27 окт/ 2018

О бедных дачниках, и не только... Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

korova

шутейная байка

В 70-е годы наша  южная область гремела «от Москвы до самых до окраин», как край погрязший в частно-собственнических инстинктах, а точнее в дачной трясине. За такую тягчайшую провинность, как наделение людей 4-мя сотками земли и разрешение возведения на участках крохотных садовых домиков, первый секретарь обкома Отрубей Антон Семёнович был на Пленуме «разоблачён» и смещён. А на его место под «бурные, долго несмолкающие аплодисменты» был «единодушно» избран завезённый издалека Алексей Иванович Мозговенко, красавец мужчина с могучим телосложением.

Став первым секретарём областного  комитета, Алексей Иванович понимал, что слишком рьяная борьба с дачниками не добавит ему славы. И выбрал на эту роль человека, который бы быстро разобрался с дачами: вожака комсомола со стажем,  исполнительного Альфреда Иосифовича Гирченко.

Альфред Иосифович, выступая на всех значительных и незначительных пленумах, с яростью говорил о том, что, мол, и берега размывают дачники, и рыбу ловить не дают и спекулируют урожаем и страсть как наживаются на простых, но наших честных советских людях, которые не желают обогащаться и заниматься паскудным дачным делом. Увы! В те времена в нашем южном регионе, благодаря дачникам, овощи на базаре были в изобилии и самыми дешёвыми, по сравнению с другими городами страны, а берега дачники, наоборот, укрепляли. Но это ещё больше злило Гирченко. И он стал в угоду завистникам, бездельникам и алкоголикам истово громить крохотные дачки, всего-то 20 квадратных метров! Да землицу из четырёх соток поганить. Привлёк к срамному делу каратель­ные органы. А когда уставали эти органы, то призывал Альфред на помощь бритых пятнадцатисуточников из окрестных тюрем с ломами и топорами. И валили они хилые домишки рабочих и интеллигентов, рубили еще не окрепшие деревья, мешали с землёй едва проросшие огурцы и помидоры. Когда пятнадцатисуточники отказывались (даже у них просыпалась совесть), вызывали на помощь бульдозеры и грейдеры. Женщины выходили с детьми на руках, чтобы преградить путь грохочущей технике. Стон стоял как при коллективизации. Было дано негласное указание местной партийной власти: дачников на руководящие должности, даже самые незначительные, не выдвигать. Приравнять их к белогвардейцам или кулакам.

Кто-то из местных ядовитых писак пускал в народ остроумные стишки и эпиграммы. Вот одна из них:

Раньше мы от дач балдея,

Все хвалили Отрубея.

А теперь мы не такие –

Мы все Гирченку родные.

Были эпиграммы ещё похлеще и позлее. Поговаривали образно и о том, что если в Москве стригут ногти, то в нашем краю рубят пальцы. Авторов стишков искали, но не находили.

Городские – сознательные люмпены и бездельники, забиватели «козла» в домино и картёжники, потомственные алкоголики и наркоманы, ликовали:

– Молодцы обкомовцы, бейте их ... буржуйских кулаков, поганых!

Хотя в среде «буржуйских кулаков» подавляющее большинство были обычные и честные работяги.

Под рьяным руководством Обкома партии, в райкомах и горкомах шли нешуточные допросы в парткомиссиях. Владельцев дач «секли словами, снимали с постов», изгоняли из партии. Правда, не расстреливали, не колесовали, ноздрей не рвали, на лбу срамных букв не выжигали. За что заместитель Алексея Ивановича – слыл среди сознательных люмпенов большим гуманистом.

Первый секретарь спокойно взирал на эту вакханалию со своей соколиной высоты и не препятствовал антидачным деяниям. Но к чести Алексея Ивановича, он очень быстро умерил пыл своих активных помощников, поняв, какую огромную пользу приносят дачники и себе, и области, и державе. И переключил своих подчинённых на решение других житейских проблем.

По его инициативе стали строить на селе для вновь прибывших добротные переселенческие дома, магазины, дома быта, сельские клубы. Возводились, не без его участия, современные по тем временам фермы для коров, соединялись райцентры с подопечными ближайшими сёлами приличными дорогами.

«Берите побольше кредитов, – учил он председателей колхозов и директоров совхозов, – потом всё спишем».

