Что, если…

«Что же за жизнь ты изведал,
Жалкая тварь из глубин?
Знай же, Господь милосерден –
Ты не один…»

Глава первая

-Я объявлю войну вам обоим! – прошипел Эрик. Его взгляд, полный ненависти, буравил стену напротив, но в мыслях перед ним все еще ясно и отчетливо стояла Кристина (о, его сердце сжалось при одной мысли о ней…), тонкий стан которой так дерзко обнимал и прижимал к себе проклятый виконт, этот Рауль. Как он вообще смел прикасаться к ней?! Она была его! Его навеки, и никто, никто не смел посягать на то, что принадлежало ему, «Призраку оперы». В пальцах жалостливо хрустнул и разлетелся на мелкие осколки хру-стальный бокал, но Эрик даже не заметил этого.
Долгих полгода он помогал Кристине раскрыть свой вокальный дар. Ее нежное сопрано, словно цветок, распускал свои лепестки, согретый лучами вдохновения, которое даровал Эрик. Если бы не он, то дочь покойного скрипача так и осталась бы заурядной хористкой, и, никем не замеченная, продолжала бы напевать любимые мотивы, лишь в отдаленной комнатке, где в память об отце, Кристина каждый вечер зажигала свечи. Это Эрик первый услышал ее, это он дал ей надежду и вывел на большую сцену. И теперь, когда он вправе насладиться и собственным триумфом, неблагодарная Муза отвергла его, выбрав жалкого ничтожного виконта!
Эрик застыл посредине комнаты, невидящим взглядом уставившись на орган. В сердцах он смахнул лежавшие на нем ноты, и листы с «Торжествующим Дон Жуаном», пьесой, над которой он работал вот уже почти десять лет, слетели на пол. С растрепанными воло-сами и оскалом хищника, он напоминал сейчас скорее безумца, чем гения, подарившего Опере несколько триумфальных пьес…
Долгие годы он был вынужден мириться с жизнью в подземелье, гонимый людским стра-хом и презрением. Ни грехи, ни преступления закрыли ему путь к нормальной достойной жизни, а лишь жестокая шутка природы, которая наградила его лик таким уродством, что дамы, при виде его, теряли сознание либо бежали, одержимые ужасом. «Дитя Дьявола» - это прозвище, словно клеймо, преследовало его всю юность, пока Господь не смилости-вился над ним, и не дал убежище в подвалах Гранд Оперы.
Безобразное чудовище со светлой, чистой душой и невероятным талантом, он все же меч-тал о любви и тепле. Когда впервые он увидел Кристину, сердце его сжалось, и он с тре-петом ждал вечера, когда девушка вновь спустится в маленькую комнатку зажечь свечи. Тогда она пела, и Эрик рассмотрел талант, которому суждено было раскрыться только благодаря Призраку оперы. Несколько месяцев подряд он занимался с Кристиной, откры-вая тайны ее голоса. Девушка была уверена, что отец послал к ней Ангела Музыки, так как никогда не видела своего учителя. Стены Оперы скрывали за собой множество тайных ходов и комнат, и, отделяемый лишь тонкой перегородкой, Эрик мог говорить и слышать Кристину, направляя ее и даруя познания.
Он завладел ее душой, и разум ее был покорен его власти. Кристина подчинялась ему бе-зоговорочно, и Эрик уже почти ликовал, когда… О, будь проклято женское любопытство! Скрываемый маской, он был для нее Богом, но в неприкрытом его лице, она узрела Дья-вола.
Луч надежды окончательно погас для несчастного Эрика, когда появился Рауль, друг дет-ства Кристины, с которым они не виделись много лет. Он был молод и красив, и сердце Кристины растаяло. Отвергнутый, покинутый Призрак оперы снова канул в пучину отча-янья, и страдания пробуждали лишь темные грани его души.
Он убьет виконта… Злобная усмешка заиграла на устах Эрика, а в глазах мелькнул бесов-ской огонек.



