ПРЕЛЮДИЯ
Где-то в отдалении, со стороны разомлевшей от жары пляжной зоны жестяным голосом громкоговорителя надрывался певец, исполняя очередной шлягер о несчастной, так и не сбывшейся любви. Иногда в его страдания врывался скучающий голос дежурного спасателя, в очередной раз монотонно и беззлобно втолковывющего непонятливым отдыхающим, что за красные буйки заплывать запрещено. Безусловно, на него никто, как водится, не обращал ровным счетом никакого внимания - несознательные полудикие пляжники плавали, где хотели, преимущественно именно в запретной зоне. Обычный знойный вечер томного июля в приморском городе.
Вадим сидел в одиночестве на густо поросшем колосистой травой береговом склоне. Он специально ушел подальше от шумного скопления отдыхающего народа. Здесь было хорошо и тихо. Можно было бездумно скользить взглядом по пустынному берегу, задумчиво покусывать стебелек травинки и размышлять...
На мгновение, задержав свой взор в тени прибрежных скал, окаймленных белопенными кружевами волн, Вадим устремил его к далекому горизонту, уже окрашенному мягким предзакатным багрянцем. В груди возникло чарующее ощущение полетности. Горизонт, казалось, начал приближаться, постепенно размываясь и теряя четкие очертания. Багровый цвет незаметно полностью поглотил все краски, вызывая какую-то неосознанную тревогу. Куда-то постепенно пропали, словно заглохли в ватном одеяле, все остальные звуки. Осталось только тихое посвистывание ветерка в колосьях травы, да вкрадчивый шелест морского прибоя.
Мысли текли плавно, даже слегка лениво:
"... иногда они приходят ко мне, и я что-то делаю для них, выполняю какие-то поручениия. А, может, и не только для них... Все это очень странно... Я не знаю, кто они и откуда являются в наш мир, потому что каждый раз почти все забываю. Но кое-что все же остается в памяти и тревожит мою душу неясным волнением сопричастности чему-то загадочному... Вспоминая, как это начиналось, мне кажется, что все произошедшее было не со мной... будто в каком-то нереальном сне... А может быть, это и был всего лишь сон?.. Н-не знаю, не уверен... хотя... Кто знает, где заканчивается реальность и начинается вымысел?"
ИЗГОЙ
Коптящий жирный дым вперемешку с рыжей солоноватой пылью стлался над ущельем, оседая на губах иссушающей коркой. Мучительно хотелось пить, но пробитая пулей навылет походная фляга бесполезно валялась рядом, вызывая лишь раздражение и еще большую жажду. С отвратительным сверлящим визгом промчалась над головой мина и ухнула где-то сверху на скалу. Осыпаясь острым гранитным дождем, вниз брызнули мелкие каменные осколки. Один из них со злобным остервенением впился в щеку.
Вадим машинально отер небритое лицо и почувствовал под пальцами что-то липкое и теплое.
"Кровь... вот черт! Рожа и так не очень - еще только шрама не хватало!" - пришла в голову совершенно нелепая в данный момент мысль.
Нелепая потому, что в данный момент речь шла о жизни и смерти. Отделение угодило в хитроумно расставленную ловушку. Дорога вперед с обех сторон была зажата отвесными каменными стенами - на ней не видно ни одного мало-мальски доступного места, где можно было бы укрыться. Путь назад тоже отрезан, там коптящей лампадой догорает искореженный БТР, а возле него, безмятежно разбросав в разные стороны руки, лежит еще совсем молодой белобрысый мальчишка в пятнистой полевой форме. Даже имя его еще не успело запомниться - он всего две недели, как прибыл в батальон - и вот... уже выбыл...
Вадим скрипнул от злости зубами и, выглянув из-за камня, наугад послал очередь из автомата туда, где скрывались враги. В ответ ударил тяжелый пулемет, кроша скалу над головой. Пришлось снова вжаться в землю, дожидаясь... чего?!
"Где же наши?! Почему до сих пор не прислали вертолет? Сообщили ведь по рации... - заметались в голове беспорядочные мысли. - Нас же в этом каменном мешке перещелкают по одному, как слепых котят!"
Справа из-за нагромождения диких валунов короткими очередями огрызнулся автомат, и донесся лихо закрученный мат. Кажется, Васька Шакуров. Где-то поблизости должны быть и остальные, по крайней мере те, кто остался в живых... И в этот момент наконец-то раздался долгожданный глухой рокот, заметавшийся по ущелью торжествующим эхом. Шла "тяжелая кавалерия" - штурмовые вертолеты.
"Где же вас черти носили до сих пор?! - Вадим позволил себе расслабиться. - Ну, ничего, теперь уже недолго осталось ждать. Сейчас как врежут на полную катушку..."
Что-то с коротким лязгом ударилось о стенку над головой и упало на землю. Вадим медленно перевел взгляд на звук и окаменел - рядом смирно лежала противотанковая граната. Казалось, само время застыло без движения. Вадим смотрел на смертоносную гостью тупо и недоуменно. Неожиданно, сами по себе перед глазами стремительно ускоряясь замелькали картины из прошедшей жизни: детдомовское детство, школа с ее мелкими радостями и столь же мелкими проблемами, первая робкая любовь и всепоглощающая страсть, ожидаемый и все же ставший неожиданным призыв армию - вся его короткая и порой непутевая жизнь промелькнула перед ним за одно мгновение, а безмолвная граната, казалось, будто понимая, терпеливо ждала.
Словно просыпаясь от вязкого летаргического сна, Вадим, что было сил, рванулся в сторону. Успеть бы, только успеть!.. Нет, не успел - рвануло так, что мир свернулся в кровавый комок. Страшная боль огнем прожгла ногу, прошила все тело насквозь и полыхнула в мозгу яростным раскаленным солнцем. Его вышвырнуло из-за камня на дорогу.
"Глупо... ну почему все так глупо?.." - лениво шевельнулась затухающая мысль.
Сознание помутилось и погасло...