Так оно и было. Мозговенко наседал на Облисполком, и там безропотно списывали десятки миллионов рублей, взятых в кредит, причём списывали долги даже очень нерадивым хозяйствам.

Село преображалось, люди стали жить заметно лучше.

Росли урожаи и поголовье скота. Наконец-то Алексея Ивановича заметили наверху и ежегодно награждали высокими орденами. Но «Героя» не давали. Хотя он этого звания, как никто другой, заслужил.

Своё окружение, а также простых работяг и колхозников, Алексей Иванович тоже не забывал, щедро награждал (особенно грамотами и подарками), проводил для них пышные слёты и торжественные сногсшибательные собрания, на которых он был и главным режиссёром, и актёром, и ведущим. Людей не надо было загонять на эти торжества. Они шли на мероприятия Мозговенко, как на концерт популярной звезды. Он был величайшим мастером экспромта и из выступления по бумажке заикающейся доярки мог устроить такой спектакль, такое грандиозное шоу, что она покидала трибуну под овацию. Зал стоя аплодировал смущённой, слегка перепуганной, но счастливой доярке.

Работал в то время во главе местного отдела культуры не запятнанный дачной лихорадкой, честный и простой советский человек, рубаха-парень, в меру пьющий, но очень талантливый Валерий Иванович Чуб. Он не только руководил, но ещё и прилично рисовал и даже был каким-то народным художником.. В ту пору всемогущий Алексей Иванович заметил со своей высоты Валеру, его натюрморты и картины. Но всегда корил, что самодеятельность области по ко­личеству пропетых песен и протанцованных гопаков селянами, прочитанных стихов горожанами, занимала недостойное место в республике. Могучий и в своем тщеславии, Алексей Иванович этого перенести не мог. Потому не раз угрожающе спрашивал своих идеологов:

– Если по молоку, мясу и даже по яйцам мы вырвались вперёд, то почему же по песням и пляскам пасём задних ?

И решил он культуру подтянуть. Вот открывает Мозговенко очередной многолюдный семинар на базе не очень передового колхоза. Рассказывает и поучает, как убирать хлеб без потерь, как проводить выпойку телят, как организовать мехдойку, как выращивать, и выгодно реализовать укроп. О последнем он говорит эмоционально, выходит на авансцену, артистично имитирует косаря:

– Ж-ж-ых (картинный взмах руками) и к ногам вашим,– продолжает выступление Алексей Иванович, – падает 20 пучков укропа и каждый по 5 копеек, вот вам и рубль, – торжественно заключает он.

Все сидящие в зале согласно кивают.

Жара стоит невыносимая. В зале вся местная знать. В мятых, пропитанных потом и солью пиджаках, жёванных штанах и широченных, вышедших из моды, закрывающих почти весь живот, красных и чёрных галстуках.

Главный помощник Алексея Ивановича  – следил за тем, чтобы такая форма одежды соблюдалась постоянно, и нарушителей ругал нещадно. При отсутствии галстука у чиновника – следовали нравоучительные тирады работников обкома да и облисполкома, не щадили они колкими и злыми словами даже убелённых сединой и уважаемых руководителей – участников Великой Отечественной. Поучать всех по любому поводу без разбора – было у ряда административных работников  ненасытной страстью. Особо  следил за тем, чтобы женщины не появлялись в Обкоме в штанах.

– В партийный храм,– нравоучительно повторяли они,– женщины должны приходить без штанов.

Милиция на входе в Обком свято исполняла эти «мудрые» указания: заставляла женщин снимать штаны…

На этом семинаре Мозговенко был в ударе. Его мятый белый пиджак сталинского покроя распахнут, галстук приспущен и лежит почти ниже пупка, голос – металл, кулак – с ведро величиной – то и дело взлетает над головой и бьёт то по микрофону, то по настольной лампе.

