* * * *

Белые сопки, кайло и лопата,
И жгучий, трескучий мороз.
И ватник мой драный,
но выжить мне надо,
Среди магаданских заснеженных грёз.

Пайка голодная, тело холодное,
Словно покойник живой.
В серых глазах обреченность убогая,
Видно конец уж не долг и мой.

Слышим в бараке, как воют собаки,
Видно к утру ещё будет мертвяк.
Утром за пайку лишнюю в драке,
Финку под сердце получит дохляк.

В воздухе строки летают нелепые,
Что-то в душе я смогу сохранить.
Только теперь уже вовсе не верится,
Что другой была моя жизнь.

ОРЁЛ – ЧЕКАЛИН – КАЛУГА.

Пьяная дорога, ни одной прямой.
Поворотов много, лепит снег сырой.
Не крадусь как раньше, нынче наплевать,
И спина потеет, только видно всласть.

Прохожу с заносом каждый поворот,
Пару раз по краю, только вновь везёт.
И ручник срываю, и кручу петлю,
Газом вырываю, снова в колею.

Выезд из Белёва и рекламный щит:
«Ваш эвакуатор – лучше не ищи».
В пору и задуматься, жизнь она одна,
Только больно разная всё равно она.

У кого в бисквите, у кого в дерьме,
И кому разбиться - не сгореть в огне.

Пассажир Василич, бодрячком пока,
Мне кричит как штурман: « Левая петля».
И вхожу по кромке, как по острию,
В поворот «Чекалинский», в чёрную дыру.

Моей бабушке Захаровой М.Н.

* * *

Не печалься ты моя родная,
Скоро свидимся опять.
И за чашкой чая вечерами,
Вместе время будем коротать.

Ты достанешь старую колоду
И раскинешь карты на столе.
Да соврешь, наверное, немного,
Рассказав про счастье мне.

Дверь закроешь на вертушку
И постель застелешь мне,
Словно снег пуховую перину.
И усну я в тишине.

А на утро рано,
ты будить меня не станешь,
И прикроешь двери, поплотней.
Чтоб петух наш,
что орёт как пьяный,
Не поднял меня уж на заре.

* * *

Комната промёрзшая,
белая стена.
Тени с подоконника
словно слуги зла.
Запах корвалола
и табачный дым.
Шепчет тихо радио
в такт шагам моим.
И скребётся ветка
по стеклу окна,
Ей наверно тоже
нынче не до сна.

Заряди патрон в наган
И крути рулетку.
И тогда оценишь сам,
Жизнь свою – кокетку.

* * * *

Судьба гнала меня по свету
И я бежал как дикий зверь.
И я подбрасывал монету,
Но только нет удачи в ней.

Она опять ложилась решкой,
Как будто мне наперекор.
Вся жизнь, как глупая насмешка
И в место славы лишь позор.

Но я ещё был полон силы,
Хоть больно жгло меня клеймо.
И на душе тот шрам и ныне,
Но я не сдался всё равно.

Г. Жженову.

* * *

Разодрали мою душу
на куски по лагерям.
Часть осталась в Магадане,
там, где реченька Уптар,
Часть издохла под Норильском,
в заполярной белой мгле
И кусок её остался,
на делянке, там в тайге.
Что осталось мне для жизни –
четверть пайки и не съесть.
Боль в душе, тоска с обидой,
да и память вся, что здесь.


Да скажем- это не столица,
Но там особый шик и блеск..
Мне довелось там жить
И кажется родиться,
Вот жаль, что о последнем
Подтверждений нет……

. О р ё л

Когда душе моей тоскливо,
Я вспоминаю город мой.
Там годы шли не торопливо,
Как воды Орлика зимой.

Там детство с юностью остались,
Мои надежды и мечты.
О прошлом том воспоминанья,
Теперь мелькают словно сны.

И я как будто окунаюсь
В купель ушедших тех времён.
И я как прежде вспоминаю,
Тебя, любимый мой Орёл.

Я помню улиц стройных профиль
И серых зданий строгий вид.
Как будто вовсе не глубинка,
Столичный чувствуется шик.

И площади твои и скверы,
Мосты над речкою Окой,
Всё величаво и блаженно,
Ласкало взгляд когда-то мой.

Я помню белые аллеи,
Берёз, в «Медведивском» лесу.
Я там гулять любил порою,
Скрываясь от жары в полуденном часу.

И милый Орлик с водопадом,
С мостом любимым, подвесным.
Я там бродил вдоль берега когда-то,
Любуясь на белых журавлей.

Наш старый двор и дом панельный,
Второй подъезд и тот этаж,
Что выше всех был и откуда,
Любил смотреть на город наш.

Там мило всё и дорого мне с детства
И я скучаю по тебе,
Как птица та, что нынче в клетке,
Тоскует по небесной синеве.

* * * *

Малиновые зори и яблоневый цвет.
Реки и озёра их прекрасней нет.
И леса родные, краше не найти.
И поля с хлебами, в век не обойти.

Соловьи поют здесь, голосистей всех,
Не услышишь больше, ты таких нигде.
И моря и горы, всё здесь благодать
И степей просторы, где легко дышать.

Я люблю всё это,
здесь родился я.
Это всё Россия –
Родина моя.

Когда вас разжуют
И выплюнут на мостовой…
Тогда оцените уют
В глуши, в земляночке сырой.

Когда размажут вас как крем-брюле
И плюнут в душу глубоко,
Вам одиночество в тайге
Покажется милей всего.

ОТШЕЛЬНИК.

Я долго блуждал по дремучей тайге.
И понял: «отсюда не выбраться мне».
Совсем обессилев, на землю упал,
Укрывшийся лапником я задремал.

На утро проснулся в холодной росе,
Весь мокрый продрог на осенней земле.
Поднялся, и вижу, сидит на пеньке
Старик бородатый с котомкой в руке.

Махоркой дымит и чуть слышно ворчит
За широкой спиной ружьишко торчит.
Проснулся, и славно
пора бы идти.
Поспеть бы к закату,
Вёрст сорок пути.

На, подкрепись, на дорожку сынок.
И разломив каравай, ломоть мне даёт.
Я жадно глотаю хлеба кусок,
Сейчас для меня он вкуснее всего.

Молча поднялись, долго брели
Сквозь лес не знакомый
Вдоль бурной реки.
В чащу свернули, спустились в овраг.
Уж солнце к закату,
А мы не дойдём всё никак.

Вдруг на поляне избушка видна,
Рядом с крылечком пасётся коза.
Подле неё трое малых козлят,
Слышно как куры тихонько галдят.

Прямо под крышей сидят сизари.
От куда взялись?
В такой-то глуши.
Старик распахнул скрипучую дверь.
- Ну, проходи - мы дома теперь.

Он ловко развёл огонь в очаге
И вот уж жаркое стоит на столе.
Рядом грузди и пучок черемши,
А в миске парят ароматные щи.

Налил по каёмку стакан первача.

Давай-ка подлечим сначала тебя.
Я залпом вплеснул в себя эти сто грамм
И словно в груди разразился пожар.
Немного налил и себе он в стакан.
Давай за знакомство.
Савелием звать.
Я тоже назвался, поднявшись слегка
И мы навалились на пищу сполна.

Поужинав плотно, уселись к огню.
Он в трубку набил, не спеша табаку.
И начал расспрашивать:
-Что? Да к чему?
А я отвечал на вопросы ему.

Мы так проболтали, наверное, с час.
И только огонь в очаге чуть угас.
Он мне показал на лежанку в углу
И я завалился как будто в бреду.

На утро проснулся я часиков в семь
И чувствую, хворь отпустила совсем.
На завтрак попили мы чаю из трав,
С брусничным вареньем-
Как в лучших домах.

Старик по хозяйству занялся сперва,
Затем мы отправились с ним по дрова.
Вернулись мы с дичью, корзиной грибов
И целой вязанкой берёзовых дров.

Пока я разделывал дичь на дворе,
Старик про себя всё рассказывал мне.
Как был репрессирован в сорок восьмом,
С детишками малыми выслан был вон.

О том, как жена умерла здесь вдали,
И он инвалид остался с детьми.
Но дети его уж давно подросли,
Лет двадцать в столице живут уж они.

А я лесником здесь теперь и служу,
В посёлке квартира, но там не живу.
Мотаться далече и здесь я привык,
Без дела сидеть там – не та это жизнь.

А летом внучата гостят у меня
Им нравится здесь…
для них красота.

За ягодой ходим, рыбачим в реке.
Рыбалки такой не увидишь нигде.
Я их обучаю стрелять из ружья,
Да навыкам всяким, что жизнь мне дала.

Зовут сыновья меня в город к себе,
Но я не решаюсь, покуда есть сила во мне.
На праздник Победы у них погостил,
Друзей дорогих фронтовых навестил.
Три дня и уже по тайге загрустил.

И снова сюда, и снова домой,
Хозяйству присмотр ведь нужен, какой.

Савелий в вольере собак покормил
И баньку с обеда уже затопил.
Попарились славно, испили кваску
И словно младенец я быстро уснул.

Он утром меня проводил до парома.
Гостинцев вручил мне котомку в дорогу.
И хлопнув меня по плечу….
Обратно ушёл в глухую тайгу…

Он обещал погостить у меня,
Как только отпустят дела.
Я адрес оставил ему….
И вот уж два года как жду.

Черкиной Н.А.

* * * *

Я тебя разбужу на рассвете,
Посмотреть, как рождает зарю,
Новый день в рубиновом свете,
Разгоняя унылую тьму.

Я тебя разбужу очень рано,
Чтоб успела увидеть и ты,
Как бриллианты роса разбросала
На зелёные листья травы