В восьмой квартире, шанхаиного двора, проживала семья портного Гурвича, которая состояла из его самого, дородной супруги, таких же грузных двух зрелых дочерей и сына школьного возраста, лоботряса. Квартира напоминала вход- тамбурочок с двумя смежными вагончиками и малюсенькими окнами. В дальнем стояла швейная машинка ,столик и занавес-перегородка для переодевания клиентов и ночлега родителей. Первая комнатушка также на ночь театрально занавеской закрывала диванчик парня. Утро начинал хозяин, который выставлял примус и суетился над завтраком для всей семьи. А аппетит надо сказать- в те времена был хороший-по комплекции видно было.
После еды все мгновенно убегали, сославшись на поздний завтрак, забыв спасибо и до свидание сказать. Жена, умышлено замешкавшись, быстро подходила к мужу и крепко всем телом прижавшись, целовала в губы. Затем стремительно уходила, помахивая рукой.
Хозяин с улыбкой, счастливый, собирал со стола грязную посуду и тщательно мыл ее.
До восьми еще десять минут- можно и посидеть на присьбе, покурить ,соседей поприветствовать. Доброе утро, Миша. Осколки в ноге спать не дают.А днем хоть бы что- не беспокоят.Ты на фабрику за тканью, успехов тебе.И вам ,Элька, утро доброе.
Привет. Нет, Роза,детское не шью. Приходи вечерком, Люба поможет ,а мне пора- восемь уже .Послышался гудок с трикотажной, протяжнозовущий.Борис резко поднялся и направился в свою мастерскую, откуда уже через несколько минут плавно затараторила швейная машина. Более целый день его никто не видел -работал до самого прихода Любы и приглашения к столу, а это было уже после шести. Бодрым и накормленным продолжал шить до полуночи, до зова жены, что все, спать пора. Долго не мешкая, он выключал свет и тут же радостно бросался в чистую, опрятную, небогатую постель, в такие объятия женщины, что любой король позавидует. Они сразу не засыпали- это было их время, когда могли уединенно чуть пообщаться о событиях прошедшего дня и мало ли еще о чем поделится. Вот 18-го уже десять лет будет, как он подорвался. Вспомнить страшно. Румыны в районе Унген собрали двух евреев и одного цыгана и заставили проложить дорожку по минному полю. Под дулами оружия обреченные зашагали по полю с небольшим интервалом друг от друга. Три взрыва прогремели почти одновременно, подняв вдали облака пыли. Солдаты ушли, чтоб завтра продолжить дорогу,а Люба, у которой это все на глазах произошло, ринулась в смертное поле, на его полосу в поисках останков. Она не кричала,не плакала, а тихо бесконечно звала его. Наткнулась на часть ноги в знакомом ботинке, взяла за шнурок и понесла,тщательно ощупывая каждый бугорок. Темнеть начало, а она ползла и беззвучно звала -Боречка, миленький, где ты. Справа нащупала тело, голова засыпана землей, нога отсутствует, значит он. Перевернула тело, сорвала платок с головы и стала тщательно обтирать лицо, боясь взглянуть в мертвые глаза.Пересилила себя -прижалась мокрым лицом и целовала ,целовала все ближе к глазам, а они моргнули, кажется, может быть. Приложила ухо ко рту- он лизнул- в своей манере- даже сейчас. Далее тянула его, оставив ногу,кепку и окровавленную куртку на память, до самого сада Кузуека, взяла тачку,прикрыла мужа и к нанашки(крестной), у которой муж фельдшером в казармах служил. Выходили с риском для жизни. Дети у сестры рядом с Вулканештами жили, район гагаузцев, куда оккупанты не осмеливались сунуться. После войны семья вернулась в Кишинев.