… « Мечты и желания… Сколько их было раньше и сколько их осталось теперь? Всё теряет свой смысл в определённых ситуациях. Это и произошло. Мне больше ни к чему новый мобильный телефон, компьютер, модная одежда, дорогая косметика. Я ничего этого теперь не хочу. Мне стало ясно, что в моей жизни вещи больше не играют роли. Хочется чего-то красивого, высокого, настоящего. На днях мне выпала возможность увидеть что-то такое, вернее, кого-то. Да, он стоит того, чтобы посвятить ему себя, но жаль, что он один из них, а я для него никто и никогда никем не стану. Не успею. К тому же, все они хороши! Ничего не знают, а может, не хотят знать, чтобы ничего не делать, ведь никто никому не нужен. Я хочу попросить его о помощи, так как надеюсь, что они его ещё не испортили, что он ещё сам верит в чудо и поможет поверить в него мне. Как подумаю, что меня может не быть… не думать о потом, о завтра! Лучше о сегодня, а сегодня пришёл ты…»
 
 …Изуродованное собственными слезами тело свечи истлевало, отдавая тусклый неуверенный свет убогой атмосфере маленькой комнатушки, в которой сейчас царила печаль. Бессознательное тело юного Антоши в многочисленных ссадинах и кровоточащих ранах недвижимой массой располагалось на лежанке, одежда на нем была грязной, изорванной. Рядом сидела его мать Глаша – немолодая женщина в простеньком темном платье и белом переднике. Безутешно рыдая, она морщинистой дрожащей рукой смачивала полотенце в миске с жидкостью, которая стояла на обшарпанной прикроватной тумбочке рядом со свечей, и вытирала им струйки крови, тотчас же появляющиеся вновь. Антоша изредка постанывал, его веки судорожно подергивались, редкие вдохи практически не заставляли его грудную клетку вздыматься.
 За дверью послышались поспешные шаги нескольких человек. Глаша оторвала залитые слезами глаза от сына и посмотрела на двери так, будто за ними находилась её последняя надежда на спасение сына. Через  мгновение двери распахнулись. В комнату вошел пожилой доктор Дмитрий Алексеевич со своим ассистентом, который нес аптечку и подсвечник на три свечи. Комната стала более светлой и от этого ещё более убогой. Глаша встала и, сделав два шага навстречу вошедшим, только и смогла вымолвить сдавленным слезами голосом:
 -Доктор, спасите…
 Без излишних приветствий Дмитрий Алексеевич достал из кармана наброшенного наспех халата очки, одел их, подошел к Антоше.
- Сделаю всё, что в моих силах,- спокойно сказал он, взглянув на женщину, - Вы присядьте, а я должен осмотреть пострадавшего.
 Безмолвно кивнув, Глаша отошла и опустилась на табурет в противоположном углу комнаты, потупив глаза в пол.
- Сергей Иванович, - обратился доктор к своему помощнику, склоняясь над Антошей,- дайте мне мою сумку и свет поближе.
 Ассистент поспешно отдал аптечку наставнику, а подсвечник водрузил рядом с догорающей свечёй. Мертвецки бледное лицо Антоши с огромной ссадиной на правой щеке осветилось почти дневным светом. Доктор начал свой осмотр. Четкие огоньки трёх новеньких свечей вскоре перестали вздрагивать и равномерно тянулись вверх. Они ещё не успели как следует  прослезиться до душевных и телесных ран, их восковые тела были холодными и гладкими, они пока не понимали, что происходит внизу с той несчастной в дешевой чашке с отбитой ручкой и вероятно думали, что виной тому именно использованная не по назначению посудина. Разве может подобное произойти в дорогом красивом подсвечнике?..