Достаётся торговым работникам, бытовикам, медицине – плохо обслуживают комбайнёров. Руководители обруганных отраслей виновато склоняют потные головы... И вдруг Алексей Иванович решил повести всех участников семинара на животноводческую ферму в отсталое хозяйство  Верхнерогальского района, что протоколом не было предусмотрено. Перепуганный секретарь этого райкома пытался убедить Первого, что они к такому повороту семинара не готовы. Но где там. Мозговенко пошёл вразнос. Тут же подогнали автобусы и многочисленную рать руководителей районов повезли в злосчастный район. Приехав на ферму, Алексей Иванович подошёл к первой попавшей ему на глаза корове. Она стояла уныло с самого края – рога отпилены, рёбра выпирают, бока впалые, вся в навозе, который, как видно, не убирался на ферме дня три. Участники семинара с любопытством окружили корову в ожидании спектакля, и он последовал незамедлительно. Алексей Иванович нажал на поилку, воды ни капли, посмотрел в кормушку – пусто, потрепал корову по холке, тяжко вздохнул:

– Посмотрите на это замордованное животное,– он картинно повернулся к зрителям,– воды не дают, корм отсутствует, посадили на цепь, осеменяют искусственно, да вдобавок и рога отпилили! А она ещё и молоко даёт.

Он обратился к корове:

– Правильно я говорю, Бурёнка?

И вдруг корова повернула свою голову к Первому секретарю обкома и как будто поняла его вопрос. В её огромных красивых  глазах застыли слёзы, и она жалобно, жалобно промычала:                       

– Му-у-у...

Участники семинара онемели. Они не знали, что делать – смеяться или заплакать вместе с коровой.

Алексей Иванович окинул всех присутствующих орлиным взглядом и остановил его на председателе колхоза:

– Понятно тебе, сукин ты сын, что сказала Бурёнка?

– Понятно,– трусливо пролепетал председатель.

Участником этого события был и Чуб. По пути на ферму застряли ноги Валерия Ивановича в навозной жиже. Утонул чешский ботинок Чуба в этом дерьме. Пошёл он на трибуну в носке на одной ноге и в ботинке на другой. Но доярки спасли ботинок Валеры и к концу его выступления торжественного передали тщательно вымытый ботинок в президиум.

А вечером на центральной усадьбе колхоза усадили Валеру за один стол с Алексеем Ивановичем. Все дружно, с хохотом обсуждали потерю ботинка Чубом.

А Алексей Иванович, подчеркнув высочайшую милосердную роль двух доярок, отыскавших пропажу в навозной жиже, осуждающе посматривая на Валеру, с иронией сказал:

– Если бы не эти молодухи, то э...э...э..., – Мозговенко вновь споткнулся на фамилии Чуба, – товарищ... э.. э...э... Этот вождь культуры... –  и снова пауза.

Лицо Чуба было непроницаемо, пожалуй, по-другому не охарактеризуешь. Чем-то он напоминал великого Коперника, готового взойти на костёр. Хотя чувствовалось, что он блефует.

– Алексей Иванович... – голос Чуба при имени Алексей задрожал, но на Ивановиче окреп. – Мне за вас перед всей громадой стыдно. Полгода знаете меня, а мою простую фамилию запомнить не можете.

За столом воцарилась тревожная тишина.

Алексей Иванович напрягся. В этот момент он напомнил шипящий, с открытым вентилем, газовый баллон. Чуб как бы нечаянно возле этого баллона закурил.

Лицо Первого секретаря побагровело. В висках метались могучие челноки. Шея стала бордовой, словно на неё вылили кастрюлю с только что отваренной свеклой.

– Алексей Иванович, – дерзко продолжал Чуб, слегка улыбаясь,– запомните, вот это,– он пальцами с двух сторон показал на виски. – Это Мозговенко, а вот всё, что сверху – это Чуб.

Смеялись все – и доярки, и руководители колхозов, да и сам Алексей Иванович.

В этот раз газовый баллон не взорвался.

История эта снежным комом прокатилась по всем весям региона, чиновники заинтересованно наблюдали: какая же судьба ожидает дерзкого Чуба.

Через неделю на очередном совещании Алексей Иванович опять выступал. Выступал ярко, как всегда эмоционально, яростно критикуя торговлю, строителей. И вот он вновь добрался до культуры.

– Ну, безусловно, сдвиги к улучшению культурного обслуживания сельского труженика наблюдаются, но всё же вам э, э, э, – он взглянул в зал, как бы отыскивая глазами Чуба, остановил свой взгляд на нём и опять замешкался на его фамилии... – Ну, как его?.. – продолжил он.

Но в этот раз зал, зная о выходке Чуба, хитро молчал. И тогда Алексей Иванович поднёс руку к виску, будто что-то вспоминая, и вдруг радостно воскликнул:

– А-а-а, это же наш... Волосов!!!

