеда, когда за одним столом собирались все или почти все высшие руководители, решались важнейшие вопросы жизни нашей области. Они, эти решения, затем уже оформлялись соответствующим образом. Лишь в протоколах заседаний бюро печатались под заголовком «Приняты без протокола». Кстати, после обеда Иван Алексеевич только один раз в течение всего рабочего дня, в 18.00, просил принести ему в кабинет стакан чаю и маленькие бутерброды с докторской колбасой или сыром.

Когда Мозговой стал Первым секретарем, заметно уменьшились всевозможные коллективные празднования: отмечали лишь дни рождения членов бюро. Вообще-то Иван Алексеевич не был трезвенником, но позволял себе лишь пару рюмок коньяка или хорошей водки. Любил херсонский «Оксамит України».

Между прочим, семья Мозгового за свои деньги покупала баночку (одну!) красной или чёрной икры лишь в праздники. А сколько их было? Новый год, 1 Мая, День Победы, 7 ноября, день рождения…

Так вот, пообедали, собрались расходиться. Неожиданно для всех Мозговой попросил у официантки счёт за обед. Все были в растерянности, если не сказать больше: издавна ведь было заведено, что высшие руководители обедали без оплаты блюд. Всё потом списывалось на счета Управления делами. И вдруг такой неожиданный поворот! Увидев совершенно неадекватную реакцию и соратников, и официанток, Иван Алексеевич доступным языком пояснил свою мысль: «Разве мы получаем меньше, чем остальные работники аппарата обкома? Почему же мы должны питаться за государственный счет? С сегодняшнего дня попрошу официанток каждому вручать меню с указанием стоимости блюд, и каждый здесь обедающий заказывает понравившиеся ему блюда и соответственно оплачивает их».

Сегодня некоторые украинские руководители, всех рангов, начиная с депутатов Верховной Рады, очень любят   всевозможный пиар, приглашают журналистов к себе или к тёще на дачу, полагая, что это способствует их авторитету и популярности.  Во времена Мозгового о такой игре на публику и речи не могло быть, и это ещё раз свидетельствовало о принципиальной позиции Ивана Алексеевича, о его жизненных устоях, которые он исповедовал и отстаивал во всех ситуациях.

С тех пор установленное Иваном Алексеевичем правило обязательной оплаты еды каждым высокопоставленным лицом соблюдалось неукоснительно.

Это к тому же о слухах и разного рода инсинуациях и сплетнях, в изобилии появившихся потом, особенно в начале 1990-х годов, когда многие вдруг вынырнувшие «демократы» начали прямо-таки соревноваться в создании легенд и мифов о жизни высших партийных руководителей. Они стали требовать если не повесить их на «гілляці», то отдать под Нюрнбергский трибунал, который в специальной резолюции жёстко осудил идейных предшественников этих «национал-демократов».

Появилось много любителей описывать «райскую» или разгульную жизнь высших советских руководителей. А о жизни начальства этого ранга они имеют такое же представление, как мы о личной жизни арабских шейхов: где-то они там живут, имеют баснословные богатства, что-то можно ещё добавить об их увлечениях. И всё. Что-то, о чём-то, в общем, информация по ОБС – «одна баба сказала». Жизнь, особенно частная, у тогдашних советских руководителей высокого ранга была совершенно закрытой, своего рода тайной за семью печатями. Ну не принято было говорить об этой стороне их жизни. И очень мало кто знал о ней. Конечно, у многих из этих руководителей были свои недостатки, свои привычки, иногда вредные, неприятные…

Но в первую очередь надо отметить их, не боясь этого слова, самоотверженность в работе. Они полностью, без остатка, без запаса на авось отдавали себя работе. И работе не в коммерческих, предпринимательских структурах для себя и для собственного бизнеса, как сегодня, а работе на благо страны, Украины.

Особенно тяжело было во время разгула так называемых волюнтаристских методов управления Никиты Сергеевича Хрущева. Да и потом, во все времена, поступало очень много различных требований, указаний и прочих «ценных» (и ещё более ценных) «указаний» Москвы. Не случайно ведь у руководителей на местах так много было инфарктов, инсультов и других болезней, связанных с перегрузкой на работе, неимоверно напряжённым ритмом труда и колоссальной ответственностью, лежащей на их плечах. Это касалось, в первую очередь, работы в ЦК партии – она-то была руководящей и направляющей силой в стране, республике. И большинство из них очень рано умирали. Тот же Иван Алексеевич ушёл из жизни в 72 года – ему бы ещё жить да жить...

Вот своеобразный список жизни высших партийных руководителей Украины по прожитым годам: Комяхов В.Г. – первый секретарь Сумского, Крымского, Полтавского обкомов, секретарь ЦК – прожил 45 лет, Погребняк П.Л. – член Политбюро ЦК – 52, Соколов И.З. – первый секретарь Харьковского обкома, второй секретарь ЦК – 54, Гаевой А.И. – первый секретарь Луганского, Запорожского, Днепропетровского обкомов, секретарь ЦК – 55, Дрозденко В.И. – первый секретарь Киевского обкома, секретарь ЦК – 58, Савченко А.П. – секретарь ЦК – 58, Борисенко Н.М. – первый секретарь Черниговского обкома, секретарь ЦК – 62, Ивашко В.А. – секретарь, второй секретарь, Первый секретарь ЦК – 62, Миронов В.П. – первый секретарь Донецкого обкома – 63, Кириченко А.И. – первый секретарь Одесского обкома, второй, Первый секретарь ЦК – 67, Ватченко А.Ф. – первый секретарь Хмельницкого, Днепропетровского обкомов, председатель Президиума Верховного Совета УССР, член Политбюро ЦК – 59, И самый большой долгожитель – Ващенко Г.И. – первый секретарь Харьковского обкома, член Политбюро ЦК – 70... К сожалению, этот печальный список можно продолжать и продолжать. Вот и судите о руководителях той поры, об их сгорании на работе...

Вместе с тем, в закрытости жизни высших лиц нашей области, республики и Союза были и большие минусы. Простые люди, народ не знали ничего о личной жизни, здоровье руководителей, их привычках и пристрастиях.

Личность и своеобразие Ивана Алексеевича Мозгового стало явлением для Херсонской области. Может быть, я повторюсь, но он не преследовал тех, кто его не понимал. Или, как теперь говорят, находился к нему в оппозиции. Придя к власти, он не начал свою деятельность с того, чтобы всех подряд освобождать от работы, вне зависимости от способностей и результатов его деятельности.  А если и освобождал, что было довольно редко, то делал это тактично, без крика, нотаций и унижения достоинства.  Взяточников и расхитителей ненавидел патологически и сам был честен. А знаменитое высказывание царского таможенника из кинофильма «Белое солнце в пустыне» вспоминал часто: 

– Я взяток не беру, мне за державу обидно!

Эта фраза подходит к его личности в полной мере. Могу подтвердить это лично.

Четыре года я работал заместителем председателя областного комитета народного контроля, как раз в период работы Ивана Алексеевича.

Через меня прошли около 2-х тысяч различных дел, связанных с грубым нарушением финансовой дисциплины, делами мошенников, расхитителей, фактами приписок и прямых хищений так называемой социалистической собственности. Тех, кто плохо знает или совершенно не знаком с теми задачами, которые стояли перед народными контролёрами и теми правами, которыми обладал этот внесудебный для нечестных руководителей орган, постараюсь вкратце напомнить.

Народный контроль был создан для контроля над деятельностью руководителей разных уровней, работавших на предприятиях, в учреждениях, организациях. Там же и создавались, на общественных началах, группы народного контроля, состав которых утверждался на общих собраниях.  Во главе их стояли, как правило, принципиальные коммунисты, но бывало, что избирались не менее принципиальные и беспартийные. Освобождённых работников областного комитета было всего 12 человек, в городах не более трёх, а в районах не более одного. Но все штатные работники обрастали внештатными народными контролёрами. В большинстве внештатники были специалистами высокого класса. За различные нарушения (уголовные передавались почти сразу в прокуратуру), в зависимости от нанесённого ущерба – областной, городские и районные комитеты накладывали штрафные санкции на заседании коллегиального органа соответствующего комитета в размерах от одного до трёх должностных окладов. Причём такие денежные начёты могли проводиться, только при тщательной проверке, с подтверждением документов и свидетельских показаний. Вычеты проводились частями в течении года или даже двух лет.

Виновный имел право защищать себя сам.

Подчеркну, что проверкам подвергались только провинившиеся руководители, начиная от первого лица, его заместителей, главного бухгалтера, начальника финансового отдела и т. д. Подозреваемые рядовые работники и служащие привлекались к ответственности только органами прокуратуры и милиции.

Работая в Народном контроле, мне приходилось опрашивать сотни людей и в их числе были руководители разных рангов, в том числе и партийные боссы, а также простые люди: колхозники и рабочие. Иногда я выходил, при расследовании   случаев нарушений, и на тех руководителей, которые путали свой карман с государственным. И, поверьте, мне, их было немало.

Конечно, с нынешним уровнем коррупции сравнить никак нельзя. Но Мозговой ни разу никем не упоминался при опросах. И не потому, что его боялись. Нет и ещё раз нет. Мозговой слыл любимцем большей части населения. К нему относились с доверием. Он был чистоплотен по отношению к государственной собственности. И я ручаюсь, что в грязных, недостойных и коррупционных делах Иван Алексеевич не был замешан.  Не построил он дач подобно Януковичу и иже с его сотоварищами, не имел собственного жилья.  Жил в коммунальном доме, в котором ему мебель не принадлежала. Всё, даже маленькая скамеечка, имела инвентарный номер, и жилец этого дома не имел права ею распоряжаться или дарить кому-либо. Всё имущество и сам дом принадлежали державе.

Помнится, была подмётная жалоба на одного из руководителей хозяйства Каховского района. Автор анонимки писал (а тогда анонимки все проверялись), что председатель этого колхоза нанял строительную бригаду шабашников, состоящую из армян (селяне в шутку их называли «Армянстрой»), заплатил им бешеные деньги за построенную ферму для содержания коров, а большую часть зарплаты армян  забрал себе и поделился с работниками райсполкома.

Иван Алексеевич (а именно в его адрес поступила жалоба) позвонил мне, и попросил    досконально разобраться, поскольку там якобы были замешены и партийные работники. 

Я взял себе в подмогу опытного юриста и не менее опытного ревизора-финансиста. Проверили всю документацию, опросили бригаду армян, рядовых работников совхоза. Нашли нарушения. Был перерасход средств на строительстве.  Председатель колхоза не накрывал нам стол, не старался нас задобрить. Все опрошенные колхозники в один голос защищали своего председателя, даже последние алкаши и пройдохи. Все они говорили о нём, как о честном человеке и указывали, что анонимку накатал бывший директор этого же хозяйства: пьяница, бабник и вор.

По окончании проверки я прочёл директору совхоза и его подчинённым итоговую справку и сказал о том, что ему грозит снятие с работы и передача нашей справки о проверке прокуратуре.  Проверяемый директор показал мне данные о прошлом катастрофическом падеже скота, о низких надоях, о грубейших нарушениях при выпойке телят и гибели большей части из них. Показал мне нынешнюю современную, отстроенную по его инициативе, ферму с высокой механизацией, автопоилками, специальными транспортёрами по уборке навоза и подачей силоса, с современными доильными аппаратами, а ещё вдобавок с отлично оборудованным родильным отделением для стельных коров, находящихся в запуске. И добавил, что за три месяца после ввода новой фермы ни один телёнок не сдох и ни одна корова не заболела и не погибла, а надои выросли на треть.

– А теперь, – он обратился ко мне, – делайте со мной, что хотите.

Он безнадёжно махнул рукой.

Мне стало стыдно за себя. За эту дурацкую проверку. За то, что нормальный молодой руководитель постарался сделать для своего коллектива, да и для всей державы полезное и нужное дело в то время, как бездельники, негодяи и воры пытаются опорочить его честное имя.

Я собрал свою комиссию, посоветовался с ними, и мы решили, что наказывать его за перерасход средств надо, но самую малость.

Приехав в Херсон, я честно всё доложил Мозговому.

Иван Алексеевич долго, изучающе смотрел на меня и тихо, без нажима спросил:

– И какое же решение ты принял?

– На заседании областного комитета начёт ему сделаем в размере трёх его должностных окладов, – предложил я.

Мозговой опустил голову. Я знал, что такие руководители, как этот каховский председатель колхоза, позаботившийся о коровах и многим рисковавшим, нравились ему. На совещаниях с работниками села Иван Алексеевич советовал председателям колхозов и директорам совхозов:

– Говорю вам не для прессы. Берите кредиты в банке, стройте современные коровники и свинарники.  Если своих строителей хороших нет, нанимайте шабашников. Подводите к своим хозяйствам приличные дороги. Людям не болтовня наша нужна, а мясо. Много мяса! Понятно!

Все руководители колхозов и совхозов утвердительно кивали головой.

И таки брали кредиты и строили фермы и прокладывали дороги.

А на заседании облисполкома (членом которого был сам Иван Алексеевич, а некоторое время и я) по его же предложению, колхозные и совхозные долги списывались простым голосованием.  

В те, теперь уже далёкие, времена Херсонщина одна из первых соединила все райцентры, а затем и крупные сёла хорошими асфальтированными или покрытыми жерствой дорогами.  Практически все населённые пункты области   были обеспечены автобусными сообщениями. Даже в непогоду можно было добраться до любого крупного села.

– А не кажется ли тебе, Константин Николаевич, что тремя окладами начёта на этого председателя колхоза, ты чересчур перегнул палку, – с улыбкой сказал Мозговой, – он же многодетный отец.

– Но, Иван Алексеевич, сумма перерасхода очень большая. И анонимщик не успокоится. Напишет в ЦК. Достанется и вам и мне.

– А ты не бойся, что достанется, и обо мне не беспокойся. Я и себя и тебя защитить смогу.

– Я всё же побеспокоился, – продолжил я разговор. – Я тоже знал, что у него трое детей. Вот поэтому я и попросил начальника облуправления сельского хозяйства выделить в течении года этому председателю премию и материальную помощь в размере трёх окладов.

Иван Алексеевич рассмеялся.

– Ну, как знаешь, – умиротворённо сказал он. И попрощался с улыбкой.

Был и другой случай, связанный с Иваном Алексеевичем. Тогда я работал председателем комитета по физической культуре и спорту при Херсонском Облисполкоме.

Директором вновь созданной спортивной школы, не без моего участия, был назначен Барбин Леонид Николаевич. С ним связана, начиная с 1969 года, большая часть успехов развития большого спорта на Херсонщине.

Как-то его пригласили на бюро обкома партии. Меня, как председателя ревкомиссии обкома, приглашали на все заседания бюро. И этот случай с Барбиным я хорошо запомнил. Заседание длилось долго, целых 4 часа. Барбин сидел в коридоре и, устав от безделья, подумал, что о нём забыли, поднялся и пошёл на выход из здания обкома. Но не тут-то было. На выходе из здания обкома, его задержали дежурившие милиционеры и вежливо попросили, чтобы он вернулся.

– Вас ждут на бюро, – сказал один из них.

Леонид Николаевич позже рассказывал мне, что был в растерянности, так и не поняв тогда – зачем его вызвали на бюро. Он хорошо знал, что бюро Обкома партии порой карало даже за малые провинности.

