– Кто там? – окликнул сыщиков Дуремар.
– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Вы позволите нам войти?
Видя, что Дуремар колеблется, Конфеткин заметил:
– Дело спешное, не терпящее отлагательства.
– А нельзя ли перенести его на завтра? – попробовал увильнуть от встречи с полицией Дуремар. – Ведь ночь же на дворе!
– Как хотите. Но тогда нам придется вести беседу у меня в кабинете во Дворце Правосудия. Не думаю, что это доставит вам большое удовольствие. Так что вы предпочтете?
Торговец лечебными пиявками мучительно соображал, как ему поступить.
– Вот что, старина,– сказал Конфеткин. – Как бывшему юристу, вам, должно быть известно, что по закону я имею право задержать вас на три дня и три ночи. Полагаю, к этому времени у меня уже будет достаточно веских оснований для того, чтобы предъявить вам обвинение.
На лице Дуремара промелькнул испуг, не ускользнувший от зоркого ока Конфеткина:
– Обвинение? Какое обвинение? Я мирный, добропорядочный гражданин! Политику правящей камарильи поддерживаю и горячо одобряю!
– Возможно. Но не лучше ли нам продолжить этот разговор в доме?
– Ладно, входите,– нехотя согласился Дуремар.
Он посторонился, впуская незваных гостей. Сыщики вошли в дом. Он был разделен на множество перегородок, различных закутков, забитых всяким хламом. В одной из комнат, на куче тряпья, восседала безобразная старуха. В ней комиссар узнал ведьму, напавшую на него у черного камня в облике змеи.
– Моя жена Аида,– представил ее Дуремар. – Живем, душа в душу вот уже тридцать пять лет. Хе-хе…
Комиссар учтиво поклонился ведьме:
– Мы, кажется, знакомы?
– Впервые вижу,– злобно зашипела Аида.
Торговец пиявками, желая сгладить неприятное впечатление, сказал:
– Так в чем вы меня обвиняете?
– В незаконной торговле пиявками.
– А-а…
На лице Дуремара Конфеткин заметил явное облегчение. Впрочем, Дуремар тут же взял себя в руки:
– Но, по-моему, тут какое-то недоразумение, господин комиссар. Я честный патриот! В свое время, поставлял лечебные пиявки ко двору самого Балабаса Непогрешимого!
– И у вас имеется лицензия на их отлов? Покажите-ка мне ее, старина.
– Но, комиссар…
– И, заодно уж, прихватите вашу декларацию о доходах. Мне бы хотелось взглянуть и на нее тоже.
Дуремар прокашлялся, сделал глубокий вздох и так повел свою речь:
– Господин комиссар! Гм… К-хе! Я – человек деловой. Давайте же говорить начистоту… Надо мне как-то жить, и содержать свою больную старуху? Надо. Что плохого в том, что я ловлю в пруду пиявок и помогаю добрым людям? Кому от этого вред? А если платить в казну все поборы – останешься без штанов! Разве не так?
– Ну, что ж,– сказал Конфеткин. – Возможно, я бы и посмотрел на все это сквозь пальцы…
– А я, со своей стороны, пожертвовал бы нашей доблестной полиции… м-м… скажем, 10 золотых монет! – вставил Дуремар, метнув быстрый настороженный взгляд на Сластену.
– …если бы вы не были замешаны и в других, более серьезных преступлениях,– закончил свою мысль Конфеткин.
– То есть, я хотел сказать, 20! 20 золотых! – молниеносно отреагировал бывший юрист. – И, если вас, господин комиссар (упаси Господь, конечно!) будут мучить колики в животе или боли в пояснице,– я всегда готов приставить вам самых лучших, самых жирных своих пиявок! Причем совершенно безвозмездно! А моя супруга сварит вам чудодейственный отвар, помогающий от всех хворей на свете!
Дуремар почтительно изогнул перед Конфеткиным спину, сложив ладони у живота. Начальник криминальной полиции задумчиво пожевал губами, затем он неспешно вынул из кармана дождевика круглую жестяную коробочку, извлек оттуда леденец и сунул его за щеку.
– Так вот,– проговорил комиссар, пряча коробочку в карман. – Незаконной торговлей пиявками и прочими экономическими злоупотреблениями занимается налоговая полиция, и я, как правило, не вмешиваюсь в дела своих коллег…
Торговец пиявками подобострастно кивнул:
– Приятно слышать… Очень приятно!
– Другое дело – участие в ограблении банка,– продолжал комиссар.
У Дуремара отвисла челюсть.
– Какого банка?
– Да хотя бы национального банка Тарабарского королевства. Ведь это же явная недоработка наших правоохранительных органов, когда один преступник, скажем, тот же кот Базалио, отбывает срок заключения, а остальные фигуранты по делу преспокойно разгуливают на свободе.
– Да, да действительно,– пробормотал торговец лечебными пиявками, нервно теребя острый подбородок. – Если и впрямь все обстоит именно так, как вы тут толкуете, это действительно никуда не годится.
– Можете не сомневаться в этом. Именно так все и обстоит. Или взять ту же аферу с золотыми деревьями... Полагаю, вы слышали о ней?
– Да. Кажется, читал что-то такое в газетах…
– В таком случае, вам должно быть известно, что мошенникам удалось скрыться. Но, если взяться за это дело с головой, я думаю, будет не так уж трудно выйти на шайку с ее главарем. Кстати, в полиции уже имеются кое-какие идеи на этот счет. 
– Вот как? Послушайте, комиссар, а что, если я, как добропорядочный гражданин,  пожертвую нашей храброй, нашей доблестной полиции 100 золотых монет?
– Думаю, это, вряд ли поможет делу.
– А сколько поможет? Назовите сумму!
– Видите ли, господин Дуремар, если следствие установит вашу вину во всех этих преступлениях – а я имею веские причины полагать, что так оно и будет – вам придется отвечать по всей строгости закона. Но одно дело – незаконная торговля пиявками, мошенничество с золотыми деревьями и даже ограбление банка, где вы играли лишь косвенную роль, и совсем другое – похищение ребенка.
– Похищение ребенка?
Изумление бывшего юриста было столь искренним, что Конфеткин даже подумал о том, что он и впрямь вне игры. Или же слишком хорошо играет свою роль.
– Вот именно. Могу я узнать, где вы провели эту ночь?
– Дома. Где же еще? Весь вечер мы с моей милой женушкой играли в шашки и, перед вашим приходом, уже собирались ложиться спать.
– Вы знаете синьора Карабаса Барабаса?
Торговец пиявками сделал вид, что вспоминает.
– Карабас Барабас? Погодите… Дайте подумать… Нет… Кажется, нет… Поверье, комиссар, мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я  впервые слышу это имя.
– Собирайтесь, старина,– сказал Конфеткин. – Продолжим наш разговор в полиции. Надеюсь, там ваша память освежится.
– Ах, да! – Дуремар хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Вот голова садовая! Совсем пустая стала! Синьор Карабас Барабас! Так это же директор кукольного театра! Верно?
– Не вижу смысла и дальше продолжать эту комедию,– сказал Конфеткин. – Как установлено следствием, сегодня ночью вы более трех часов находились в доме доктора кукольных наук. В 15 минут первого из окна комнаты, где протекала ваша беседа, выпрыгнул лирический актер Пьеро и ускакал верхом на зайце. Вы с Карабасом Барабасом бросились за ним в погоню, но безуспешно.
– Вот как! Я вижу, от вас ничего не скроешь,– с кислой миной на лице заметил бывший юрист. – Значит, все это время дом директора кукольного театра находился под колпаком?
– Что-то вроде того.
– Ах ты, проклятый фараон! – не удержавшись, злобно взвизгнула жена торговца пиявками.– Что б тебя задавила зеленая жаба! Чтоб ты провалился в болоте!
– Помолчи! – осадил супругу Дуремар.
Затем миролюбиво улыбнулся Конфеткину:
– Не обращайте на нее внимания, комиссар. У нее было тяжелое детство, она долгое время работала педагогом в школе, учила детишек. Теперь на нее иной раз находит. Но, в общем, это добрая, отзывчивая женщина…
– Чтоб тебя трактор переехал! – бубнила старуха. – Чтоб тебя градом побило…  Дай-ка дневник, я тебе единицу по географии поставлю!
– Уймись, Аида!
Дуремар сосредоточенно поскреб свой острый подбородок. Конфеткин понял, что торговец пиявками тянет время, пытаясь собраться с мыслями и наметить новую линию поведения. Наконец бывший юрист заговорил так:
– Господин комиссар! Кхе! К-ха! Я, как лояльный гражданин, как патриот нашего славного королевства, горячо любящий свое великое отечество и лично Балабаса Непогрешимого, готов всеми силами содействовать органам следствия и оказывать всяческую помощь нашей славной полиции в ее трудной и опасной работе.
Сделав это вступление, господин Дуремар набрал полную грудь воздуха и приготовился к следующей тираде.
Конфеткин вяло взмахнул рукой:
– Оставьте это! Рано или поздно, мы разыщем Пьеро и узнаем у него то, что вы так упорно пытаетесь скрыть. Так что лучше выкладывайте все, что вам известно, и без всяких уверток.
Дуремар, с фальшивой улыбкой, приложил руку к сердцу:
– Вы, как всегда, правы, мой дорогой комиссар. Вижу, вижу, от вас ни чего не скроешь! Да, действительно, Пьеро подслушивал беседу, не предназначенную для его ушей и был застигнут за этим занятием синьором Карабасам Барабасом.
– О чем шла беседа?
– О, сущие пустяки! Сегодня поутру я ловил вблизи моста у лягушачьего острова моих милых пиявочек. Вдруг выплывает старая глупая черепаха Тортилла и говорит: «Послушай, Дуремар, довольно уже мутить воду в моем водоеме. Дай спокойно отдохнуть. Прекрати свой промысел в этом пруду – и я подарю тебе золотой ключик».
– И вы приняли ее предложение?
– Нет. В тот момент я подумал, что это просто какая-то ржавая железяка, валяющаяся на дне пруда. Зачем она мне, решил я тогда, если на каждой пиявке я имею… Впрочем, это не имеет значения, господин комиссар, не так ли?
– О чем еще говорила Тортилла?
– О том, что существует некая потайная дверь, которую следует открыть этим ключиком. И что за нею находится нечто чудное.
– Это все?
– Ну, вроде бы, есть какой-то человек, готовый отдать за золотой ключик все на свете.
– Она сообщила вам его имя?
– Нет. Но когда я пересказал всю эту историю синьору Карабасу Барабасу, он страшно разволновался и стал кричать, что он и есть тот самый человек, которому позарез как нужен этот ключик.
– О чем еще говорил синьор Карабас Барабас?
– Что он пойдет в город, войдет в какой-то дом, проникнет в комнату под лестницей, отыщет там маленькую дверцу, скрытую от посторонних глаз, вставит ключик в замочную скважину, и…
– И?
– И в это время Пьеро неосторожно высунул голову из-за занавески. Карабас Барабас заметил его, попытался схватить, но споткнулся о свою бороду и упал. Тем временем актер выпрыгнул в окно и ускакал на зайце.
Конфеткин задумчиво пососал леденец.
– Кажется, вы находитесь в приятельских отношениях с котом Базилио?
Дуремар побледнел:
– С каким еще Базалио? Вас ввели в заблуждение, господин комиссар. Уверяю вас, я не имею с этим облезлым субъектом ничего общего.
Комиссар пристально взглянул ему в глаза:
– А с лисой Алисой?
Дуремар воровато отвел взгляд:
– И с лисою тоже.
Бывший юрист приложил руку к сердцу и заговорил таким проникновенным тоном, словно уже находился в зале суда:
– Поверьте, господин комиссар, я рассказал вам все, что только знал, не утаивая ни малейшей детали. Моя совесть чиста! Если синьор Карабас Барабас или кто-то еще и провинились в чем-либо перед законом – я тут ни при чем. Я не имею к их делишкам ни малейшего отношения.
– Допустим. Известно вам что-нибудь об актрисе Мальвине, сбежавшей из театра кукол?
– Решительно ничего.
– Упоминал ли синьор Карабас Барабас в разговоре с вами имя Буратино?
– Нет.
– Вы уверены в этом?
– Господин комиссар, поверьте мне, я рассказал вам все, как на духу! Какой смысл мне что-то скрывать от вас?
Он нервно подмигнул комиссару:
– Ведь мы же с вами здравомыслящие люди, верно?
– Ладно,– сказал Конфеткин. – Когда вы нам понадобитесь, мы вас известим.
Он обернулся к Сластене:
– Пошли, дружище.

Окончание следует