Могли заселится в любой дом, город пустовал,их квартира была разрушена, но они заняли хибарку родителей, откуда стариков на расстрел повели. Боря на швейной фабрике не ужился - старательно, но медленно шил, да так, что все его изделия шли лишь на выставку. Да и человек был не общительный - более трех лет в подвале один работал. В итоге он стал дома мужские костюмы шить, да такие, что руководство швейной ему высокопоставленных клиентов поставляло и тканью еще снабжало добротной. Все ,казалось бы ,обладилось - жена, дочери работали, наследник еще учился, запросы были скромные,быт отлажен, мир на земле. Но вот с некоторых пор к ним, вернее к Борису повадился налоговый инспектор, который стал взятки требовать за умолчание о подпольной, якобы, деятельности на дому. При том,приходил каждый месяц ,увеличивая при этом запрашиваемые откупные таким образом, что стало невмоготу ни материально, ни морально. Борис решил с участковым Луценко поделится, с которым некоторые обстоятельства их сблизили. С приходом Луценко стало спокойно жить- отвадил алкашей, утихомирил дебоширов, не допускал межнациональных перепалок- все хорошо стало, но один -два раза в месяц он заваливался во двор пьяным, при том ночью и устраивал представление- выстраивал мужиков в шеренгу и сильно заикаясь звал в атаку за родину и воевал. Пока не свалится.Затем проклинал жену,всхлипывал, и обессиленный затихал на земле. Борис уже несколько раз участкового к себе затаскивал, особо в дождь. И советовал, конечно, разобраться с женой и не пить -контуженный же,должен помнить. Если изменяет жена и знает, то надо решится.Короче, сегодня на рассвете постучался Гриша Луценко, весь мокрый, замерзший, дрожащий и сообщил, что вот заболел, простыл и промок в сарае. Из дома ушел еще третьего дня. Просил подыскать угол за оплату и упал. Хозяева его уложили в свою постель, более некуда было. Участковый, согревшись, мгновенно уснул. Часиков к десяти завалился налоговой инспектор, разложил угрожающую папку на стол и начал психическую атаку на бедного еврея, запугивал, чтоб больше урвать.
-Так, гражданин Гурвич Барух Гиршович,занимаетесь незаконной профессиональной деятельностью, утаиваете доходы от обложения налогом и подрывает устои социалистического государства. Тут Боря уточнил -сколько ? Инспектор назвал такую сумму, что портной крякнул аж.Из-за занавески выскочил неожиданно участковый в трусах и пистолетом в руке. Началась потасовка с избиением налоговика и плохо кончилось бы это, кабы не случай. Во двор на всей скорости въехали две шикарные легковушки, сроду таких здесь не было. Из первой выскочили три бодрых парня и прямо туда же, к портному. Дерущихся скрутили и за занавеску. Один из парней оказался знакомым,вернее, родичем жены Любы, он и нашептал что-то хозяину, отчего тот охнул. Приведя в порядок комнатушку, родич вышел и вернулся в сопровождении гостья. А это был Л.И.Брежнев, который попросил пошить ему костюм из этой ткани за три дня. О мастерстве Бориса Григорьевича наслышан и надеется выглядеть достойно впервые за рубежом. Оплата, как все....Из-за занавески шумно вывалился Луценко с инспектором в руках и, извинившись, в двух словах все выложил о вымогательстве и шантаже. Убивать таких надо - закончил участковый. Контролера выставили с условием, что ноги его в этом доме не будет. Больного же в трусах опять уложили,мерки с клиента были тщательно сняты и пообещано через три дня заказ выполнить и завезти. -Никаких хлопот- сказал Брежнев-сам заедет за костюмом, может поправки будут. Да еще, из лишней ткани брюки просил пошить если получится,размер крупный, как у Бориса Григорьевича,для близкого друга. Разрешение на работу дома- завтра оформят. -А участковый почему в твоей постели. Ага, ясно. Помочь надо, говоришь. Гости попрощались и еще что-то во дворе разглядывали,затем уехали. Когда Люба с работы пришла друзья были очень даже тепленькими.А у Любы голова сохла- куда больного Гришу деть- все кругом как селедки живут, вот только Бетя одна в уютных двух клеточках после смерти матери.Бетя и слышать не хотела, мужчин не боится, но алкаш и дебошир. Конечно, жалко его, что контузили и легкое прострелено на войне, а жена сволочь, довела. Потом, Люба же знает, что у Бети заскоки случаются -нет и нет. Тогда Люба попросила приютить только на одну ночь, а завтра что-то найдут. На том и согласились. Сильная простуда и простреленное легкое подкосила больного- он горел и метался всю ночь.