37 ноября, в среду, в год Серого Быка и Рыжей Коровы, со стороны лягушачьего острова в направлении Дворца Правосудия поспешно шагал какой-то человек. Несмотря на пронизывающий ветер, на незнакомце не было ни плаща, ни куртки. Весь туалет его состоял из коротких холстяных штанов, полосатых гетр, старой ситцевой блузки да деревянных башмаков с широкими металлическими пряжками. По внешнему облику, этого человека легко можно было принять за какого-нибудь ремесленника, или, возможно, бродячего актера, зарабатывающего на жизнь увеселением публики различными трюками. Он был среднего роста, сухощав и, невзирая на свой почтенный возраст, весьма подвижен. Двигался неизвестный резкими скачкообразными шагами и при этом горестно восклицал:
– Мой милый мальчик! Мой славный, славный Буратино!
На перекрестке улицы имени Ильи Муромца и бульвара Светлых Надежд прохожий всплеснул руками так, что едва не свалил с прилавка корзину с цветами.
– И куда это так спешит шарманщик Карло? – сказала цветочница торговке воздушными шариками и сластями. – Уж не приключилось ли с ним какой-нибудь беды?
– Похоже на то,– сказала торговка и стала нахваливать свой товар.– Воздушные шарики! Воздушные шарики! Красные! Желтые! Голубые! Леденцы на палочках! А ну, налетай! Не проходи!
Между тем шарманщик стремительно удалялся. Он был настолько поглощен в свои думы, что едва не наскочил на долговязого, как трость, почтальона в строгом лиловом костюме, ехавшего на самокате с почтовой сумкой на боку. Лишь в последние мгновение служащий почты резко вильнул в сторону, чудом избежав столкновения с зазевавшимся прохожим. Притормозив, почтальон прижался к стене, провожая взглядом шарманщика.

Тем временем инспектор Бублик и инспектор Сластена героически боролись с одолевавшей их скукой. Делать им было нечего, и они вели неравный бой с унылым врагом каждый на свой лад.
Сластена складывал на полу из кубиков ежика, а Бублик был погружен в чтение Тарабарских Ведомостей. В дежурной комнате царило глубокое молчание.
Наконец Бублик швырнул газету на стол и, с разочарованным вздохом, произнес:
– Опять ничего!
– Как? Совсем, совсем ничего? – уточнил Сластена.
– Абсолютно,– сказал Бублик.
– Да,– сказал Сластена. – Комиссару это вряд ли понравится.
Бублик бросил угрюмый взгляд на фигуру из кубиков и спросил:
– А это у тебя что? Корова?
– Не-а,– сказал Сластена.
– Велосипед? – выдвинул новую версию Бублик.
– У-у...
– А что?
Сластена потупился и, зардевшись от авторского смущения, пояснил:
– Ежик.
– А-а… – задумчиво протянул Бублик, теребя пальцами нижнюю губу. – Ну и ну…
– Что, скажешь, не похож?
Как и любому автору, Сластене нравилось, когда его творениями восторгались. К критическим замечаниям он относился болезненно.
Бублик обхватил растопыренными пальцами свой подбородок и, с видом большого ценителя искусства, стал рассматривать творение Сластены.
– Что ж,– наконец вынес он свой вердикт. – Определенное сходство с ежом, несомненно есть… Хотя в нем и просматриваются общие черты с коровой.
– Ладно, давай оставим моего ежа в покое,– сказал Сластена и указал на газету. –Ты лучше скажи: неужели там, в самом деле, ничего нет?
Бублик отрицательно мотнул головой.
– А ты внимательно прочел колонку происшествий?
– А как же!
– И?
– Говорю же тебе: пусто! Да вот, послушай сам.

«Вчера вечером, на лягушачьем острове, вблизи моста через черепашью речку был замечен неизвестный, оснащенный сачком для незаконной ловли лечебных пиявок. При приближении полицейского наряда, браконьеру удалось скрыться».      

– Дальше,– сказал Сластена.

«Из театра кукол синьора Карабаса-Барабаса сбежали пудель Артемон и актриса Мальвина. Тому, кто укажет синьору Карабасу Барабасу местонахождение беглецов, будет выплачено щедрое вознаграждение.

– Мимо,– сказал Сластена. – Давай дальше.

«На городском пустыре, возле харчевни трех петухов, произошла драка между бродячим котом Базилио и лисой Алисой. Драчуны отделались легкими ушибами»

– Дальше,– Сластена нетерпеливо притопнул ногой. – Все это не то.
– Больше ничего нет,– сказал Бублик. – Это все.
– Как все?
– А так.
Сластена удивленно округлил глаза:
– Дожились! Неужели во всем городе больше не произошло никаких происшествий? 
– Абсолютно.
Бублик бросил газету на стол и сказал:
– Если так пойдет и дальше, нам скоро придется подыскивать себе другую работенку!
Сластена подумал, что, возможно, его товарищ и прав: настоящего дела – со слежками, перестрелками и погонями – им уже вряд ли дождаться. С тех пор, как начальником криминальной полиции назначили комиссара Конфеткина, он пораспутывал все самые запутанные дела, переловил всех самых неуловимых преступников, и теперь Сластене и Бублику только и оставалось, что перечитывать Тарабарские Ведомости, да складывать из кубиков ежей. Но и упрекнуть инспектора Конфеткина им было не в чем – он просто выполнял свой долг. И, надо отдать ему должное, выполнял его отменно.

Бульвар Светлых Надежд представлял собой широкую, оживленную мостовую, утопающую в багряной листве каштанов и тополей. На нем находилась красивая башня ратуши с часами, которые отбивали мелодичные удары через каждый час. Тут размещалось здание городской думы, исторического музея, планетария, было несколько кинотеатров, множество магазинов и кафе. Молодежь облюбовала эту улицу для своих прогулок и свиданий. Художники устраивали здесь выставки картин. На бульваре Светлых Надежд вы всегда могли купить себе глобус, футбольный мяч, интересную книгу. Здесь было многолюдно и весело.
Но немногие знали о том, что бульвар Светлых Надежд был волшебным. А между тем на его мостовой уже не раз появлялись персонажи из самых различных сказок, и все они шли прямиком к комиссару Конфеткину.
Кого только не довелось принимать знаменитому комиссару в своем кабинете!
В свое время там побывала всемирно известная Машенька, сестра того самого Иванушки, которого унесли злые дикие гуси. Почтил Конфеткина своим визитом и Иван дурак, заехавший к нему за каким-то советом прямо на печи! Бывали тут и Синдбад мореход, и Дюймовочка, и Василиса Премудрая. А как-то раз к Конфеткину, как ни в чем, ни бывало, пожаловал сам Незнайка! Правда, с какой именно целью заходил Незнайка, для всех осталось тайной.
Да, славные это были времена! Конечно, работенки у Бублика и Сластены тогда было невпроворот, но зато и жаловаться на скуку им не приходилось. Однако с тех пор, как комиссар Конфеткин успешно расследовал несколько резонансных преступлений, положение дел коренным образом изменилось. В сказочных странах молнией пронеслась весть о комиссаре Конфеткине. Всякие скверные личности, творящие зло, заметно поубавили спеси.
Баба яга, костяная нога, сидела теперь в дремучем лесу, пугливо поджав куцый хвост и тихонько вязала Кощею чулок – она уже не решалась больше летать на своей противной метле и пакостить добрым людям. Змей Горыныч в страхе забился в самую отдаленную пещеру – он и думать забыл о том, чтобы воровать русских красавиц. Серый волк перестал прикидываться доброй заботливой козочкой и оставил, наконец, в покое бедных козлят. Все злодеи трепетали перед Конфеткиным, все понимали, что, вздумай они только вновь взяться за свои темные делишки – и их незамедлительно настигнет суровая рука Правосудия в образе бесстрашного комиссара.
Такое положение дел имело для инспекторов и свою оборотную сторону.
Каждое утро они исправно являлись на службу, но… ничего не происходило. Скучной чередой тянулись унылые однообразные дни, и в души Бублика и Сластены стали все чаще закрадываться сомнения: а что, если бульвар Светлых Надежд и впрямь утратил свои волшебные свойства? Что, если он из сказочного постепенно превратился в самый заурядный, самый тривиальный городской бульвар?
Но инспекторы гнали от себя такие черные мысли. Больше всего на свете они опасались превратиться в скучных, занудливых обывателей, только и умеющих, что ругать правительство, да тайком пересчитывать денежки в своих кубышках.

Итак, Бублик стоял у окна, задумчиво выпятив нижнюю губу, словно кто-то подцепил его на крючок, и хмурым взглядом обозревал бульвар Светлых Надежд. Внезапно его внимание привлек прохожий.
– Эй, коротышка! – окликнул он своего коллегу. – Бросай свои кубики и шуруй сюда!
В этот момент Сластена как раз прикреплял иголки к спине кубического ежа. По возбужденному голосу своего напарника он сразу понял, что случилось что-то важное. Он резво вскочил на ноги, взволнованно пнул ногой кубики и с широко распахнутыми глазищами подскочил к окну.
– Видишь ли ты этого индивидуума? – осведомился инспектор Бублик, мотнув головой в направлении странной фигуры, вприпрыжку мчавшейся по бульвару Светлых Надежд.
– Вижу,– сказал Сластена.
– И как ты полагаешь, куда он так спешит?
– Я полагаю… Э... Я полагаю… К-хе, к-хе…
Сластена призадумался. Ему не хотелось делать поспешных выводов, и он решил, как следует пораскинуть мозгами. Обдумав все хорошенько, он выдвинул версию:
– Я полагаю.. гм, гм… Что этот прохожий… Что этот прохожий… Что это… что он… к-хо! Спешит на вокзал. Вот!
– И с какой целью? – уточнил Бублик.
– Ну, он, наверное, опаздывает на поезд.
– Нет. Эта версия не годится,– сухо возразил Бублик.
– Ну и хрю,– обидчиво сказал Сластена, потешно сморщив нос.
В этот момент прохожий взмахнул руками столь энергично, что едва не снес корзину цветочницы. В следующий миг он уже чуть было не налетел на движущийся самокат. Оба инспектора с интересом наблюдали, как водитель резко вывернул в сторону, демонстрируя виртуозное мастерство езды на самокате.
– Никаких хрю!– сказал Бублик. – Маловероятно, чтобы этот субъект опаздывал на поезд
– Это почему же, интересно знать?
– А потому, что если бы дело обстояло подобным образом, в руках у него были бы чемоданы! – нравоучительным тоном пояснил Бублик. – Но, как мы видим, их у него нет!
Скрипя сердце, Сластена был вынужден признать правоту своего товарища – хотя бы один чемоданчик, опаздывающий пассажир, безусловно, должен был бы иметь. Он решил внести коррективы в свою версию.
– В таком случае, – сказал Сластена, приподнимая палец,– в таком случае… Э-э…  он встречает кого-нибудь на вокзале! Вот!
– Навряд ли,– отмел и это предположение Бублик.
– Почему это – «навряд ли?»                                 
– А потому! Если бы этот человек кого-нибудь встречал – он купил бы букет цветов. Но, как мы только что видели, он пронесся мимо цветочницы, не обратив на нее ни малейшего внимания. Следовательно, эта версия тоже не имеет под собой серьезных оснований.
– Ну, тогда, тогда… – Сластена наморщил лоб. – Ага! Знаю! Тогда он, наверное, позабыл выключить дома утюг!
Придя к такому заключению, инспектор Сластена радостно хихикнул.
– Ты думаешь? – Бублик иронически улыбнулся.
– А почему нет? У меня знаешь, сколько раз так бывало? Включишь дома там телевизор, или утюг,– а выключить и забудешь!
– Но лишь тогда, когда ты что-то перед этим гладил,– парировал Бублик. – Однако одежда этого субъекта не дает нам повода для подобных выводов. Как видим, она уже давненько не видела утюга.
Да, Бублику нельзя было отказать в проницательности!
– Хрю, хрю, хрю! – захрюкал Сластена, кривя рожицы. – Па-думаешь! Субъекта! Да я еще и не такие словечки знаю! Ты бы лучше, чем критиковать мои версии, сам выдвинул бы идею.
– Что ж, изволь,– сказал Бублик, потирая ладони и при этом зачем-то противно гундося в нос. – Изволь… (как видно, это словечко ему очень нравилось.) Судя по тому, что этот индивидуум (еще одно из его любимых выражений!) крайне возбужден и несется по бульвару Светлых Надежд, ничего не замечая вокруг,– судя по всем этим неоспоримым признакам, мы можем придти к заключению, что он куда-то спешит….
– Ну, это и ежу ясно! – сказал Сластена. – Но куда? Куда он так спешит?
– А вот это,– бесстрастным тоном заметил Бублик,– уже другой вопрос! Попытаемся ответить и на него. Итак, мы видим, что этот человек, несмотря на ненастную погоду, выскочил из дому без куртки и шляпы. Это может значить лишь одно: он спешит по крайне важному делу!
– Понятно, что по важному. По пустякам бы он так не бежал! Но по какому?
– А вот это мы сейчас узнаем,– произнес Бублик, ибо как раз в этот момент, неизвестный свернул к Дворцу Правосудия.

Позже, воскрешая в памяти все детали этого нашумевшего дела, комиссар Конфеткин отмечал, что тот памятный день начался для него самым тривиальным образом.
Как и всегда, он явился на службу к восьми часам. Погода была ветреной, и ему пришлось надеть поверх полосатой рубахи синюю тужурку. Короткие штанишки с небольшим фартучком на лямках (лямки, перекрещиваясь на спине, пристегивались сзади к поясу) комиссар решил поначалу не менять, но потом, поразмыслив как следует, пришел к выводу, что идти на работу в таком виде будет верхом легкомыслия. Стоило ли ему, подумал он, выставлять напоказ всему свету свои ободранные, словно у мальчишки, колени? Конечно, в этот момент прославленного комиссара меньше всего заботила мысль о своем престиже, но, тем не менее, ему не хотелось, чтобы его подчиненные посмеивались у него за спиной. После некоторых колебаний, Конфеткин все же удосужился надеть свои желтые клетчатые брюки.
Явившись к себе в кабинет, комиссар посвятил какое-то время рутинным делам: приводил в порядок некоторые запущенные бумаги, писал отчеты…
Оба телефона (и красный, и синий) как вспоминал потом Конфеткин, на его массивном, с двумя тумбами, столе молчали. За высокими готическими окнами по небу ползли серые унылые тучи. В пепельной дымке тонули мокрые крыши домов. Однако в кабинете было тепло и сухо – паровое отопление, проведенное во Дворце Правосудия два года тому назад, работало исправно.
В 28 минут одиннадцатого сквозь толстую, оббитую кожей дверь, в кабинет комиссара Конфеткина ворвались взволнованные голоса. Один – тонкий, задорный, как безошибочно определил комиссар, принадлежал Сластене. Другой – суховатый, надтреснутый – Бублику. А вот третий, – хриплый, взволнованный, исполненный глубокого драматизма,– был ему неизвестен.
Через секунду дверь распахнулась и на пороге появился инспектор Бублик.
– К вам посетитель,– доложил он.
– Имя? Фамилия? – осведомился комиссар.
За спиной Бублика показалась круглая физиономия Сластены. Он возбужденно воскликнул:
– Папа Карло из сказки Алексея Толстого «Золотой ключик!»
За год службы под началом Конфеткина, Сластена так и не научился подавлять свои эмоции.
– Тэк-с… – протянул комиссар.– Внесите его в книгу регистрации наших клиентов и попросите войти.
Но тут, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвался сам папа Карло. По худым щекам посетителя катились слезы.
– Мой милый мальчик! – простирая руки к Конфеткину, вскричал папа Карло. – Мой милый, славный Буратино!
Безутешный отец в отчаянии схватился за голову. Он находился в сильнейшем волнении.
– Он исчез, понимаете, исчез! – голова папы Карло беспомощно поникла. – Вышел из дому и – не вернулся!
Комиссар налил из графина в стакан газированной воды.
– Успокойтесь, пожалуйста,– сказал он, протягивая воду старому шарманщику. – Вот, выпейте. И расскажите все, что вам известно об его исчезновении.
Несчастный отец одним махом осушил стакан, даже не разобрав сгоряча, что там было.
– Ах, зачем, зачем я отпустил его из дому! – вскричал папа Карло, дергая себя за жидкие кустики волос.
Он затопал ногами и застучал кулаками по своей плешивой голове. Комиссар Конфеткин дал знак инспектору Бублику приступить к стенографии беседы. Бублик извлек из кармана куртки блокнот, на обложке которой красовался кот в сапогах и, раскрыв его, замер с пером наготове.
– Папа Карло,– продиктовал комиссар инспектору Бублику. – По профессии шарманщик… Проживает по улице?
Он вопросительно вскинул на посетителя брови.
– Лунных Грез, коморка № 9,– сказал папа Карло.
– Лунных Грез, 9,– проворчал комиссар, посасывая леденец. – Дело об исчезновении Буратино.
Он окинул шарманщика проницательным взглядом и переместил леденец за левую щеку:
– Когда это произошло?
– Позавчера утром! Сперва на него напала злая глупая крыса Шушара и едва не утянула в свою ужасную нору. Я услышал, как мой бедный мальчик зовет меня на помощь, и подоспел как раз вовремя. А потом Буратино отправился в школу и с тех пор не возвращался.
Старый шарманщик подавленно утер покрасневшие глаза кончиком шейного платка.
– Минуточку! – комиссар приподнял указательный палец. – Вы справлялись в школе о Буратино?
– О, да! Я был у директора школы, и он сообщил мне, что Буратино на уроки не являлся!
– Номер школы?
– Одиннадцать.
– Во время нападения крысы Шушары вы находились дома?
– Нет,– сказал шарманщик. – Мне пришлось отлучиться на короткое время.
– С какой целью?
– Я вышел купить своему сыночку курточку, букварь, несколько луковиц и хлеба, так как он ужасно проголодался.
– Насколько я понимаю,– уточнил Конфеткин,– это был его первый учебный день?
– Да! Самый первый учебный день…
– И он пошел в школу один, без всякого сопровождения? – уточнил комиссар.
Папа Карло понурился.
– Это моя вина,– пробормотал он с тяжелым вздохом. – Никогда, никогда себе этого не прощу.
Он ударил себя кулаком по темени.
– Возвращаясь домой с курточкой, провизией и букварем, вы услышали крики о помощи? – напомнил Конфеткин.
– Совершенно справедливо. Я услышал шум борьбы в своей коморке и пронзительные крики Буратино: «Папа Карло, на помощь! На помощь!»
Шарманщик схватился руками за ворот куртки. Он судорожно сглотнул ртом воздух.
– И?
– Я распахнул дверь… Шушара тянула Буратино в свою омерзительную нору, злобно сверкая красными глазами. Мой мальчик взывал о помощи звонким пронзительным голосом. Я снял башмак и запустил им в крысу. Шушара выпустила Буратино и шмыгнула в дыру под лестницей.
Комиссар Конфеткин закрыл глаза, рисуя в своем воображении эту картину. В кабинете нависла напряженная тишина.
– Дальше,– наконец проронил комиссар, массируя длинными музыкальными пальцами свой гладкий выпуклый лоб. – Попытайтесь воскресить в памяти все подробности этого рокового утра… Важна каждая деталь!
– Ну, потом Буратино поел, надел новую курточку и, рассматривая букварь с картинками, спросил, куда подевалась моя куртка…
Комиссар усмехнулся:
– Вы продали свою единственную куртку для того, чтобы купить все необходимое малышу?
Шарманщик, потупив взор, конфузливо развел руками.
– Так вот почему, оказывается, этот человек выскочил из дому без куртки! – жарко зашептал в самое ухо инспектору Бублику инспектор Сластена. – Загадка решена! Ай да комиссар!
Он восхищенно потер руки. Комиссар поднял палец, призывая всех к вниманию.
– А теперь припомните хорошенько, какова была реакция Буратино, когда он понял, что вы продали свою куртку?
– Вы хотите узнать, что сказал мой добрый, славный Буратино, узнав, что я остался без куртки?
– Вот именно,– сказал комиссар.
– Так вот! – произнес старый шарманщик, и в его голосе зазвучали горделивые нотки. – Мой милый мальчуган сказал мне, что, когда он вырастит и станет большим-пребольшим – то купит мне не одну, а целую тысячу красивых теплых курток! И, можете поверить мне, это – не пустые слова!
– Итак,– подытожил комиссар,– накануне своего исчезновения Буратино подвергся нападению Шушары. Были у нее для этого какие-то причины?
– Да,– вынужден был признать несчастный отец. – К сожалению, причины у Шушары были.
– И какие?
– Мой мальчик дернул Шушару за хвост.
– Зачем?
– Да так. Из любопытства.
– Гм, гм… – задумчиво проронил комиссар.
Он сцепил пальцы рук на животе и прикрыл веки.
– Это важно? – спросил папа Карло.
– Еще не знаю. Продолжайте…
Пока комиссар брел на ощупь, по крупицам впитывая в себя информацию. В этот момент он еще не знал, что пригодится ему в дальнейшем, а что – нет. Сейчас комиссару важно было составить себе общее впечатление, проникнуться атмосферой, царившей в доме старого шарманщика. Позже появятся новые детали, выявятся скрытые пружины преступления, если таковое имело место. Но пока все было покрыто туманом неизвестности.
– Не был ли Буратино накануне своего исчезновения чем-нибудь озабочен, расстроен? – спросил комиссар. – Возможно, его что-нибудь угнетало?
– Ну что вы, что вы! – замахал руками шарманщик. – У Буратино было прекрасное настроение! Он был так весел, энергичен, полон сил!
– Он съел весь хлеб?
– О, да!
– Весь-весь?
– До последней крошечки!
– А луковицы?
– Уплел подчистую! Говорю же вам, у него был отменный аппетит! Вы не поверите, комиссар, но перед тем, как я отправился за покупками, произошел один забавный случай. Уж и не знаю, стоит ли о нем говорить…
– Уважаемый папа Карло,–  нахмурился Конфеткин,– хотите ли вы, чтобы ваш малыш, живым и невредимым, вернулся домой?
– Еще как! – с пылом воскликнул несчастный отец. – Конечно!
– В таком случае,– назидательным тоном произнес Конфеткин,– прошу сообщить нам все, что вам известно  по этому делу. А уж о том, что важно, а что – нет, предоставьте судить мне.
– Ну, что ж,– сказал Папа Карло, пожимая плечами. – Тут нет никакого секрета. Все дело в том, что у меня в коморке с давних пор висит на стене кусок старого холста. На холсте же изображен очаг, в котором разведен огонь. А на очаге стоит котелок. Понимаете?
Папа Карло в нерешительности умолк, все еще сомневаясь, стоит ли занимать внимание комиссара подобными пустяками.
– Продолжайте,– сказал Конфеткин.
– И вот Буратино вообразил, будто все это не нарисованное, а настоящее,– пояснил старый шарманщик. – Ему захотелось узнать, что варится в котелке. Он попытался заглянуть в него, и проткнул носом в холсте дырку. Представляете?
– Н-да… – задумчиво молвил комиссар. – Любознательный молодой человек…
– Это имеет значение?
– Возможно. Опишите, как он выглядит.
– Кто? Котелок?
– Нет. Ваш сын.
– Ну, невысок, худощав…
– Во что он был одет, когда вышел из дому?
– В короткие штанишки, курточку, остроконечную шапочку, скроенную из разноцветных лоскутков и деревянные башмаки.
– Голос звонкий, веселый? – уточнил комиссар.
– Точно!
– Нос длинный, заостренный. Любит проказничать. Непоседлив и беззаботен. Легко поддается чужому влиянию. Очень большой озорник.
– Все правильно! Но откуда вам все это известно?
– Не имеет значения,– Конфеткин вяло махнул рукой. – Сколько ему лет?
– Три дня и две ночи,– сказал папа Карло.
– Что?
Конфеткин едва не проглотил леденец.
Работая долгие годы во Дворце Правосудия, комиссар Конфеткин привык не удивляться ничему. Он лично брал Колобка, отважно преследовал в сапогах-скороходах Бабу Ягу, которая пыталась скрыться от него в своей ступе, натворив немало всяких нехороших дел. Он имел дело с Серым Волком, Кощеем Бессмертным и Змеем Горынычем; нередко комиссар попадал во всякого рода переделки, но всегда с блеском выходил из любых затруднительных ситуаций. И все же этот опытный, мужественный, умный и решительный сыщик оставался в душе простодушным ребенком, и иной раз поражал окружающих своей непосредственностью.
– Три дня и две ночи! – удивленно молвил комиссар, покачивая головой. – Ну и ну!
Шарманщик счел нужным пояснить.
– Видите ли… к-хе, к-хе… Все дело в том, что Буратино – не совсем обыкновенный мальчик. Вернее сказать, он совсем необыкновенный мальчик…
Папа Карло умолк, чувствуя, что запутался окончательно.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду… – сказал папа Карло. – Я… как бы вам это сказать… В общем, я выстругал Буратино из полена.
Конфеткин думал, что сюрпризы уже окончились. Но, похоже на то, они только начинались.
– Из какого еще полена?
– Не знаю. Возможно, из липового. А, может быть, и из ясенего. Я в поленьях не разбираюсь. Мое дело – шарманка. Мир искусства…
– Как оно к вам попало?
– Полено-то?
– Да.
– Ну, зашел это я на днях к Сизому Носу…
– К какому, вы сказали, Носу?
– К Сизому. То есть к Джузеппе. Это у него прозвище такое. В общем-то, он старик неплохой, но имеет пристрастие к горячительным напиткам, в результате чего его нос…
– Понятно! – комиссар сделал нетерпеливый жест. – Итак, вы заглянули к Джузеппе по прозвищу Сизый Нос…
– Ну да. Захожу я, значит, к Сизому Носу. Он мне: «Как дела, Карло?» Я: «Неважно, старина» Он: «Что так?» Я: Да вот, мол, опять на мели – сломалась шарманка, теперь не знаю, что и делать. Джузеппе мне в ответ: «Э, чего проще! Вон, возьми-ка у меня это полено, выстругай из него куклу, обучи ее разным трюкам, и ходи по дворам, показывай людям представления. Будет тебе на стакан вина, да еще, может быть, и на кусок хлеба останется». Я так и поступил.
С Красным Носом и его внучкой Снегурочкой, Конфеткину приходилось иметь дело. Но Сизый нос… О нем он слышал впервые…
– Его адрес?
– Джузеппе-то? Да по соседству со мной, на Лунных Грезах. У меня – коморка №9, а у него – хибарка №7.
Комиссар знал этот район, как свои пять пальцев. Он находился на окраине города, вдали от респектабельных кварталов. Там обитали клоуны, шарманщики, поэты и художники, актрисы, звездочеты. В нем нашли свое прибежище  цветочницы, торговцы пиявками, мороженным, экстрасенсы, шпагоглотатели, игроки в кости и прочий мелкий люд…
– Как давно вы с ним знакомы?
– С самого детства. Вместе учились в школе, вместе…  гм, гм… приударяли за девочками. Потом Джузеппе открыл столярную мастерскую, а я стал музыкантом… Э-хе-хе! Годы, годы! Я так и не женился – весь с головой ушел в мир музыки и чистого искусства… А Джезеппе… что ж, бедняге не повезло… Он был обручен с одной из самых шикарных девушек во всем Карабасском королевстве. Но… в день свадьбы его невеста сбежала с одним заезжим канатоходцем, и с тех пор бедняга Джузеппе пристрастился к вину.
По роду службы, Конфеткину нередко доводилось выслушивать подобного рода истории. Разбитые судьбы… Несбывшиеся надежды… Стены этого кабинета хранили немало тайн, они были немыми свидетелями суровых драм и самых невероятных признаний. Казалось, здесь, в этом скромной комнате, причудливо переплетались судьбы многих людей.
Давно ли, на том самом стуле, что пустовал сейчас у стола комиссара, сидела Баба-яга, костяная нога, и с  горючими слезами на темных морщинистых щеках каялась в своих неблаговидных проделках? Было ли ее раскаяние искренним? Покончила ли она раз и навсегда со своими темными делишками? Комиссару Конфеткину очень хотелось бы верить в это, и он от всей души желал Бабе Яге, чтобы она, выйдя из мест лишения свободы, начала новую светлую жизнь. Но, положа руку на сердце, Конфеткин был далеко не уверен в том, что именно так все и будет.
Побывал в этих стенах и закоренелый грабитель рецидивист по кличке Колобок. Он ловко улизнул от обманутых им подельщиков – Медведя, Зайца и Волка. А это все были отчаянные ребята, тертые калачи! Ему удалось даже ускользнуть от самой матушки Лисы! Но только не от Конфеткина.
Однако бывали и другие: люди слабовольные, задавленные жизнью – различного пошиба курильщики, выпивохи, любители легкой наживы и острых ощущений. Люди без строгих моральных устоев и определенных занятий. Они стояли на самом низу общественной лестницы и были презираемы представителями так называемых высших сословий. Но, по сути дела, грань между теми и другими была не столь уж и велика. Конфеткин знал, что и среди тех, кого принято считать отбросами общества, встречались натуры цельные, возвышенные, со своими понятиями о долге и чести. Годами бились они, как мухи в паутине, в путах нищеты. И все же зачастую выходили победителями в суровой схватке с жизнью…
Комиссар сцепил руки на животе и, закрыв глаза, стал покачиваться на задних ножках стула. Нижняя губа Конфеткина задумчиво выпятилась.
Сизый нос… Сизый Нос… И все же, не проходил ли он по делу Снегурочки?
Эта давняя история приключилась в новогоднюю ночь. Тогда Снегурочка была похищена шайкой лесной нечисти во главе с Ведьмой и ее подручным Лешим. Все это были отпетые сорвиголовы, жившие по своим неписаным лесным законам. Той ночью Конфеткину с Красным Носом и Снеговиком пришлось изрядно попотеть, прежде чем они вызволили Снегурочку и привезли ее на елку к детям. Но, по-видимому, то давнее дело не имело ничего общего с нынешним.

