– Куда теперь, шеф? – спросил Сластена.
– Возьми мой самокат и дуй во Дворец Правосудия. А я еще немного пройдусь.
Комиссару необходимо было побыть в одиночестве и все взвесить. Он неторопливо двинулся по улице в направлении бульвара Светлых Надежд.
Итак, если верить синьору Карабасу Барабасу, Буратино получил от него пять золотых монет. Вечером того же дня, его видели в компании кота Базилио и лисы Алисы. Затем следы деревянного человечка терялись…
Единственной зацепкой во всей этой истории были слова королевы о каком-то очаге. Не о том ли, что был нарисован на куске старого холста в каморке папы Карло?
Конфеткин отправил за щеку еще один леденец.
…По словам Сизого Носа, Буратино ушел с котом и лисой добровольно. Но это еще ничего не означало. Вполне возможно, эти двое позарились на его деньги и, дабы выманить их у него, наплели ему разных небылиц. Однако сейчас комиссара занимало иное: за что Карабас Барабас мог дать Буратино столь крупную сумму? Директор театра не производил впечатления человека, швыряющегося золотыми монетами направо и налево.
По пути во Дворец, Конфеткин решил еще разок заглянуть в бар «Пилигрим». Он заказал клюквенного соку и внезапно увидел в зале человека в кедах. Тот сидел, низко опустив голову в тщетной надежде, что комиссар его не заметит.
Конфеткин взял стакан с соком и подсел к столику сборщика податей.
– Ну что, старина, встретились вы со своим директором?
Человек в кедах замялся:
– Гмм. Да нет, он как раз куда-то ушел…
– А кто ваш директор?
– Мой директор? – сборщик налогов, казалось, не понял вопроса.
– Вот именно, старина. Кто он такой?
– Ну, он такой,– сказал его собеседник, делая неопределенные движения пальцами. В общем, он этот… Синьор Карабас Барабас.
– Вот как? А разве он не является директором кукольного театра?
– Одно другому не мешает,– сказал мытарь. – Карабас Барабас – человек деловой. У него широкая сфера деятельности. Сеть самокатных стоянок, оптовая торговля лечебными пиявками… Ну, и театр кукол тоже.
Комиссар допил свой сок:
– А кто ему поставляет пиявки?
– Главным образом, господин Дуремар.
Конфеткин вспомнил долговязого типа с сачком в темно-зеленом пальто, сидевшего недавно в этом баре.
– Он тут бывает?
– Довольно часто.
– Ладно, старина, до скорого.
Движимый каким-то смутным предчувствием, он вновь подошел к стойке бара.
– Еще стаканчик? – спросил бармен.
– Пожалуй…– комиссар, прищурив глаз, сделал несколько глотков кисло-сладкой жидкости. – Послушайте, дружище, – обратился он к бармену,– меня интересует один человек с сачком, в лиловом пальто.
– Господин Дуремар?
– Он самый.  Мне необходимо встретиться с ним. Где бы я мог его найти?
– Не знаю. Он живет где-то в районе старых прудов. Спросите у Чулика, он его хорошо знает.
Он крикнул в зал:
– Эй, Чулик! Иди-ка сюда!
Из-за стола поднялся невзрачный плешивый человечек с длинным горбатым носом на смуглом лице. Его глазки воровато бегали по углам. Походка была неуверенной. Пока он пробирался к стойке, бармен пояснил:
– Они работают на пару. Чулик стоит в пруду голым до тех пор, пока пиявки к нему не присосутся. Затем он выходит на берег, и Дуремар их с него сдирает. За день такой работы Дуремар платит Чулику четыре монеты, а сам заколачивает не меньше двадцати.
Напарник Дуремара подошел к стойке бара.
– Вот, господин комиссар интересуется твоим приятелем,– сказал бармен. – Ты знаешь, где живет Дуремар?
Чулик замотал головой:
– Нет.