-На помощь! Помогите! – далекое эхо скользнуло по каменным сводам, и мужчина удив-ленно поднял голову, пытаясь различить, откуда шел зов. Ржавый скрип лебедки и повто-рившийся отчаянный призыв о помощи дали понять, что в одну из ловушек, расположен-ных на пятом ярусе подземелья Оперы, попал незваный гость. Гнев и ярость тотчас на-полнили его сердце, и, схватив шпагу, он быстро устремился вверх по винтообразной ле-стнице, дабы собственноручно прикончить неосторожного бродягу.
Тяжелая металлическая решетка уже почти полностью погрузилась в воду, перекрывая путь к спасению. Кто-то, облаченный в белую рубашку и черные брюки, отчаянно барах-тался в ледяной воде, судорожно цепляясь за стальные прутья, в бессмысленной надежде на спасение. От каменных стен, перемешиваясь со скрежетом металла, эхом отражался обессиленный стон пленника ужасной ловушки.
Эрик, словно тень, бесшумно приблизился почти к краю углубления, заполненного водой, и остановился у рычага, который поднимал и опускал решетку. С намерением выплеснуть всю свою горечь и ненависть на незнакомца, Призрак повернул рычаг, не давая ловушке исполнить свое предназначение. Медленно решетка начала подниматься, и пленник из по-следних сил доплыл до ступенек, уходящих под воду. С трудом выбравшись из ямы, упал без чувств.
С надменным презрением Эрик рассматривал незнакомца. Очевидно, это был юноша. Длинные волосы цвета платины были связаны на затылке черной лентой, шелковая бело-снежная рубашка местами была разорвана, а на ноге, чуть выше колена, сквозь рассечен-ную ткань, зияла длинная кровоточащая рана. Держа наготове шпагу, Эрик подошел к не-му, и перевернул за плечо. Широко раскрыв глаза от удивления, он ступил на метр назад – перед ним лежала девушка. Тонкие черты лица ее были незнакомы Призраку, но выдавали в ней уроженку северных стран. Она не была красива по французским критериям, но что-то неземное, прекрасное было в ее лице. Широкие скулы, слегка полные губы, очень длинные густые ресницы, которые сейчас немного подрагивали. Эрик спрятал шпагу в ножны и наклонился над девушкой. Его ярость и отчаянье отступили при виде этого хруп-кого существа, невесть каким образом оказавшегося в подвалах Оперы. Глубоко вздохнув, он поднял незнакомку на руки и, уверенно преодолевая мглу, начал спускаться по отполи-рованным камням винтовой лестницы.