***
На строевом плацу воинской части учили маршировать желторотых новобранцев весеннего призыва. Молоденький лейтенантик, видать только из училища, ломким и осипшим от старания голосом покрикивал:
- Р-раз, р-раз... раз, два, три... левой... левой... выше ногу, носок тяни! Р-раз... р-раз...
Солдатики пыхтели, потели от усердия, словом, старались, как могли, кляня при этом про себя последними словами и уже успевшую осточертеть армию, и служаку-литеху, и тяжеленные гири кирзовых сапог, и вообще все на свете.
Прижавшись лицом к черным прутьям ограждения и крепко вцепившись в них руками, на марширующих солдат тоскливым мутным взглядом смотрел Вадим. По искривленному мучительной гримассой небритому лицу блуждала тень какой-то непонятной улыбки.
- Цирк! - тихо и зло процедил он сквозь зубы. - На кой хрен им эта строевая подготовка?! Под пулями много не намаршируешь...
Вадим шумно вздохнул, тяжело отлепился от ограждения и, опершись на костыли, медленно заковылял прочь. Он брел, понуря голову. Но куда бы он не смотрел, его взгляд нет-нет, да и возвращался к искалеченной ноге, вернее к тому, что от нее осталось. Пустая ниже колена правая штанина была подвернута назад и пришита к брюкам.
Июльское солнце палило нещадно. Пыльный душный воздух, пропитанный едким запахом разогретого асфальта, обволакивал, словно ватным одеялом, вызывая вялую усталость. В подсыхающей на солнцепеке луже, оставшейся после утренней поливки тротуаров, суетливо копошились скандальные воробьи - им тоже было жарко, и они искали облегчения в теплой мутной воде.
Из переулка, звонко хохоча и подпрыгивая на одной ноге, показалась рыжеволосая девчушка лет пяти. За ней с веселым тявканьем выскочил пятнистый лопоухий щенок. Не обращая ни на кого внимания, он прыгал вокруг своей хозяйки-хохотушки, не сводя с нее преданных глаз. Неожиданно девочка быстро наклонилась, игриво щелкнула щенка по влажной пуговке носа и крикнула:
- Тошка, догоняй!
Сорвавшись с места, она помчалась по тротуару в сторону городского парка, а щенок, восторженно размахивая кисточкой хвоста, бросился за ней вдогонку. Через некоторое время они нырнули под арку входа и скрылись в глубине затененной центральной аллеи.
Вадим проводил их пристальным взглядом, чуть печально улыбнулся и тоже отправился в парк. Он приходил сюда каждый день в любое время года, и только, когда шел дождь, обычно отсиживался где-нибудь в одном из своих укромных местечек. В городском парке всегда можно было найти пустующую скамейку вдалеке от главного входа и, скрывшись от посторонних сочувственных взглядов, часами неподвижно сидеть на ней, вперившись бездумным взором в пространство перед собой и полностью отключившись от окружающей действительности.
Под тенью старых раскидистых лип было чуточку легче, чем на улице, хотя немилосердный зной прокрался уже и сюда. Кое-где на скамейках чинно восседали чопорные старушки, зорко наблюдая за прохожими и о чем-то вполголоса переговариваясь между собой. Вадима они провожали жалостливыми взглядами, и от этого ему было во сто крат хуже - гораздо легче было бы, если б они вообще не обращали на него никакого внимания.
Миновав облупившуюся скамейку, на которой расположилась группа заядлых пенсионеров-"козлятников", Вадим свернул на узкую боковую аллею, ведущую к летней эстраде.
- Рыба! - внезапно раздался позади него ликующий возглас одного из игроков, сопровождаемый оглушительным ударом костяшек домино об игровую доску.
Болельщики и игроки сразу оживленно загомонили.
- Как же так?! Погоди... - попытался кто-то растерянно протестовать.
- Чего там годить? Продул, так и нечего ерепениться! Лучше за пивом сгоняй - нынче твоя очередь...
Одобрительный смех был подтверждением правоты говорившего.
Доковыляв до площадки летней эстрады, Вадим остановился чуть в стороне и, опершись на костыли, принялся смотреть на сцену.
Перед ней на скамеечках расположилось не более десятка слушателей - в основном пенсионеры и несколько детишек, но выступающего в данный момент барда-любителя это, казалось, нисколько не смущало. Слегка наклонив голову набок, словно внимательно прислушиваясь к гитаре, он пощипывал струны и пел - хоть и не очень хорошим голосом, зато душевно. Чувствовалось, что песня написана им самим искренне и на подъеме.
Вадим внимательно прислушался, стараясь разобрать слова.
Когда-то все казалось нам простым:
Обиды забывались очень быстро,
А каждый день был праздником большим,
И чувство было искренним и чистым.
Мы верили: добро сильнее зла,
И твердо знали - честь всего дороже!
На крыльях нас вперед мечта несла,
И не было сомнений - мы все можем...
Вадим горько усмехнулся. Да уж, ничего не скажешь - не в бровь, а в глаз... А ведь и в самом деле, когда-то верил, надеялся, летел на крыльях... Однако эта сволочная жизнь оказалась штукой подлой и жестокой, она внесла свои коррективы, от которых хоть волком вой!
А бард, тем временем, продолжал петь:
Куда ушли те давние года,
Где потерялась вера и отвага?
Синицей стала прежняя мечта,
А паруса надежд - простой бумагой...
Наш океан вмещается в стакан.
Мы знаем, что почем и где берется,
И философски смотрим на обман,
И сердце, не волнуясь, ровно бъется.
"Вот теперь в самую точку попал, - подумал Вадим. - Это уж точно, что, не волнуясь, а океан желаний и надежд теперь полностью вмещается в граненый стакан. Вот такая, блин, философия..."
Скрипнув зубами, Вадим резко тряхнул головой, будто отгоняя назойливую муху, и, неуклюже развернувшись на месте, как-то торопливо, словно убегая от чего-то, пошел прочь.
А вдогонку, постепенно затихая, неслось:
Нам на виски ложится первый снег.
Скудеет память, обрывая нити.
А где-то далеко остался свет,
Который мы уже почти не видим...
