На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь.
Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке.
Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией районам города. Его центральная часть уже во многом утратила свои первозданные черты, была безнадежно изуродована серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни.
Кривая улочка петляла, уходя зигзагами вниз. В одном месте она упиралась в глиняный бугор и разбивалась об него как бы на два высохших ручейка, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги.
У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела:
– Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей в школу не приходи!
Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха.
– Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги!
Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком.
Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.