Глава вторая

«Если я слышу пение Ангела, значит, я не в Аду…» - пронеслось в голове Жюли, и она приоткрыла веки. Жуткая пульсирующая боль отразилась в висках, и из ее груди вырвался тихий протяжный стон. Все ее тело ныло, а в правую ногу словно раздирали на части. Превознемогая головокружение, девушка приподнялась и огляделась вокруг. Она лежала на широкой, богато убранной кровати с резными быльцами из красного дерева. Отполи-рованные головки серафимов бесстрастно взирали не нее с изголовья. Шелковый темный балдахин скрывал от вида большую часть помещения. В комнате царил полумрак, лишь местами мерцали огоньки восковых свечей. Откуда-то доносился еле различимый плеск воды, и Жюли вздрогнула, вспоминая металлическую решетку, которая, опускалась над ее головой, словно крышка могильного склепа.
«Где я? Что произошло?» - мысли, словно шальные проносились в ее голове, пока взор пытался выхватить из полумрака что-то, что прояснило бы ситуацию. Но лишь свечи мер-цали вокруг, и тихое, невероятно гармоничное пение. Музыка и голос словно лились из ниоткуда, мягкими потоками убаюкивая сознание. Внезапно стало тихо.
Девушка попыталась встать с кровати, но голова резко закружилась, и она неуклюже упа-ла на колени, запутавшись в пледе, которым была накрыта. В ноге вспыхнула резкая боль, словно ее обдали кипятком, и Жюли вскрикнула.
-На вашем месте я бы предпочел избегать резких движений. – услышала она низкий голос и подняла глаза. Перед ней стоял высокий, крепко сложенный мужчина. Вышивка на его темно-красном сюртуке блестела золотом, и завораживала своим совершенством и тонко-стью работы. Черная шелковая рубашка была расстегнут вверху, открывая взору шею и часть широкой груди. Лицо мужчины находилось в тени, и девушка старалась рассмот-реть его, но заметила лишь странную мертвецкую бледность. Жюли поежилась.
Мужчина присел рядом с ней, и теперь было ясно видно, что не кожа его была бледна – лицо скрывала светлая маска, обнажая лишь волевой подбородок с упрямой ямочкой и губы, на которых играла легкая ироничная улыбка.
-Присядьте на кровать – пол достаточно холодный.
Жюли покорилась этому голосу, от которого веяло силой и уверенностью. И все же он был так мягок и добр… Она не без труда вернулась в кровать, непроизвольно сжимая в хрупком кулачке край мягкого пледа.
-Кто вы? Где я? – испуганно спросила девушка, пытаясь уловить за маской взгляд незна-комца.
-Вы там, куда пришли. А я – хозяин этого места. Добро пожаловать, мадемуазель! Вы в покоях Призрака оперы. – спокойно и иронично ответил человек.
-Призрак оперы? – Жюли удивленно подняла брови. Она приехала в Париж совсем недав-но, в поисках нового вдохновения для написания картин, но уже была наслышана о леген-дах этого города. Поначалу она улыбалась с этих рассказов, но сейчас, когда перед ней стоял мужчина, и называл себя Призраком оперы, девушка не знала, что и подумать.
-Разве приведения носят сюртуки? – хмыкнула она, все еще судорожно сжимая плед.
-Как видите – да. – он ловко парировал ее сарказм.
-Все же, - продолжил Эрик, - я бы настоятельно советовал вам оставаться в постели, по крайней мере до тех пор, пока вам не станет легче. Я принес сухую одежду. Возможно, она придется не по размеру, но позволит просушить и привести в порядок вашу собствен-ную. Когда переоденетесь, скиньте на пол и плед – у изголовья лежит еще один, сухой. Надеюсь, вы не озябли? Здесь достаточно тепло, но вы длительное время провели в ледя-ной воде…
-Благодарю. Я чувствую себя почти превосходно, не считая жуткого головокружения и боли в ноге… - Жюли отвечала скорее машинально, поскольку тем временем пыталась осознать происходящее и вспомнить, что было накануне.
-О! Да, вы ранены. Вот, - мужчина указал на маленький пузырек на ночном столике и ле-жащую рядом белую повязку – обработайте этим рану и перевяжите. Это должно снять воспаление и боль. Что же касается вашего «прекрасного» самочувствия, то замечу – не льстите себе и не лгите мне. Один взгляд на вас сейчас заставит переживать любого лека-ря. Впрочем, это скоро пройдет. Отдыхайте, мадемуазель. Я удаляюсь, дабы не смущать вас. Позже я вернусь, и вы поведаете мне, кто вы и каким ветром вас занесло в мои покои. Сейчас у меня есть иные заботы. – с этими словами мужчина поклонился и направился прочь во тьму.
-Меня зовут Жюли Легран. А как ваше имя? – крикнула вдогонку девушка.
-Отдыхайте, мадемуазель Легран. Для вас я Призрак оперы. Зовите меня так…
«Призрак оперы…Легенда или быль? Если выдумка, то где я нахожусь и кто этот чело-век? А если нет?» - девушка вздохнула и взяла оставленные Призраком вещи. Белое шел-ковое платье оказалось ей почти впору, лишь слегка велико в плечах и талии. Прохладная легкая ткань дарила ощущение блаженства после тесных жестких брюк. Жюли осмотрела рану на ноге – порез был достаточно глубокий и все еще продолжал кровоточить. Бедро покраснело и отекло. Прикоснувшись к коже около раны, девушка почувствовала жар. Ра-на была воспалена. Вспомнив о пузырьке на ночном столике, она намазала его содержи-мым рану и наложила повязку. В воздухе расстелился мягкий аромат прополиса, и пуль-сирующая боль в ноге начала спадать. Накрывшись теплым пледом, Жюли откинулась на мягкую перину и погрузилась в забвение…
Черная бурлящая вода затаскивала ее все глубже в свое липкое сырое чрево, и тысячи рук обвились вокруг ее тела плотным кольцом, не давая дышать. Жар адского огня лизал ее руки, шею, лицо, и вода была так близко…Но она оказалась вязкой и горячей, с запахом запекшейся крови и металлическим привкусом. Жюли пыталась кричать, но горло сжима-ли невидимые обручи, ей становилось все тяжелее дышать. Жар становился нестерпи-мым…
Девушка открыла глаза и застонала. Это был лишь кошмар…Всего-навсего дурной сон… Монотонный стук в висках и дикая рвущая боль в ноге. Холодно. Ужасно холодно. От сильной дрожи девушка слышала стук собственных зубов, и старалась сильнее сжать че-люсть. Взгляд было сложно сфокусировать, но она почувствовала постороннее присутст-вие. Чья-то заботливая рука протерла ее лицо и наложила на ее лоб прохладную повязку, от которой пахло ромом.
-Спасибо… - это все, на что девушке хватило сил, и она вновь погрузилась в забытье.

Глава третья

Когда Жюли окончательно пришла в себя, в комнате было достаточно светло. Вокруг стояло множество красивых бронзовых подсвечников, в которых мерцали зажженные све-чи. На массивном столе, ножки которого были украшены витиеватой резьбой, словно в застывшем танце расположились статуэтки античных богов и богинь. Наполовину при-крытая тяжелой пунцовой шторой, висела огромная картина в дорогой багетной раме, изображающая карету, упряженную двумя несущимися галопом лошадьми. Чуть поодаль стоял орган, и повсюду лежали ноты, рукописи…
Девушка медленно подвелась на кровати и села. На ночном столике стоял графин с водой. Чувствуя нестерпимую жажду, Жюли тотчас жадно начала пить прямо из графина, и при-ятное блаженство наполняло ее тело. Осушив сосуд до дна, она сладко потянулась.
«Сколько времени я здесь?» - пронеслось в ее голове. Запах прополиса щекотал нос, и де-вушка громко чихнула. Вдалеке послышались шаги.
-С возвращением, милая гостья! Я рад, что вы пришли в себя, и ваш взор более ясен, чем все предыдущие дни! – голос опережал своего хозяина, и Жюли всматривалась вдаль, в ожидании. По парчовой шторе скользнула тень, и из полумрака показался Призрак оперы, облаченный в длинный черный плащ, полы которого напоминали сложенные крылья Ан-гела ночи. Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад, и блестели, словно крылья ворона. Но лицо по прежнему было скрыто под маской, и лишь уста были открыты взору.
-Не знаю, как благодарить вас, мсье Призрак. Вы спасли мне жизнь! - с чувством прошеп-тала Жюли. – Но что заставило вас так сердечно отнестись ко мне? О вас ходят легенды, рисующие вас в мрачных тонах…
-Признаться, я не настолько сердечен и добродушен, как кажусь вам. Что же касается вас, милая Жюли, то я не могу однозначно ответить о причине вашего спасения. Поначалу я собирался вас убить. – при этих словах в груди девушки сжался холодный ком.
-Я не буду спрашивать вас о причине моего спасения, но скажите, за что вы собирались лишить меня жизни? – ее голос предательски дрогнул, и она вжалась в кровать, когда громкий хищный смех Призрака разлился по комнате.
-Все очень просто, дорогая мадемуазель – вы нарушили покой моих владений!
-Я прошу глубоко извинить меня за это вторжение, но, право, я не нарочно. Лишь пыта-лась спасти свою жизнь… - Жюли опустила глаза вниз и вздохнула.
-Вот как? – ухмыльнулся мужчина и присел на край кровати. – Расскажите. Это потому ведь у вас ранена нога? Насколько я могу судить – она нанесена шпагой?
-Да. Я имела неосторожность ранить начальника полиции…
-Полисмена?
Жюли кивнула.
-Он публично оскорбил меня, за то, что я отказалась стать его любовницей. И попытался поднять на меня руку. Я рефлекторно выхватила шпагу, и он сам напоролся на ее острие. Это произошло на глазах его подчиненных. Я бежала, но мстительным людям нет покоя. Он не смог простить свой позор и объявил на меня охоту. В тот вечер я столкнулась с двумя его людьми, которые набросились на меня, словно охотничьи псы! Одного убила, второй ранил меня, но я бы могла продолжать драться, если бы к нему не подоспела под-мога. С тремя я не справилась бы. Мне пришлось бежать. Они преследовали несколько кварталов, пока я не поняла, что теряю силы. Тогда я увидела приоткрытую решетку в стене и бросилась туда. На ощупь бродила по какому-то подвалу, затем в кромешной тьме поняла, что впереди – ступени. Начала спускаться по ним, боясь, что преследователи ви-дели, куда я спряталась, и настигнут меня. Не знаю, сколько времени шла и куда. Затем пол под моими ногами внезапно исчез, и я упала в воду. Пока выплыла на поверхность и пришла в себя…решетка…больше я ничего не помню… - девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза.
Призрак сидел рядом и молчал. Тишину нарушал лишь иногда доносящийся плеск воды.
-Что вы намерены делать теперь? – спустя несколько минут спросил он.
-Не знаю. Мне нужно отдать заказ. Я – художник, и одна картина не завершена. После то-го, как я ее закончу, бежать. В Париже мне оставаться опасно. Хотя я не отношусь к поро-де трусов, но жизнь хотелось бы сберечь. К тому же, путешествовать мне не в новинку. Возможно, поеду во Флоренцию. Или Венецию.
-Если, конечно, мсье Призрак соблаговолит меня отпустить. – подумав, добавила она ше-потом.
-Мне нет причин вас задерживать. Однако, ваша рана еще не зажила, и только сегодня вас отпустил жар. Вы находились в бреду несколько дней. И еще. Вы не сделаете и шага от-сюда, если не поклянетесь жизнью хранить в тайне все, что видели здесь, и где вы были. – холодным тоном произнес мужчина, и его глаза гневно блеснули.
-Клянусь жизнью, ибо ею я обязана вам! – сказала Жюли, положив ладонь на грудь.
-Хорошо. Я вам верю. – Эрик замолчал, смотря куда-то вдаль. – От куда вы?
-Я родом из Норвегии. Моя мать жила там, но встретила отца, который был художником и путешествовал по миру в поисках вдохновения. Его звали Николя Легран. Сам он был па-рижанин. Вскоре родители переехали во Францию, и родилась я. Когда мне исполнилось десять, меня отдали в Лондон, и всю юность я провела там, изучая языки и искусства. По-сле окончания учебы я видела родителей всего раз – вскоре они трагически погибли… Ос-тавшись совсем одна, мне нечего было терять и некуда было идти. Ступая по стезе отца, я стала художником – это отвлекало меня от тяжких мыслей и не давало умереть с голода. Как мой предок, я путешествовала по миру, творя картины и продавая их богатым заказ-чикам. Некоторое время я жила в Лондоне, была в Шотландии, Швеции, Норвегии. Пол-года назад судьба привела меня в Париж. Так я очутилась здесь…
Они проговорили несколько часов. В основном, Жюли рассказывала о себе и своих при-ключениях, но выведать, кем же на самом деле является Призрак оперы, и что заставило его жить вдали от людей, ей так и не удалось.
Эрик встал.

-Справа находится вход в ванну. Вы можете воспользоваться ею, если вам будет угодно. Там вы найдете вашу одежду. Покидаю вас, мадемуазель Легран, и вернусь не так скоро. На столе вино и еда – все в вашем распоряжении. Всего наилучшего!
- Благодарю! – улыбнулась девушка, провожая взглядом Призрака, который ступал по ка-менному полу почти бесшумно.

Глава четвертая

Погрузившись в мысли о судьбе Жюли, Эрик вышел на крышу здания. Он поднимался чрезвычайно редко, хотя отсюда открывался великолепный вид на вечерний Париж. Ни-кто, кроме Кристины, никогда не был в его покоях. Что заставило Эрика спасти эту ху-дожницу? Он был в смятении и не мог найти ответа. Посмотрев на диск Луны, который тусклым фонарем пробивался сквозь тучи, Призрак пошел прочь.

Сегодня в опере давали «Фауста». Первый акт подходил к концу, когда Эрик обнаружил, что пятая ложа, которая должна была пустовать в ожидании его, оказалась занята Раулем! Призрак задохнулся вне себя от ярости. Это была непростительная дерзость!
Сердце его кричало от боли, когда он наблюдал за своей Богиней, – Кристиной, которая пела на сцене, обращая свой взор и глас к пятой ложе, где должен был сидеть он! Но там сейчас находился Рауль, этот юный наглец, смевший посягнуть на самое святое для Эрика – его Мечту. Но он этого не позволит! Кристина могла принадлежать лишь ему, ее покро-вителю и учителю, который вел ее по тернистому пути столько времени. Это он дал ей место на сцене! Все овации и восхищение ее талантом – где были бы они, если бы он не вложил в Кристину свою душу, пробудив и развив в ней ангельское сопрано, которым те-перь она ублажала кого угодно, но только не его? Разве мог он теперь позволить Раулю забрать его лавры? Нет!
Адская ненависть просыпалась в нем снова, и он был готов убить любого, кто стане на его пути. Неожиданное появление Жюли на время приглушило огонь ярости, бушующий в израненной душе Эрика, и отвлекло от страданий неразделенной любви. Его мысли час-тично были направлены на спасение незнакомой жизни, которая еле тлела в хрупком сла-бом теле. И давно забытое, похороненное чувство сострадания пробивалось сквозь пан-цирь отчужденности и озлобленности. Ах, если бы сейчас в его покоях находилась не Жюли, а Кристина! Мечты… Он снова видел Кристину и понимал, что ничто не способно до конца погасить пожар страсти, который пробуждала в нем эта девушка.