К утру вызвала скорую, которая и увезла в больницу капитана Луценко с диагнозом воспаление легких в тяжелой форме. Конечно, врач беспомощно развел руками, мол поздно привезли, посоветовав не дергать больного лечением- бесполезно уже. Но Бетя, закатав рукава, трое суток боролась за жизнь капитана- компрессы днем и ночью, банки,горчичники,массаж, горячие напитки-все чему учили в мединституте,еще до войны. Врач мягко отгонял ее,а она боролась со смертью в одиночку.На четвертый день Гриша почувствовал тяжесть в ноге,шевельнулся и этим разбудил Бетю, лежавшую тут же в ногах. Порадоваться не успела, ибо с шумом вошла медсестра, громко сообщившей, что к Луценко вот жена пришла. И началось... Потаскушка ,на чужого позарилась, бесстыдная, в постель к мужу забралась и,конечно, скрыла от всех, что жидовка, мало вас немцы резали. Бетя тихо сползла с постели больного, достала котомку под диваном и вручила кобуру с пистолетом- это ваш,Григории Анисимович,а это мое, чтоб все знали, кто я, вот повязка,одену, я ее три года носила в гетто, фашисты мне дали,я привыкла к ней, думала все.Раздался выстрел -Бетя рухнула на пол,Луценко направил дуло на бывшую и велел убраться, а то убьет, шлюху. Сбежался медперсона,гостей прогнали, больных уложили, а рухнувшую еврейку, всю дрожащую с пеной на губах, велено было в ординаторскую отнести,привести в норму и домой отправить. Однако доводы капитана,что Бети одной дома быть нежелательно, убедили врача в больницу уложить ее на несколько дней.А чуть свет красавица,как ни в чем не бывало, уже разносила чай, поправляла постели и обходила стороной героя,который и попросил ее рядом присесть.
Слушай, Беатрис, так буду звать тебя, с этого дня никто и никогда не посмеет тебя обидеть или прикоснутся, поняла -я твоим рыцарем стать хочу, если разрешишь. Героиня прикрыла лицо ладошками и почему-то всплакнув, впервые сняла платочек с головы. Густая копна прекрасных рыжих волос вырвалась на свободу, чтоб украсить молодое девичье лицо. Луценко, да и вся палата, были очарованы увиденным преображением забитой девчушки в красавицу, что резко ускорило выздоровление больных, как выразился доктор. А портной,тем временем, глаз не смыкая, кроил, шил, гладил и опять что-то поправлял пока сам не сказал - Все, Люба, спать пойду. В назначенное утро приехал клиент, зашел за ширму переодеться. Восторгам Брежнева пошитым костюмом не было конца- как вылитый сидел, живота не видно, а брюки загляденье и,вообще,очень благодарен. А брюки, что пошил, примерь на себя,Борис Григорьевич, и эту рубашку новую в них заправь, твоя не пойдет, затертая, довоенная видимо.И еще, почему в раздевалке над кроватью крестик висит. Вошедшая Люба с тарелкой плацинд и кувшином вина сообщила, что это ее крестик,но на ночь снимает, чтоб чуть кашернее стать, гойке. Брежнев посетовал на аналогичную ситуацию со своей женой тоже юдейкой, но проблем от этого в постели не ощущает, как надеется и.Из-за занавеси вышел портной в шикарно пошитых брюках и новой рубахе, показывая себя со всех сторон. Выглядел он необыкновенно импозантным и чуть смущенным от непривычного одеяния- он шил всем,но себе никогда. Брежнев налил стаканы и предложил выпить за обновки себе и мастеру, который выглядит сейчас соответственно.Еще обещал мастерскую светлую выкроить Борису Григорьевичу,чтоб уютно работалось. Через пару месяцев к портному добавили примыкающую квартирку Бети.Пришли строители,пробили проемы, ремонт сделали с большим окном в мастерской, где за занавесом примерочную отгородили и кровать поставили для родителей, все как было, а деткам по комнатке разделили- все довольны, Бетя и Луценко получили двухкомнатную квартиру, учли беременность молодой супруги капитана. Брежнев уехал в Москву, пополнел и костюмы Гурвича на нем не сходились. Ему шили лучшие мастера Кремля, но при одевании их изделий всегда ворчал и обещался обязательно выкроить время к Борис Григорьевичу подъехать,но увы,более они не виделись