Комиссар сокрушенно вздохнул:
– Очень жаль. Мне не хотелось задерживать вас как важного свидетеля в одном довольно скверном деле. Но если нельзя потолковать в Дуремаром, придется взять в оборот вас. Кстати, насколько законен ваш промысел?
– Я, кажется, вспомнил,– сказал Чулик. – Да! Точно! Дуремар живет в «Старых прудах». Переулок Трех Ведьм, дом №13.
– Благодарю, старина,– сказал Конфеткин. – Можете идти и спокойно допивать свой сок.
Комиссар понятия не имел, зачем ему понадобился адрес торговца пиявками. Скорее всего, сработала профессиональная привычка – Дуремар показался ему чем-то подозрительным. Как знать, возможно, кроме чисто деловых отношений его связывало с синьором Карабасом Барабасом и что-то еще.
Оставшийся путь до дворца правосудия Конфеткин проделал минут за десять. В дежурке его уже поджидал посетитель. При появлении комиссара, он торопливо поднялся со стула:
– Пьеро,– представился посетитель с изящным поклоном. – Лирический актер театра кукол синьора Карабаса Барабаса.
Комиссар приглашающим жестом протянул руку к двери:
– Прошу ко мне в кабинет.
У Пьеро было бледное, словно обсыпанное мукой, лицо. Оно показалось комиссару печальным и мечтательным. Лирический актер носил белую рубаху с длинными рукавами и круглым гофрированным воротником. Выглядел он очень взволнованно.
Они сели за стол.
– Итак?
Внезапно актер нервно вскочил со стула, заломил руки над головой и слезливым голосом продекламировал:

Пропала, пропала невеста моя!
Она убежала в чужие края.
Рыдаю и плачу, не в силах сдержаться.
Уж лучше, Мальвина, мне с жизнью расстаться!

Из глаз Пьеро покатились слезы.
– Успокойтесь,– сказал комиссар и протянул лирическому актеру стакан газированной воды. –  И изложите суть дела.
– Так я же  уже изложил! – воскликнул Пьеро. – Причем в стихах.
Он отпил несколько глотков.
– Я бы предпочел, чтобы вы это сделали в прозе,– сказал Конфеткин. – И желательно, как можно лаконичней. 
Пьеро поставил стакан на стол.
– Моя Мальвина, моя девушка с голубыми волосами, сбежала! Ах! Ах!
Он всплеснул руками и закачался из стороны в сторону. Конфеткин насупился:
– Прошу вас взять себя в руки. Мы с вами не в театре кукол синьора Карабаса Барабаса. Итак, сбежала ваша невеста. И что же вы хотите от меня?
– Я прошу вас разыскать ее.
– Это не по моей части.
– Комиссар! – вскричал Пьеро, с мольбою протягивая к Конфеткину руки. – Неужели вы никогда не были влюблены?
– Нет, – сказал комиссар.
– И никогда не бродили под окнами своей любимой лунной ночью? Не читали ей стихов? Не слушали пение соловьев в дубовом бору, тоскуя о ней?
– Увы,– проворчал комиссар. – Ничего подобного со мной пока не происходило.
Актер тоскливо завыл:
– Тогда я пропал! Я пропал!
Конфеткин решительно пресек эти слезливые стенания.
– Вот что, дружище,– сказал он. – Отправляйтесь-ка домой, выпейте клюквенного соку с валерьяновыми каплями, или еще чего-нибудь успокаивающего. А я тем временем попытаюсь разузнать, где ваша девушка. Как только у меня будут для вас новости, я дам вам знать.
Пьеро начал сумбурно благодарить комиссара, пересыпая свою речь бессвязными восклицаниями.
Конфеткин так и не смог объяснить себе, зачем он вызвался помочь лирическому актеру. Обычно, он не брался за подобного рода дела, поскольку считал вмешательство полиции в интимные отношения молодых людей излишним.