В пустынной затененной аллее было по-особому уютно, тихо и спокойно. Приглушенные звуки шумного полуденного города доносились сюда едва-едва, и только птицы, как всегда, бестолково щебетали о чем-то своем, порхая с ветки на ветку.
Вадим устало опустился на старую потертую скамейку, сплошь покрытую разнообразными надписями от восторженно романтических до откровенно похабных.
- Писатели...
Презрительно скривившись, Вадим недовольно прищурился.
Яркий солнечный лучик, упрямо пробившись сквозь густую листву крон, остро резанул его по глазам. Аккуратно прислонив костыли к скамейке справа от себя, Вадим неспеша достал из кармана поношенного вылинявшего пиджака початую бутылку дешевого красного портвейна. Измерив оценивающим взглядом остаток содержимого, он жадно припал губами к горлышку и сделал несколько больших глотков.
Вино было неприятно приторным и теплым до отвращения. Но он знал по опыту, что всего лишь через несколько минут оно сделает свое дело - мысли потеряют четкость, медленно оплывут, как свечной воск, и придет расслабленное состояние покоя, а с ним и долгожданное, хоть и недолгое, облегчение.
Криво усмехнувшись, Вадим вытер тыльной стороной ладони губы, устало откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза.
Снова нахлынули воспоминания...
Бравурный парадный марш. Слегка влажные от волнения ладони крепко сжимают новенький, еще не потертый АКМ. Что-то отрывисто говорит, словно каркает, низенький полковник с одутловатым лицом, на котором перезрелой сливой пламенеет синюшный нос - видимо, большой любитель, грешным делом, заглядывать на дно стакана. Слов не разобрать, слышны только отдельные фразы:
- ...угнетенный народ надеется... невзирая на происки кровожадных милитаристов... верные духу интернационализма и присяге... руководствуясь постановлениями правительства, оказать братскую помощь...
Слова тягостными свинцовыми каплями падали в глухую пустоту, как в бездну. Их никто не слушал, думая каждый о своем. Да и сам полковник-штабист, похоже, просто торопился поскорее закончить опостылевший и ему самому идиотский ритуал посвящения совсем еще молоденьких мальчиков-призывников в пушечное мясо.
Наконец церемония завершилась.
- По машинам! - проносится над строем зычная команда.
А еще через час длинная колонна закамуфлированных автомобилей, натужно рыча, входила на проржавевший насквозь железобетонный мост, переброшенный на другую, уже чужую сторону бурной горной реки. Там высились хмурые неприветливые скалы, и, казалось, сама смерть, цинично ухмыляясь, выглядывала из каждой расселины...
- Чудесный день сегодня! Не правда ли, молодой человек?
Спокойный и доброжелательный баритон раздался рядом совершенно неожиданно.
Вадим, словно от удара, резко вздрогнул, выныривая из мутного омута воспоминаний, открыл глаза и растерянно повернул голову налево.
Рядом с ним на скамейке сидел прилично одетый незнакомец неопределенного возраста и с живым любопытством глядел на Вадима, словно рассматривая какой-то весьма интересный музейный экспонат. При этом он открыто и приятно улыбался, слегка покачивая ногой.
- Мне кажется, что вы со мной не вполне согласны? А зря... - добавил неизвестный, продолжая открыто улыбаться.
Вадим крутанул головой по сторонам - аллея парка была совершенно пуста. Он озадаченно переспросил:
- Извините, это вы мне?
- Естественно! Ведь здесь больше никого нет, - пожал плечами незнакомец. - Только вы и я.
Вадим недоверчиво смотрел на него и сердито хмурился, усиленно пытаясь сообразить, откуда взялся непрошенный собеседник. Ведь еще минуту назад поблизости не было ни одной живой души. Он не слышал ни шороха, ни скрипа песка под подошвами, ни каких-либо других звуков, предупреждающих о его приближении.
"Ладно, не обратил внимания - и все тут. В конце концов, какая разница, откуда он взялся..." - решил Вадим и неохотно ответил:
- День - как день. Не вижу в нем ничего такого особенного... Разве что солнце печет немилосердно, так что в этом хорошего?
Неизвестный оживился и как-то суетливо потер ладони:
- Ну, как же, как же?! Неужели вы забыли? Быть такого не может... Ведь сегодня четырнадцатое июля!
Вадим озабоченно потер лоб, силясь припомнить значение этой, очевидно значительной даты, но безуспешно. Память глухо молчала, не собираясь помагать. Он вздохнул, пожал плечами и равнодушным голосом поинтересовался:
- Ну и что? Праздник какой-нибудь, что ли?
Ему показалось, что незнакомец чуть не подпрыгнул от изумления. Тот даже всплеснул ладонями и горячо воскликнул:
- Господи! Это же день вашего собственного рождения, разве вы забыли?! И прошу как раз заметить - круглая дата, ровно тридцать лет. От всей души поздравляю!
Вадим досадливо поморщился и отмахнулся:
- Подумаешь, тоже мне - большое счастье! Кто об этом знает, да и кого это волнует?! Я ведь детдомовский - нет у меня никого... А если б даже и был, то кому я такой красавец нужен - одноногий Сильвер? А-а-а... пропади оно все пропадом к чертям собачьим!..
Он горько усмехнулся, торопливо схватил бутылку и жадно присосался к горлышку, казалось, потеряв всяческий интерес к случайному собеседнику. По обросшему жесткой щетиной подбородку скатилась капля красного вина, словно капля крови.
Незнакомец как-то по-птичьи чуть наклонил голову набок, и, с любопытством разглядывая Вадима, снисходительно улыбнулся.
- Вы только что изволили, как мне показалось, с несколько пренебрежительной интонацией упомянуть о счастье. А вот как вы думаете: что такое счастье?
С неохотой оторвавшись от бутылки, Вадим вперился в землю остановившимся пустым взглядом и медленно произнес:
- Счастье... счастье - это такая очень особенная штука... его просто так на весы не положишь и ни в каком магазине, ни за какие деньги не купишь... Оно для каждого свое... если, конечно, есть...
- А если вполне серьезно? Что есть счастье для вас лично?
Откинувшись на спинку скамьи, Вадим недобро прищурился на солнце, словно пытаясь разглядеть там нечто очень важное для себя, затем поднял вверх бутылку и принялся пристально разглядывать ее на просвет. Его голос был наполнен едким сарказмом:
- Счастье - это истина в чистом виде! А истина... как говаривали древние, а они знали в этом толк, истина в вине!
Вадим снова приложился к бутылке.
Незнакомец глядел на него с явным неодобрением и одновременно с каким-то непонятным сожалением. Он громко вздохнул, огорченно покачал головой и осуждающе промолвил:
- Зря вы так, Вадим... Ведь вы же когда-то были чуть ли не восторженным романтиком, хотели стать исследователем загадочного, непознанного, мечтали о невероятных приключениях, а вместо этого... вот, пьете... Нехорошо это...
Поперхнувшись от полной неожиданности, Вадим с искренним изумленнием вытаращился на странного собеседника, усиленно пытаясь сообразить, что к чему.
- Откуда вам это... Вы... вы собственно кто такой будете? Что-то я вас совсем не припоминаю...
Он озадаченно почесал затылок, затем виновато-растерянно развел руки, глупо улыбнулся и смущенно предположил:
- Может, выпивали когда вместе? Я это того... как-то не совсем...
Вадим сделал неопределенный жест рукой, словно пытаясь ввинтить невидимую лампочку в несуществующий патрон.
- Ах, нет... нет! Что вы, - добродушно усмехнулся незнакомец. - Я ведь не пью... то есть, совершенно! Нам это ни к чему, знаете ли...
Глупая улыбка на лице Вадима плавно завяла, уступив место насмешливой злой ухмылке. Он с издевкой произнес:
- Весьма интересно было бы узнать: кому это - вам? А-а-а... так вы, небось, из этого занудного и паскудного общества борцов за трезвый и здоровый образ жизни?! Высокая мораль... всякие там заумные слюнявые рассуждения об избранности и долге... белые накрахмаленные воротнички с галстучками... бойскаутские девизы... Так вот что я вам скажу: вы не по адресу попали, дядя! Слегка ошиблись... Мне все ваши высокообразованные лекции до самой... до лампочки!
Вадим демонстративно отвернулся и принялся фальшиво насвистывать какой-то незатейливый мотивчик, всем своим поведением демонстрируя, что разговор окончен. Он старательно делал вид, что не замечает незнакомца и очень внимательно разглядывает пыльный куст полузасохшего шиповника, хотя на самом-то деле ничего интересного там не было.
Однако на его собеседника это, похоже, не произвело должного впечатления. Наоборот, он как-то быстро придвинулся к Вадиму поближе и доверительно сообщил:
- Не нужно понапрасну горячиться, молодой человек. Ведь я вам вовсе не враг! Я просто хочу помочь, поверьте мне!
Не оборачиваясь к нему, Вадим процедил сквозь зубы:
- Ну да, тоже мне - друг отыскался! Прямо как в кино - Чип и Дэйл спешат на помощь!.. Я что, должен сейчас облиться слезами умиления, или посыпать голову пеплом и покаяться во всех грехах?!
Внезапно он резко обернулся и добавил:
- А ежели вы такой добренький и хотите помочь, так сгоняйте в магазин за бутылочкой. Мне-то самому несподручно - на костылях быстро не управиться, а с вас не убудет. Да и с деньжатами, честно признаться, у меня сегодня не очень густо. Ну, так как?
Неизвестный посерьезнел и попытался осадить Вадима.
- Бросьте юродствовать, Вадим! Это и в самом деле глупо: вот так взять - и полностью от всего отказаться, можно сказать - перечеркнуть всю свою жизнь. Вы же еще совсем молоды!
Вадим замотал головой, словно отгоняя порядком надокучившую назойливую муху. Он разозлился уже не на шутку, скрежетнул зубами и, грубо прервав собеседника резким взмахом руки, перешел на "ты":
- Чего ты пристал, мужик, как банный лист к голой заднице?! Чего тебе надобно от меня, а?! Что ты своими крахмальными ручонками в душу-то лезешь, спаситель непрошенный?!! Шел бы своей дорогой подобру-поздорову... учитель долбаный...
Но незнакомец продолжал, будто и не замечая его тона:
- А как же несбывшиеся мечты, загадки природы, таинственные и необъяснимые явления? Как же далекие звезды, о которых вы мечтали, лежа по ночам на крыше?
Вадим с остервенением схватился за пустую штанину.
- А это ты видел, козел мордатый?! Чего тут необъяснимого и загадочного?! Была нога - и сплыла... нафиг! Тю-тю... и нету ее! Вот оно все до копейки - твое счастье задрипанное!
Тяжело дыша и нервно тиская костыли, он с ненавистью сверлил взглядом незнакомца, который рассматривал культю ампутированной ноги так, словно только что впервые заметил ее отсутствие.
- В этом-то только и вся причина?! - слегка удивленно произнес неизвестный. - Простите меня, но это же совершеннейшая ерунда, незначительный пустяк! Поверьте, что это весьма легко исправить. Достаточно всего лишь нажать вот на эту маленькую кнопочку...
С этими словами незнакомец проворно засунул руку в карман брюк, вытащил и принялся увлеченно демонстрировать небольшой круглый блестящий предмет, внешне очень похожий на старинные карманные часы - луковицу, совершенно не замечая при этом выражения лютой ярости, которое быстро закипало на лице Вадима. Казалось, он вообще отключился от происходящего в данный момент.
Тяжело и шумно дыша, Вадим побагровел и зарычал:
- Ах ты, скотина! Издеваешься?!!
Он неожиданно размахнулся и со всей силы ударил назойливого собеседника по ненавистной, как ему показалось, глумливой физиономии. Но, к неописуемому изумлению Вадима, его кулак пролетел сквозь пустоту без всякого сопротивления.
Незнакомец дрогнул и плавно растворился в воздухе с недоуменным и слегка обиженным выражением на лице.
Вадим растерянно оглянулся по сторонам.
- Вот черт! Куда ж он подевался, ублюдок интеллигентный?!
Поблизости не было видно ни одной живой души. Вадим снова посмотрел на то место, где только что сидел незнакомец, и только тут заметил тот самый блестящий предмет, который перед этим ему демонстрировал назойливый собеседник.
Часы-луковица совершенно смирно лежали на скамейке и, судя по всему, исчезать не собирались. Солнечный лучик отражался на их плоской зеркальной поверхности и весело постреливал Вадиму в глаза. Больше ничего рядом не было. Если бы не эти часы, то можно было бы предположить, что все произошедшее с ним явилось неутешительным следствием выпитого на солнцепеке крепленого вина.
Вадим осторожно взял часы, повертел в руках, внимательно разглядывая со всех сторон, а затем, внезапно потеряв к ним всяческий интерес, спрятал в карман.
- Смылся гад, а часики-то свои потерял... Небось, фамильные... - зло пробормотал он. - Ладно, потом разберемся с трофеями...
Неспеша допив остатки вина, Вадим широко размахнулся и зашвырнул пустую бутылку подальше в кусты. Вообще-то он никогда так не поступал, всякий раз относя бутылки в урну, но сегодня был особый день - очень уж его расстроил да и, признаться, разозлил этот неизвестный. Опустив голову на руки, Вадим глухо бормотал что-то неразборчивое, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в каком-то ритуальном танце. Наконец он поднял голову и посмотрел прямо перед собой потерянным ничего не видящим взором.
Неожиданно, со злостью ударив себя кулаком по колену искалеченной ноги, он сипло прохрипел:
- Просто, говоришь?! Вот сволочь! Посмотрел бы я на тебя там, под пулями... мешок с дерьмом!
С трудом поднявшись со скамейки и слегка пошатываясь на разъезжающихся костылях, Вадим ссутулился и медленно побрел прочь. При этом он что-то раздраженно бормотал себе под нос.
Если бы в этот момент он оглянулся, то был бы несказанно удивлен. На скамейке, в том самом месте, где перед этим лежали часы, вспыхнула и запульсировала загадочным маячком золотистая искорка. Через некоторое время она померкла, но все равно этого никто не видел.
***
Возле ржавых мусорных баков, как обычно, было полным - полно всевозможных отбросов.
- Вот гады! Неужели нельзя в бак попасть?! - раздраженно проворчал Вадим, вытряхивая мусор из большой картонной коробки из-под телевизора, которую он облюбовал для сегодняшнего ночлега.
Расчистив место у стены, он поставил коробку набок так, чтобы верхняя боковина служила крышей, сгреб остатки мусора в кучу и, поддев их жестяной банкой, отправил в мусорный бак. Отряхнув руки, Вадим повернулся к коробке.
- Ну, вот и наша родимая малогабаритная квартирка... допрыгали кое-как... - проворчал он, нуклюже устраиваясь внутри. - Ч-черт! Понабросали тут всякой дряни!..
Он вытащил из коробки несколько оставшихся там скомканных бумажек от мороженого и грязную консервную банку, которая с лязганьем покатилась по тротуару. Вадим непроизвольно проследил за ней взглядом и увидел, что та замерла у белых лаковых туфелек на каблучке. Медленно подняв взгляд повыше, он обнаружил пару стройных ножек, а затем и саму обладательницу этих ножек и туфелек.
Девушка невольно замедлила ход, с мягким сочувствием глядя на Вадима. Она была хороша. Не то, чтобы какая-то обалденная красотка, - обычная, каких много. Но было в ней что-то необъяснимо нежное и такое женственное, что дается только от природы и никакой косметикой и украшениями этого не добавить. Большие серые глаза смотрели на мир открыто и даже чуточку восторженно, а чувственные губы, казалось, были созданны для того, чтобы их целовать.
Рядом с девушкой шел рослый парень с короткой стрижкой и накачанными бицепсами. Он окинул Вадима снисходительно-пренебрежительным взглядом и презрительно скривился.
- Бедняга... Неужели ему совершенно негде жить? - робко произнесла обладательница белых туфелек.
Парень нетерпеливо потянул ее за руку.
- Алкаш, наверное, или бомж, если еще не хуже - их нынче много развелось в округе... Идем... идем же отсюда!
- Как тебе не стыдно, Николай?! Он же инвалид! Разве ты не видишь? - с упреком возразила девушка.
- Ну и что?! Это не наши проблемы - на то есть милиция... всякие там разные благотворительные общества... родственники, наконец... Тебе что, больше всех надо?
Парень торопливо подхватил оглядывающуюся девушку под руку и чуть ли не насильно повел ее прочь.
Вадим провел парочку тоскливым взглядом и зло усмехнулся:
- Летите, голуби, летите... смотрите только, перья не испачкайте!
Он неспеша снял пиджак, слегка встряхнул его и туго свернул наподобие подушки, собираясь укладываться на ночлег. Внезапно из оттопыревшегося кармана выкатились часы-луковица, о которых Вадим, честно признаться, уже и позабыл давно. Он быстро поднял их со дна коробки и торжествующе воскликнул:
- Ага, вот он - боевой трофей! Чуть не забыл за целый день! Гм-м... а часики-то красивые, небось, дорогие... и какие-то необычные! Кстати, любопытненько: который у нас нынче час?
Вадим нажал кнопку на торце, пытаясь открыть циферблат. Внутри что-то громко щелкнуло, раздалось отчетливое металлическое жужжание, которое постепенно начало набирать силу, превращаясь в гудение.
Вадим растерянно посмотрел по сторонам, а затем с легким недоуменным испугом на странные часы.
- Что это такое? Что здесь происходит?
А происходило и в самом деле нечто странное, если не сказать загадочное и пугающее. Неведомо откуда вдруг возник густой белесый туман и начал быстро заволакивать окрестности мусорных баков. Он ворочался, словно живой, окружая Вадима со всех сторон. Казалось, что он тянется к нему жадными щупальцами-протуберанцами, пытаясь схватить и утащить куда-то в неведомую даль. В тумане обозначились какие-то тускло мерцающие разноцветные огни, наподобие милицейских мигалок. Все это происходило в абсолютной тишине. Пелена тумана поглотила все звуки вечернего города без остатка, отгородив Вадима плотной непроницаемой стеной от всего остального мира. Она неуклонно подбиралась к нему все ближе и ближе.
- Эй, полегче! Что это за шуточки?! - уже и в самом деле испуганно пробормотал внезапно протрезвевший Вадим, инстинктивно пытаясь вжаться в картонную коробку.
Но туман накатывался неумолимо. Вот первые его языки коснулись ботинка на здоровой ноге, жадно лизнули его и поползли вверх, обволакивая руки и лицо.
Внезапно почувствовав, что начинает задыхаться, Вадим попытался крикнуть, позвать на помощь, но уже не успел. Перед глазами полыхнуло ослепительное сияние, сознание взорвалось ярким цветастым фейерверком и рассыпалось миллиардами мельчайших искр, которые завертелись в головокружительном калейдоскопе. Вадим почувствовал, что летит куда-то в бездонный колодец со стремительно набегающими звездами, но то ли вверх он летел, то ли вниз, этого понять не мог. Тьма придвинулась вплотную, поглощая любые признаки света, и Вадим потерял сознание...
ВИДЕНИЕ
Откуда-то издалека, словно сквозь толстое ватное одеяло доносились неразборчивые монотонные голоса. Они возникали где-то на грани слышимости и постепенно становились все громче и отчетливее. Сознание начало медленно проясняться. Сначала черноту тьмы размыло слабое бледное свечение, которое, постепенно набирая силу, становилось белым, и наконец вспыхнуло солнечным светом.
Вадим попытался приоткрыть глаза и тут же зажмурился. Прямо над ним висел большой многоламповый светильник - он и давал тот яркий свет, который Вадим поначалу принял за солнечный.
"Где это я? - подумал он. - Похоже на операционную... Неужели меня привезли в больницу?"
Вадим слегка приоткрыл веки - самую малость - и попытался понять, где же находится на самом деле. Нестерпимо яркий свет слепил глаза, не давая возможности хорошо разглядеть происходящее вокруг.
И в самом деле, помещение, в котором он находился, больше всего было похоже на просторную операционную комнату. Откуда-то сбоку появились некие белые бесформенные фигуры. Их очертания казались весьма расплывчатыми и постоянно менялись, словно Вадим смотрел на них сквозь водяную призму. Он попытался приподнять руку, но она не повиновалась ему, словно налитая свинцом. Вообще состояние было такое, что, казалось, тело живет само по себе, а разум отдельно.
"А может быть, я уже умер, - вдруг пришла в голову совершенно неожиданная мысль. - И сейчас решают дальнейшую судьбу моей грешной души, куда ее отправить?!"
Расплывчатые силуэты фигур о чем-то деловито переговаривались, кажется, спорили между собой. Их голоса звучали как-то странно гулко и немного неестественно. Вадим напряг слух, стараясь разобрать хоть какие-нибудь слова. В основном слышно было два голоса, которые что-то обсуждали, при этом один явно докладывал, а второй отдавал указания.
- Обширная деформация личностной стабильности... Частичное подавление основной составляющей уровня интеллекта... устойчивость ниже нормы... - глухо и бесстрастно бубнил первый голос.
Тотчас второй принял какое-то решение:
- Восстановить до полного объема. Повысить воспримчивость... Кажется, он подойдет...
- Что делать с реальной памятью?
- Полностью блокировать участок травмы. Сенсор связи - в режим подсознательного ожидания. Активизировать зону интеллектуального развития и стимулировать...
Неожиданно раздался встревоженный третий голос:
- Осторожно! Он приходит в себя!
- Немедленно подымите защиту сознания до пятого уровня и отключите восприятие объекта...
Что-то мягко щелкнуло, раздался низкий гул, плавно переходящий в приглушенный свист. Голоса постепенно стали глухими и неразборчивыми и вскоре полностью стихли. Вадим ощутил, как его сознание вновь начало затуманиваться, он стал погружаться в беспамятство.
Где-то в отдаленном углу еще не полностью погасшего сознания вспыхнула слабая голубоватая искорка и начала постепенно разгораться. Возникли бодрые звуки праздничной маршевой музыки. И вдруг, совершенно неожиданно перед ним проявились яркие отрывочные видения из прошлой "светлой" жизни.
Вот по широкой центральной улице движется праздничная демонстрация трудящихся. Торжественно развеваются алые флаги. Мелькают жизнерадостные веселые лица. Они что-то кричат, поют, восторг так и хлещет из них. Следом движется колонна стройных, подтянутых спортсменов-разрядников в белых костюмах, над которыми гордо реют вымпела со значками спортивных обществ. По бокам от них, беззаботно прыгая и резвясь, бегают детишки с разноцветными воздушными шарами и букетами цветов.
Внезапно, без всякого перехода возникло видение длинной унылой очереди в ликероводочный магазин. Вереница серых безучастных лиц с равнодушными глазами. Где-то у самых дверей в толчее возникает потасовка - крики, ругань. А сбоку с пренебрежительной ухмылкой за этим спокойно наблюдают два розовощеких милиционера.
Щелчок. Взрыв! Жирные клубы черного дыма, сквозь который прорываются багровые языки пламени, обволокли приземистый танк прямо на центральной площади Праги. Люди что-то кричат солдатам, бросают в них камни - в ответ гремит выстрел. Кто-то падает.
"Чехословакия! Боже мой, как это похоже на Афган, словно по одному и тому же сценарию, - мучительно подумал Вадим. - И ради чего, кому это все было нужно?!"
Дальше видения замелькали стремительно, как в калейдоскопе: аплодисменты на очередном съезде Партии, переходящие в бурные овации, очередной правитель-старец, словно ожившая мумия, получает очередную правительственную награду, объятия, поцелуи... старт космического корабля... тюремная зона, изможденные лица заключенных... сморщенное лицо старушки... пожар... жерло пушки, выстрел прямо в лицо!
Вадим закричал и подпрыгнул.
Было солнечное утро погожего дня. Из распахнутого настежь окошка на противоположной стороне улицы искаженным голосом транзистороного радиоприемника страдал модный нынче певец: "Ночь, какая ночь у нас была..." Проехал сверкающий автомобиль с затенеными стеклами, разбрызгав отстоявшуюся за ночь лужу.
Сидя в развалившемся картонном ящике, Вадим тяжело дышал, растерянно вытирая вспотевший лоб, и недоуменно озирался по сторонам.
- Это ж надо, приснится такому! - чертыхнулся он. - Просто какое-то наваждение... тьфу!
Он расслабленно откинулся назад, переводя дыхание, и блаженно улыбнулся. Сердце постепенно усмиряло свой бешеный бег. Прикрыв глаза, Вадим облегченно вздохнул и попытался задержать последние мгновения ускользающей нереальности.
- Только посмотри на него: здоровенный бык, а валяется на помойке, как казанская сирота - ни стыда, ни совести! Под инвалида косит - вон даже костыли где-то раздобыл... тунеядец! - неожиданно раздался рядом сердитый мужской голос.
Вадим изумленно открыл глаза и увидел двоих проходящих мимо его "квартиры" мужчин уже явно в годах. Они глядели явно на него с неприкрытой неприязнью.
- Да на таком пахать можно! И куда только милиция смотрит?! - поддержал своего спутника второй прохожий.
- Сам знаешь куда! - зло усмехнулся первый. - Нынче ведь у нас демократия! Хочешь - работай, хочешь - попрошайничай.
- Да-а... дожились...
Прохожие свернули за ближний угол, их негодующие голоса постепенно стихли вдали.
Придя в себя от слов, явно направленных в его адрес, Вадим с обидой запоздало крикнул им вдогонку:
- Эй, разуй глаза, старая калоша! На одной ноге много не напашешь!
Однако его уже никто не услышал, только пара дурных голубей, что кормились возле мусорных баков, шарахнулась на мостовую и оттуда испуганно косилась на него глупыми перламутровыми бусинами глаз.
Вот козлы, - раздраженно проворчал Вадим, нашаривая костыли. - Им лишь бы только языки почесать...
Солнечные зайчики в окнах дома напротив уже не казались такими золотистыми и веселыми. От мусорных баков несло дохлятиной и прочими "ароматами", от которых с души воротило. День был основательно испорчен с самого раннего утра.
Вадим прислонил костыли к стене, уцепился руками за край открытого мусорного бака и, заранее внутренне приготовившись к собственной неуклюжести, подтянулся, пытаясь подняться. Совершенно неожиданно это удалось ему очень легко. Он даже растерялся и на мгновение замер в неподвижности, ожидая, что вот сейчас нога подвернется, и он грохнется на асфальт, как это уже раньше с ним неоднократно бывало. Но на этот раз этого не произошло...
Очень медленно Вадим наклонил голову, с недоуменным испугом глядя на собственные ноги. Их было две! На том месте, где ниже правого колена уже привычно болталась подвернутая штанина, теперь была целая и, судя по всему, здоровая нога. Зажмурив глаза и старательно тряхнув головой, Вадим снова посмотрел вниз - нога не исчезла. Осторожно отставив костыли в сторону, он наклонился, недоверчиво ощупал ее и растерянно пробормотал:
- Как же так? Откуда она... взялась?.. Может, я еще сплю или... или у меня уже "белочка" началась?
Вадим усиленно потер лоб, затем нервно, даже с каким-то остервенением принялся чесать обеими руками обросший колючей щетиной подбородок. Весь его вид выражал крайнюю растерянность, словно он увидел нечто такое, что не поддавалось никакому объяснению. Да, собственно говоря, так оно и было.
Медленно и неуверенно протянув руку, Вадим сильно ущипнул собственную ногу и тут же с громким стоном присел от острой пронизывающей боли.
- Ох, ты! Мать его так! Больно же... - сдавленно воскликнул он, торопливо растирая ногу.
Вадим растерянно, словно в каком-то туманном мареве, поднял полубезумный взгляд и посмотрел по сторонам. Неожиданно на противоположной стороне улицы он заметил стройную светловолосую девушку в коротком цветастом сарафане, которая с настороженным изумлением наблюдала за ним.
Увидев, что ее заметили, девушка вздрогнула, повернулась и торопливо направилась к перекрестку.
- Погоди-ка... погоди-ка! - пробормотал Вадим, припоминая. - Ведь это же та, вчерашняя...
Тем временем девушка свернула за угол.
Вадим неуверенно попробовал сделать несколько шагов, словно еще не веря до конца самому себе, а затем бросился вдогонку. Перебежав улицу, он свернул за угол и на мгновение замер, выискивая взглядом незнакомку.
Впереди мелькнул ее сарафан.
- Эй, постой! - окликнул Вадим.
Девушка испуганно оглянулась и побежала вперед.
- До погоди! Ну куда же ты?
Все происходило, как в каком-то угарном сне. Вадим бежал за незнакомкой по переулку, наслаждаясь давно уже забытым ощущением свободного бега. Он даже не мог сказать, зачем, собственно говоря, пытается догнать совершенно незнакомую девушку, просто был почему-то уверен, что это ему нужно и очень важно.
Цветастый сарафан мелькнул и скрылся в подворотне старого пустынного дворика. Вадим нырнул следом за ним, пробежал сумрачным тоннелем под сводчатой аркой и остановился посреди дворика, вымощенного битым красным кирпичом.
У противоположной тупиковой стены стояла девушка, испуганно прижимая к груди руки, в которых был зажат какой-то сверток. Она настороженно наблюдала за Вадимом.
" Словно пойманная в силок пичуга," - невольно подумал он.
- Не бойся... - мягко и медленно произнес Вадим, стараясь еще больше не испугать незнакомку.
- Я и не боюсь вовсе, - торопливо ответила та, хотя в ее дрожащем голосе чувствовалось явное напряжение.