У Валерия Ивановича Чуба свалился с колен блокнот с ручкой, голова подбородком упала на грудь, тело его вздрагивало от хохота. Поддержала Чуба и вся сидящая в зале чиновничья братия. Хохот стоял невероятный. Когда он стал утихать, – Алексей Иванович поднял свою могучую руку, как бы успокаивая всех. Лицо его было непроницаемо. Он продолжил пламенную речь, как ни в чём не бывало.

До сих пор многие стараются понять, действительно ли Алексей Иванович забыл фамилию Чуба, а может быть, так отомстил Мозговенко Чубу за дерзость, ведь память у Алексея Ивановича была отменная... Кто знает? Но то, что он уважительно относился к Чубу, ценил его талант и руководителя, и баяниста, и художника – бесспорно.

Алексей Иванович умел отличать талантливых людей от бездарей, потому как сам был талантлив во всём и очень дружил с юмором. Он как-то в узком кругу произнёс сакраментальную фразу: «Человек без юмора – опасный человек!»

                             

parad ***

Прошло немного времени. Первого секретаря забрали в Киев на повышение, там он дожил до глубокой старости. Хоронили Алексея Ивановича с большими почестями. Назвали одну из площадей его именем. Народ до сих пор вспоминает его добрым словом и не держит на него зла за дачный переворот. После перевода Мозговенко в Киев, его место занял Гирченко. Он стал ещё больше притеснять дачников, натравливал на них прокуратуру, разных контролёров, лесников, а водную инспекцию заставлял не принимать в эксплуатацию причалы на реке, делал и другие пакости не сдающимся владельцам дач. Но всё было напрасно. Народ, как в Сталинградской битве, добирался на любых плавсредствах на свои участки и сеял огурчики, помидорчики и другую снедь. (Справедливости ради скажу, что ныне добираться любителям сада и огорода на свои участки стало во сто крат сложнее, чем при Гирченко. Дачники сетуют, что цены за проезд растут, как борода, а пенсии и зарплата, как брови. Дачи хиреют, многие бросают их на произвол судьбы. Вот бы порадовались за наше нынешнее руководство борцы с дачниками).

Со временем и Гирченко забрали, но не в Киев, а в Москву, поскольку умён был и исполнителен. Там он и подписал приговор партии, которой верно служил. И не бедствует.

А Валерий Иванович Чуб доработал до пенсии в своей культуре, установив рекорд по длительности пребывания в этой должности. Стал профессором в ВУЗе. Поговаривают, что слово профессор он пишет через одно «ф». Не путает Ахматову с Ахметовым и твёрдо знает, что Чехов никогда не был поэтом и таки не писал стихи.

От автора: Совпадения в этой байке с бывшими руководителями области случайны, образы собирательные, а вот факты реальны, может быть, только чуть-чуть приукрашены. А может быть, немного преувеличены.

Дорогой читатель, прости меня. Но если ты хотя бы разочек улыбнулся, или рассердился, прочитав мою байку, я благодарен тебе за это и буду продолжать в том же духе.

И всё же я решил в своём повествовании не забыть о замечательном руководителе нашей области Иване Алексеевиче Мозговом.

Прочитано 127 раз Последнее изменение 27 окт/ 2018
Константин Владимиров

Член Национального союза журналистов Украины. Прозаик. Пишет для взрослых и детей. Родился 3.12.1937 года в Новосибирске. Детство и отрочество прошли в старинном сибирском городе Камне-на-Оби Алтайского края, а с 18 лет уже связана с Херсоном, родиной его предков.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Последнее от Константин Владимиров

Другие материалы в этой категории: « Приходники лета 2018 Из жизни приматов »

Комментарии   

0 # Владимир Кучеренко 29.10.2018 04:00
Отлично написано о Херсонском крае, И главное богатство - это люди, которые трудятся, иные руководят, иные мешают трудится... И все они работают на историю. Великолепная вставка про чуба и мозги и как ни крути, а чуб все таки сверху... :lol:
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Николай Довгай 27.10.2018 18:33
Хорошо написано. Сочно, с юмором. И все-таки я бы назвал героев этой байки их настоящими именами. Хотя для меня, херсонца, они и не составляют большой тайны.

Приветствую нашего нового автора, лауреата премии имени Бориса Лавренева к тому же! на нашем Путнике. :-)
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить