- Я Александр Лихацкий! Пришел говорить с вами!.. – громкие слова унеслись с отвесного утеса в бескрайнее горное пространство.
Мужчина, лет тридцати пяти стоял на кромке обрыва, как пыльный, запыхавшийся солдат после жаркого боя; когда вокруг еще дымятся черные воронки и горят подбитые вражеские танки.
Но войны не было. В горном лесу, в августе месяце, медленно качался жаркий воз-дух, мирно пели птицы и ярко светило солнце. Мужчина переводил дыхание и всматри-вался в необъятный простор волнообразных зеленеющих горных цепей.
Он шел сюда долго, взбираясь по извилистой тропе к своему заветному месту – вершине горы с отвесным утесом. Солнце почти подобралось к зениту. На его спине от пота взмокла джинсовая жилетка. Пот неприятно стекал вниз по телу, но он старался не обращать на это внимания.
Мужчина желал, чтобы по близости не оказалось случайных людей. Чтобы его ни-кто не слышал. Он огляделся по сторонам и прислушался: вокруг пели птицы, шелестели листья деревьев, и только. Он отошел от обрыва, снял с плеча и поставил в тень кустарни-ка свою единственную ношу – небольшую сумку, кинув сверху на нее взмокшую жилетку. Оглядевшись еще раз, выбрал место и лег спиной на теплую траву, вонзившись взглядом в чистое солнечное небо.
Прошло минут пять. Обдумав что-то, мужчина поднялся с травы и снова подошел к краю утеса. Горные цепи, как застывшие штормовые волны вздымались к небу до самого горизонта. Невероятно, какая полная природная тишина, подумал он, словно вся человеческая суета осталась там далеко внизу.
Вглядевшись в небо, мужчина картинно развел руками, мол, что тут поделаешь, и сказал немного смущаясь:
- Ну, вот я пришел поговорить... Уж не знаю, как это у меня получится… Надеюсь, может быть, кто-нибудь меня все-таки услышит, – немного подумав, он усмехнулся, испытывая неловкость. - Может быть… По крайней мере, мне хочется так думать. Хотя оглядываясь на весь свой прошлый жизненный опыт, предполагаю, что услышан, не буду, что бы я тут сейчас не рассказывал. Например, моя логика утверждает с самого начала, что это все во-обще идиотская затея, - он вздохнул. - Ладно, сейчас оставим логику в покое…
Мужчина сделал паузу, подбирая высокие слова. Не подобрал. Почему я испыты-ваю неловкость? – подумал он и продолжил, как мог:
- Короче, меня уже достала эта моя, так называемая, жизнь, – он задумался, поймут ли там, на верху слово «достала», а сказать: «надоела», - звучит как-то менее выразительно, и пришел к выводу, что тот, кто сотворил все, наверное, сумеет понять человеческий язык, в любой его форме. Разрешив это затруднение, он продолжил вслух. - Ну, достала, надоела, какая разница? Я сказал это, просто, чтобы было понятно, что моя жизнь – дерь-мо. А если сказать откровенно, как я это переживаю то – моя жизнь, полное гавно!
Вот надо же, сказал, - вырвалось слово и что теперь делать? Мужчина постоял без-гласно, ожидая суровой реакции сверху, но ответа не последовало, и он продолжил, уси-ливая слова нервной жестикуляцией:
- Зачем я вообще здесь нужен, зачем я появился на этот свет? Это что прикол такой что ли?! Вот я нормальный человек. Хотя может по вашим меркам я, кстати, мразь последняя – ну там, вам конечно виднее. И что? Получается, я здесь на земле в эдакой экстравагант-ной тюрьме отбываю наказание, что ли?! Думаю, что был бы я уродом – устроился бы лучше. Опять же, кто я такой – сверху виднее… Что? Терпение? Понимаю… Но нельзя же терпеть целую жизнь! Даже камни разрушаются от постоянного течения воды. Что это вообще такое? Сначала я думал, что это учеба, но потом понял, что это не то: нельзя же человека лупцевать постоянно. Это не учеба – это пытка.
Там слышат меня или нет?! Или я сам себе все это говорю?!
Слышите?! Что вы вообще делаете, вы понимаете? Хотите, чтобы я загнулся по-степенно? И давите и давите. Ну, сколько можно! В терпении проходить жизненный путь… А для чего это надо? В чем его смысл? Да, читал я там все эти книжки; в них при-мерно с умным видом вещают одно и то же: так положено, наверху знают лучше, судьба, претерпеть, чтобы сделать тебя лучше и так далее и тому подобное; другими словами – лучше не спрашивай! Похоже, они сами не знают, о чем говорят. Они умно не разбирают-ся в простых вещах. Нужно верить! Конечно, это вообще последнее прибежище, когда теория совершенно не сходится с практикой.
Мужчина усмехнулся:
Насмотрелся я на всякие дела в суетные дни жизни моей… И что? Они что лучше? – он указал пальцем назад в сторону леса, потом махнул рукой в небо - Видел я – ханже-ство сплошное, да и только; ходят, повторяют заученные фразы, как зомбированные. Если это называется путем к совершенству, то я в глубоком трансе от такого совершенства.
Солнце припекало сильнее. У мужчины выступила на лице испарина. Он решил было отойти назад, в тень деревьев, но передумал, задрал футболку, вытер лицо и про-должил:
- Может кто-то пользуется нами, типа как мы пользуемся домашними животными? Ну, типа высшие существа. Честное слово, похоже на то. И что, радоваться теперь по этому поводу? Не думаю, что бык, которого ведут на убой, радовался сам в себе, что таким обра-зом послужит людям. Так и мы: какие-то загородки все время, невидимые заборы во-круг… Типа, так надо! Да, запарило уже все это! В общем, так: дайте жить или убейте. Что тут еще скажешь? У вас же сила и власть… наверное! В конце концов, что вам жалко? Хотелось бы мне знать, услышали ли вы меня или нет. Дайте знак. Честно говоря, я не рассчитываю на гром с небес или разряды молний. Что там еще? – трубный голос и тому подобное. Ну, хоть что-нибудь, чтобы я понял намек… Конечно, можно вам со мной сделать как обычно, мол, что такое плохо он еще не знает, но думаю, что это все-таки будет выглядеть не по-божески. Вот я сказал, как мог, а там смотрите сами.
Мужчина опять вытер пот с лица, поднял руки к небу и крикнул во все горло:
- Все чему меня учили – неправда! Эй, там, наверху! Вот я человек, стою сейчас перед ва-ми! – он прислушался и осмотрелся в некоторой надежде. Под кручей в который раз про-летели птицы. Жара и тишина. Все осталось по-прежнему. Ответа не было.
- Понятно, - с горькой иронией произнес мужчина и опустил руки, - Извиняюсь, что по-тревожил. Может, сказал, что не так, не берите в голову – мало ли что люди говорят, когда им не терпится. В общем, конец сеанса односторонней связи! Кстати, то, что я здесь говорил, говорил от души. Может это звучало не красиво, зато честно. Ладно, все, ухожу. Благодарю за внимание!
Мужчина поднял жилет с сумкой и пошел в тень леса. Там он выбрал место, присел на мягкий как губка мох, прислонившись спиной к большому камню; открыв сумку, выложил стеклянную фляжку водки, пластмассовый стаканчик, пару бутербродов с ветчиной и выпитую на треть пластиковую бутылку минералки. Свернув с треском металлическую крышку на фляжке, он наполнил пластиковый стаканчик до края и долго держал его перед собой, погрузившись в тягостное размышление, как в забытье.
В лесу было душно, но его особенная тишина и странный безмятежный покой уми-ротворяли его сердце, освобождая от тоски.
Наконец, выходя из забытья, мужчина тяжко вздохнул, с отвращением глянул на стаканчик с водкой и резко плеснул ее на землю. Он поднялся, схватив стеклянную фляж-ку, уверенно подошел к обрыву и с размаха кинул ее под кручу.
- Так лучше. Обойдусь без анестезии, - сказал он для себя и крикнул в сторону неба. - Бу-ду бороться! И не надейтесь. Стану сопротивляться и действовать до конца – по собствен-ным законам!
Он вернулся обратно к своей стоянке, быстро съел бутерброды, запив их минерал-кой и собравшись, отправился в обратный путь – нужно было успеть сойти в поселок и попасть на местную маршрутку, а потом, на перекладных, добраться до города.
Сотрясаясь в тесной маршрутке, он продолжал сам в себе рассуждать и обнаружил, что многое не сказал там, стоя на краю обрыва, что пришло ему в голову только сейчас, что он мог бы теперь говорить гораздо полнее, образнее и ярче. От этого осознания ему сделалось досадно.

Глава 2

В роскошно обставленном кабинете загородного дачного дома сидели четверо мужчин. Трое из них выглядели солидно, были одеты дорого, как бы подчеркивая тем са-мым свой важный социальный статус, и образовывали треугольник, в центре которого находился четвертый по простоте своей одежды и престарелого возраста, совершенно от-личный от них человек.
Статный средних лет мужчина, модельно не бритый, вальяжно восседал за зер-кально отполированным дубовым письменным столом, свободно откинувшись на спинку мягкого кожаного кресла. Он пристально всматривался в пожилое, морщинистое лицо человека лет шестидесяти, скромно сидящего на стуле, против него.
Этот пожилой мужчина, отрешенно рассматривал стоящую на столе пластиковую бутылку с минеральной водой, через свои широкие очки в коричневой роговой оправе.
Двое других коренастых мужика сидели на стульях справа и слева от пожилого мужчины и откровенно скучали. Левый, - рассматривал фотографии интерьеров, перелис-тывая толстый глянцевый журнал. Правый, - играл в «Тетрис», почти машинально пере-бирая кнопки сотового телефона.
Пожилой был подавлен и растерян. Он перевел взгляд на небритого, поерзал на стуле, и поправил очки указательным пальцем к переносице.
- Отлично держишься, - сделал ему комплимент небритый. - Ты редкостный человек для нашего времени.
- Ископаемое, – добавил боковой, свернул журнал в трубу и хлестанул им пожилого по затылку.
От удара у пожилого слетели очки и упали на пол. Опасаясь еще одной затрещины, он боязливо нагнулся к полу и пошарил по нему рукой. Нащупав очки, он сконфуженно надел их, сверкая одной лопнувшей линзой и подобострастно уставился на небритого.
- Даже, как-то, жаль будет расставаться с ним, – многозначительно сказал небритый, обра-тившись к боковому.
Боковой просекая смысл сказанного, хмыкнул, игриво постучал журналом пожи-лому по голове, комментируя суть своих действий словами:
- Я могу кончить тебя, старпер, даже этим журналом.
- Правда, - продолжил небритый, делая останавливающий жест боковому, - В иные време-на ты мог бы оказаться для общества полезным человеком – партизаном например или разведчиком.
Пожилой глянул умоляюще на небритого и, поправив очки, выговорил ему сдер-жанно:
- Я вас по-прежнему прошу отстать от Лихацкого. Может, еще есть время остановиться. Что вы вообще делаете - опомнитесь.
Небритый, грузно облокотился на письменный стол, и закивал головой.
- Покаяться… Понимаю… Это бизнес, мужик, всего лишь бизнес – не более того. Если бы твой Лихацкий урегулировал квартирный вопрос со своей бывшей женой… Если бы его бывшая не оказалась полной дурой, то мы бы с тобой здесь и сейчас вообще бы не разго-варивали. Лихацкий жил бы себе спокойно, его жена идиотничала бы по-своему, ты, по-прежнему играл бы на своем баяне, а мы бы работали, только в каком-нибудь другом мес-те. Поэтому, запомни для следующей своей жизни – свои дела всегда нужно доводить до конца, чтобы не создавать себе проблемы. И еще: никогда не лезть в чужой бизнес – нака-зуемо.
С другой стороны, есть трехкомнатная квартира, почти бесхозная, - он оцениваю-ще посмотрел на пожилого и продолжил назидательно. - Поверь, мне где-то жаль этих людей, но ведь их смерть даже никого не заинтересует. – Он рассмеялся и обескуражено развел руками. - А как ты хотел? Любой бизнес в том и состоит, что причиняет кому-то смерть.
- Любой? – удивился пожилой.
- Конечно. Ты даже представить себе не можешь, сколько людей, которые муху не в со-стоянии убить без душевных терзаний, нетерпеливо ждут, когда мы сделаем за них всю грязную работу. Главное, чтобы они этого не знали – как бы не знали. Ну, например, когда ты идешь в мясной магазин, ты же не задумываешься о процессе производства мяса. Как будто мясо производят на заводе сразу же из сена. Истина состоит в том, что животных убивают люди только для того, чтобы люди сытно ели. Например, мы с тобой. Или ты у нас вегетарианец? Поправь меня, если я не прав. На самом деле ты же любишь вкус ароматного, хорошо прожаренного куска мяса. Так и мы, работаем за кулисами цветущей жизни и делаем ее неприятную рутину, всего лишь для того, чтобы эта жизнь продолжала цвести. Ты-то вроде прожил уже достаточно для того, чтобы в состоянии это осмыслить.
- Хм, убийца-философ, – констатировал пожилой, несколько выходя из своего сконфу-женного состояния. - От такой философии вам никогда не делалось жутко? Например, если в свою очередь вас, кто-то тоже посчитает обыкновенным животным – по вашей же философии и расправится с вами по вашему же закону.
- Кто?! Что-то я этого «кого-то» не знаю! Может, ты мне подскажешь, - Небритый ис-кренне рассмеялся, вздохнул и сделался серьезным. - Во-первых, я есть то, что есть и мне поздно делаться иным. Во-вторых, это не я, а система – выше нас только Бог, – небритый усмехнулся и задумался. - Дурак ты, хоть и преподаватель по классу баяна. Джеймс Бонд доморощенный. Скажу по-другому, это системный бизнес, который приносит прибыль. Это будет нашим с тобой секретом, никому об этом не рассказывай…
Боковые прикололись от шутки небритого, а тот продолжил, изменив интонацию на повелительную:
- В этом деле все схвачено, здесь завязаны такие люди, что ты и представить себе не можешь… - Небритый осекся, непонимающе удивившись. - А ты хочешь мне втулить кого-то, который что-то там мне сможет сделать, – он тяжко вздохнул. - Лучше бы ты, на своем баяне, учил студентов и подрабатывал, играя на свадьбах. Но вместо этого, ты пы-тался нас выслеживать, делал странные анонимные звонки, собирал компромат и собирался донести о нашей деятельности властям… Странный ты человек. Видимо на мир давно смотришь лишь через экран телевизора. Блин, правда, страна не пуганых идиотов, которые до сих пор не научились думать. Ты где живешь, мужик, хоть представляешь?!
- Установить твое местонахождение, баран, было, как два пальца обоссать, – вставился боковой справа, не отрываясь от телефона.
Небритый встал и властно оперся кулаками на полированную плиту стола. Немно-го помолчав, он внимательно вгляделся в пожилого мужчину и продолжил:
- Но ты… ты Захаров Петр Иванович, у тебя есть жена, двое взрослых детей, имеются внуки, – он удивленно развел руками. - Ты нигде никогда не светился – вообще! Всю свою скромную жизнь ты прожил скромно! На что тебе сдался этот Лихацкий? Я пытаюсь понять. Объясни мне, я не понимаю в чем дело. Приключений захотелось на старости лет?
- Нет. Во-первых: я имею право помочь человеку в беде. Во- вторых: ну, может быть, вам, все-таки, стоит остановиться? – откликнулся на эту тираду пожилой смиренно. - Знаете, как это бывает, человек живет и не знает, что нужно остановиться в своих делах, но поче-му надо остановиться он не знает и ему большое зло от этого бывает, что он не знает, что будет с ним дальше.
- Понятно. Вспоминаю стих из библии, что-то типа: «и великое зло человеку от того, что он не знает, как это будет и что с ним будет» - из Екклесиаста, по-моему, – при этих сло-вах небритый важно прогулялся в пределах стола.
- Вы знаете библию? – искренне удивился пожилой.
Боковой мужик, наигравшись с телефоном, поднялся со стула и, ухватив со стола пластиковую бутылку с минералкой, стал отвинчивать на ней пластмассовую пробку.
- Ты старик совсем из ума выжил или просто косишь под дурака, не пойму я что-то, – ска-зал он и сделал несколько больших глотков из бутылки, потом сел на свое место, выпус-тив нарочито громко горлом газы.
- Да уже без разницы – косит, не косит. Хватит уже – давай завязывать, – отозвался недо-вольно левый, заложив ногу за ногу, продолжив сосредоточенно листать журнал.
- Валет, - обратился небритый к листающему журнал подельнику нарочито смирным го-лосом. - Может ты сам здесь разрулишь, а я в сторонке посижу?
- Крест, у меня нет проблем, но что мы тут разруливаем? - отозвался тот, бросая журнал на письменный стол.
- А че, тебе Валет, правда, уже западло со мной работать? – опять спросил его Крест, гля-нув ему в глаза с высоты своего положения.
- Нет, – ответил Валет, закладывая руку за руку.
- Нет? А я слышал, будто ты под Самвела хочешь уйти.
Валет покачал отрицательно головой и усмехнулся.
- Это он мне предлагал как-то; типа, застолбить участок, открыть казино.
- Это он сам предлагал?
- А че, ты меня спрашиваешь?
- Нет, интересуюсь, Валет.
- Терли с ним, по алкашу из дома на Садовой, помнишь?
- А ты Самвела близко знаешь?
- Да так, пару раз с ним жизнь сводила.
- Бесплатный совет тебе – узнай его лучше. А мы с Михой можем взять другого – свято место пусто не бывает.
- Ну, че за терки, Крест? Что опять сейчас начнем, чем вчера кончили? Я за свой базар от-вечаю! Да, достало меня валить стариканов из-за квартир!..
- Иди, устройся на работу! - вспылил Крест. – Станешь честным человеком!.. Смотри, тебя народ зауважает. Как же Валет про совесть вспомнил, наконец!
- Да ладно тебе!.. Начал тут… Из меня работник, как из унитаза реактивный двигатель!
- Уйдешь, обратно не возьму!
- Да чего вы сцепились?! – вставился Миха.
- А че ты меня пихаешь? Может, это я тебе уже не нужен?! – продолжил Валет, уставив-шись на Креста вызывающе.
- Ладно, после потолкуем, - замял разговор тот с неохотой.
Крест помолчал, отходя от перепалки. Валет демонстративно вытянулся на стуле.
- Пора в легальный бизнес уходить. Да, достало валить стариканов!..
- Валет, - окликнул его Крест миролюбиво. – Выбирай выражения, а то человек подумает, что мы вообще тут нелюди, - он перевел взгляд на пожилого и начал объяснять ему дове-рительным тоном. – Нет, у нас все происходит без выстрелов и резни… Старым людям нужен праздник жизни! Ну, вот, например, сидит дедок в своей квартирке никому ненуж-ный много лет, аж плесенью от скуки весь покрылся, а тут мы с заботой и уходом, с теп-лом и лаской. И вполне достаточно бывает встряхнуть его на неуемной гулянке, пищу пожирнее, по калорийней, опять же женщину и так далее. Причем все это на халяву! Ты понял? Мы исполняем последние желания старых людей перед смертью. Каждому свое.
- Понятно, - отозвался пожилой. – Для каждого из них достаточно сначала глянуть в его медицинскую книжку.
- Молодец, соображаешь!
- А если человек все-таки упирается с уходом в небытие, тогда в этом случае можно под-мешать ему в пищу специальные добавки... Ведь верно? - не унимался пожилой.
Крест восторженно обратился к подельникам:
- Мне все больше и больше нравиться этот башковитый старичела! Знаешь, мне даже бу-дет жаль с тобой прощаться.
- У вас кличка странная – Крест; она как-то связана с религией?
- Когда был моложе – серьезно интересовался библией, мистикой и всем таким, - он на короткое время задумался и сделал едва уловимое движение, словно продавил в себя что-то. - Но это к делу не относиться. Ты лишняя смерть. Извини отец, но у тебя не будет праздника жизни. Сам виноват.
- Вы все-таки решили меня убить? – отозвался пожилой.
- Решили? А как ты хотел? Это твоя глупость, – произнес эти слова Крест обыденно и спокойно.
- Прямо здесь застрелите? – продолжил по-детски спрашивать пожилой. – Но будет много крови.
Крест даже растерялся от такой наивности.
- Застрелим? Не переживай ты так. Дело отлаженное…
- Потом и твоего Лихацкого положим рядом с тобой. Ну, чтобы вам не скучно было – Ты же за него так задницу рвал, – добавил Миха, откровенно усмехаясь.
- Послушай, Крест, - пожилой опять обратился к небритому, - В молодости все делают ошибки.
Крест уселся в кресло и рассеяно глянул на пожилого.
Пожилой продолжил:
- Наверное, у каждого есть в прошлом то, что он хотел бы изменить. Например, выбор, который человек когда-то сделал неправильно.
Крест задумался, а пожилой продолжал:
- Не знаю, но может быть твой двадцать четвертый год… начало зимы… может быть, к примеру, тогда нужно было бы сделать противоположный выбор?
Валет с Михой удивились этим словам и тому, какая странная перемена вдруг про-изошла с Крестом. Он резко переменился в лице, покраснел и рывком встал во весь рост. Было видно, что в нем происходит внутренняя борьба, которую ему удалось подавить не сразу. Но Крест совладал с собой, а наружно это выразилось еле слышимым сдавленным выдохом.
Вслед за этой паузой он заговорил какими-то обрывками, как бы подбирая слова:
- Не знаю… Что-то так… Непонятно… - после тягостных недолгих раздумий, Крест снова переменился в лице, высокомерно глянул пожилому в глаза, обнажая крупные зубы в хищной усмешке.
- Однако ты психолог, батенька, - сказал он, доставая из бокового ящика письменного стола абсолютно черный пистолет. Крест, манерно, большим пальцем перевел флажок предохранителя вниз и уверенным движением клацнул затвором.
- Мне даже не интересно, как и где ты смог это узнать, психолог, но сейчас ты попал. Нет прошлого, а есть настоящее – пусть будет все как есть! А знаешь, что я сделаю? Я выпущу сейчас в тебя всю обойму. – При этих словах Крест наставил ствол пожилому в грудь.
- Слышь, Крест! – возмутился Валет, привстав со стула. - Мы его, что, потом тащить от-сюда будем и кровищу за ним затирать? Эй, пусть лучше сам себе могилу копает!
Крест застыл, держа пистолет в вытянутой руке.
- Я тоже яму копать не желаю, – осторожно вознегодовал Миха. - Че за дела? Ну, достал он тебя, не вопрос, поехали с нами, отведешь душу.
Крест, урезонив тяжелым взглядом своих подельников, удивляясь собственной не-сдержанности, опустил пистолет.
Дальше все произошло в один короткий момент.
Крест видел, как пожилой подскочил со стула и кинулся вправо, одновременно выхватывая из куртки увесистый блестящий револьвер. Странность заключалась в том, что старика тщательно обыскивали, и при этом ничего подозрительного обнаружено не было – не говоря уже о револьверах.
Теперь раздумывать было некогда – все решали доли секунды. Но случилась еще одна странность: Валет, оказавшийся рядом со стариком, вместо того, чтобы его обезору-жить, почему-то с испугом отскочил от него в сторону.
Пожилой направил ствол Кресту в грудь, но тот опередил его и выстрелил первым. В комнате грохнул выстрел; гильза, срикошетив от стены, запрыгала по полу. На груди пожилого обозначилось кровавое пулевое отверстие, но он не упал, а только передвинулся чуть правее с явным намерением стрелять в Креста. Крест выстрелил второй раз. Грудь пожилого прошила еще одна пуля. Тут же произошла следующая странность: пожилой, как ни в чем не бывало, отскочил в сторону, туда, где должен был находиться в этот момент другой боковой - Миха, которого теперь на месте не оказалось. Пожилой снова направил ствол револьвера на Креста. Опередив его и в этот раз, Крест выстрелил ему в грудь трижды и тут же ощутил толчок в левую часть грудины.
В глазах Креста словно вспыхнул яркий свет, и грудь пропалило как огнем, но лишь на миг. Мгновеньем позже в его глазах все смерклось, он выронил пистолет и за-мертво свалился на пол.
Так увидел события Крест.
На самом деле, все произошло иначе.
Когда Крест, стрелял в первый раз, он точно видел, что стреляет в пожилого, кото-рый уже направлял на него револьвер. На самом деле, на этом месте, по-прежнему стоял, Валет, даже не помышляя куда-либо отскакивать. Он только успел испуганно вытаращить глаза на то, как Крест, вскинув свой ствол, выстрелил ему прямо в грудь. Дернувшись от выстрела, Валет пригнулся, подался назад и чуть вправо. Второй выстрел пришелся ему прямо в голову. Валет с пробитой головой замертво рухнул на пол.
Пожилой, все это время спокойно сидел на стуле, но с первым выстрелом, вскочил и мгновенно оказался с правого бока Михи. Этот с ужасом видел, как Крест внезапно ва-лит его напарника. Он, движением профессионала, успел выхватить свой пистолет, одно-временно отскакивая со своего места в сторону, но натолкнулся на пожилого баяниста, словно на стену. Миха поразился, как пожилой, словно выполняя странное танцевальное па, мертвой хваткой стянул его в своем сильном объятии.
Молниеносно снять ПМ с предохранителя и взвести затвор, сумел за Миху пожи-лой, невероятной силой удерживая его на месте. В это время Крест выстрелил в Миху три раза. Сразу же после третьего выстрела, пожилой, целясь чужой рукой, выстрелил Кресту прямо в сердце. Выстрелы прекратились. Застреленный Миха со стоном выпал из рук по-жилого, опрокинув стул.
Внезапная развязка быстро закончилась. На полу лежали три трупа, еще изредка дергаясь в хаотичных конвульсиях.
Пожилой, не проявляя эмоций, прошелся по комнате, уверенно переступая через лежащие тела; снял очки, делово оглядел бездыханные тела, скользнул взглядом по ком-натной обстановке и быстро направился к выходу. У дверей его выход ожидали средних лет мужчина и женщина. Он вышел из дома и, сохраняя молчание, прошел мимо, даже не глянув в их сторону. Мужчина и женщина, тоже не удостоив его даже толикой своего внимания, тут же вошли в дом. Пожилой, постояв некоторое время перед калиткой в ожи-дании, аккуратно открыл ее, и также аккуратно закрыв ее за собой, быстрым шагом пошел по улице.

Надо сказать несколько слов об этом странном пожилом человеке – Петре Ивано-виче Захарове, который, кстати, в этот день, никуда, не отлучался из своей квартиры, по причине плохого самочувствия и до позднего вечера пролежал на диване, принимая ле-карства от повышенного давления. Он страдал гипертонией. Мало того – он вообще понятия не имел ни о Кресте, ни о его подельниках. О Лихацком же он мог судить, только как о малознакомом ему человеке. Вечером его самочувствие заметно ухудшилось так, что жене пришлось вызывать «Скорую помощь». Через двадцать минут в комнату к больному вошла медсестра, померила давление и сделав укол, удалилась. Поздним вечером болезнь отступила. Петр Иванович почувствовав заряд бодрости, долгое время не мог уснуть и пребывал в веселом расположении духа. Это резкое выздоровление и прилив сил сначала всерьез обеспокоили его жену, но, ни на следующий день, ни через месяц, ни через год приступов гипертонии больше не наблюдалось и о болезни постепенно забыли.

Глава 3

- Что ты об этом думаешь? – спросил начальник криминальной милиции своего друга бизнесмена в доверительном разговоре тет-а-тет.
Тот машинально окинув взглядом обстановку милицейского кабинета, после неко-торого внутреннего колебания ответил:
- Что я могу об этом думать? Тебе больше моего должно быть известно, почему люди на-чинают стрелять друг в друга. Хотя, конечно, если хочешь знать мое мнение, то я скажу, что на Креста это не похоже. Они же в деле были, наверное, с начала перестройки…
- Думаешь Крест кому-то перешел дорогу?
- Вряд ли. Я слышал, что Крест и Валет грызлись между собой, – бизнесмен, усмехнув-шись, глянул на друга. - Ну, какие-то там терки, выяснение отношений... Но, думаю, что это все не то. Крест при всем при том, всегда осторожничал: кому надо платил, всегда имел хороших осведомителей, точную информацию, да и лапа у него, сам знаешь откуда.
- Между нами… – начальник уселся удобнее в своем кабинетном кресле.
Дверь кабинета открылась, и в нее учтиво просунулось половина туловища старшего лейтенанта.
- Сергей Валентинович, материалы подписать можно?
- Через полчаса, – кинул ему начальник и дверь закрылась.
- Что – между нами? – спросил бизнесмен.
- Между нами вот что: Крест писал все разговоры в своем дачном доме на специально встроенную аппаратуру. Там целое устройство было для скрытной записи в комнатах, - прикинь.
- Вот урод же, а! – неожиданно возмутился бизнесмен. – Что, все подряд записывал?
- Может, – усмехнулся начальник, и сказал с назиданием, - Не бери в голову… Да, неверо-ятно, что они начали валить друг друга. Но на записи есть их качественные голоса, где они перед этим орут друг на друга и кидают обвинения про какую-то подставу, какие-то деньги, делят власть в группе. Сколько Крест с подельниками был в деле?
- Ну…, говорю же, долго... В милиции с такой выслугой уже на пенсию выходят, - ответил бизнесмен.
Начальник пропустил этот сарказм и делово ответил:
- Но если, допустим, опустить эти терки. И что, после этого, при четко настроенном деле – внезапно замочили друг друга? Ты не находишь, что, что-то тут не вяжется.
- По-разному бывает – все что угодно бывает. Времена меняются, и порой от большего хочется еще больше. Насмотрелся я за свою жизнь на разные такие дела, – махнул рукой бизнесмен. – Говорю же, что у них были разногласия. Я так, краем слышал, что там этот, Валет иногда артачился. А может все-таки там еще кто-то был?
- Нет, – ответил начальник криминальной милиции, свернул рот трубочкой и задумался. - Ни каких улик нет, даже намека. Опрос возможных свидетелей тоже не подтверждает… Мужик там на своей даче работал, но далеко, ничего не видел и не слышал. Еще муж с женой – пенсионеры, копались на грядках, напротив, чуть сбоку, слышали выстрелы в доме, но никого не видели. Похоже, что все-таки это просто разборка – тупая идиотская разборка. Они сами стреляли друг в дружку. Сначала Крест начал валить обоих, а потом один из них завалил Креста. Выстрелил ему прямо в сердце. Сюда уже кто только не приезжал – разные спецы навороченные! Все риторически разводят руками. Факты – упрямая вещь, – начальник усмехнулся. - Неправильную работу себе выбрал Крест. Для всяких дел есть свое время. Надо только уметь остановиться; например, бизнесом заняться. Был бы Крест сейчас бизнесменом... Так же как и ты!
- Видимо он решил по-другому, – ответил бизнесмен.

Глава 4

Мужчина спал на диване, укрытый синтепоновым одеялом, изредка беспокойно вздрагивая от видений овладевавших им во время тревожного сна.
В 6:30, круглый, желтый, железный будильник, старой торговой марки «Севани», разорвался резвым металлическим трезвоном. Специально поставленный на полу для пробуждения, в районе досягаемости руки, он теперь, пробивал мозги как постоянный разрыв снаряда.
Парящая в сонных, беспокойных облаках, душа, потрясенная этим военным резо-нансом, упала в спящего мужика сверху, с силой вдавив его обездвиженное тело в пружи-ны разложенного дивана.
От неожиданности, мужик конвульсивно дернулся и, пытаясь прийти в себя, ма-шинально хлопнул рукой по не прекращающемуся истеричному дребезжанию. При этом, будильник, вместо того, чтобы умолкнуть, покатился своим круглым телом куда-то в сто-рону, рассекая темноту своим сумасшедшим трезвоном.
Мужчина, разбуженный наполовину, с трудом начал вспоминать ругательства, по поводу такого наглого поступка будильника. Пытаясь собрать перепутанные мысли во-едино, мужчина кинулся за будильником, но запутался ногами в одеяле и грохнулся с ди-вана на пол. Превозмогая обиду, он выскочил и, откинув одеяло, в полной темноте, ри-нулся в направлении источника звука, попутно сбивая ногой стул. Стул бахнулся на бок. Боль прошила тело, от ноги в голову. Мужик свалился, схватился за пальцы, кривясь от боли и катаясь по паласу.
- Заткнись, гад… вот сука... падла! - кричал он в сторону барабанящего будильника в бес-силии, принимая его за живое существо.
Металлический набат теперь казался бешенным, злорадным, заполняя собой разме-ры вселенной – в грубой форме напоминая мужику, каким он собственно в ней является ничтожеством.
Издав героический стон, мужик воспринял этот набат уже как личное оскорбление. «Ах ты, сволочь!.. паскуда такая…» - произнес он, голосом патриота, преследующего предателя. Определив на слух, в каком направлении «сволочь» заливается трезвоном, мужик кинулся в ту сторону, подлезая к нему на четвереньках; изловчился, и сделал попытку схватить его кошачьим хватом. Но, словно издеваясь над собственной судьбою, будильник вывернулся из руки и прокатился с ругательным дребезгом под сервант.
Анализируя опыт предыдущих неудач, при этом, уже испытывал состояние беше-ной ярости, мужчина сжал зубы до скрипа и, рассчитывая движения, пополз к «врагу» по-пластунски. Теперь, он спокойно, бережно нащупав клокочущее железо, с трудом сохра-няя самообладание, взял будильник и нажал на нем кнопку.
Воцарилось безмолвие. В темноте прозвучал тяжкий глубокий вздох.
Мужик поднялся с пола, крепко сжимая тикающий механизм обеими руками. Он припомнил, что этот «раритет» ему как-то притащили друзья-сволочи. Но пользовался он им только в самых экстренных случаях, когда предстоял тяжкий подъем на работу.
«Ну, что, дозвонился?» - обратился он к неодушевленному предмету, чувствуя ту-пую резь в голове и попутно оценивая возможные варианты сделаться сумасшедшим. В ответ, будильник только методично тикал. «А я тебя предупреждал… » - прошипел он на-зидательно, хотя на самом деле, никогда не предупреждал его, а просто иногда по утрам желал разнести его в клочья.
Праведный гнев едва проснувшегося человека требовал выхода.
Разбить его молотком? - думал мужик, приближаясь к истерике. - Нет, лучше ско-вородкой – почему-то в этот момент такая мысль показалась ему наиболее привлекатель-ной. Мужику живо представилось, как он размашисто бьет сковородкой по будильнику, размолачивая его вдребезги. Но иная мысль – о возможной потере рассудка, заставила его все-таки отказаться от этого неадекватного поступка.
И все?! Приступ обиды овладел чувствами. Мужик колебался между благоразуми-ем и ущемленной справедливостью. Благоразумие просило терпения – чувства требовали действия. Благоразумие проиграло. Он скрипнул зубами и сильно сжал пальцами цокаю-щую металлическую оболочку. «Да, в конце концов!». И будильник, тут же, описав в руке траекторию к потолку, со всего размаха грохнулся об пол, но прежде чем умереть, хрипло протарахтел на прощание, своим искореженным металлическим телом.
Грохот, больше напоминающий ружейный выстрел, вызвал невнятные, но настой-чивые звуки за стенкой, возбуждаемые соседкой - старухой преклонных лет. Если судить категориями о том, что старость – осень жизни, то эта старуха приближалась годами уже примерно к Новому Году. Она давно потеряла устойчивую связь со своим рассудком, но при этом, не утратив живости, методично колотила чем-то в стену со стороны своей ком-наты, перемежая удары неразборчивыми возгласами.
Мужик подошел к звучащей стене и обессилено уткнулся в нее лбом.
- Бабка! - крикнул он, ударив кулаком по стенке. – Чего ты там проснулась?! Вообще, из ума выжила… нашла занятие – доставать всех.
С обратной стороны стены глухие возгласы постепенно утихли.
Мужик, махнув рукой в сторону стенки, прошел в темноте по комнате и щелкнул выключателем.
Электрический свет, вспыхнув в люстре, свисающей с высокого старинного потолка на длинной антикварной цепочке, осветил комнату, незатейливо обставленную хозяйской мебелью разных исторических периодов – для квартирантов.
Бывший благородный дом какого-то дореволюционного генерала в советское время был поделен на коммунальные комнаты с одной общей кухней и одним на всех жильцов коридором. Туалет, при этом, вообще оказался на улице. Во все времена генералы: как до революции, так и после нее не любили жить в халупах, поэтому в этом постсоветском конгломерате проживало много жильцов.
Мужик, перемещаясь по комнате в одних семейных трусах и майке, включил элек-трический чайник. Его звали - Александр Лихацкий. Он снимал здесь комнату. Брюнет, тридцати семи лет, среднего роста и среднего же телосложения, из среднего сословия служащих, все-таки выпадал из этого среднего числа необычным глубоким взглядом сво-их светлых глаз, выдававших склонность к постоянному размышлению и благородными мужскими чертами лица, которые некоторые женщины находили даже привле-кательными.
Он уже второй день находился в состоянии глубокой депрессии, переживая дли-тельный период, когда депрессия, то медленно тлеет, то обрушивается всей своей мощью, заслоняя собой целый мир. Ему требовались постоянные усилия для того, чтобы выгля-деть нормальным, хотя бы с виду. После каждой попытки избавления от депрессии, Алек-сандр погружался в эту отравленную лживую мглу все больше, больше и больше.
В дверь настойчиво постучали. Лихацкий, склонившись над чашкой дымящегося растворимого кофе, сделал протяжный выдох; медленно поднялся, неспешно подошел к двери и открыл ее.
В дверном проеме, ведущем из комнаты в общий коридор, обозначилась фигура старушки преклонного возраста в майке с застиранным партийным слоганом и теплых длинных рейтузах. Отметив укоризненным взглядом трусы Александра, она, срываю-щимся голосом, изрекла нечленораздельные, бессвязные слова по поводу его бесконечно-го шума и ее бессонницы.
Разумная беседа оказалась невозможной, как невозможна разумная беседа, напри-мер, с телевизором. Саня собрался духом.
- Я вас понимаю, бабушка, но у меня люстра сорвалась с потолка и упала на пол! – закри-чал он ей в ухо сочувствующим голосом.
Поток сбивчивый слов прекратился. Старушка попыталась обработать полученную информацию и озадаченно вгляделась в висящую на потолке люстру.
- Она… хорошо… висит… - проговорила она, задумчиво растягивая слова.
- Да, я ее только что повесил на место! – ответил Саня, громко чеканя каждое слово.
Бабушка, глядя на него в упор, выжидательно замолчала.
Стараясь быть крайне осторожным, потому что старушка очень легко могла войти в состояние неуправляемого психоза, Саня поспешил рассыпаться в любезностях, пере-межая слова партийными лозунгами, такими милыми ее старческому сердцу.
- Людмила Николаевна, вы очень хороший и отзывчивый человек! С другой стороны, жизнь нас мобилизует! В коммунальной квартире мы должны воплощать принципы наро-довластия! – заговорил он с чувством, пытаясь, при этом, улавливать перемену микрона-строений в лице старушки. – Я глубоко извиняюсь за причиненное вам беспокойство, простите меня, пожалуйста. Но все мы как один за ценой не постоим!
Бабулька взволновалась на слове «беспокойство» и обиженно скривив уголки губ к низу, приняла позу человека, униженного и оскорбленного в лучших чувствах.
Пришлось отреагировать мгновенно.
- Простите меня, пожалуйста, – Лихацкий вошел в образ кающегося школьника. – Я больше так не буду… Людмила Николаевна, пожалуйста!
Стало видно, что бабуля, глядя на него, отошла сердцем от своих мрачных чувств, но тут же преобразилась в строгую маму.
- Ну… Я в последний раз говорю… - сказала она неуверенно. - На первый раз, конечно... Но смотри, чтобы в другой раз… Я пожалуюсь дочери!
Саня стоял, потупив голову, как двоечник на педсовете. Старушка неуверенно по-шла прочь, что-то бормоча себе под нос. Из комнаты, напротив, в коридор вышел сосед, и, следуя в общественную кухню, удивленно смотрел на Саню и на старушку. С другой стороны коридора мимо прошла немолодая, миловидная женщина в красном махровом халате, из тех, кто пользуется в жизни одной единственной аксиомой – мужчин делают деньги – женщин делают деньги мужчин. Она прошла мимо, отметив Саню высокомерным, презрительным взглядом.
Старушка спохватилась и обернулась.
- … и еще на неделе твоя очередь мыть полы в коридоре …
- Обязательно, бабушка!
- … и туалет тоже …
- Да, бабушка, иду мыть туалет!
Из кухни понеслось звяканье посуды и обрывки женского сарказма.
Бабушка уже стала в позу для длительной дискуссии, обещающей быть нудной, но Саня, уловив этот непростой момент, попросту захлопнул дверь. Наступил покой. Еще переживая утренние события, он скривил лицо, словно откусил кусок лимона и, теряя силы, беспомощно облокотился на газовую печку «галанку», выступом тянущуюся вверх по стене до самого потолка. Растворимый кофе еще парил.
За дверью, удаляясь на кухню, гремели кастрюли и бубнили недовольные голоса про туалет. Из своих комнат выползали полусонные соседи. Наступило утро.
Сев за чашку кофе и переведя дыхание, Саня решил отвлечься и с пульта включил телевизор. Черный квадрат экрана прояснился трогательной рекламой какой-то детской консервированной жратвы. На экране, словно после оргазма, умильно расплывалась в до-вольной улыбке молодая мама, следя за своим маленьким пухленьким чадом, аппетитно поглощающим суррогатную гадость в пластиковой, цветастой упаковке. На другом канале трое толстых мужиков серьезно трепались о «медведях» и «кабанах», играющих на понижение и на повышение. На нервном выдохе, следующий канал показал дрожащую женскую задницу с притянутой к ней лентой суперсовременного массажера. Далее, по всем каналам: новости – падение самолета – комиссия склоняется к мнению о человеческом факторе экипажа, детский мультик – разноцветные каракули с выпученными глазами плющат друг друга на коричневой лужайке; женский сериал – красотка лежит в больнице с повязкой на голове. Наверное, опять без памяти, подумал про себя Саня и импульсивно выключил телик. С другого пульта включил музыкальный центр. Выставил громкость на «тихо». Заиграла старая тема группы «Энималз» - «Дом восходящего Солнца». Оставил ее, так как она органично подошла к его раздавленному настроению.
Но в груди сдавило и стало душно, в комнате перестало хватать воздуха. Захоте-лось быстрее выйти на улицу, отдышаться бодрящим утренним воздухом.
Периодически переступая через расколоченный будильник, Лихацкий начал соби-раться на работу.

Глава 5

Сегодня Лихацкий раньше обычного вышел из ворот маленького застроенного со всех сторон дворика. Вдохнув холодный осенний воздух, он обрел некоторое избавление – на душе сделалось легче.
Конец октября оказался совсем неприветливым. Темные низкие тучи с трудом про-пускали остаток солнечного света. На сырых тротуарах, холодный ветер трепыхал мокрые желтые листья. Остатки, застывающей осенней природы в окружении бетона и асфальта постепенно погружали город в безжизненно серые тона.
Едва только ощутив признаки освобождения от сердечной тяжести, Лихацкому пришлось уткнуться в зад медленного поступательного движения двух слоноподобных женщин. Они брели нагруженные объемистыми сумками и перекрывали собой весь тротуар. Эти две габаритные тумбочки, переваливаясь с ноги на ногу, не желали признавать, что в мире есть другие люди и иной ритм движения. Длиннющая дождевая лужа не позволяла обойти эту медлительную процессию со стороны проезжей части. В любой другой день Саня попросил бы этих женщин пропустить его, но только не в этот. Он уныло двигался следом, приняв это малозначительное житейское обстоятельство за свое тяжелое жизненное предопределение – траурный отсвет жестокой, неумолимой судьбы. По сердцу обильно разлилось чувство роковой обреченности. Укрепляя это траурное состояние, лужу одна за другой рассекали машины, пытаясь достать Санино самолюбие веером грязных брызг. Стиснув зубы, он совершил обгон негабарита, хлюпая по воде. Стылая влага слегка промочила туфли и отозвалась в голове свинцовой тяжестью. Депрессия торжествовала. Ему, кроме того, предстояло пережить утреннюю толкотню в трамвае, электрическое движение вагона и вылезти на заклеенной разноцветными объявлениями остановке. Меланхолия, справляясь со слабыми препятствиями, вползала в душу, погружая мир в непроницаемую темноту.
Следуя к своей работе ежедневным маршрутом, Саня слился с суматошным пото-ком людей и мельтешащих машин. Ему показалось, что людей в этот день на улицах ки-шит гораздо больше обычного. Стремительное движение внутри своеобразного тротуар-ного табуна, начинало угнетать его больное сознание своим диссонирующим механиче-ским ритмом. Лица мелькали как моментальные кадры. Одежда, ультрамодная и пестрая в единой массе перемешивалась дешевой и выцветшей. Поток людей заставлял повиновать-ся своему великому закону стадного перемещения.
Эта карусельная смена кадров, ощущений цвета, шумовой какофонии, тяжелых за-пахов, вконец обрушила надежду найти душевное равновесие. Проникающие в мозг мыс-ли, наезжая друг на друга, приобрели черные, зловещие свойства и превратились в фейер-верк бессвязных гнетущих образов. Встречные лица приобретали оттенки кретинизма и животности. В груди сдавило до боли и стало тяжело дышать.
В этом системном перемещении толпы с регулировкой на светофорах, Саня вдруг ощутил себя полным ничтожеством, полным нулем – субстанцией, в которой сохра-нилось только тело с автоматическим набором команд. Он вдруг сделал открытие, - что будущего уже не существует! Мысли отяжелели и смешались с мраком. Ему начало казаться, что движение людей смещается во времени и становится плавным. Что как-будто он сам уже плывет по этому потоку и ему крайне необходимо из него вырваться. Угнетаемые чувства выдали бредовую иллюзию, будто он видит себя идущим со стороны. Сердце сдавило, и закружилась голова.
Лихацкий остановился в потоке и, зажмурившись, тряхнул головой, пытаясь сбро-сить наваждение. Человеческая река, обтекая его по сторонам, пыталась вытеснить из себя препятствие. Сердце снова сдавило, отдаваясь стержнем в спине. Он решил выйти из «ре-ки» на «берег».
В стороне, на площади стоял памятник местной знаменитости. Саня подошел к не-му и уселся на его подножие, сжав руками грудь.
Некоторые прохожие косились на него, но увлекаемые потоком, проходили мимо.
- По фигу прохожие, – сказал он сам себе. – Что-то мне совсем хре-но-во... Ну и морда у меня, наверное... А-а, по барабану уже…
Женский голос обратился к нему со словами:
- Мужчина, вы мне не подскажете, как пройти на улицу Мира?
Вымученно и не спеша, глянув в сторону голоса, Саня увидел, что перед ним стоит прилично одетая девушка, из тех, кого не пропускают взглядом желающие мужчины. На вид ей можно было бы дать 23-24 года.
Лихацкий наделил ее мутным бессмысленным взглядом. Последовала пауза с тя-желым выдохом. Он наморщил лицо, склеивая слова во фразу и вяло махнул рукой, ука-зав направление.
- Там, через два квартала, – сказал он, выдавливая слова, и отвернулся.
- У вас бледное лицо. Вам плохо? – спросила она с участием.
Ему пришлось опять поворачивать голову в ее сторону и собираться силами для ответа, только для того, чтобы быстрее от нее избавиться.
- Девушка, - произнес он снисходительно. - В ту сторону, через два квартала.
- А-а, вас жизнь, наверное, замучила? – опять спросила она.
От этих слов, Саня, даже поднялся с пьедестала, соображая, что ответить.
- Судя по всему у вас еще все впереди, - каждое слово ему давалось с мучением, а она стояла над душой и не уходила. - Ну, вы, в конце концов, уйдете на улицу Мира?!
Этот выпад отнюдь не переменил настроение девушки.
- Может все не так уж плохо, как вам кажется? – спросила она, заходя с другой стороны.
Саня сосредоточился на процессе вытягивания сигареты из пачки.
- Послушайте, вам что, делать больше нечего? Что, нравится доставать незнакомых мужи-ков? – спросил он прикуривая.
- У вас депрессия. Точно депрессия! А у меня депрессии не было никогда...
Саня выпустил дым изо рта. Чего она пристала! Блондинка – определил он, обратив внимание на ее белые локоны, уложенные под кепи.
- Везет вам, – заметил он. – Вы подлинная блондинка.
- У вас лицо очень бледное, вам необходимо в больницу. Давайте я вызову такси.
- Какая больница! – возмутился Саня, глядя на нее стеклянными глазами. – Выживу! Хо-тя, все когда-нибудь заканчивается, даже сама жизнь.
- Жизнь пошлет вам перемены к лучшему, я уверена в этом, – сказала она и пошла по ули-це.
Он не нашелся, что ей ответить, только кивнул. Однако на душе немного отлегло и даже стало легче дышать. Саня посмотрел на часы – пора на работу. И в этот момент, жи-вое чувство все-таки сумело прорваться сквозь ядовитые чары меланхолии и возбудило в нем мужской интерес. Он крикнул ей в след:
- Девушка!
Она оглянулась.
- Как вас зовут?!
Прохожие, выведенные окриком из утреннего анабиозного состояния, обратили на него внимание.
- Эмма! – отозвалась она.
Он утвердительно кивнул и пошел своей дорогой. Эмма – размышлял Саня, стран-ное имя, необычное – немецкое, наверное. Может нормальная девчонка. А может быть, и нет. Ну почему все происходит со мной не вовремя? И он начал измышлять себе обстоя-тельства их воображаемой встречи – идеализируя до невозможности и ее и собственный образ; без стеснения преувеличивая собственные достоинства в своем воображении, таким образом, взяв у депрессии небольшой перерыв.

Глава 6

В офисе Саня обрушился на свой рабочий стол, будто только что закончил таскать мешки с цементом. Серые квадратные часы на стене, с черточками вместо цифр, показы-вали без десяти восемь. Когда он заходил в кабинет в нормальном состоянии, часы обыч-но показывали пять минут девятого.
Другие столы в кабинете еще ждали своих сотрудников. Ни энергии, ни желания для работы у него сегодня не было. Вольно откинувшись на спинку стула, и рассеяно рас-сматривая разложенные на столе стопки бумаг, документов и канцелярских принадлежностей, Саня стал прикидывать возможность ухода с работы по уважительной причине.
Отпросится в отгул без предлога? Просто. Начальнику я не нравлюсь. Будет на-гружать, что работы валом, все плохо, а все вокруг уроды, работать не хотят и так далее... Что у меня, он не видит в работе особого рвения. Поэтому, сходить в отгул конечно мож-но, но только в том случае, когда... И потом, он любит, чтобы ему лизали его толстое, се-далище. Придурок!
Стандартная причина – заболеть, например, ОРЗ. Азбучно просто, но есть отрица-тельные моменты: первый – изображать из себя больного, ломая перед начальником ко-медию с насморком и температурой; второй – ожидать в длинной больной очереди приема к терапевту и опять корчить из себя никакого доходягу; третий – больничный дадут минимум на три дня, а это потеря в зарплате. А мне нужен только один день. Нет, это не подходит.
Улучшенная комбинация – взять какие-нибудь бумаги и типа потеряться с ними в другом отделе или лучше – в другой организации. Нет, тоже не подходит: обязательно кому-то понадоблюсь, будут искать, звонить на мобильный. Будут вызывать, кто-нибудь заложит...
Может быть, идеальным вариантом будет, то, что меня начальник сам отправит в отгул, как на работу? Уже теплее. Кажется это верная тропа. Мне нужно взять договор, который я подписал вчера на фирме (как по заказу) фирма на другом конце города, и по-вести дело так, что я якобы должен подписать его сегодня. Здорово! Так, сотрудникам сам объявлю, что начальник отправил заниматься договором на фирму и что звонить и зада-вать идиотские вопросы не надо. В этом случае доставать никто не станет – начальник ведь приказал! А завтра я предъявляю ему подписанный договор. Надеюсь, на число смотреть не станет. Вот и все. Сейчас пойду, разыграю с ним психологическую партию под названием: «Недобросовестный сотрудник».
Саня дождался в приемной прибытия своего начальника, выждал время, когда тот настроится на рабочий лад.
- Виктор Анатольевич, к вам можно? – спросил он, одновременно просовываясь в двери.
Виктор Анатольевич в это время, сгруппировавшись всем своим грузным телом, внимательно изучал ежедневник, показывая своим видом крайнюю сосредоточенность. У него вообще была привычка: при входе сотрудника, внезапно проявлять крайнюю дело-вую озабоченность и умный вид – что-нибудь писать или читать. Как и теперь, он внима-тельно сверлил глазами ежедневник. Странное мировоззрение, будто начальник не чело-век.
- Что? – произнес он строго, не отрывая взгляда от ежедневника.
- Принес бумаги на подпись, - ответил Лихацкий, входя и выкладывая документы на стол.
Начальник, отодвинув ежедневник в сторону, начал рассматривать документы. У него была еще одна редкостная привычка: сначала брать листы и ровнять их в стопке, прочитывать верхний документ, подписывать его и откладывать аккуратно в сторону; за-тем, снова равнять листы в стопке, повторяя процедуру заново. Ставил он подпись на до-кументах только своей дорогой чернильной ручкой.
После длительной паузы, он, наконец, произнес небрежным тоном барина:
- Присаживайтесь.
Саня подумал, что пора начинать.
- Виктор Анатольевич, договор с фирмой «Кетрис» у нас еще оказался не подписан.
- Почему он оказался не подписан? – спросил тот натянуто, выводя на документе путан-ную черную роспись.
- Возникли разногласия, и пришлось дополнять договор новыми пунктами – в общем, обычное дело.
- Лихацкий! Вы вообще в курсе какое сегодня число? – спросил он, глянув насмешливо на Саню. – То есть, мы не можем нормально работать с фирмой «Кетрис»?
- Но я завтра это дело улажу. Завтра договор будет подписан.
Виктор Анатольевич откинулся на спинку кожаного кресла, проворно вертя свою дорогую ручку в пальцах.
- Вы так думаете? – спросил он, уже лукаво усмехаясь.
- Просто сегодня я хотел бы подготовить отчет – это для совещания.
- Совещание будет проводиться 1-го числа, – заключил Анатольевич, глянув на календарь, - а это еще три дня.
- Я знаю...
- Значит так! Договор вы подпишите сегодня, – произнес начальник приказным тоном. – Сегодня! или я лишу вас премии. Лихацкий, вы меня поняли?!
- Понятно, но я бы мог бы подписать его завтра, потому что сегодня...
Начальник оборвал Саню на полуслове, испытующе уставившись на него своим жалящим взглядом.
- Дорогой мой!!! Ты подпишешь договор сегодня же! Вот я записываю в ежедневник: «В 9:05 Лихацкий – подписанный договор с «Кетрис». Это значит, завтра в 9-05 договор ле-жит у меня на столе подписанный! Ты понял меня, Лихацкий?
- Мы, что, с вами уже как друзья – на «ты»? – не смог удержаться от соблазна Саня.
От этой внезапной наглости, начальник побагровел и даже поднялся из кресла. Он небрежно отбросил ручку на стол к канцелярскому нагромождению из красного дерева и, внезапно притворно успокоившись, ответил:
- По моему, вам следует побеседовать с нашим психологом. Теперь я уверен, что в этой должности наша организация испытывает необходимость.
- Да, психология в нашей жизни просто необходима, – согласился Саня.
- Я смотрю – вы стараетесь держаться так независимо. Вас, что не устраивает работа?
- С чего вы взяли? Оформлять документы, это не каждому…
- Идите, исполняйте, Лихацкий! – Анатольевич, не допуская возражений, ударил ладонью по столу. – А если вы и дальше намерены пререкаться, то пора будет поставить вопрос о вашем соответствии занимаемой должности, – в этом месте он скептически прищурил глаза и спросил на пол тона ниже. – Кажется, мы уже с вами в который раз не находим общего языка!
- Виктор Анатольевич, я сейчас же ухожу исполнять... Считайте, что договор уже подпи-сан.
Тот, ввалившись в кресло, естественно не разобрал тайного смысла этого сообще-ния.
- Все, у меня больше нет времени. Выйди из кабинета, – буркнул он пренебрежительно в ответ и снял трубку телефона.
Саня вышел из кабинета, как гроссмейстер, выигравший шахматную партию.
Он зашел к себе и бросил подписанные листы в папку. Вокруг стола с гламурной Анжелой толпились сотрудники и таращились в ее монитор. Она демонстрировала фотки своего недавнего отдыха в Каире для тех, кто не имел такой возможности.
- На пирамиду подниматься не захотела, хоть Карен меня и уговаривал… - комментирова-ла она свои фото, где она и ее мужик с шерстяной грудью позируют на фоне громадных пирамид.
Саня глянул через спины сотрудников. На фотках его внимание привлекли пира-миды, и в голове родилась необычная мысль.
- Пирамиды похожи на радар, - сказал он. - Они как своеобразные антенны, только повер-нуты вниз, к центру земли.
Сотрудники немного расступились и вопросительно посмотрели на него.
- На что они похожи? – спросила Анжела, в глубоком сарказме наморщивая носик.
- Антенны, - повторил Саня. - Приемо-передающие антенны, для чего-то…
- А я думала, что я перегрелась на солнышке, – сказала Анжела, снисходительно глянув на него, и засмеялась.
В сторону Лихацкого посыпались шутки. Даже Жанка, с которой ему приходилось спать неоднократно, засмеялась, скривив рот как дурочка.
- Ладно, остряки, - оборвал Саня. - Шутки скидывайте в мусорное ведро. Теперь внима-ние! Ухожу по заданию шефа. Поэтому, чтобы никто из вас уродов не доставал меня по сотовому; и не задавал глупые вопросы!