– Зашёл на бюро обкома ни жив ни мёртв и сел с противоположной стороны от Первого секретаря Мозгового, – повествовал он. – Мозговой взял в руки письмо, написанное убористым почерком.  И с издёвкой сказал: 

– Вот в этом анонимном письме пишут, что ты, Леонид Николаевич, соблазнил сразу двух кухарок, кои  работают на кухне твоего училища.

Все члены бюро заволновались, стали о чём-то перешёптываться друг с другом…

Я опешил от неожиданного оборота дела. Но собрался с силами и чуток волнуясь, ответил:

– Иван Алексеевич, да я никогда, нигде даже пальцем не тронул ни одну женщину в училище, это просто поклёп на меня!

– И мы так думаем. Я поручил проверить эту жалобу. Ни одна работница кухни не подтвердила, что ты якобы их домогался, – глубокомысленно изрёк Мозговой и закрыл заседание бюро…

Так закончилось для Барбина его первое и как оказалось впоследствии последнее персональное дело.

7 августа 2005 года зазвонил мой мобильный. Звонил Леонид Барбин, от него я с болью и горечью узнал о кончине Ивана Алексеевича Мозгового. Ему было 77 лет.

Не стало человека с большой буквы, выдающегося го­сударственного и политического деятеля, настоящего патриота своей страны, простого и доступного. Трудно переоце­нить вклад Ивана Алексеевича в становление нашей области, а затем и всей страны, в развитие её промышленности и особенно сельского хозяйства. Он посвятил се­бя этому без остатка.

Жизнь Ивана Алексеевича – ярчайший образец самоотвержен­ного служения народу. Неоценим его личный вклад в развитие в нашей области животноводства и растениеводства, благоустройства сёл. Он был одним из тех благородных, мудрых и мужественных людей, чья деятельность способствовала ут­верждению на карте Украины одной из самых развитых сельскохозяйственных регионов – моей Херсонщины.

Его поддержку мы чувствовали все годы, пока он работал в нашей области.

Министр труда Украины Пантелеев Николай Алексеевич, посетивший Херсонщину в те далёкие 70-е годы прошлого столетия, с которым у меня были не только служебные, но и чисто товарищеские отношения, как-то сказал мне, что «У Мозгового за маской простоты и за игрой в афоризмы скрывался тонкий, умный и порядочный чело­век». От себя добавлю, что Иван Алексеевич – человек, которого выбрало вре­мя и который с честью выдержал ис­пытание этим временем.

Прочитано 74 раз Последнее изменение 29 окт/ 2018
Константин Владимиров

Член Национального союза журналистов Украины. Прозаик. Пишет для взрослых и детей. Родился 3.12.1937 года в Новосибирске. Детство и отрочество прошли в старинном сибирском городе Камне-на-Оби Алтайского края, а с 18 лет уже связана с Херсоном, родиной его предков.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Последнее от Константин Владимиров

Другие материалы в этой категории: « Приснится же такое

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 01.11.2018 04:39
Интересно читать об истории нашего края, о его людях, которые писали эту историю набело, не имея право на ошибки...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 29.10.2018 16:46
Да, сейчас многие ругают свое прошлое, отрекаются от своих отцов, дедов, матерей, плюют в могилы воинов - совками их считают, ватниками. А себя - большими умниками! Все-то было, мол, тогда, не так. Но дело ведь не во времени, в котором ты живешь - а в людях, в тебе самом. И если были у нас на херсонщине такие руководители, как Мозговой да Заботин - следует хранить память о них, как драгоценную жемчужину, а не мазать все вокруг себя дегтем. Чем, к сожалению, ныне занимаются очень многие.
Константин Владимиров - хранитель народной памяти. А без памяти о своей истории, о своих корнях - человек ничто. Так, биомасса, которой все едино где жить, лишь бы корм был хорош. ;-)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить