- Наш отряд, – продолжал старик, – был никому не известен. Так, может, слышал и кто. Мы особых подвигов и не делали. Прятались себе в лесах да там и вели свою войну. Среди нас даже вор был, бежавший откуда-то. Он говорил, что очищает свою душу, сражаясь за Родину. И я за Родину дрался, уж больно-то хотелось вернуться в родную деревню. Я и вернулся. Война закончилась. Я всегда знал, что мы победим. Еще когда отец уходил на фронт, я уже тогда ему говорил, что мы победим. Так и вышло. Зато отца я больше никогда не видел и не слышал о нем; наверно, убили. Сестра старшая жива осталась, тоже вернулась домой; младшие где, мы так и не узнали. Деревня наша вся сгорела. Сначала жили в землянке, строились потихоньку. Да так и жили. Все выстроили, страну выстроили.
Старик замолчал, а журналист все время смотрел на него и старался понять, что за судьба у него такая.
- А как вы оказались в Москве? И что вы тут делаете? – еле слышно спросил журналист, как будто боясь тревожить старика.
- Сын меня сюда перевез. Я еще в деревне женился, и жена родила сына да и умерла в родах-то. Пусть земля ей будет пухом. А сын вырос, выучился, уехал в Москву, сам женился и позвал меня жить с ними. Я был одинок, и с радостью переехал сюда. В 89 сына забрали воевать в Афганистан, там он и погиб. Скоро наша страна-то, бум, и развалилась. Денежки, которые я накопил, исчезли. Пенсии у меня никакой специальной нет, я ведь не ветеран войны, так, мальчишкой постреливал. Невестка моя через несколько лет вышла замуж второй раз, выхлопотала мне квартиру, и больше я ее никогда не видел.
Так и живу в той квартире по сей день. И ничего не хочу больше и ничего мне не надо. Так, иногда дождик да кусок хлеба.
Он закончил свой рассказ и снова уставился в землю. Журналист с большой болью смотрел на него. Ему хотелось кинуться старику на шею и зарыдать. Вдруг он заговорил:
- А я ведь вам соврал. Я никакой не журналист и не пишу никаких статей про пенсии. Я обычный писатель-неудачка и живу не намного лучше вашего. Только разве что под дождем не моюсь. Я просто ужасно захотел поговорить с вами, не мог я больше смотреть на этих вот, – он указал пальцем на все еще сидящую на своем месте компанию музыкантов. – Подумал, что вы в свою молодость не такой были. И не ошибся.
- Я знал, что ты врешь. В глазах было написано, сынок. Но у тебя есть сердце, хоть и внешность грубовата. И сердце твое красиво.
Старик похлопал юношу по плечу и поднялся, собираясь уходить.
- Скажите, – вдруг спохватился писатель, – а можно я буду к вам приходить? Вы мне еще много должны рассказать.
- Ну, что ж, коль хочешь, так приходи.
Старик назвал свой адрес и медленно побрел прочь. Только сейчас писатель заметил, что дождь прекратился и выглянуло солнце.