После ухода шарманщика, Конфеткин расстелил на столе карту города и обозначил на ней кружком дом папы Карло. Затем отметил школу №11 и прочертил пунктирной линией маршрут от коморки папы Карло до школы.
– Ну что, сынки,– бодрым тоном произнес комиссар. – По коням! Для начала прочешете-ка этот район.
Острие карандаша размашистой петлей очертило район поиска.
– Потолкайтесь среди продавщиц мороженым, леденцами, газированной водой,– напутствовал комиссар. – Потолкуйте с цветочницами, жонглерами, уличными певцами. Возможно, его видели в каком-нибудь игрушечном магазине. Особое внимание уделите всевозможным увеселительным заведениям: каруселям, балаганчикам, кукольным театрам…
Комиссар неопределенно повел рукой:
– В общем, ищите…
– Ясно,– сказал Бублик. – Будут еще какие-нибудь инструкции, шеф?
Молодые инспекторы внимали каждому слову комиссара, словно оракулу. Они полагали, что Конфенткину известно нечто такое, что сокрыто от разумения всех остальных.
– Инструкции! – фыркнул комиссар. – Нет у меня никаких инструкций! Поставьте себя на место непоседливого юнца, способного из озорства дернуть за хвост злую крысу и наивно проткнуть носом нарисованный на холсте котелок. Такой проказник может оказаться где угодно.
– А, может быть, он сел покататься на трамвае и заехал совсем в другой район? – выдвинул рабочую гипотезу Сластена. – И теперь никак не может выбраться оттуда? Что, если навести о нем справки в трамвайном депо?
Он потупился и покраснел. Ему хотелось развить свою мысль: не следует ли сделать фото робот Буратино и напечатать его портрет во всех газетах? Но под испытующим взглядом Конфеткина он не стал развивать своих идей.
– Что ж,– проронил комиссар. – Все может быть, все может статься... Однако пока с этими повременим. Сначала прощупайте, что и как на этом участке.
Он постучал карандашом по карте.
– Если это не даст результата,– продолжал Конфеткин,– расширим район поиска. А сейчас… Как видите, прямо по пути к школе находится театр кукол синьора Карабаса Барабаса. Навряд ли молодой человек такого склада, как Буратино, мог равнодушно пройти мимо него.
Все-таки комиссар дал им зацепку!
– Будет сделано, шеф! – воскликнул Сластена с загоревшимися глазами. – Можно  приступать?
– Валяйте,– флегматично разрешил комиссар.
Инспекторы поспешно двинулись к выходу.
– Если что-нибудь разнюхаете – звоните без промедления,– сказал  им вдогонку комиссар.
Смешно подумать, но он, прославленный комиссар Конфеткин, в душе немного завидовал своим подчиненным. Ему самому хотелось потолкаться среди лоточниц, уличных акробатов, опросить местную детвору. Комиссару необходимо было проникнуться атмосферой улицы, по которой 48 часов тому назад шагал деревянный человечек. Он с ностальгией вспоминал о тех деньках, когда был таким же желторотым инспектором, как и Сластена, мерз на ветру, мок под дождем и ночи напролет торчал в каком-нибудь сыром подъезде, выслеживая матерого преступника. А иной раз шел и по заведомо ложному следу. Но комиссар понимал: нельзя сделать всю работу самому – необходимо дать возможность проявить себя и помощникам.
Впрочем, все это еще отнюдь не означало, что он обязан сидеть сиднем без дела, в тупом ожидании звонка от инспекторов. Для начала, он решил нанести визит Сизому носу.
Стрелки настенных часов показывали ровно половину второго, когда Конфеткин надел свой знаменитый непромокаемый плащ и вышел из кабинета. Он закрыл за собой дверь, спустился по винтовой лестнице в холл, угрюмо проследовал мимо дежурившего там «Бегемота» и вышел на улицу.
Поначалу комиссар хотел проехаться к Джузеппе на своем служебном самокате, но затем все же решил пойти пешком.
По дороге он заскочил промочить горло в бар «Пилигрим». Около стойки вились школьники в пестрых костюмах, в глубине зала сидела за чашкой чаю чья-то бабушка в накинутом на плечи пуховом платке. Один из мальчишек, с копной рыжих волос на голове, рассказывал своей подружке историю о каком-то петухе, пуделе Артемоне и лирическом актере Пьеро. Конфеткин слушал эти россказни вполуха, не придавая им значения. За дальним столиком, поставив в угол мокрый сачок, сидел долговязый тип с длинным неприятным лицом. Едва комиссар вошел в бар, он весь как-то сник, съежился, и его глазки воровато забегали по углам. У незнакомца был такой таинственный вид, словно он занимался чем-то противозаконным – контрабандой табака, например.
Впрочем, комиссар уже давно привык к такой реакции в подобных заведениях со стороны некоторых не совсем чистых на руку типов. При его появлении, им становилось не по себе, и они старательно делали вид, что ничем не отличаются от прочих добропорядочных граждан. Но именно такая реакция и выдавала их с головой.
«Кто бы это мог быть? – подумал комиссар. – Карманник? Мелкий шулер?»
Но тут его внимание привлек мокрый сачок. От острого взгляда Конфеткина не укрылось и то, что незнакомец был в длинном темно-зеленом пальто и высоких сапогах, измазанных илом.
«Возможно, это нелегальный торговец пиявками, укрывающийся от уплаты федеральных налогов?» – предположил комиссар.
Почувствовав на себе тяжелый испытующий взгляд Конфеткина, человек с сачком вобрал голову в плечи и уткнулся носом в рюмку с крем-содой.
Комиссар перевел взгляд на витрину с бутылками. Некоторое время он обдумывал, что же ему все-таки заказать: лимонад, квас, или же клюквенный сок? Все-таки он решил отдать предпочтение  клюквенному соку.
 Между тем бармен уже узнал легендарного комиссара, так как неоднократно видел его фотографии в газетах. Он принял заказ и спросил:
– Новое дельце, комиссар?
Конфеткин что-то невнятно промычал в ответ.
Бармен подал ему клюквенный сок, приняв мычание комиссара за знак согласия.
– Что ж, желаю успеха,– сказал бармен, протирая бокалы. – Может, пропустите еще стаканчик?
 Конфеткин пожевал губами.
– М-м-м. Пожалуй.
Выпив сок, он расплатился и вышел из бара.
Если бы комиссар задержался в «Пилигриме» еще не надолго, он непременно увидел бы, как туда вошел человек могучего телосложения с длинной черной бородой, доходившей ему до самых колен. У неизвестного было угрюмое багровое лицо и маленькие злые глазки. Бородач был в широкополой шляпе и непромокаемом плаще. За поясом у него торчала плеть с семихвостым концом, какими обычно пользуются дрессировщики диких зверей.
Войдя в бар, бородач направился прямиком к человеку с сачком в дальнем конце зала. Он уселся напротив него, придавив собою стул, показавшийся под его массивной тушей игрушечным. Мужчины приблизили друг к другу возбужденные лица и о чем-то таинственно зашептались. 

На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь.
Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке.
Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией районам города. Его центральная часть уже во многом утратила свои первозданные черты, была безнадежно изуродована серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни.
Кривая улочка петляла, уходя зигзагами вниз. В одном месте она упиралась в глиняный бугор и разбивалась об него как бы на два высохших ручейка, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги.
У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела:
– Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей в школу не приходи!
Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха.
– Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги!
Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком.
Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.

Конфеткин постучал в калитку столяра Джузеппе. Не получив ответа, он вошел в крошечный дворик.
Со стороны столярной мастерской доносились размеренные звуки. Комиссар подошел к ней, открыл дверь и увидел хозяина дома, который стругал рубанком какой-то брусок.
– Господин Джузеппе? – окликнул столяра Конфеткин.
Старик обернулся на голос. Он сдвинул очки на кончик носа, пристально всматриваясь в незнакомца.
– Он с-самый,– сказал Джузеппе, глядя на нежданного гостя поверх очков.
– Комиссар Конфеткин,– представился комиссар.
Джузеппе удивленно мотнул головой. Он полагал, что перед ним стоит обыкновенный клиент, а оказалось, это был Конфеткин собственной персоной!
– Чем могу с-служить? – справился столяр, с особым тщанием выговаривая слова.
– Я расследую дело об исчезновении Буратино,­– пояснил комиссар. – Он пошел в школу и не вернулся домой. Вы слышали об этом?
– Да.
– От кого?
– От моего приятеля, старины Карло.
– Это вы дали ему полено, из которого впоследствии был выструган малыш?
– Я-а! – икнул столяр.
Было ясно, что Джезеппе не вполне трезв. Похоже, это было его обычное состояние.
– Скажите, это полено отличалось чем-нибудь от других?
– Еще как отличалось!
– И чем же именно?
– Ну, с виду-то оно – полено как полено,– сказал Сизый нос. – Да с секретом! Едва я начал его стругать, как оно принялось пищать и кричать, что ему, видите ли, щекотно, так что я даже подумал, не выпил ли я чего-нибудь неподходящего. А потом, когда ко мне зашел Карло, оно взяло – да и стукнуло его по голове!
Скупой свет едва пробивался сквозь грязные оконные стекла. На подоконнике стояла наполовину пустая бутылка дешевого вина, и комиссару показалось, что в мастерской чего-то явно не хватает… Но чего именно? Он пошарил взглядом по помещению.
– Когда вы в последний раз видели малыша?
– Позавчера вечером.
– Где?
– На крыше одного из домов.
– Он был один?
– Нет. С ним были кот Базилио и лиса Алиса.
– Куда они направились?
– Не знаю.
Конфеткина по-прежнему не оставляло ощущение того, что здесь что-то не так. Не доставало какой-то важной, существенной детали…
Он вновь окинул острым взглядом жилище старого холостяка.
В углу свален в кучу старый хлам… Везде царит хаос и запустение. Чувствовалось отсутствие заботливой женской руки; по-видимому, эта коморка уже никогда не огласится детским смехом. Даже не верилось, что когда-то Сизый нос мог испытывать сильные душевные порывы, мог быть по-настоящему влюблен. Теперь бутылка вина являлась единственной отрадой в его жизни. Но самое ужасающее, пожалуй, заключалось в ином: Джузеппе даже не осознавал всего драматизма своего положения!
Комиссар извлек из кармана круглую жестяную баночку и, взяв оттуда леденец, отправил его в рот:
– Что вы можете сказать об этой компании?
– Довольно скверные личности. Кот очень  глуп. Он бродяжничает, притворясь слепым. Алиса – еще та штучка. С ней надо держать ухо востро!
– Вы разговаривали с ними?
– Да.
– О чем?
– Я убеждал Буратино вернуться домой, не водить компании с этими прохвостами. Но разве нынешняя молодежь слушает старших? Они же сейчас все такие грамотные стали! Буратино стал кричать, что он уже взрослый и вправе водиться, с кем захочет. И вообще принялся меня дразнить. А эти двое его еще и подбивали.
Комиссар нахмурился. Чего же все-таки не доставало этой коморке? Возможно, это не имело прямого отношения к делу, но, тем не менее, он по привычке хотел прояснить все до конца.
– Вам известно, где проживают кот с лисой?
– А кто ж их знает. Шатаются то тут, то там.
– А где их можно увидеть чаще всего?
– У базара. В какой-нибудь харчевне. В таких местах, где можно кого-нибудь надуть, поживиться за чужой счет. Вот только не пойму, что за трюк они задумали на этот раз? Зачем им мог понадобиться Буратино? Ведь у малыша нет ни гроша.
– Опишите, пожалуйста, как выглядят эти двое.
– Ну, Базилио – такой серый, толстый, потрепанный, с ободранными ушами. Забияка и врун. Алиса – рыжеватая, с пушистым хвостом. Очень жеманна. Но при определенных обстоятельствах, может быть довольно милой, в особенности, если задумала облапошить какого-нибудь простака.
– Вы говорили Карло, что видели Буратино в компании кота и лисы?
– А зачем бы я стал понапрасну тревожить старика? Нет. Я не сказал ему ни слова.
– Спасибо. Если понадобится, я к вам еще загляну.
Комиссар направился к двери. И тут мучавшая его загадка разрешилась сама собой: столяр выдвинул верхний ящик верстака и достал оттуда стакан.
– Не хотите ли промочить горло, комиссар?
– Нет, благодарю.
Итак, стакан находился в верхнем ящике верстака! Он лежал там, среди стамесок, рубанков и прочего столярного инструмента, в то время как Конфеткин  бессознательно пытался отыскать его рядом с бутылкой. Вот что значит шаблонные стереотипы мышления! А между тем, в действиях столяра была своя логика: тут стакан был у него всегда под рукой.
Между тем Сизый Нос, с невинной улыбкой на устах, наполнял стакан вином.
– А, может быть, все-таки пропустите стаканчик, комиссар? При такой погоде это не повредит, уж можете поверить старику Джузеппе. Ну, как знаете. А я, с вашего позволения, выпью, кхе-хе…
Физиономия столяра расплылась в довольно глупой улыбке. Он выпил вино и причмокнул от удовольствия. По-видимому, стакан являлся для него таким же необходимым атрибутом, как стамеска и рубанок.

Выйдя из коморки Джезеппе, комиссар направился к папе Карло, но того дома не оказалось, и он решил зайти к нему в другой раз. Сейчас же самым разумным было возвратиться во Дворец Правосудия. Возможно, там его уже ждала какая-то информация о Буратино.
Однако не успел комиссар выйти на развилку улицы, как подвергся неожиданному нападению. Из-под черного камня внезапно выползла змею и стремительно набросилась на комиссара. Конфеткин  проявил отменную реакцию: он молниеносно выхватил из кармана плаща волшебную дудочку и заиграл на ней веселую мелодию.
Змея затанцевала. Она начала выгибаться на камне, раздуваясь и тяжело дыша, пока не превратилась в омерзительную старуху.
– Пощади, комиссар! – закричала старуха, отплясывая на камне. – Сжалься надо мной! Ох! Ох! Мочи нету! Сейчас сердце лопнет! Молю тебя, прекрати!
Комиссар отнял волшебную дудочку от губ и погрозил ведьме пальцем. Обессиленная старуха сникла, обернулась змеей и уползла в свою нору.
Итак, на этот раз орудием злых демонов ночи выступила змея, принявшая обличье злобной старухи. Как и при расследовании почти любого дела, бесы снова не давали Конфеткину покоя. Теперь они уже не отступятся от него, и будут вредить до самого конца расследования. Тем паче, что ареной битвы сил света и тьмы являлся невинный ребенок. Но комиссар знал также и то, что, несмотря на все злые чары, сумеет одолеть их препоны, так как правда была на его стороне.
Через пятнадцать минут скорой ходьбы Конфеткин был уже во Дворце Правосудия. Едва он поднялся к себе в кабинет, как зазвонил телефон. Комиссар поднял трубку, даже не сняв плаща.
– Алло, шеф! – раздался возбужденный голос Сластены. – Мы напали на след!
Конфеткин слегка отодвинул трубку от уха. Ему показалось, что он ощущает у своей щеки жаркое дыхание инспектора.
– Где ты находишься? – спросил комиссар.
– У театра кукол синьора Карабаса Барабаса! Я звоню вам из телефона-автомата, шеф! Это тут рядом, на углу. Мы раскопали важного свидетеля! Как и всегда, вы оказались правы: Буратино не смог равнодушно пройти мимо театра кукол. Он свернул туда по пути в школу, продал одному мальчишке свой букварь за четыре сольдо, купил билет и пошел на представление. Затем его видели на сцене. Во время интермедии  «33 пощечины» он выскочил на подмостки и стал танцевать с актерами стильный танец «Птичка-полька». Но тут появился директор театра, синьор Карабас Барабас и уволок Буратино за кулисы, после чего представление возобновилось! Да, вот еще что, шеф! Во время спектакля Буратино сидел в первом ряду!
Он умолк, давая время Конфеткину осмыслить информацию. Но, впрочем, не надолго:
– Какие будут указания, комиссар? Доставить к вам мальчишку, купившего букварь у Буратино?
– Не стоит.
– А что с ним делать?
– Отпусти его.
– А вы подъедете, шеф?
Конфеткин пожевал губами:
– Ммм… Пока не знаю.
– А что делать нам?
– Пока оставайтесь на месте… Впрочем…
У комиссара мелькнула одна мысль.
– Жди меня у кукольного театра, а Бублик пусть возвращается сюда. Передай-ка ему трубку.
Через секунду возле уха комиссара раздался сухой надтреснутый голос второго инспектора:
– Я на проводе, шеф.
– Вот что, сынок, давай-ка, двигай сюда. Поглядишь тут в нашей картотеке, есть ли у нас что-нибудь на кота Базилио и лису Алису. К моему приходу постарайся разузнать о них всю подноготную.
– Будет сделано, шеф.
Комиссар положил трубку и спустился в вестибюль. На этот раз он решил воспользоваться своим служебным самокатом. По дороге он подумал о том, что следовало бы еще разок зайти к старому шарманщику и осмотреться на месте. Предметы обихода, обстановка, вся атмосфера жилища, могли сказать очень много об его хозяине и натолкнуть на какую-нибудь мысль.
Подъехав к театру кукол, он поставил свой старенький, видавший виды самокат у тротуара, и к нему тут же устремился нервный худощавый человек в куртке стального цвета. На голове у него была спортивная вязаная шапочка, а на ногах – грязные кеды.
– Мы всегда рады приветствовать вас на нашей платной автостоянке! – хищно осклабился человек в кедах.
– Какой такой платной автостоянке? – проворчал комиссар.
Он огляделся по сторонам, но ничего, кроме кривой улицы, усеянной рытвинами и колдобинами, не увидел. Неподалеку, посреди дороги, зиял водопроводный колодец без крышки люка. Из колодца торчала корявая палка с грязной тряпкой.
– Здесь платная автостоянка, сэр! – возвысил голос сборщик платежей. – Извольте заплатить два сольдо!
Комиссар усмехнулся:
– Но что-то я не вижу здесь никакой автостоянки.
– Да вот же она,– и человек в кедах указал отогнутым пальцем куда-то себе за спину. – Видите знак?
Конфеткин посмотрел в указанном направлении и действительно увидел знак: серый круг, в котором была изображена рука с протянутой ладонью. В нее падали монеты.
«Что-то тут не так,– подумал Конфеткин. – Надо бы разобраться с этим мошенником».
Он пошарил рукой в кармане.
– А на что идут деньги от сборов?
Сборщик налогов с готовностью пояснил:
– На ремонт дорог.
Комиссар вынул из кармана свой жетон и показал его человеку в кедах:
– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Покажите-ка мне вашу лицензию, дружище.
Лицо сборщика податей вытянулось.
– Одну минутку, я сейчас вернусь,– заюлил он. – Кажется, меня зовет директор…
Он затрусил прочь от Конфеткина со скоростью ветра. Комиссар с озорным блеском в глазах наблюдал за тем, как аферист поспешно нырнул в ближайший переулок. Оставив самокат у обочины, Конфеткин неспешно, двинулся к разноцветному шатру театра. Инспектор Сластена уже поджидал его у входа.
– Пойдем-ка со мной, старина.
Они вошли в шатер через служебный ход.
За кулисами стоял невообразимый гам, повсюду сновали куклы: собака с черными бусинками глаз, леший, ведьма, дикие гуси, фокусник в высоком колпаке со звездами, король и королева…
– Уважаемый, не подскажете ли, как пройти к директору театра? – обратился Конфеткин к проходившему мимо королю.
Король величественно приосанился, скрестил руки на груди и открыл рот для королевского ответа, но тут в разговор вклинилась королева:
– Карабас Барабас-то? Идемте, я вас проведу.
Король так и остался стоять с открытым ртом.
Его царственная супруга подвела комиссара к кабинету директора, и Конфеткин постучал в дверь.

– Ну, кого там еще черти несут? – злобно зарычал Карабас Барабас.
Он сидел в широком кожаном кресле у пылающего камина и ковырялся вилкой в зубах.
Дверь открылась, и он увидел молодого человека, в шляпе и длинном темном плаще. За ним, как тень, следовал пухлый краснощекий парнишка.
– Комиссар Конфеткин из Дворца правосудия,– представился вошедший. – А это – мой помощник.
Сластена замер у порога в довольно эффектной позе: ноги – на ширине плеч, грудь выпячена колесом, а руки заложены за спину. Невозмутимый взгляд устремлен поверх головы доктора кукольных наук.
– Рад! Очень рад! – залебезил директор. – Какая высокая честь! Проходите, проходите, присаживайтесь, господа!
Он сделал радушный жест. Комиссар неторопливо опустился на стул, бросил за щеку леденец и закинул нога на ногу.
– Мне хотелось бы обсудить с вами одно дело. Если вы, конечно, не против.
– Нет, нет! Что вы! Что вы! – замахал руками директор театра, изображая на своем лице бурную радость. – Ни в коем случае! Напротив, всегда, всегда рад услужить многоуважаемым органам правосудия!
– Вот и отлично,– сказал комиссар. – Меня интересует некто по имени Буратино. Вы что-нибудь знаете о нем?
– Буратино, Буратино… – забормотал Карабас Барабас, закатывая глаза и задумчиво почесывая бороду. – Нет, что-то не припоминаю.
– Ну, как же. Худощавый, в коротких штанишках, с острым носом,– напомнил комиссар. – На голове – колпачок с кисточкой. Во вторник он был у вас на представлении, затем его видели на сцене. После чего, на глазах многочисленных зрителей, он был унесен вами за кулисы. Все это будет не так уж трудно доказать в суде.
– Ах, да! Да, да! – Карабас Барабас хлопнул себя ладонью по лбу. –  Вы знаете, теперь я, кажется, припоминаю! Действительно, этот юнец выскочил на сцену во время спектакля  и едва не сорвал представление! Пришлось убрать его за кулисы.
– И этим дело ограничилось?
– Ну… знаете ли…  пришлось сделать этому озорнику небольшое внушение,– смущенно развел руки доктор кукольных наук. – Объяснить ему, что так не подобает вести себя в театре. Но, когда выяснилось, что мальчик почти сирота, я растрогался чуть не до слез…
Карабас Барабас потупил взгляд и нервно затеребил кончик носа.
– Знаете, комиссар, ведь внешность иногда бывает обманчива… По мне, может быть, этого и не скажешь, но порою я бываю очень сентиментален… (синьор Карабас Барабас всхлипнул). Конечно, иной раз приходится делать вид, что я суров – надо же как-то держать в узде всю эту актерскую братию… Но когда малыш рассказал мне, что живет в коморке старого больного шарманщика Карло… (Карабас Барабас вновь всхлипнул) Что он – единственная опора в его нелегкой жизни… На меня что-то накатило. Вспомнил свое босоногое детство… Старенького отца… И до того умилился! (тут директор чхнул с такой силой, что с гвоздя в стене упала сковорода) Вы знаете, комиссар, в нашей профессии приходится и самому быть в глубине души ребенком. Поэтому я обласкал Буратино, как мог, обогрел его, обсушил на гвоздике… И, хотя поначалу был чертовски зол на него, в конце концов дал ему 5 золотых монет для его старенького отца. А затем отпустил на все четыре стороны. Вот и вся история, комиссар.
– И вам больше нечего добавить к сказанному?
– Абсолютно.
– Если не ошибаюсь, недавно вы поместили объявление в «Тарабарских ведомостях» об исчезновении одной из ваших актрис по имени Мальвина?
– Поместил, поместил! И даже посулил щедрое вознаграждение тому, кто укажет ее местонахождение.
– Это что-нибудь дало?
– К сожалению, нет.
– Как вы полагаете, что с ней могло произойти?
– Вероятно, сбежала с каким-нибудь вертопрахом. Я уже давно подозревал, что она водит шашни с одним из моих лирических актеров.
– А, может быть, с ней дурно обращались?
Пока комиссар бил вслепую. Директор почесал бороду.
– Не думаю. Конечно, в актерской среде в ходу всякие колкие шуточки. Но чтобы из-за этого убегать...
– Не было ли между вами и Мальвиной каких-либо трений?
– И как вы могли подумать такое о, Боже мой! – Карабас Барабас воздел руки над головой. – О, Боже мой, комиссар! Да ведь я для своих кукол – как отец родной. Уверяю вас, у нас были самые сердечные отношения!
Он достал из кармана штанов большой платок и стал утирать им глаза. Конфеткин поднялся со стула.
– Что ж, благодарю.
Доктор кукольных наук отнял платок от лица и заулыбался:
– Всегда рад видеть вас, комиссар! Если будет нужно что-нибудь еще – заходите, не стесняйтесь.
– Что ж, возможно я еще воспользуюсь вашим приглашением,– сказал Конфеткин, покидая кабинет.
За дверью он неожиданно столкнулся с королевой.
– Не верьте ему,– горячо зашептала королева. – Этот Карабас Барабас – ужасный лгун! И он все врет! Сначала он хотел бросить в горящий камин бедного Буратино, чтобы изжарить на нем себе жаркое. Но когда тот рассказал ему о каком-то очаге, вдруг передумал. Почему? Все говорят, что тут скрыта какая-то тайна! А Мальвина убежала от него, потому что не выдержала его грубого обращения. Я, может быть, тоже скоро сбегу. Уж лучше коров доить, чем терпеть постоянные издевательства этого мужлана!

– Куда теперь, шеф? – спросил Сластена.
– Возьми мой самокат и дуй во Дворец Правосудия. А я еще немного пройдусь.
Комиссару необходимо было побыть в одиночестве и все взвесить. Он неторопливо двинулся по улице в направлении бульвара Светлых Надежд.
Итак, если верить синьору Карабасу Барабасу, Буратино получил от него пять золотых монет. Вечером того же дня, его видели в компании кота Базилио и лисы Алисы. Затем следы деревянного человечка терялись…
Единственной зацепкой во всей этой истории были слова королевы о каком-то очаге. Не о том ли, что был нарисован на куске старого холста в каморке папы Карло?
Конфеткин отправил за щеку еще один леденец.
…По словам Сизого Носа, Буратино ушел с котом и лисой добровольно. Но это еще ничего не означало. Вполне возможно, эти двое позарились на его деньги и, дабы выманить их у него, наплели ему разных небылиц. Однако сейчас комиссара занимало иное: за что Карабас Барабас мог дать Буратино столь крупную сумму? Директор театра не производил впечатления человека, швыряющегося золотыми монетами направо и налево.
По пути во Дворец, Конфеткин решил еще разок заглянуть в бар «Пилигрим». Он заказал клюквенного соку и внезапно увидел в зале человека в кедах. Тот сидел, низко опустив голову в тщетной надежде, что комиссар его не заметит.
Конфеткин взял стакан с соком и подсел к столику сборщика податей.
– Ну что, старина, встретились вы со своим директором?
Человек в кедах замялся:
– Гмм. Да нет, он как раз куда-то ушел…
– А кто ваш директор?
– Мой директор? – сборщик налогов, казалось, не понял вопроса.
– Вот именно, старина. Кто он такой?
– Ну, он такой,– сказал его собеседник, делая неопределенные движения пальцами. В общем, он этот… Синьор Карабас Барабас.
– Вот как? А разве он не является директором кукольного театра?
– Одно другому не мешает,– сказал мытарь. – Карабас Барабас – человек деловой. У него широкая сфера деятельности. Сеть самокатных стоянок, оптовая торговля лечебными пиявками… Ну, и театр кукол тоже.
Комиссар допил свой сок:
– А кто ему поставляет пиявки?
– Главным образом, господин Дуремар.
Конфеткин вспомнил долговязого типа с сачком в темно-зеленом пальто, сидевшего недавно в этом баре.
– Он тут бывает?
– Довольно часто.
– Ладно, старина, до скорого.
Движимый каким-то смутным предчувствием, он вновь подошел к стойке бара.
– Еще стаканчик? – спросил бармен.
– Пожалуй…– комиссар, прищурив глаз, сделал несколько глотков кисло-сладкой жидкости. – Послушайте, дружище, – обратился он к бармену,– меня интересует один человек с сачком, в лиловом пальто.
– Господин Дуремар?
– Он самый.  Мне необходимо встретиться с ним. Где бы я мог его найти?
– Не знаю. Он живет где-то в районе старых прудов. Спросите у Чулика, он его хорошо знает.
Он крикнул в зал:
– Эй, Чулик! Иди-ка сюда!
Из-за стола поднялся невзрачный плешивый человечек с длинным горбатым носом на смуглом лице. Его глазки воровато бегали по углам. Походка была неуверенной. Пока он пробирался к стойке, бармен пояснил:
– Они работают на пару. Чулик стоит в пруду голым до тех пор, пока пиявки к нему не присосутся. Затем он выходит на берег, и Дуремар их с него сдирает. За день такой работы Дуремар платит Чулику четыре монеты, а сам заколачивает не меньше двадцати.
Напарник Дуремара подошел к стойке бара.
– Вот, господин комиссар интересуется твоим приятелем,– сказал бармен. – Ты знаешь, где живет Дуремар?
Чулик замотал головой:
– Нет.
Комиссар сокрушенно вздохнул:
– Очень жаль. Мне не хотелось задерживать вас как важного свидетеля в одном довольно скверном деле. Но если нельзя потолковать в Дуремаром, придется взять в оборот вас. Кстати, насколько законен ваш промысел?
– Я, кажется, вспомнил,– сказал Чулик. – Да! Точно! Дуремар живет в «Старых прудах». Переулок Трех Ведьм, дом №13.
– Благодарю, старина,– сказал Конфеткин. – Можете идти и спокойно допивать свой сок.
Комиссар понятия не имел, зачем ему понадобился адрес торговца пиявками. Скорее всего, сработала профессиональная привычка – Дуремар показался ему чем-то подозрительным. Как знать, возможно, кроме чисто деловых отношений его связывало с синьором Карабасом Барабасом и что-то еще.
Оставшийся путь до дворца правосудия Конфеткин проделал минут за десять. В дежурке его уже поджидал посетитель. При появлении комиссара, он торопливо поднялся со стула:
– Пьеро,– представился посетитель с изящным поклоном. – Лирический актер театра кукол синьора Карабаса Барабаса.
Комиссар приглашающим жестом протянул руку к двери:
– Прошу ко мне в кабинет.
У Пьеро было бледное, словно обсыпанное мукой, лицо. Оно показалось комиссару печальным и мечтательным. Лирический актер носил белую рубаху с длинными рукавами и круглым гофрированным воротником. Выглядел он очень взволнованно.
Они сели за стол.
– Итак?
Внезапно актер нервно вскочил со стула, заломил руки над головой и слезливым голосом продекламировал:

Пропала, пропала невеста моя!
Она убежала в чужие края.
Рыдаю и плачу, не в силах сдержаться.
Уж лучше, Мальвина, мне с жизнью расстаться!

Из глаз Пьеро покатились слезы.
– Успокойтесь,– сказал комиссар и протянул лирическому актеру стакан газированной воды. –  И изложите суть дела.
– Так я же  уже изложил! – воскликнул Пьеро. – Причем в стихах.
Он отпил несколько глотков.
– Я бы предпочел, чтобы вы это сделали в прозе,– сказал Конфеткин. – И желательно, как можно лаконичней. 
Пьеро поставил стакан на стол.
– Моя Мальвина, моя девушка с голубыми волосами, сбежала! Ах! Ах!
Он всплеснул руками и закачался из стороны в сторону. Конфеткин насупился:
– Прошу вас взять себя в руки. Мы с вами не в театре кукол синьора Карабаса Барабаса. Итак, сбежала ваша невеста. И что же вы хотите от меня?
– Я прошу вас разыскать ее.
– Это не по моей части.
– Комиссар! – вскричал Пьеро, с мольбою протягивая к Конфеткину руки. – Неужели вы никогда не были влюблены?
– Нет, – сказал комиссар.
– И никогда не бродили под окнами своей любимой лунной ночью? Не читали ей стихов? Не слушали пение соловьев в дубовом бору, тоскуя о ней?
– Увы,– проворчал комиссар. – Ничего подобного со мной пока не происходило.
Актер тоскливо завыл:
– Тогда я пропал! Я пропал!
Конфеткин решительно пресек эти слезливые стенания.
– Вот что, дружище,– сказал он. – Отправляйтесь-ка домой, выпейте клюквенного соку с валерьяновыми каплями, или еще чего-нибудь успокаивающего. А я тем временем попытаюсь разузнать, где ваша девушка. Как только у меня будут для вас новости, я дам вам знать.
Пьеро начал сумбурно благодарить комиссара, пересыпая свою речь бессвязными восклицаниями.
Конфеткин так и не смог объяснить себе, зачем он вызвался помочь лирическому актеру. Обычно, он не брался за подобного рода дела, поскольку считал вмешательство полиции в интимные отношения молодых людей излишним.

Однако если уж, комиссар дал кому-либо свое веское слово – он привык его держать. Это было одной из отличительных черт его сложной многогранной натуры. Поэтому, как только Пьеро покинул кабинет, Конфеткин проворчал:
– Эй, лежебока, подъем! Довольно дрыхнуть. Есть работенка.
Занавеска на одном из окон всколыхнулась, и оттуда послышался высокий мелодичный голосок:
– Мурр!
– Вставай, вставай,– с напускной строгостью сказал Конфеткин. – Хватит нежиться. У человека невеста сбежала – надо помочь.
Из-за занавески высунулась белая симпатичная мордашка с красивыми изумрудными глазками. Под маленьким изящным носом красавицы торчали тонкие длинные усики. Кошечка потянулась и  выгнула спину дугой.
– Мурр, мурр,– пропела она и сладко зевнула.
Грациозно соскочив с подоконника, она подошла к комиссару и нежно боднула его лбом в ногу. Не удовольствовавшись этим проявлением дружеских чувств, кошечка стала ласково тереться об его голень.
– Ну, все, Маркиза, довольно,– сказал Конфеткин с притворной строгостью. – Экая ты, однако, приставала.
В ответ Маркизой подобралась и вскочила ему на колени. Прежде чем улечься, она принялась утаптывать ноги Конфеткина своими мягкими лапками, то и дело запуская ему в них острые коготки. Комиссар легонько стукнул ее ладонью по спине:
– Маркиза! Ты же делаешь мне больно!
Кошечка повернулась к комиссару спиной, и ее пушистый хвост попал ему в нос.
– Ну-с,– усмехнулся Конфеткин, отстраняя от своего носа ее хвост. – И где же наши хорошие манеры, моя милая леди?
Маркиза прыгнула с колен на стол. Она уселась на какую-то официальную бумагу, приподняла лапку и легонько взмахнула ей у щеки комиссара.
– Слушай, киска,– сказал Конфеткин, доверчиво глядя в ее узкие зеленые глазки. – Мне сейчас не до игр. Ты же все слышала. Исчез Буратино. Пропала Мальвина. Дело принимает скверный оборот.
– И ты опять никак не можешь обойтись без твоей глупой Маркизы, верно? – приятным грудным голосом произнесла кошечка. – Ладно, уж, так и быть, помогу тебе и на этот раз.
– Да уж, сделай одолжение, киса,– сказал комиссар. – Разузнай там по своим каналам, куда подевалась Мальвина. А заодно выясни, если удастся, и насчет Буратино.
Как правило, он прибегал к услугам Маркизы лишь в редких случаях, когда обычные методы расследования не приносили успеха. Впрочем, сейчас его зеленоглазая красавица все равно лежала без дела, и Конфеткин решил, что прогулка на свежем воздухе ей не повредит.
– Кстати, прихвати с собой и Рекса,– лукаво заметил он. – Вдвоем вам будет веселей.
Он знал, что Маркизу и Рекса  связывают узы самой нежной дружбы и вместе они могут сделать то, что не под силу целому подразделению высококлассных детективов. Причем, если Рекс безошибочно брал практически любой след, его пушистая подружка была поистине неоценима, когда дело касалось добычи всевозможных сведений. Перед ее шармом, ее обаянием не мог устоять никто.
– Ну, долго ты еще будешь тут прихорашиваться? – справился Конфеткин, видя, что кошечка принялась умываться у него на столе. – Иди, ты мешаешь мне работать.
– Вот еще,– возразила Маркиза. – Неужели ты думаешь, шеф, что я выйду на дело в таком растрепанном виде?
Она приводила себя в порядок еще с добрых полчаса, и Конфеткин был вынужден терпеть это безобразие. Когда же Маркиза, окончив свой туалет, выпрыгнула в осенние сумерки через открытую форточку, комиссар приоткрыл дверь:
– Заходите, ребятки.

Прежде чем приступить к деловой части беседы, Конфеткин решил слегка подкрепиться. Он сдвинул в сторону служебные бумаги, расстелил на столе скатерть самобранку и сделал заказ:
– Тэк-с… Мне клюквенный сок, порцию пломбира и крендель с маком.
И – хлопнул в ладоши.
Бублик отдал предпочтение  крем-соде, фруктовому мороженому и булочке с изюмом. Сластена какое-то время колебался: он сидел на диете третий день, поскольку решил похудеть. И, как человек волевой, ограничивал свои аппетиты. А посему и удовлетворился лишь бутылочкой лимонада, мороженым, и тремя булочками с повидлом.
Конфеткин откусил крендель с маком и вопросительно вскинул рыжеватые брови на Бублика:
– Итак, удалось тебе раскопать что-нибудь об этой парочке – Алисе и Базилио?
– Да так… Кое-что, шеф.
Инспектор Бублик сделал несколько глотков лимонада прямо из горлышка бутылки. Конфеткин прожевал крендель, запил его клюквенным соском и сказал:
– Докладывай.
– Эти двое проходят  по нашей картотеке, шеф. Базилио трижды судим. Дважды за разбой, и один раз за вооруженное ограбление банка. Лисе пока удавалось выходить сухой из воды, но нет сомнений, что она действовала заодно с котом. В их шайке есть еще третий фигурант, некто Дуремар – тот еще жучок: осторожный, алчный и весьма опасный, несмотря на то, что с виду кажется эдаким безобидным сморчком. Когда-то он работал адвокатом, но был исключен из коллегии юристов за различные неблаговидные делишки. Сейчас этот бывший судейский крючок предпочитает находиться в тени, но, судя по всему, именно он разрабатывает все планы этой шайки. Котелок у парня варит, ничего не скажешь. Последняя их комбинация с продажей золотых деревьев была просто гениальной. Долгое время банда действовала нагло и безнаказанно, поскольку работала на высокого покровителя.
– Удалось установить его имя?
– Да. Это уже известный нам синьор Карабас Барабас. У этого субъекта большие связи в верхах. Его старший брат является министром культуры и образования. Сестра – жена министра здравоохранения. Так что добраться до него не так-то просто. Как только парни из местной полиции выходят на след, дело сразу прикрывают сверху.
Комиссар сердито насупился. Он знал, что подобное беззаконие творится во многих сказках.
– Кстати, у самого Карабаса Барабаса тоже довольно темное прошлое,– продолжал Бублик. – В юности он отсидел несколько лет за решеткой за издевательство над малолетними детьми, но вышел досрочно за примерное поведение.
«И такой человек руководит кукольным театром! – с горечью подумал комиссар. – Что ж, надо будет к нему присмотреться получше».
– А что там за афера с деревьями?
– Эти жулики открыли агентство по выращиванию деревьев, на ветвях которых, якобы, произрастают золотые монеты. Для этого следовало зарыть золотой на заброшенном пустыре в одну из темных безлунных ночей, полить его водой из волшебного источника, произнести магическое заклинание, и поутру уже можно было снимать золотые монеты на чудом выросшем дереве. Как утверждалось в рекламных проспектах, урожай золотых колебался от 10 до 15 монет с саженца. Но бывали случаи, когда удавалось снимать и до ста. При этом клиент имел право на закупку лишь трех лунок на пустыре. Нашлось множество простаков, поверивших в эту байку, так что аферисты принимали вклады на дополнительные лунки уже за особые комиссионные. Что, как вы понимаете, лишь усиливало ажиотаж. Прикарманив достаточно крупную сумму денег, деляги скрылись, оставив с носом доверчивых вкладчиков. Теперь-то на эту удочку уже вряд ли кто клюнет, но было время, когда люди, словно сойдя с ума, несли Дуремару и его шайке деньги толпой.
Окончив доклад, Бублик доел булочку с изюмом и запил ее крем-содой,
Комиссар, закусив нижнюю губу, свирепо хмурил брови. Похоже, он начинал догадываться, кто еще способен клюнуть на эту удочку.

Они стояли под густой кроной акации и следили за освещенными окнами большого дома.
Было заполночь, хлестал косой осенний дождь, и небо, под ворчливые раскаты грома, прорезали ослепительные росчерки молнии.
Сыщики находились на стороне улицы, противоположной дому синьора Карабаса Барабаса. На них были длинные непромокаемые плащи с капюшонами, оказавшиеся весьма кстати этой ненастной ночью. Густые ветви дерева почти не защищали их от ледяного душа, низвергавшегося с черного чрева небес, так что, несмотря на свои дождевики, они изрядно продрогли. 
Конфеткин и Сластена торчали тут уже более четырех часов – но ничего не происходило.
Чего же они ожидали? Пожалуй, комиссар и сам не смог бы ответить на этот вопрос.
После доклада Бублика, он решил нанести еще один визит доктору кукольных наук. Однако едва они приблизились к его дому, комиссар заметил крадущуюся тень, бесшумно скользнувшую к дому директора. Он дал Сластене знак остановиться и замер в ожидании. Несмотря на темноту, окутывавшую незнакомца, его фигура показалась Конфеткину знакомой. Когда же человек ступил на крыльцо и попал в круг света от фонаря, он узнал его. Это был господин Дуремар со своим неизменным сачком.
И тут комиссар решил изменить план действий: дождаться, когда Дуремар выйдет от синьора Карабаса Барабаса и потолковать с ним начистоту.
Итак, полицейские притаились под густыми ветвями акации и стали выжидать. Однако время шло, ветер шумел, дождь лил как из ведра, а Дуремар не выходил.
Уж не собрался ли он заночевать у доктора кукольных наук? Но нет, судя по всем признакам, у него с Карабасом была какая-то важная беседа.
Но о чем могли толковать эти двое? Что могло привести торговца лечебными пиявками к Карабасу Барабасу в столь поздний час, невзирая на скверную погоду?
Конфеткин чувствовал, что в воздухе витает какая-то тайна, и назревают события огромной важности…
И вот, в 15 минут первого в доме синьора Карабаса Барабаса одно из окон со стуком распахнулось, и из него выпрыгнула фигура в белом. В следующий миг Конфеткин увидел, что фигура несется  вскачь на зайце, держась за его уши. Когда заяц перескакивал через изгородь, комиссар узнал в лихом всаднике лирического актера Пьеро.
Одновременно с этим, из распахнутого окна послышалась отборнейшая брань доктора кукольных наук. Через минуту-другую  Карабас Барабас с Дуремаром выскочили на улицу и бросились в погоню за беглецом. Конфеткин едва заметно улыбнулся в темноте: неужели эти двое и впрямь рассчитывают догнать зайца?
Прошло еще около получаса, и промокший Карабас Барабас, несолоно хлебавши, возвратился назад. Дуремара с ним не было. Когда доктор кукольных наук скрылся в доме, комиссар хлопнул инспектора Сластену по плечу и сказал:
– Пошли, старина. Больше нам тут делать нечего.
Выйдя из засады, Конфеткин зашлепал по лужам в сторону старых прудов. Сластена шел рядом, ломая голову над тем, куда направляется комиссар. Через четверть часа они уже были на окраине города. Дождь слегка поутих, сквозь рваные клочья туч изредка проглядывала луна, освещая блеклым светом рассыпавшиеся тут и там лачуги. Детективы перешли по хлипкому мостику через какой-то ручей; за ним блеснули блюдца старых прудов, разбросанных в живописном беспорядке. Дорога раскисла от грязи, идти становилось все тяжелей, и Конфеткин мысленно поблагодарил себя за свою предусмотрительность: без высоких болотных сапог им со Сластеной сейчас пришлось бы туго.
Вскоре на пути сыщиков попался столб, на котором висел покосившейся указатель. Комиссар осветил его карманным фонариком и прочел: «Старые Пруды».
Итак, они вступили в селение, где проживал господин Дуремар.
Сыщики пропетляли по каким-то переулкам еще минут двадцать, пока, наконец, не подошли к узкому покосившемуся домику на самой околице, в окне которого, несмотря  на поздний час, все еще горел свет.
При свете фонаря комиссар прочел на табличке: «Переулок трех ведьма, дом №13».
По словам Чулика, в этом доме проживал торговец пиявками.
Комиссар открыл калитку, сделал несколько шагов по небольшому дворику в направлению двери и… дом торговца пиявками исчез!
Конфеткин недоуменно повертел головой.
Перед ним расстилалась болотистая низина. Клубился белесый туман, виднелись кочки вперемежку с прогалинами черной воды с густой тиной. Вдали мерцали какие-то красные огоньки, словно разбросанные искры от тлеющей головешки. Дышать стало труднее – воздух оказался насыщен тяжелыми испарениями.
В трех шагах от комиссара произрастало чахлое деревцо, усеянное маленькими красными ягодками. Конфеткин с большими предосторожностями приблизился к нему и выломал сухую палку. Используя ее как шест, он стал тыкать ею вокруг себя. В некоторых местах палка уходила глубоко в трясину.
Внезапно за его спиной раздался взволнованный голос Сластены:
– Комиссар, где вы?
– Стой, где стоишь! – рявкнул Конфеткин, стремительно оборачиваясь на голос.
Но было уже поздно. Инспектор Сластена, вслед за комиссаром, ступил на заколдованную территорию.
– Ни с места! – яростно зарычал комиссар.
Сластена замер, как вкопанный.
– Вот это да! – воскликнул он, удивленно тараща глаза. – Ну и чудеса! А куда же подевался дом, шеф?
Конфеткин насупился. Не было не только дома, но и самого селения! 
– Да вот же он! Вон! – вдруг радостно закричал Сластена, протягивая руку вглубь болота.
Комиссар проследил за направлением его руки и увидел там дом со светящимся окном. Не успел он предостеречь своего подчиненного, как тот уже заспешил к дому. Но, не пройдя и пяти шагов, провалился в болото и стал тонуть.
– Тону, комиссар, тону! – завопил Сластена, барахтаясь в болоте. – Ой! Помогите!
Трясина все глубже засасывала его в свои холодные липкие объятия. Конфеткин осторожно приблизился к  инспектору и протянул ему конец палки. Тот ухватился за нее, и комиссару с превеликим трудом удалось вытащить своего помощника из болота.
– Больше не делай так,– строго наказал Конфеткин. – Без моего приказа – ни шагу! Если, конечно, хочешь остаться в живых.
– Извините, комиссар,– виновато потупившись, сказал Сластена.
Он был весь перепачкан в грязи и, несмотря на только что пережитую смертельную опасность, выглядел довольно комично.
– Ладно,– проворчал комиссар, махнув рукой.
Он сосредоточенно пожевал губы.
– Глядите, шеф! – прошептал Сластена прерывающимся голосом, хватая Конфеткина за рукав дождевика. – Снова этот проклятый дом! Но, на этот раз, уже совсем в другой стороне!
– Не обращай внимания,– сказал комиссар. – Это нас кикимора путает.
– Что же делать?
– Прежде всего, не паниковать.
Он прощупал палкой почву под ногами.
– Следуй за мной,– сказал Конфеткин. – Но только очень осторожно.
Комиссар медленно побрел по узкой тропе средь болотных хлябей. Сластена следовал за ним след в след. Темнота окружала сыщиков со всех сторон. Ощущение было жутковатым – казалось, они были брошены в этом мрачном мире один на один с силами зла, и солнце Любви и Справедливости уже никогда не воссияет над этим болотом.
Однако комиссар упорно продвигался вперед, не позволяя себе пасть духом. Тропинка извивалась по трясине, постоянно меняя направление. Они бродили вокруг дома Дуремара, возникавшего то тут, то там, пока не обессилили совсем. В душу Конфеткина холодной змеей вползала гнетущая мысль о том, что им уже никогда не выбраться из этих гиблых мест. Но он гнал ее от себя. Гнал всеми силами души!
– Комиссар, долго нам еще бродить по этому болоту?
Что мог ответить он на этот вопрос? Вконец измотанный, Конфеткин остановился.
– Не знаю,– хмуро проронил комиссар. – Будем идти, пока достанет сил. А там… Бог даст – выберемся.
– Ха-ха-ха! – раздался над топью глухой издевательский смех, и комиссар увидел, как перед ним всплывает туманное облако, похожее на огромный мыльный пузырь. Постепенно облако стало приобретать очертание человеческой головы со злыми красными глазами.

– Никуда вы не выберетесь! – злорадно зашипела Голова, сверкая холодными угольками глаз. – Попались, субчики! Будете знать, как шататься по ночам под окнами добропорядочных людей!
Конфеткин смело взглянул в глаза чудищу.
– Кто ты? – спросил он высоким звенящим голосом.
– Хозяин этих мест,– зашипела Голова.– Без моей помощи вам ни за что не выбраться отсюда.
Длинная белесая шея вытягивалась из болотных топей, подобно ножке ядовитого гриба. Сама голова, с заостренным подбородком, постоянно меняющая свои очертания, казалось, была соткана из болезненных испарений трясин. Было в облике этой гадины что-то, неуловимо напоминающее гнусную физиономию господина Дуремара.
– Не уйти вам отсюда, нет, не уйти,– шипела Голова. – Не видать больше белого света. Тут так и сгинете.
– Прочь с дороги, дурья башка,– воскликнул Конфеткин.
Прощупывая почву палкой, он двинулся прямо на Голову.
– Погоди, комиссар … Погоди… Не спеши! – зашипело видение. – Лишь в моих силах вывести тебя из этих трясин! Лишь в моих!
От сознания собственного могущества Голова стала раздуваться:
– Я могу уничтожить тебя – а могу сделать самым влиятельным из людей! Тебе будут служить змеи, кикиморы, жабы и даже сам водяной! Ты будешь повелевать всем подлунным миром!
– И что ты хочешь взамен?
– Прекрати расследование дела Буратино!
Так вот оно что! Смелый, веселый деревянный человечек, созданный на радость людям, не давал покоя силам тьмы.
Что ожидало его впереди, попади он в лапы таких гнусных подонков, как Дуремар, Карабас Барабас, кот Базилио и лиса Алиса? Они выучат его лгать, ловчить, курить табак и пить спиртное. Невинный малыш превратится в злобного, серого человечка! От одной этой мысли комиссара передернуло. Нет, видит Бог, он не отдаст этой дутой поганке веселого Буратино, даже если ему придется найти здесь свой конец!
– Брось, брось поиски скверного деревянного мальчишки! – угрожающе шипела Голова. – Или ты горько раскаешься в этом!
– Та-та-та! – передразнил ее комиссар. – И как только в твою дурью башку могла придти такая мысль?
Он размахнулся и с силой швырнул в Голову палкой. Голова лопнула, разлетаясь на тысячи серых брызг. В тот же миг голосисто запел петух. Болото, словно по мановению волшебной палочки, исчезло, и сыщики увидели себя в маленьком дворике Дуремара.
– Ура! Земля, комиссар! Земля! – радостно завопил Сластена, пускаясь в пляс. – Мы спасены! Спасены!
– Т-сс! Не шуми так. Разбудишь всю округу!
Сластена перешел на возбужденный шепот:
– А я-то уж думал, что нам уже никогда не выбраться из этих проклятых мест! И здорово же вы ее огрели палкой, шеф!
Конфеткин приподнял ладонь, призывая инспектора к спокойствию. Он приблизился к окну и постучал в него. Занавеска раздвинулась, за стеклом показалась плешивая голова Дуремара. Он напряженно всматривался в темноту. Комиссар сделал ему знак рукой, предлагая выйти. Через некоторое время дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова торговца лечебными пиявками.