 … В этот жаркий день он долго блуждал по старому тенистому лесу и сам не зная почему – то ли не мог, то ли не хотел уходить оттуда. Верхушки дубов и клёнов еле заметно покачивались от мало ощутимого ветерка и солнечный свет, проскакивая сквозь них, словно сквозь сито мука, осыпал его желтыми крапинками. Все было вроде как должно быть, но в то же время как-то необычно и странно. Тело стало легче в несколько раз, а трава по сторонам тропки кое-где доходила ему до плеч. Он посмотрел на свои ладони и обнаружил, что пальцы тонкие и короткие, а кожа светлая и мягкая. Когда он оторвал взгляд от рук, солнце ослепило его на мгновение. Пришлось зажмуриться. Глаза привыкли. Оказалось, что он стоит на окраине леса. Деревья позади, впереди – спускающаяся дорога к живописному озеру, а за ним – грядки, фруктовые сады, из которых возвышается графское имение. Немного поразмыслив, он пошел к озеру. На берегу остановился, присел над водой. Хотел умыться, но, увидев свое четкое отражение в спокойной воде, недвижимо застыл от удивления. У него было детское лицо и белокурые волосы, а во рту не хватало двух передних зубов. Он ещё раз глянул на свои маленькие ручонки, не веря очевидному, тому, что он маленький мальчишка.
- Антоша, здорово! - окликнул его чей-то голосок.
 Оторвавшись от самосозерцания, он увидел приближающегося мальчишку лет восьми с рыжими волосами и усыпанным веснушками лицом, который гнал стадо коз на пастбище. Это был Ивашка – мальчик из близлежащей деревушки, его друг детства.
- Здорово! - ответил Антоша и, поднявшись с коленок, направился к мальчику.
 «Но как же так! Он ведь… он ведь умер на десятую свою зиму… Тогда было холодно, очень холодно… Он тогда сильно захворал и… Не может быть… Вот он, живой, улыбается и лет ему меньше… Этого не было… Ещё…»
- Присядем ненадолго,- предложил Ивашка.
- Да, хорошо…
 Они сели в траву под одно из немногочисленных деревьев на этом берегу, чтобы укрыться от солнца. Пахло влагой, отовсюду слышалось пение кузнечиков. Проворные стрекозы кружили над головой. Ивашка рассказывал другу о событиях последних нескольких дней в их деревушке, а затем поинтересовался, как обстоят дела в имении графа, ведь Антоша был сыном садовника и поварихи, а сам ухаживал за хозяйскими лошадьми.
- Ничего нового,- ответил он, - только на днях к графу приехал двоюродный брат со своими двумя сыновьями.
- Погостить?
- И погостить тоже. Но у нас идет слух, будто дочка графа Анна обещана в жены одному из мальчиков.
- Как? Ей же лет не больше нашего! - удивился Ивашка.
- Так не сейчас, а когда она подрастёт. К тому же старшему её брату уже пятнадцать.
- Все равно не понимаю, зачем.
- Ну как, это выгодная партия. Брат графа живёт в столице, он богатый и дружит с самим царём. Анна сможет стать придворной дамой.
- А если она не захочет ехать в столицу, а захочет замуж за кого-то другого?
- Перехочет! Отец ей не даст выбирать. К тому же за кого? За тебя или меня?
- Почему нет?
 Антоша добродушно расхохотался.
- Она упрямая девчонка, которая привыкла к роскоши. Разодетая как кукла она целыми днями играет со своими служанками, танцует и делает все, что сама захочет. Говорят, что ни один учитель не смог пока заставить её толком учиться грамоте и этикету. Анна делает всё, чтобы только не делать ничего. Я не представляю её у речки, стирающую твою пропотевшую рубаху!
- Это верно,- согласился Ивашка.
 На противоположном берегу озера раздались голоса и звонкий смех.  Появилась юная графиня Анна, сидящая боком на маленьком ослике, в сопровождении своих кузенов и нескольких служанок, одна из которых умоляла хозяйку сменить кружевное платьице на прогулочный костюм, на что та совершенно не реагировала, а продолжала оживлённо болтать со своими братьями. Беседа была, правда, какой-то односторонней, ведь говорила в основном только Анна, то о нарядах, то об украшениях, то о подаренной ей на именины дорогой собачке редкостной породы. Заметив, что мальчики её не слушают, Анна на миг замолчала, а потом притормозив ослика, будто случайно съехала из седла на траву так, чтобы продемонстрировать кружевные панталончики под якобы невзначай подкатившемся платьицем. Служанки бросились к ней и помогли подняться, а кузены не обратили никакого внимания на эту выходку.
- Где вас воспитывали? - вскрикнула возмущенная Анна,- Почему вы не подняли меня?
- Извини, Анюта, просто знатные дамы не должны всем показывать то, что у них под юбкой, тем более, если там тонкие кривые ноги! - рассмеялся младший, а затем и старший.
- Что? - запылали пухленькие щёчки девочки,- у меня ровные и красивые ножки!
 Она бросилась вдогонку хохочущим братьям, наступая на края платья и спотыкаясь, а за ней по пятам следовали служанки с осликом и вскоре все скрылись  в близлежащем саду. Крики отдалились, а потом вовсе затихли. Ивашка с Антошей рвали животы от смеха.
- Видишь, какая она!- сказал Антоша.- И так всегда!
- Да-а, не подарок! Я бы на такой и сам не женился…
- Тебе и не надо. А ещё она совсем некрасива. Нос картошкой и жидкие волосы! Не завидую я её братцу!.. Иваш, мне пора. Мама наверно уже волнуется…
 Мальчики встали с травы, попрощались и разошлись в разные стороны.
Антоша все думал об Анне. Как она, дочь таких воспитанных, образованных родителей может быть такой выскочкой с куриными мозгами, как может пачкать новые дорогие платья, и почему после нескольких лет занятий с лучшими учителями так и не освоила грамоту и арифметику. Будь у него возможность учиться, он бы не упустил её, ведь это так здорово, когда все знаешь и умеешь обращаться с пером…
 Когда Антоша подходил к имению, солнце становилось вовсе горячим и невыносимым. Оно обжигало все и всех, но сегодня мальчик сделал для себя вывод, что для всех оно разное и далеко не каждая светлая кожа станет смуглее под его неутомимым сиянием…  
    В комнатушке стало светло, как днем, когда вошла девушка, держащая в левой руке серебряный подсвечник, в котором пылало пять новеньких свеч. Каштановые локоны пышных волос вились по спине и плечам, корсет голубоватого кружевного платья безупречно облегал фигуру, тонкую шею окаймляло драгоценное колье с кулоном. Нежные пальчики украшали изящные дорогие перстеньки. На молоденьком ухоженном личике не было ни морщинки, черты не выражали ни тени эмоций, только большие карие глаза выдавали внутреннее беспокойство.
- Дмитрий Алексеевич, как Антоша?- спросила она доктора, когда тот наконец закончил осмотр больного. Глаша встала со стула и остановила взгляд полный надежды на мужчин.
- К сожалению, Анна Аркадиевна, я бессилен,- ответил доктор после некоторой паузы.
 Глаша снова громко зарыдала. Анна поставила подсвечник на столик возле окна и, подойдя к несчастной, обняла её за плечи, аккуратно посадив на стул.
- Но почему? Он жив ещё?
- Да, жив, но, видите ли,- снял Дмитрий Алексеевич очки с переносицы и спрятал их в карман халата, - у него тяжелейшие переломы в нескольких частях позвоночника, также сломана пара рёбер и Бог знает, какие органы затронуты обломками, но в любом случае они кровоточат внутрь. Ему осталось несколько часов, не более.
- Спасибо, что смогли прийти в столь позднее время,- сказала Анна, приблизившись к доктору.
- К сожалению, не за что. Сергей Иванович, дайте успокоительную микстуру для Глаши,- обратился он к своему ассистенту, который уже держал наготове темную бутылочку и по команде отдал её Анне.
 -Пусть выпьет сейчас чайную ложку, а в ближайшие несколько дней по пять капель утром и вечером. А сейчас, разрешите откланяться.
- Не смею задерживать вас более. Моя горничная за дверью проводит вас,- почтительно кивнула девушка, после чего доктор с помощником поспешно удалились.
 Анна подошла к столу, на котором стояли кувшин с водой и пара чашек с ложками, налила микстуру в ложку, а затем развела водой в чашке, подошла к рыдающей Глаше, наклонилась.
- Выпейте это. Пожалуйста.
 Женщина отрицательно покачала головой.
- Зачем?.. Ничего мне не надо!..
- Мне правда жаль, но Вы должны быть сильной…- сказала Анна и, придерживая голову Глаши рукой сзади,  залила содержимое чашки ей в рот.
- Сильной…- иронично улыбнулась она сквозь слёзы, проглотив горькое лекарство,- он был всем для меня, особенно после кончины мужа! Лучше бы меня не стало! Ему ведь ещё так мало лет!.. За что?
 Глаша встала со стула, подошла к кровати сына, присела рядом, нежно  провела рукой по его щеке и снова безутешно зарыдала. Анна тоже приблизилась к кровати. Увидев Антошу таким, она вдруг ощутила, что теряет самообладание. Её нижняя губа задрожала, на глаза накатились слезы, ещё больше искажая увиденное. Девушка молниеносно стерла их рукой, дабы не выдать своего волнения.
- Глаша, если что- то будет нужно, обратитесь к моей горничной Маше и мне сообщат… Я должна идти… Простите…
- Конечно… Я благодарна даже за то, что Вы пришли, хотя почему- не знаю, ведь Антоша обычный слуга, как все… 
 Анна растерялась, услышав эти слова Глаши, ведь сама не знала, что побудило её в столь поздний час прийти в убогую обитель обычного дворового конюха, как только её горничная сказала ей о произошедшем. Жалость? Может быть, но ведь не впервые в имении умирали слуги. Девушка не успела сдержать слезы, которые хлынули по её щекам. Собрав последнюю силу воли, Анна ещё раз взглянула на Антошу и Глашу.
- Просто… Я знаю Вас с самого раннего детства… и Антошу…- сказала она и, опустив глаза, поспешила выбежать из комнаты, даже не взяв подсвечник. За дверью её ждала горничная с ещё одним подсвечником. Анна промчалась мимо неё вихрем и, Маше ничего не оставалось, как бежать за ней. Уже в покоях Анна приказала служанке оставить её одну, изо всех сил подавляя дрожь в голосе и скрывая заплаканное личико. Оставшись наедине с собой, юная графиня рухнула на кровать и отчаянно разрыдалась. В действительности Анна очень отдаленно знала Глашу, хотя та уже больше двадцати лет была графской поварихой. Антошу она видела чаще, ведь любила верховую езду, а он обычно готовил для неё лошадей, но это не меняло того, что он для Анны никто и никогда не стал бы кем-то. Скорее всего, несчастный случай стал той последней каплей, которой не хватало для окончательного нервного расстройства.
 Сегодня отец сообщил ей, что вскоре она выйдет замуж за своего кузена, которого Анна считала полным болваном. Он был некрасив, несколько инфантилен и старше её на девять лет. Однако это решение не подлежало никакому опровержению. На уровне глубокого подсознания Анна желала, чтобы её кузен с Антошей поменялись местами, или ещё лучше, чтобы её жених стал одной из лошадей на конюшне.
 Обычный конюх, ни денег, ни положения и такая искренняя бесхитростная улыбка, всегда сияющая на его лице... А теперь её нет. Непонятно почему, но Анна была уверена, что в этой жизни ей больше не встретить такую улыбку и сама она уже не улыбнётся даже когда станет придворной дамой… Не в этом было для неё счастье, она это отчётливо понимала, хотя не знала вообще, что значит это слово…
          Яркое солнце вновь ослепило глаза,  правда уже не жарило, как раньше, трогая мягкими лучами щёки. Пожелтевшая трава вокруг озера бессильно припала к земле, деревья поражали изобилием пестрых красок. По-видимому, это было бабье лето и последнее неожиданное тепло этой осени.
Антоша шёл не спеша, ведя за уздечку породистого вороного скакуна, верхом на котором в прогулочном костюме гордо восседала юная графиня Анна.
Последнее время Антоша часто был сопровождающим Анны во время конных прогулок, особенно с тех пор, как в конюшне появился этот новый скакун по имени Гром. Он сразу же приглянулся девушке, только характер у него был скверный, не покладистый. Однажды он чуть не сбросил Анну с седла и, хотя она была напугана до смерти, решила, что им с Громом просто нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.
Антоше самому нравилось гулять с Анной, ведь после четырех лет пребывания в пансионе для знатных девиц и нескольких поездок за границу она сильно изменилась. Он помнил её совсем недавно вредной невоспитанной девчонкой, а спустя годы Анна вернулась домой настоящей благородной дамой и очень красивой девушкой. Она научилась достойно держаться с людьми, как своего круга, так и с прислугой, гордо и в то же время не напыщенно, перестала болтать, говорила со смыслом, расстановкой и не только о тех женских пустяках, которые занимают большинство знатных девиц её возраста. Наряды, балы, встречи с подругами стали для Анны чем-то второстепенным. Антоша часто видел её, сидящую на лавочке с книгой, либо гуляющей по парку в полном одиночестве.      Девушка постоянно пребывала в состоянии задумчивости.
 Даже гуляя с Антошей, она зачастую говорила о смысле жизни, о её краткости, о том, что всё так или иначе уходит в небытие, о временах года и что удивляло юношу, так это то, что её – особу знатную всегда интересовало мнение его – обычного конюха. При этом если она была не согласна с ним, не выставляла его неучем, хотя Антоша не был образованным, правда немного таки научился читать и писать благодаря деду Василию с близлежащего села. С которым он познакомился лет пять назад в лесу и помог насобирать и донести грибы. Жена и сын деда давно умерли, поэтому дед Василий жил сам.
Антоша вскоре стал ему как родной и частенько навещал. Когда дед предложил мальчику научить его грамоте, Антоша был безумно рад и с того же дня начал постигать хитрую науку, в большинстве не доступную простолюдинам. Он завидовал знати не из-за денег, а скорее потому, что они могли позволить себе ездить в далекие страны, где жили другие люди и говорили по-другому. У них были целые библиотеки интереснейших книг, они изучали любую науку, какую только желали, причем это все им давалось с раннего детства. Его жалким уделом оставался уход за лошадьми с утра до вечера, и то, не своими, ведь в сущности, ничего своего у Антоши не было, кроме этой бесправной жизни, в которой прогулки с Анной стали чем-то особенным и неповторимым.
Сегодняшняя прогулка отличалась от предыдущих – Антоша это ощущал, но спросить в чём дело не осмеливался. Анна была не просто задумчивой. Тяжелая грусть и меланхолия звучали в её глубоких вздохах, мельком просматривались в её карих глазах.
 Откуда не возьмись, сорвался легкий ветерок. Солнце спряталось. Анна устремила взгляд ввысь. В бледно-голубом небе, прямо над ними, оказалось бесформенное сероватое облако, которое попыталось  скрыть небесное светило, но не получилось, ведь у облака обозначился четкий сияющий контур.
- Надо же,- посмотрела девушка на Антошу,- такая маленькая одна тучка и все же смогла поглотить солнце…
- Ничего, графиня, это ведь совсем ненадолго, - сказал Антоша, встречая глазами глаза Анны. Только теперь он точно убедился, что-то действительно мучает её.
         Он все же осмелился спросить, что. Немного помедлив, девушка вымолвила:
- Нет смысла скрывать, все равно это скоро станет достоянием общественности. Меня выдают замуж.
- Извините, Анна, но я думал, что все девушки этого хотят.
- Да, хотят, но только по любви, а я в книгах лишь читала об этом и, видимо, всю оставшуюся жизнь буду только читать, ведь никогда не полюблю своего кузена.
 Сам не зная, почему, Антоша почувствовал, как от этих слов земля уходит из-под ног, воздуха не хватает, а когда узнал, что после замужества она будет жить в столице, впервые ощутил острую сердечную боль.
- Да,- продолжала графиня,- я буду как это холодное осеннее солнце за облаком, одна в чужой местности, лишь ярким очертанием своего бесхарактерного, нежеланного мужа. Вот видите, Антон, все мы только слуги обстоятельств. Многие крестьяне мечтают стать знатными и счастье их, что этого никогда не случиться. Они просто не понимают, что в любом случае статус накладывает на человека определённые обязательства.
- Если бы я был на Вашем месте, уехал бы подальше, якобы в путешествие, нашел бы там свою судьбу и пропал бы для всех навсегда.
- Богатая у Вас фантазия, Антон, но жаль, не получится. Во-первых, мир тесен, везде найдут, а во-вторых, при таком непослушании отец лишит меня наследства, а кому я нужна без денег? Знатный  на мне не женится, а за простолюдина я не пойду, не в обиду Вам будет сказано.
 Антоша понимал всю правдивость этих слов, однако слышать их было почему-то не весьма приятно. Он молча потупил глаза в землю, а его щеки порозовели.
- Простите, я не хотела обидеть Вас,- приостановила Анна коня и слезла с него,-  я не то имела в виду. Все дело во мне. С рождения меня избаловали, у меня все было, я не знаю иной жизни, я заложница достатка.
- Не извиняйтесь, Вы правы.
- Нет, не права, а Вы оправдываете меня только из-за статуса и все так. Вот видите, для меня роскошь услышать правду о себе. Вокруг только лесть и притворство. Я бы так хотела быть простой сельской девушкой!
- Не говорите так.
- Почему? Что хорошего в моей жизни?
- У Вас великолепное образование…
- Образование… Именно оно испортило мне жизнь, дало свободу мышлению, а нельзя было! Зачем все это? Чтобы быть придатком бесхарактерного супруга и крутить дворцовые интрижки много ума не требуется. Так почему в этих чёртовых книгах пишут о большой любви, о счастливых случайностях, которые подчас меняют эту жизнь к лучшему?!
 Анна ускорила шаг настолько, что Антоша едва поспевал за ней. На бегу, она смахивала рукой слезы, пытаясь успокоиться. Пока Анне это не удалось, конюх молчал и только потом, сравнявшись с ней, сказал:
- А я все же хотел бы стать знатным.
 Анна остановилась и сочувственно глянула на Антошу:
- Вижу, Вы совсем ничего не поняли…
- Неправда, я понял все, но если бы я был богат, то назло всем взял бы в жены простую сельскую девушку с карими глазами, солнечной улыбкой и большим сердцем.
 Сочувствие во взгляде сменилось на что-то непонятное, но такое завораживающее и притягательное. Хотелось, чтобы это что-то продлилось как можно дольше, но оно исчезло через мгновение. Анна не спеша и молча пошла вперед. Солнце высвободилось из объятий бесформенного облака и до конца их прогулки оставило его где-то позади.
Перед входом в имение графиня как всегда поблагодарила своего спутника за уделенное ей время, только в этот раз как-то очень поспешно и не глядя собеседнику в глаза. Правда, Антоша и сам не искал встречи с её взглядом. Почтительно поклонившись, он повёл Грома назад в конюшню. Там в одиночестве среди племенных скакунов он провёл целый день в размышлениях о сегодняшней прогулке, а ближе к вечеру снова оседлал Грома и поехал в гости к деду Василию, которому рассказал о событиях сегодняшнего дня.
- Да ты влюбился в неё, мой мальчик!- добродушно рассмеялся мудрый старец, вгоняя юношу в багровую краску.- Почему люди всегда гонятся за недостижимым? Но ничего, со временем это пройдет, женишься на нормальной девке…
- А если нет?
- Ну, тогда будешь дураком, страдающим до кончины своей. Главное ведь в любви взаимность.
- Эх, была бы она бедной, а я богатым!..
- Тогда ты на неё не глянул бы, разве что позабавился, а в жены не взял.
- Неправда!
- Молодой ты ещё, глупый, но тебе не изменить сложившегося веками порядка…
 За окном где-то вдали послышались раскаты грома. Антоша выглянул в окно. Чёрные тучи со всех сторон обволакивали небо.
- Я поеду. Может, успею до дождя. Матушка будет волноваться.
- Хорошо, мой мальчик, езжай и выбрось эту графиню из головы!- встал Василий с табурета и, опираясь на палку, вывел Антошу со своей обители. Они попрощались, Антоша запрыгнул на коня. Начинался дождь, который стал проливным, когда юноша едва отъехал от села, но вернуться не посчитал нужным. До имения десять минут езды, а к ужину его ждёт мама. Надо ехать.
 Когда молния прорезала небо, скакун ощутимо занервничал, к тому же земля становилась скользкой, превращаясь в грязь.
- Глупый, не бойся, ты же сам Гром, а молнии испугался! Скоро будем на месте!
 Но убеждения не действовали. Ливень усиливался. Тучи сталкивались, громко бранясь друг с другом. Ветер обрывал мокрые озябшие листья с деревьев. Конь с трудом повиновался Антоше. Внезапно молния ударила в дерево, с которым сравнялся наездник, и расколола его пополам. Гром резко встал на дыбы и Антоша, не удержавшись в седле, свалился на спину в грязное месиво. Сбросив груз,  обезумевший скакун рванул прочь. Антоша на миг потерял сознание, а когда открыл глаза, увидел только, как озаренная очередной вспышкой молнии, на него всем грузом обрушивается одна половина расколотого дерева. Юноша не успел откатиться, закричать от страха. Когда дерево втолкнуло его тело ещё глубже в грязь, он окончательно потерял сознание от дикой боли, разлившейся по всему телу .
 Его нашли в тот же вечер, когда закончилось ненастье и солнце ещё успело показаться на западном горизонте. Весь в грязи, ссадинах, кровоточащих ранах, он почти не дышал, поэтому не видел и не знал, что солнце видит его и ласкает своими светлыми, но уже неощутимыми лучами, ведь солнцу все равно, бедный он или богатый, грязный или чистый, он сейчас здесь, в его поле зрения, а остальное не имеет никакого значения…

 … Последние пять свеч догорали в серебряном подсвечнике. В чашке с отбитой ручкой давно остыл расплавленный воск, в подсвечнике, который оставил доктор, тоже нечему уже было гореть. Три горделивые наивные свечи полностью выплакали свои тела, как и та несчастная внизу, которую они ещё недавно не понимали. Недолог век свечей и не от подсвечника он зависит, как оказалось.
 Восходящее солнце уже проникло в единственное оконце убогой комнатки, но Глаше было все равно. Она недвижимо, будто выкованная из камня, по-прежнему сидела над сыном. За одну ночь женщина совсем поседела, а немолодое лицо изъели новые глубокие морщины. С каждой последующей минутой становилось все светлее и все меньше необходимости в искусственном освящении, однако у Глаши не хватало сил подняться и задуть недогоревшие свечи. Ей казалось, что если она хоть на миг отведет глаза от Антоши, еле заметное дыхание тотчас покинет его тело. Она готова была просидеть так даже тысячу лет, если материнский взгляд спасет его жизнь. Вот станет совсем светло и Антоша вновь откроет глаза, будто после глубокого сна. Дневной свет заставит его грудь вздыматься выше и чаще, он будет спасен, а вчерашний день станет развеявшимся прахом!
 Огонёк последней свечи в серебряном подсвечнике захлебнулся в ещё жидком воске. Больше не было никаких следов прошедшей тёмной ночи. Она ушла, но не пожелала оставлять новому дню то, в чём уже не сможет никогда теплиться жизнь. Антоша выдохнул последний раз, и с этим выдохом душа покинула изувеченную оболочку, чтобы больше никогда в неё не вернуться.
 В это же время Анна, которая всю ночь не спала, вбежала в комнатушку и застыла безмолвно на пороге, увидев, как несчастная мать горько рыдая, уткнулась лицом в грудь своего единственного сына. Слова были излишни. Антоши больше нет. Постояв с минуту, графиня удалилась, бесшумно прикрыв за собой двери. Она шла по коридору к себе будто пьяная, качаясь от стены к стене и прикрывая заплаканное лицо ладонями. Нет в жизни счастья, не будет никогда ни для кого – в этом  девушка убедилась окончательно раз и навсегда.
 Сегодня как никогда прежде в убогой обители конюха было людно. Его готовили в последний путь, пытаясь хоть как-то утешить обезумевшую от горя мать.
 Подсвечники убрали и вычистили. Ничего не осталось от свеч, которые горели в них. Чашку же с отбитой ручкой не тронули. Воск, который собрался в ней, снова будет гореть когда-то где-то…