Вадим неожиданно улыбнулся и сказал:
- А я тебя помню - ты вчера вечером обратила на меня внимание, когда проходила мимо со своим другом...
Девушка молча и как-то неуверенно пожала плечами, продолжая настороженно наблюдать за ним.
Вадим неспеша подошел к ней ближе и виновато улыбнулся.
- Почему ты следила за мной?
Щеки девушки неожиданно покрылись румянцем, она опустила глаза и начала объяснять сбивчиво, слегка запинаясь оттого, что торопилась. Чувствовалось, что ей немного неловко.
- Я... Вчера ты был там... мне показалось, без ноги... стало жалко тебя, и я... пришла сегодня, чтобы... Я думала... Вот...
С этими словами девушка неожиданно протянула сверток, который сжимала в руках. В глубине ее зеленоватых слегка настороженных глаз было что-то такое, что заставило сердце Вадима на какое-то короткое мгновение замереть, а затем с новой силой забиться еще более учащенно. Он машинально протянул руку, взял сверток и неуверенно развернул его. Внутри лежали еще теплые румяные домашние пирожки.
- Почему же ты убегала от меня? - спросил Вадим, с восхищением разглядывая смущающуюся девушку.
В этот момент он совершенно не думал о том, какой у него вид. Хотя и понимал краем сознания, что все происходящее с ним сейчас - лишь краткое и неправдоподобное мимолетное мгновение, как росчерк огнистого следа, оставленного метеоритом на ночном небосводе. Через несколько минут все снова станет на свои места: эта симпатичная девушка уйдет и вскоре забудет о нем, как о кошмарном сне, а он сам... что ж, он просто никому не нужный бомж-калека... Хотя... Стоп! Но ведь нога-то на месте...
Вадим растерянно глянул вниз и снова перевел взгляд на девушку.
- Я же вчера очень хорошо видела, что у тебя не было ноги, - бойко начала она, но потом смутилась, покраснела и беспомощно опустила глаза. - А сегодня... есть... Но ведь не могла же я так сильно ошибиться... И когда сегодня увидела... ну... словом, я все-таки испугалась...
Вадим некоторое время задумчиво смотрел на нее, словно колеблясь, а затем, повинуясь какому-то внезапному безотчетному порыву, начал сперва медленно, а затем все быстрее рассказывать. Слова давались ему с большим трудом, он словно бы выдавливал их из себя через силу.
- Честно говоря, я и сам ничего толком не пойму... Даже голова кругом идет. Может быть, это какой-то чудной сон, но ведь он не может быть таким реалистичным - я даже щипал себя, чтобы почувствовать боль... Когда я обнаружил... н-ногу, то сперва решил, что это бред, галлюцинация... Но теперь... я не знаю, откуда... Ведь не было же...
Девушка с готовностью торопливо кивнула головой, следя за Вадимом широко распахнутыми изумленными глазами, в которых причудливо смешались неуверенность и ожидание чуда.
Вадим рассеянно взял один пирожок и начал его жевать, продолжая свой сбивчивый рассказ:
- Я смутно припоминаю, что вчера днем ко мне приставал в парке один весьма странный тип. Он мне сразу не понравился - такой назойливый и прилипчивый, как муха...
Он неожиданно замер, обрадованно хлопнул себя по лбу и торопливо полез в карман пиджака.
- Погоди-погоди... сейчас я тебе покажу одну штуковину... где-то здесь должна быть...
- Что?
- Да эти странные часы... сейчас...
- Какие часы? - непонимающе спросила девушка.
- Сейчас объясню...
Наконец Вадим нашарил где-то в глубинах бездонного кармана свой неожиданный вчерашний "трофей" и с торжествующим видом поднял его на ладони, демонстрируя со всех сторон, словно некий музейный экспонат.
- Вот!
Девушка внимательно оглядела предмет, внешне напоминающий обычные карманные часы, каких много, и перевела на собеседника непонимающий взгляд.
- Часы как часы... Ну и что в них особенного?
- В том-то и дело, что это вовсе никакие не часы, - возбужденно произнес Вадим, размахивая трофеем, - А какая-то... гм-м... совершенно непонятная загадочная штуковина, которая осуществляет перемещение то ли в пространстве, то ли во времени, а может, и то и другое одновременно... Я и сам пока еще толком не знаю...
Девушка неожиданно добродушно улыбнулась и открыто посмотрела прямо в глаза Вадиму.
- Ну ты и врать гаразд - прямо артист! - неожиданно весело объявила он. - Как тебя зовут-то, ”пришелец”?
- Вадим... - растерянно ответил он. - А почему врать-то?! Я ведь правду говорю! Вот, смотри сама...
Вадим торопливо нажал на кнопку ”часов”. Со звонким щелчком откинулась блестящая крышка и раздалась приятная старинная мелодия, исполненная, казалось, на хрустальных колокольчиках. В этот момент на циферблат упал золотистый лучик, пробившегося в дворик утреннего солнца, и вспыхнул теплой искоркой.
Девушка звонко рассмеялась, глядя на Вадима с явным интересом и даже невольным восхищением.
Вадим же, не замечая ее взгляда, с недоумением тупо рассматривал ”часы”. При этом у него был весьма озадаченный вид. Наконец он неловко пожал плечами и разочарованно вздохнул:
- Ничего не понимаю...
- Да что тут непонятного?! Ты и в самом деле великолепный артист! Честно признаться, я чуть было не поверила... - призналась девушка и представилась: - Меня Галей зовут!
- Но ты же сама вчера видела собственными глазами! Ведь не было же ноги! Не было?! - продолжал упорствовать Вадим.
- Я ведь могла и ошибиться в темноте... Ну в самом деле, то, про что ты мне сейчас рассказываешь, похоже на какую-то мистическую фантастику, спроси любого!
Вадим нервно взъерошил волосы на затылке, а затем решительно рубанул воздух рукой и воскликнул:
- Ладно, не веришь мне - и не надо! В военкомате уж во всяком случае точно подтвердят, что я... был комиссован... по инвалидности!