– Кто там? – окликнул сыщиков Дуремар.
– Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Вы позволите нам войти?
Видя, что Дуремар колеблется, Конфеткин заметил:
– Дело спешное, не терпящее отлагательства.
– А нельзя ли перенести его на завтра? – попробовал увильнуть от встречи с полицией Дуремар. – Ведь ночь же на дворе!
– Как хотите. Но тогда нам придется вести беседу у меня в кабинете во Дворце Правосудия. Не думаю, что это доставит вам большое удовольствие. Так что вы предпочтете?
Торговец лечебными пиявками мучительно соображал, как ему поступить.
– Вот что, старина,– сказал Конфеткин. – Как бывшему юристу, вам, должно быть известно, что по закону я имею право задержать вас на три дня и три ночи. Полагаю, к этому времени у меня уже будет достаточно веских оснований для того, чтобы предъявить вам обвинение.
На лице Дуремара промелькнул испуг, не ускользнувший от зоркого ока Конфеткина:
– Обвинение? Какое обвинение? Я мирный, добропорядочный гражданин! Политику правящей камарильи поддерживаю и горячо одобряю!
– Возможно. Но не лучше ли нам продолжить этот разговор в доме?
– Ладно, входите,– нехотя согласился Дуремар.
Он посторонился, впуская незваных гостей. Сыщики вошли в дом. Он был разделен на множество перегородок, различных закутков, забитых всяким хламом. В одной из комнат, на куче тряпья, восседала безобразная старуха. В ней комиссар узнал ведьму, напавшую на него у черного камня в облике змеи.
– Моя жена Аида,– представил ее Дуремар. – Живем, душа в душу вот уже тридцать пять лет. Хе-хе…
Комиссар учтиво поклонился ведьме:
– Мы, кажется, знакомы?
– Впервые вижу,– злобно зашипела Аида.
Торговец пиявками, желая сгладить неприятное впечатление, сказал:
– Так в чем вы меня обвиняете?
– В незаконной торговле пиявками.
– А-а…
На лице Дуремара Конфеткин заметил явное облегчение. Впрочем, Дуремар тут же взял себя в руки:
– Но, по-моему, тут какое-то недоразумение, господин комиссар. Я честный патриот! В свое время, поставлял лечебные пиявки ко двору самого Балабаса Непогрешимого!
– И у вас имеется лицензия на их отлов? Покажите-ка мне ее, старина.
– Но, комиссар…
– И, заодно уж, прихватите вашу декларацию о доходах. Мне бы хотелось взглянуть и на нее тоже.
Дуремар прокашлялся, сделал глубокий вздох и так повел свою речь:
– Господин комиссар! Гм… К-хе! Я – человек деловой. Давайте же говорить начистоту… Надо мне как-то жить, и содержать свою больную старуху? Надо. Что плохого в том, что я ловлю в пруду пиявок и помогаю добрым людям? Кому от этого вред? А если платить в казну все поборы – останешься без штанов! Разве не так?
– Ну, что ж,– сказал Конфеткин. – Возможно, я бы и посмотрел на все это сквозь пальцы…
– А я, со своей стороны, пожертвовал бы нашей доблестной полиции… м-м… скажем, 10 золотых монет! – вставил Дуремар, метнув быстрый настороженный взгляд на Сластену.
– …если бы вы не были замешаны и в других, более серьезных преступлениях,– закончил свою мысль Конфеткин.
– То есть, я хотел сказать, 20! 20 золотых! – молниеносно отреагировал бывший юрист. – И, если вас, господин комиссар (упаси Господь, конечно!) будут мучить колики в животе или боли в пояснице,– я всегда готов приставить вам самых лучших, самых жирных своих пиявок! Причем совершенно безвозмездно! А моя супруга сварит вам чудодейственный отвар, помогающий от всех хворей на свете!
Дуремар почтительно изогнул перед Конфеткиным спину, сложив ладони у живота. Начальник криминальной полиции задумчиво пожевал губами, затем он неспешно вынул из кармана дождевика круглую жестяную коробочку, извлек оттуда леденец и сунул его за щеку.
– Так вот,– проговорил комиссар, пряча коробочку в карман. – Незаконной торговлей пиявками и прочими экономическими злоупотреблениями занимается налоговая полиция, и я, как правило, не вмешиваюсь в дела своих коллег…
Торговец пиявками подобострастно кивнул:
– Приятно слышать… Очень приятно!
– Другое дело – участие в ограблении банка,– продолжал комиссар.
У Дуремара отвисла челюсть.
– Какого банка?
– Да хотя бы национального банка Тарабарского королевства. Ведь это же явная недоработка наших правоохранительных органов, когда один преступник, скажем, тот же кот Базалио, отбывает срок заключения, а остальные фигуранты по делу преспокойно разгуливают на свободе.
– Да, да действительно,– пробормотал торговец лечебными пиявками, нервно теребя острый подбородок. – Если и впрямь все обстоит именно так, как вы тут толкуете, это действительно никуда не годится.
– Можете не сомневаться в этом. Именно так все и обстоит. Или взять ту же аферу с золотыми деревьями... Полагаю, вы слышали о ней?
– Да. Кажется, читал что-то такое в газетах…
– В таком случае, вам должно быть известно, что мошенникам удалось скрыться. Но, если взяться за это дело с головой, я думаю, будет не так уж трудно выйти на шайку с ее главарем. Кстати, в полиции уже имеются кое-какие идеи на этот счет. 
– Вот как? Послушайте, комиссар, а что, если я, как добропорядочный гражданин,  пожертвую нашей храброй, нашей доблестной полиции 100 золотых монет?
– Думаю, это, вряд ли поможет делу.
– А сколько поможет? Назовите сумму!
– Видите ли, господин Дуремар, если следствие установит вашу вину во всех этих преступлениях – а я имею веские причины полагать, что так оно и будет – вам придется отвечать по всей строгости закона. Но одно дело – незаконная торговля пиявками, мошенничество с золотыми деревьями и даже ограбление банка, где вы играли лишь косвенную роль, и совсем другое – похищение ребенка.
– Похищение ребенка?
Изумление бывшего юриста было столь искренним, что Конфеткин даже подумал о том, что он и впрямь вне игры. Или же слишком хорошо играет свою роль.
– Вот именно. Могу я узнать, где вы провели эту ночь?
– Дома. Где же еще? Весь вечер мы с моей милой женушкой играли в шашки и, перед вашим приходом, уже собирались ложиться спать.
– Вы знаете синьора Карабаса Барабаса?
Торговец пиявками сделал вид, что вспоминает.
– Карабас Барабас? Погодите… Дайте подумать… Нет… Кажется, нет… Поверье, комиссар, мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я  впервые слышу это имя.
– Собирайтесь, старина,– сказал Конфеткин. – Продолжим наш разговор в полиции. Надеюсь, там ваша память освежится.
– Ах, да! – Дуремар хлопнул себя по лбу. – Вспомнил! Вот голова садовая! Совсем пустая стала! Синьор Карабас Барабас! Так это же директор кукольного театра! Верно?
– Не вижу смысла и дальше продолжать эту комедию,– сказал Конфеткин. – Как установлено следствием, сегодня ночью вы более трех часов находились в доме доктора кукольных наук. В 15 минут первого из окна комнаты, где протекала ваша беседа, выпрыгнул лирический актер Пьеро и ускакал верхом на зайце. Вы с Карабасом Барабасом бросились за ним в погоню, но безуспешно.
– Вот как! Я вижу, от вас ничего не скроешь,– с кислой миной на лице заметил бывший юрист. – Значит, все это время дом директора кукольного театра находился под колпаком?
– Что-то вроде того.
– Ах ты, проклятый фараон! – не удержавшись, злобно взвизгнула жена торговца пиявками.– Что б тебя задавила зеленая жаба! Чтоб ты провалился в болоте!
– Помолчи! – осадил супругу Дуремар.
Затем миролюбиво улыбнулся Конфеткину:
– Не обращайте на нее внимания, комиссар. У нее было тяжелое детство, она долгое время работала педагогом в школе, учила детишек. Теперь на нее иной раз находит. Но, в общем, это добрая, отзывчивая женщина…
– Чтоб тебя трактор переехал! – бубнила старуха. – Чтоб тебя градом побило…  Дай-ка дневник, я тебе единицу по географии поставлю!
– Уймись, Аида!
Дуремар сосредоточенно поскреб свой острый подбородок. Конфеткин понял, что торговец пиявками тянет время, пытаясь собраться с мыслями и наметить новую линию поведения. Наконец бывший юрист заговорил так:
– Господин комиссар! Кхе! К-ха! Я, как лояльный гражданин, как патриот нашего славного королевства, горячо любящий свое великое отечество и лично Балабаса Непогрешимого, готов всеми силами содействовать органам следствия и оказывать всяческую помощь нашей славной полиции в ее трудной и опасной работе.
Сделав это вступление, господин Дуремар набрал полную грудь воздуха и приготовился к следующей тираде.
Конфеткин вяло взмахнул рукой:
– Оставьте это! Рано или поздно, мы разыщем Пьеро и узнаем у него то, что вы так упорно пытаетесь скрыть. Так что лучше выкладывайте все, что вам известно, и без всяких уверток.
Дуремар, с фальшивой улыбкой, приложил руку к сердцу:
– Вы, как всегда, правы, мой дорогой комиссар. Вижу, вижу, от вас ни чего не скроешь! Да, действительно, Пьеро подслушивал беседу, не предназначенную для его ушей и был застигнут за этим занятием синьором Карабасам Барабасом.
– О чем шла беседа?
– О, сущие пустяки! Сегодня поутру я ловил вблизи моста у лягушачьего острова моих милых пиявочек. Вдруг выплывает старая глупая черепаха Тортилла и говорит: «Послушай, Дуремар, довольно уже мутить воду в моем водоеме. Дай спокойно отдохнуть. Прекрати свой промысел в этом пруду – и я подарю тебе золотой ключик».
– И вы приняли ее предложение?
– Нет. В тот момент я подумал, что это просто какая-то ржавая железяка, валяющаяся на дне пруда. Зачем она мне, решил я тогда, если на каждой пиявке я имею… Впрочем, это не имеет значения, господин комиссар, не так ли?
– О чем еще говорила Тортилла?
– О том, что существует некая потайная дверь, которую следует открыть этим ключиком. И что за нею находится нечто чудное.
– Это все?
– Ну, вроде бы, есть какой-то человек, готовый отдать за золотой ключик все на свете.
– Она сообщила вам его имя?
– Нет. Но когда я пересказал всю эту историю синьору Карабасу Барабасу, он страшно разволновался и стал кричать, что он и есть тот самый человек, которому позарез как нужен этот ключик.
– О чем еще говорил синьор Карабас Барабас?
– Что он пойдет в город, войдет в какой-то дом, проникнет в комнату под лестницей, отыщет там маленькую дверцу, скрытую от посторонних глаз, вставит ключик в замочную скважину, и…
– И?
– И в это время Пьеро неосторожно высунул голову из-за занавески. Карабас Барабас заметил его, попытался схватить, но споткнулся о свою бороду и упал. Тем временем актер выпрыгнул в окно и ускакал на зайце.
Конфеткин задумчиво пососал леденец.
– Кажется, вы находитесь в приятельских отношениях с котом Базилио?
Дуремар побледнел:
– С каким еще Базалио? Вас ввели в заблуждение, господин комиссар. Уверяю вас, я не имею с этим облезлым субъектом ничего общего.
Комиссар пристально взглянул ему в глаза:
– А с лисой Алисой?
Дуремар воровато отвел взгляд:
– И с лисою тоже.
Бывший юрист приложил руку к сердцу и заговорил таким проникновенным тоном, словно уже находился в зале суда:
– Поверьте, господин комиссар, я рассказал вам все, что только знал, не утаивая ни малейшей детали. Моя совесть чиста! Если синьор Карабас Барабас или кто-то еще и провинились в чем-либо перед законом – я тут ни при чем. Я не имею к их делишкам ни малейшего отношения.
– Допустим. Известно вам что-нибудь об актрисе Мальвине, сбежавшей из театра кукол?
– Решительно ничего.
– Упоминал ли синьор Карабас Барабас в разговоре с вами имя Буратино?
– Нет.
– Вы уверены в этом?
– Господин комиссар, поверьте мне, я рассказал вам все, как на духу! Какой смысл мне что-то скрывать от вас?
Он нервно подмигнул комиссару:
– Ведь мы же с вами здравомыслящие люди, верно?
– Ладно,– сказал Конфеткин. – Когда вы нам понадобитесь, мы вас известим.
Он обернулся к Сластене:
– Пошли, дружище.

Окончание следует

Взять хотя бы нашумевшую историю о доверчивом принце из тридевятого государства, который был заколот кинжалом во время сна одним злобным завистником, решившим жениться на его невесте. Тогда Конфеткин воскресил юношу из мертвых, влив ему в рот живой воды, а затем изобличил подлого убийцу и бросил его к ногам обманутого короля. Старожилы помнят и о блестяще проведенной операции по освобождению Иванушки, который попал в грязные лапы злой коварной бабы яги. На ее завершающей фазе за ними по пятам гнался свирепый великан.  Комиссар метнул за спину гребешок – и позади него вырос непроходимый лес. Подобных чудес в практике легендарного комиссара было великое множество. Стоило Конфеткину лишь свиснуть в свистульку, потереть кремень, или просто щелкнуть пальцами – как на помощь ему являлись конек-горбунок, жар-птица, собаки с огромными горящими глазами и другие сказочные персонажи.

Создавалось впечатление, что с таким широким арсеналом волшебных средств, Конфеткину не составляет никакого труда раскрыть любое преступление. Непосвященным казалось, что нет ничего проще, как, сидя у себя в кабинете, послать за тридевять земель Джина из волшебной лампы или кота в сапогах и поручить им, расследовать то, не знаю что. Однако в действительности все это было не так: волшебства, хотя и весьма полезные в повседневной работе, тем не менее, играли лишь вспомогательную роль. Главный же процесс расследования протекал подспудно, сокрытый от посторонних глаз.

Лишь очень немногие, хорошо знавшие Конфеткина люди, понимали, что дело тут не во внешних эффектах. Причины поразительных успехов Конфеткина коренились в ином.

Душа комиссара была связана с небесами. Он обладал поистине золотым сердцем. Когда Конфеткин брался за дело, он не искал выгоды для себя. Видя несправедливость, он восставал против нее всей душой, он шел на помощь обездоленным, нисколько не заботясь о собственной персоне.

Острый проницательный ум, железная воля, озаренная светом горней любви, вели его неисповедимыми путями к благородной цели.

Как никто иной, он умел сопереживать бедам простых людей. При расследовании очередного преступления, Конфеткин как бы вживался в чувства и мысли своих фигурантов по делу и начинал предугадывать их возможные поступки.

Рано или поздно, но наступал момент, когда для него уже не оставалось никаких тайн. Разрозненные факты слагались в целостную гармоничную картину. Оставалось лишь надеть на преступника наручники и препроводить его в тюрьму.  

Иными словами, все творимые Конфеткиным чудеса являлись следствием упорной, кропотливой работы, направленной во благо всех живых существ.

Однако в Тарабарском королевстве было немалое число людей, придерживающихся иной точки зрения. Эти люди завидовали Конфеткину, считая его наивным простаком, который не умеет, как следует распорядиться своими сокровищами. 

Вот если бы и у них был кот в сапогах, или тот же конек-горбунок!  Если бы да кабы им помогала волшебная фея, или золотая рыбка! 

Сколько пустых мечтателей, бездарей и хвастунов было рассеяно по разным сказкам! Но как ни пыжились эти бескрылые людишки, как ни пытались они свершить что-то значительное – ничего-то у них не получалось…

Когда Конфеткин, после бурной бессонной ночи, явился во Дворец Правосудия, там его уже поджидал какой-то напористый человек в клетчатом костюме и клетчатой фуражке в стиле “Доктор Ватсон”. На ногах у незнакомца были узкие желтые сапоги. Из верхнего кармашка пиджака, наподобие розы, выглядывала лупа в черной оправе с крупным увеличительным стеклом. Человек в клетчатом был худощав, и в его облике просматривалось нечто лошадиное. При появлении Конфеткина он повел себя довольно развязно.

– Дорогой комиссар! – воскликнул незнакомец, обнажая в длинной улыбке крупные квадратные зубы и простирая руки к Конфеткину. – Рад! Чрезвычайно рад вас видеть! Разрешите представиться: мистер Каппучини. Давний и горячий поклонник вашего незаурядного таланта.

Комиссар поморщился. Мистер Каппучини с первых же секунд вызвал у него антипатию. Неужели этот тип не смог достать себе и клетчатых сапог, с иронией подумал комиссар. Если уж начал рядиться во все клетчатое – следует быть последовательным до конца.

– Наслышан! Наслышан о ваших методах! – трещал мистер Каппучини. – Ну, да, конечно, нам, за синими морями, за дремучими лесами, до вас еще далеко. Но, позвольте заметить вам, господин комиссар, что и мы не лыком шиты! Го-го-го!

Запрокинув голову, мистер Каппучини разразился громким самодовольным смехом.

– Я тут набросал несколько прожектов – не изволите ли ознакомиться? – небрежным тоном осведомился он.

– Сейчас я занят,– проворчал Конфеткин.

– Понимаю, понимаю! Дела! Большие дела! – осклабился в улыбке Каппучини. – Но это займет у вас всего несколько минут. И, поверьте мне, комиссар, дело того стоит!

Конфеткин бросил укоризненный взгляд на Бублика, находившегося в дежурке. Впрочем, упрекнуть комиссару его было не в чем – его подчиненный не мог воспрепятствовать визиту этого настырного прожектера.

– Ладно,– скрипя сердце, согласился Конфеткин. – Входите. Я смогу уделить вам не больше 5 минут.

Мистер Каппучини подхватил с пола пухлый желтый портфель и, расточая лошадиные улыбки, устремился в кабинет вслед за комиссаром. Здесь он без лишних церемоний водрузил портфель на его стол.

– Я – человек дела!  – бодрым тоном возвестил прожектер. – А потому не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к существу вопроса. Итак, что мы имеем на сегодня? А на сегодня мы имеем следующее…

Он принялся загибать пальцы на руке:

– У вас имеются: шапка-невидимка, сапоги скороходы, волшебная дудочка, говорящий кот, ну, и всякое такое. А чем располагаю я? 

Тут человек в клетчатом выдержал эффектную паузу, пытаясь заинтриговать комиссара, и загадочно улыбнулся. Это не произвело на Конфеткина ни малейшего впечатления. Тогда мистер Каппучини застучал себя пальцем по лбу.

– У меня имеется ум! – объявил он, принимая величественную позу. – Я обладаю деловой хваткой, предприимчивостью и острым коммерческим нюхом! Я могу организовать любое дело! Вот тут, в портфеле, у меня лежит не менее десятка великолепных прожектов! Я знаю, как можно обтяпать любое дельце! Вы понимаете меня? Я – Генератор идей!

– И что же дальше?

Мистер Каппучини соединил руки обручем:

– Я предлагаю объединить наши возможности!

– С какой целью?

– С самой благородной!

Человек в клетчатом вынул из портфеля кипу бумаг. Порывшись в них, он выудил какую-то потрепанную карту и расстелил ее на столе.

– Вот смотрите, – он накрыл ладонью часть карты. – Это – сад во владениях одного престарелого колдуна. В нем растут молодильные яблоки. Так вот, с вашей шапкой невидимкой, сапогами скороходами и говорящим котом я берусь нарвать целое ведро яблок!

– А зачем? – спросил комиссар, посасывая леденец.

– Как – «зачем»? – опешил прожектер. – Съев такое яблоко, человек становится молодым! Неужели вы думаете, что на такой товар не найдется спроса? Уверяю вас, мы сможем реализовать каждое яблочко не меньше, чем за сто золотых монет!

В глазах комиссара появились лукавые огоньки.

– И что, все так просто?

– Ну… есть одна небольшая загвоздка…

– И какая?

– Дело в том, что сад сторожат два огнедышащих дракона… И, сверх того, там установлена сигнализация из волшебных колокольчиков. Ну, сигнализацию-то мы с вами отключим – тут проблем нет… А вот с драконами будет посложнее… Так что придется вам надеть шапку невидимку. Как нарвете яблок – сразу же просунете их мне через дыру в заборе. А уж я буду ждать там наготове, в сапогах скороходах. 

– Иными словами, вы предлагаете мне принять участие в воровстве с целью наживы?

Человек в клетчатом горячо запротестовал:

– Ну что вы, что вы, господин комиссар! Мы сделаем это из самых благих побуждений! Ведь мы будем возвращать людям молодость! Все будут только благодарны нам! К тому же этот старый колдун – сущий куркуль. Зачем ему столько молодильных яблок? Мы реквизируем их для нужд нашего королевства.

– Но не безвозмездно?

– Естественно! Ведь мы же с вами реалисты. Мы должны позаботиться и о собственных интересах. Поэтому я предлагаю вам 50 процентов! А это – огромные деньги, комиссар!

– Вот как?

– Да. Я не привык мелочиться, хотя и понимаю, что главная роль в этом деле принадлежит мне. Ведь это именно я,– прожектер постучал себя пальцами по лбу,– разработал идею! А техническая сторона вопроса,– тут он сделал пренебрежительную отмашку в сторону комиссара,– это уже мелочи, пустяки.

Конфеткин почувствовал, что этот напыщенный хвастун начинает его утомлять.

– Так почему бы вам, в таком случае, не реализовать свою идею самому?  – спросил он. – И не получить все 100 процентов прибыли?

«Генератор» усмехнулся:

– Для меня деньги – не главное! Мне просто хочется поработать с вами, поделиться своим богатейшим опытом и, в свою очередь, немного изучить ваш стиль работы.

– Боюсь, мне это не подойдет. Более того: если престарелый колдун обратится за помощью в правоохранительные органы – я буду вынужден привлечь вас к ответственности за воровство.

Мистер Каппучини с шутливой улыбкой поднял руки вверх:

 – Хорошо, хорошо! Сдаюсь! Забудем об этом. Тем более, что, у меня есть другой, совершенно безобидный, вариант.

Делец убрал карту со стола и расстелил на ее месте какой-то пожелтевший пергамент.

– Ну? Что скажете на это?

– Ничего. Поскольку мне неизвестно содержание этого документа.

Человек в клетчатом постучал по пергаменту пальцем:

– Это – указ одного несчастного короля. Его дочь, царевна Несмеянна, льет слезы без всякого повода вот уже третий год. Тому, кто рассмешит ее, король пообещал в награду полцарства. Многие деловые парни уже пытались провернуть это дельце – но пока безуспешно. Однако, с моей помощью, мы рассмешим Несмеяну в два счета!

– И каким образом?

– У вас имеется кривое зеркало?

– Допустим.

Каппучини с лошадиной улыбкой подмигнул Конфеткину:  

– Так вот, доставим его во дворец короля! Царевна посмотрит в него – и обхохочется. Ну, как вам моя идейка?

Комиссар устало смежил веки. После бессонной ночи у него покалывало в висках, и он никак не мог, как следует сосредоточиться на деле Буратино. А тут еще этот олух Каппучини…

– Ну, что? По рукам?  Дело – верняк! – трещал Генератор Идей.

Почти ежедневно к Конфеткину захаживали разные полусумасшедшие прожектеры. Они давали ему бесплатные советы, поучали, как следует вести дела, и предлагали свое участие во всевозможных бредовых предприятиях. Почтовый ящик Дворца Правосудия уже ломился от их нелепых предложений. И с этим нельзя было ничего поделать.

Комиссар приоткрыл глаза:

– А если не обхохочется?

Клетчатый замялся:

– Ну… тогда претенденту на полцарства отрубят голову. Но с нашим кривым зеркалом,– поспешил заверить мистер Каппучини, – это полностью исключено!

– Спасибо за предложение,– сказал комиссар. – Но мне моя голова пока еще дорога. А сейчас прошу извинить, у меня еще много работы.

– Ну, что ж,– сказал мистер Каппучини, не желая уходить с пустыми руками,– если вы так перегружены делами – могу предложить еще один вариант! Вам вообще ничего не придется делать! Абсолютно! Просто сдаете в аренду сапоги-скороходы и шапку невидимку одному весьма надежному человеку. И преспокойно занимаетесь своими текущими вопросами – а денежки, тем временем, сами капают в ваш в карман!

– Благодарю вас, но меня это не интересует,– твердым тоном отказал Конфеткин. – А теперь прошу покинуть мой кабинет, поскольку ваши пять минут истекли.

Человек в клетчатом стал собирать в портфель свои прожекты.

– Ладно,– сказал он. – Но если вдруг передумаете – звоните по этому телефону.

С этими словами прожектер оставил на столе Конфеткина свою визитную карточку. Когда он был уже в дверях, комиссар окликнул его:

– Мистер Каппучини!

Генератор идей обернулся:

– Да?

На устах комиссара играла озорная усмешка.

– Вы еще не отказались от мысли рассмешить царевну Несмеяну?

– Нет.

– Тогда я знаю, как вам помочь.

Конфеткин хлопнул в ладоши и желтые сапоги мистера Каппучини превратились в клетчатые.

– Теперь царевна Несмеяна наверняка обхохочется...

– Ладно,– проворчал комиссар. – Посмотри пока, не ли у нас чего на черепаху Тортиллу.

Бублик ушел выполнять его распоряжение.

Из-за занавески высунулась белая мордочка Маркизы. Она грациозно спрыгнула с подоконника на пол и, в два прыжка – с пола на стул, и со стула на стол – очутилась перед Конфеткиным.

– Да! – сказала Маркиза, сладко потягиваясь.– И здорово же он, чертяка, это придумал!

– О чем это ты? – не понял Конфеткин.

– Да о том сдать сапоги-скороходы в аренду! А заодно и шапку-невидимку. Какая богатая мысль! Не понимаю, как это ты упустил такое заманчивое предложение?

– Ага,– усмехнулся комиссар. – Ищи-свищи его потом в сапогах-скороходах за синими морями, за дремучими лесами. Да еще в шапке-невидимке.

– Мурр! А царевна Несмеяна? Ее-то можно было рассмешить? Ведь полцарства все-таки!

– А голова? – возразил Конфеткин. – Голова у меня только одна. Пусть ее лучше змей Горыныч развлекает.

– Не деловой ты человек, комиссар! Эх, не деловой! Натырил бы в саду у колдуна молодильных яблок, пощекотал подмышками царевну – глядишь, сейчас бы на черном самокате, весь в золотых цепях катался б!

Пожалуй, лишь одна Маркиза могла позволить себе в разговорах с Конфеткиным такой фамильярный тон. Она была его любимицей и прекрасно это осознавала.

Конфеткин откинулся на спину стула и, потянувшись, добродушно улыбнулся:

– Ладно, Маркиза, кончай треп. Давай, докладывай по существу, что ты там с Рексом накопала.

Кошечка приложила к уху пушистую лапку:

– Слушаюсь, господин комиссар! Как установлено в результате оперативных мероприятий…

– Маркиза! – Конфеткин постучал пальцем по столу. – Сейчас получишь в глаз!                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

– Ну, ты и грубиян! – мурлыкнула Маркиза. – И с кем мне только приходится водиться!

– Я институтов благородных манер не кончал… – предупредил Конфеткин.

– Оно и видно!

Внезапно комиссар сделал резкий выпад рукой и попытался ухватить Маркизу за ухо. Его пушистая любимица, подняв лапу, молниеносно отразила нападение. Комиссар тут же нанес удар кончиками пальцев по правому уху Маркизы – но кошечка легко блокировала его подушечкой левой лапки. И тут же перешла в резкое контрнаступление: попыталась поймать острыми зубками комиссара за палец. Конфеткин отдернул руку и вновь стал атаковать: несильные, скользящие удары градом посыпались на Маркизу. Белая леди упала на спину и, заняв оборонительную позицию, стала ловко отражать нападение.

– Ну что, получила? – звонким голосом вскричал комиссар, осыпая Маркизу ударами.

Его глаза горели мальчишеским торжеством. Маркиза, изловчившись, легонько укусила комиссара за палец.

– Ай-яй! – взвизгнул Конфеткин и сунул палец в рот.

– Ага! Получил?! Мур, мур!

Комиссар подул на палец и сказал, осматривая его с разных сторон:

– Ладно, Маркиза, я тебя еще проучу. Ишь, чего надумала! Кусать за пальцы свое прямое начальство!

Кошечка снова уселась перед Конфеткиным и с горделивым видом приосанилась.

– А я такая! – сказала она воинственным тоном.– Если ко мне по-хорошему – то и я по-хорошему: последней мышкой с другом поделюсь. Но если всякие невоспитанные типы станут тянуть ко мне свои нечистые руки – могу и палец откусить.

Такие шаловливые эскапады между комиссаром и его пушистой леди не были редкостью, хотя друзья старались не афишировать своих отношений.

– Ну, все,– сказал комиссар, сурово топорща брови. – Потехе время – делу час. Давай, выкладывай.     

Маркиза нехотя переключилась на деловую волну:

– В общем, Буратино жив, здоров и, похоже, ему пока ничто не угрожает. Поговаривают, что сейчас он скрывается в лесу с актерами Пьеро, Мальвиной и пуделем Артемоном.

То, что с Буратино все благополучно, комиссар уже понял по поведению Маркизы – иначе он не затеял бы с ней этот шутливый бой.

– Скрывается от кого?

– От синьора Карабаса Барабаса.

Вновь на сцену выступил доктор кукольных наук!

– А что ему понадобилось от малыша?

– Золотой ключик.

– Так, так… – комиссар задумчиво потеребил нижнюю губу. – Выходит, Буратино завладел золотым ключиком…

– Ты поразительно догадлив,– съязвила Маркиза.

– И как он к нему попал? Уж, не от черепахи ли Тортиллы?

– Так ты уже в курсе,– с легкой досадой сказала кошечка.

– Не совсем. Многое в этой истории мне кажется пока неясным. Что еще удалось раскопать?

– В общем, вся эта история началась после того, как Буратино получил от синьора Карабаса Барабаса пять золотых монет и направился с лисой Алисой и ее дружком, котом Базилио, в страну Дураков. По пути они заглянули в харчевню «Трех Пескарей» и там отужинали.

– За счет Буратино?

– Вестимо дело!

Конфеткин машинально отправил в рот леденец.

– Так вот, Буратино съел три корочки хлеба, а его сотрапезники уплели жареного гуся, карасей в сметане и прочие блюда, после чего все трое улеглись спать. Ночью хозяин харчевни разбудил Буратино и сказал, что кот с лисой ушли. Он потребовал с парня один золотой за ужин и велел ему догонять своих дружков. Буратино вышел из харчевни и направился к полю чудес.

– Вы выяснили, с какой целью?

– Кот с лисой наплели ему, что если там посадить золотые монеты…

Комиссар махнул рукой:

– Понятно!

– Ну вот, Буратино шел по лесной тропинке, когда увидел, что за ним гонятся разбойники. Их было двое, и на них были белые балахоны с прорезями для глаз. Парень бросился наутек. Он бежал от своих преследователей что есть мочи, но его слабые силы были на исходе. В лунном свете мелькали деревья, высокие травы, впереди показались заросли камыша. Грабители уже настигали малыша, когда тот неожиданно свалился с холма в какое-то озеро. Очутившись в воде, он ухватился за нечто корявое. Как выяснилось в последующий миг, это были лапы белого лебедя, мирно дремавшего в пруду. Разбуженный Буратино, лебедь взмахнул крыльями и взмыл ввысь. Малыш крепко держался за его лапы, и лебедь перенес деревянного мальчика на другой берег. Так ему удалось оторваться от своих преследователей.

– Их личности установлены?

– Думаю, ты и сам догадался, кто они такие, шеф.

– Базилио с Алисой?

– Совершенно верно. Но Буратино все еще находился в опасности. Кот с лисой обошли озеро берегом и вновь напали на него. Деревянный человечек бросился бежать, однако на этот раз разбойники настигли его на опушке леса.

Пушистая леди умолкла, прищурив зеленые глазки – она нагнетала напряжение. Конфеткин молчал.

– Была глубокая ночь... – вновь повела рассказ Маркиза. – Луна скрылась за облаками… На лесной опушке стоял дом,  в котором жила девочка с голубыми волосами. Эту девочку звали Мальвина…

Комиссар прикрыл веки, сцепив пальцы на животе.