Николай Довгай:

Пустозвон

– Болото! Кругом болото! – трагическим голосом  возвестил Вадим Владимирович Помидоров. – И – никаких перспектив! Куда ни кинь – кругом проходимцы, мошенники и негодяи! Стра­на Лимония! Родина пьяниц и дураков! И угораздило же мня тут родиться! Подумать только: я! я! По-ми-до-ров! человек с высшим образованием! можно сказать, без пяти минут кандидат наук (тут Вадим Владимирович в запальчивости явно преувеличил) интеллигент в пятом коле­не(?) – и вынужден сидеть в луже по самые уши! А какие-то там недоумки... разные там проходимцы, всякое там необ­ра­зованное ворье – и процветают! Да если бы я находился сейчас где-нибудь в Америке или Японии – я бы, с моим ин­­тел­­лектом, с моей деловой хваткой, с моей неистощимой энергией, уже давным-давно ездил бы в собственном Мерседе­се, жил бы на вилле с бассейном и вращался бы в самых фешене­бельных кругах!

– А почему? Почему, позволь у тебя спросить, всякое  там необразованное ворье про­ц­ветает, в то время как ты, вместо того, чтобы ездить на Мерседесе, жить на вилле с бассейном и вращаться в самых фешенебельных кругах, сидишь в луже по самые уши? – спросил Сергей Сергеевич Белинский, вальяжно развалясь на диване.

– Да потому, что кругом болото! – гневно вскипел Помидоров, возвращаясь, таким образом к исходной посылке.

– Ну, хорошо,– заметил ему на это Леонид Павлович Лимо­нов. – Положим, что ты прав. Но и от нас же, наверное, что-то за­висит? Вот давай возьмем, чтоб далеко не ходить, такой пример. Сейчас,– он взглянул на наручные часы,– уже по­лови­на одиннадцатого. Можно сказать, самый пик трудовой активности человека! А мы все сидим, и лясы точим: ругаем правительство, раздаем бесплатные советы минист­рам и директорам бань, рассказываем друг другу, как везде все плохо. Но реально повлиять на ход событий этой балака­ни­ной мы все равно не можем. Так не лучше ли, вместо того, что­бы чесать языками, раздавая мудрые указания отсут­ствую­щим министрам и директорам бань, заняться каждому своим делом. И, быть может тогда, ситуация переменится к луч­шему. Пусть не в масштабах всей стра­ны или мирового сообщества, согласен. Но хотя бы в наших фирмах?

– Да ты что? – Помидоров опешил. – Смеешься? Вроде бы и умный человек – а несешь такую чушь.

– Ну, почему же чушь? – мягко улыбнулся Лимонов, дела которого шли отнюдь недурно.

– Да потому, что мы сидим в болоте! – вновь пани­чес­ки заквакал Помидоров, пружинисто расхаживая по конторе. – Везде же все парализовано! Заводы стоят! Людям месяцами не выдают зарплаты! Нас обложили со всех сторон налогами, как матерых волков! Чингис хан брал по десять копеек с руб­ля, а наши бандюги и пяти копеек не оставляют! Ты пойми: народ обездолен, дове­ден до ручки! – тут Вадим Вла­ди­мирович притормозил, картинно изогнулся перед Лео­ни­дом Павловичем, который невозмутимо восседал за пись­мен­ным столом, бесстрастно поджав губы, и яростно застучал пальцем по своему лбу. – Неужели тебе все это еще до сих пор не яс­но? Мы сидим в такой глубокой луже, что нечего да­же и дергаться!

– Но другие же дергаются?  – бросил реплику Белинский.

Круто, всем корпусом, развер­нул­ся Вадим Владимирович к новому оппоненту:

– А толк? Какой в этом толк? Одну ногу вытянешь – дру­гая завязнет. Вторую потянешь – по пояс в болото вой­­дешь! Чем больше дергаешься – тем больше убыт­ков. Уж если Я! Я! Вадим Владимирович Помидоров, с моей неисто­щимой работоспособностью, с моей хваткой, с моим умом! – и прогорел во всех своих начинаниях, как швед под Полта­вой, – то, что же тогда говорить о других?

Он красноречиво умолк, предоставляя нам возможность хорошенько осмыслить всю мощь своих аргументов.

– Но есть же люди, которые, несмотря ни на что, все-таки держаться на плаву,– неосмотрительно брякнул Лимонов.

– Кто? Где? – взвился петухом Вадим Владимирович.

– Да вот взять бы хотя бы присутствующего здесь Николая Ивановича,– улыбнулся Леонид Павлович, даже не подозревая, что этой безобидной фразой он нано­сит жес­то­кий удар в самое сердце Вадима Влади­мировича.

Лицо Помидорова, сидевшего в луже, если восполь­зовать­ся его собственной метафорой, глубже нас всех, покрылось густыми клюквенными кра­пин­ками. Он агрессив­но вскинул подбородок, злобно бле­снул колючими глазками за толстыми линзами очков и пренебрежительно махнул пух­лой ладошкой в мою сторону:

– Э, это все мизер! Это не серьезно! Нет у Николая Ива­но­ви­ча настоящего размаха. Так все, мышиная возня! Да будь я на его месте – я бы, ради таких мизерных результатов, и пальцем бы не шевельнул.

– Ну что ж,– сказал Леонид Павлович, едва сдер­жи­­вая радостную улыбку,– приятно видеть среди нас такого круп­ного бизнесмена.

– Большому кораблю – большое плавание! – в тон ему бухнул и Белинский, прилагая титанические усилия к тому, чтобы не рассмеяться.

– Да вы, как я погляжу, так ничего и не догнали! Я,– вновь засвистел Помидоров, колотя себя кулаками по груди,– финансист! Профессионал! Я вращался в таких сферах, решал такие проблемы, какие никому из вас тут даже и не снились! А вы мне тут каким-то Николаем Ивановичем в нос тычете....

Резко, в два шага, Помидоров достиг одной стены «офиса» и, круто развернувшись, ринулся в обратную сторону. Сделав серию челночных пробежек, финансист остановился, нервно от­хлебнул кофе из чашечки (четвер­той по счету) и, пустив ее по столу, как по стойке бара, вновь возбужденно замелькал перед нами.

– Да, я сижу в луже! В глубокой луже! Согласен! И я гор­­жусь этим! Понимаете? Горжусь! Потому что сего­д­ня все ум­ные, честные, интеллигентные люди в нашей  стране сидят в глубокой луже, в то время как всякое там дерьмо держится на плаву .

«Интеллигент в пя­том колене» схватил чашечку с недопи­тым кофе и осушил ее одним махом. В наступившей тишине до него мало-помалу стал доходить смысл бро­шен­ных им в пылу полемики слов.

– Не, вы только поймите меня правильно, мужики,– финансист прижал ладонь к груди. – Я же имел в виду не вас. Я имел в виду тех! Тех! – он обличающе затряс пальцем за головой,– которые нами заправляют! Это они во всем ви­но­ваты! Они! Да если бы я с детства по­лу­­­чил гармоническое раз­витие; если бы мне посчастли­ви­лось, потом попасть в нуж­ную струю; если бы я слету, как говорится, в масть, с первого же захода удачно женил­ся – да знаете ли вы, кем бы я мог теперь стать?

– Кем? – добродушно улыбнулся Белинский.

– Ха-ха! Да я бы уже, может быть, написал бы роман, в три раза толще, чем «Война и мир» Льва Толстого! Да я бы уже, может быть, понаоткрывал бы всяких там разных зако­нов больше, чем Исаак Ньютон, Ломоносов и Эйнш­тейн! Да я бы уже, может быть, стал бы чемпионом мира или премьер министром – откуда вам это знать?

И тут – каюсь – я не удержался.

Знаю: полемизировать с Вадимом Владимировичем – в особенности когда он, как сейчас, закусил удила – занятие бесплодное. Но уж очень он допек меня своим хвастовством.

И вот, в довольно спокойном и выдержанном тоне я принялся рассуж­дать о том, что все в нашем мире взаимо­связано и что каждый человек занимает в нем именно то место, которое он заслужил. Если, положим,– развивал я свою мысль – один человек удачно женится, и причем с первого же захода, как гово­рит­ся в масть, а потом вдруг становится удачливым бизнес­меном или ученым – то это исклю­чительно его заслуга. И если какой-нибудь другой человек делает, скажем, пятый заход, водя невест по венец – и всякий раз его семейная жизнь складывается драмат­и­чески; если подобного сорта коммер­сант прогорает во всех своих начинаниях, как швед под Полтавой; иными словами, если такой свистун, несмотря на весь свой хваленый ум и деловую хватку, сидит в луже по самые уши, то – кука­ре­кай не кукарекай, а винить в этом ему прежде всего следует себя самого.

Надо было видеть своими собственными глазами, что тут случилось с Вадимом Владимировичем. Поначалу мне показалось, что его хватил удар. Но нет: несколько мгно­вений Помидоров стоял неподвижно, как столб, а потом с красным, пе­ре­ко­шенным от злобы лицом кинулся  вон из конторы.

– Стой! Стой! – закричал Белинский вдогонку финансисту и, вскочив с дивана, поймал его за руку у двери. – Напи­сал бы ты, написал бы роман в три раза толще, чем «Война и мир» Льва Толстого! И понаоткры­вал бы всяких там разных законов больше, чем Эйнштейн и  Ньютон!

Как ни странно, но эти слова подействовали на Вадима Влади­ми­ровича магическим образом. Он послушно дал себя увести от двери и усадить в пустующее кресло.

– Послушайте, старики, и чего вы все время цапае­тесь? – примирительно сказал Белинский. – Вы что, не поделили между собой что-то, что ли?

– Да ты пойми,– вновь засвистел Помидоров. – Я – профес­сионал! Я играю только по крупняку! Мелочевкой пусть зани­мают­ся всякие там Николаи Ивановичи. Это – не мой уровень. Можете вы, наконец,  это догнать? Меня же люди знают. Солид­ные люди. Что они ска­жут, когда до них докатится слух, что сам Вадим Владими­рович Помидоров – и вдруг начал заниматься какой-то несолидной ерундой? Это же сразу подорвет мой имидж в де­ло­вых кругах. Да я лучше буду сидеть на макаронах и квашенной капусте, чем опущусь  до уровня Николая Ива­новича.

Мне это стало надоедать, и я направился к двери.

– Ладно, пацаны, я ухожу.

– Далеко? – полюбопытствовал Лимонов.

– Да так... Мотнуться туда-сюда по мелочам. В об­щем, ничего серьезного.

На пороге я приостановился.

– Да, кстати! Чуть не забыл ... Японской фирме Сюдзуки срочно нужна килька в томате. Вадим Влади­ми­рович, я слыхал, ты сейчас как раз занимаешься такими   вопросами. Так вот, не мог бы ты – на взаимо­выгодных условиях, понятно,– подкинуть им несколько составов?