Тем временем, почувствовав себя намного лучше, Жюли осматривала комнату. Ее стены были обиты бархатной тканью. Кровать и ночной столик стояли немного на возвышении, и плотная штора отделяла эти покои от остального помещения. Спустившись вниз по сту-пеням, девушка увидела небольшой коридор, освещенный канделябрами, который вел в ванную комнату. Повсюду было много зеркал, но все они были завешены тканью. За ор-ганом начинался пологий спуск, и Жюли подошла к самой его кромке – дальше было озе-ро. Вот откуда шел плеск воды!
За резным столом свечи не горели, и мрак скрывал от взора остальную часть помещения. Девушка взяла один подсвечник и, освещая себе путь, пошла дальше. Небольшая арка от-деляла еще одну комнату, в которой Жюли обнаружила софу со смятым пледом – очевид-но, Призрак ночевал здесь, пока она занимала кровать. Рядом стоял письменный стол, на котором хаотично разбросаны рисунки и рукописи. С белоснежных листов на нее смотре-ла прекрасная девушка, не уступавшая своим ликом самой Афродите. «Кристина» - про-читала Жюли подпись на одном из рисунков.
Приняв ванну и переодевшись, Жюли почувствовала себя заново родившейся. Тупая боль в ноге еще напоминала ей о ранении, и девушка слегка прихрамывала. Но пульс жизни и интереса снова просыпался в ней. Она ходила по покоям парижской легенды, тайны, ко-торую, если кто-то до нее и касался, вряд ли остался жив. Рассматривая комнату, она не уставала поражаться, с каким тонким вкусом было обставлено помещение, какая изыскан-ная мебель и атрибутика находились здесь. Это был мрачный, но по-своему прекрасный подземный мир, созданный руками не Призрака, но человека. Кто же он, этот загадочный мужчина, скрывающий свое лицо под маской? И что заставляет жить его здесь, так вдале-ке от людей, в недрах одного из самых грандиозных архитектурных сооружений мира – Гран Оперы?
Вопросы не давали девушке покоя, но и ответить на них было некому – хозяин подземелья не появлялся. Прошло несколько часов – Жюли давно потеряла счет времени. Но ей было странно уютно здесь, в отчуждении и забвении. Какая-то необычайная атмосфера царила вокруг, словно сам воздух был наполнен гармонией и совершенством. Пожалуй, единст-венное, что смущало девушку – это то, что попытки найти выход отсюда не увенчались успехом. Как ни искала она двери либо коридор – их не было. Некоторые ступени, распо-лагавшиеся по краю озера, вели в тупик, и оканчивались глухой стеной. Это приводило Жюли в полное недоумение – как же Призрак входил и выходил отсюда? Неужели един-ственный путь вел через озеро? Но лодка стояла на месте, и, уходя, таинственный мужчи-на не направился к воде, он пошел по ступеням… Или он и вправду был призраком? Но нет же, у приведения не могут быть такие теплые, такие сильные руки!
Жюли терялась в догадках. Мысль, что проход может быть тайным, и открывает его лишь тот, кто знает, как это сделать, заставило девушку еще раз обойти все коридоры и тупики. Но, как ни старалась она сдвинуть или нажать на каменные стены – не было ни малейшего признака, что за ними открывался путь к свободе. Порой ей казалось, что она навеки оста-нется в плену, в заточенье. Тогда ею овладевало отчаянье, и она плакала либо звала При-зрака. В ответ была лишь тишина…
Смятение и усталость погрузили ее в крепкий сон.

Тихий, как показалось, голос или стон, пробудили Жюли. Она приподнялась на кровати и прислушалась. Нет, ей не почудилось – где-то был слышен приглушенный шепот. Встав, она в полумраке пошла на звук, который доносился со стороны комнаты, где стояла софа. В кресле, спиной к ней, сидел Призрак. Его плечи вздрагивали от беззвучного плача, и де-вушка разобрала лишь одно слово: «Кристина…»
Не желая вторгаться в столь неподходящий момент, Жюли стало совестно за то, что она стала свидетелем этой интимной душевной драмы. Так же бесшумно, на цыпочках, она удалилась и вернулась в кровать. Сон не шел, и она лежала, прислушиваясь. Но вокруг было тихо. Наконец, Морфей взял ее под свое крыло, и, погрузившись в дремоту, девушка забылась.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда Жюли пробудилась. Вспомнив, что вчера (или сегодня?) Призрак вернулся в комнату, она отважилась найти его. В отдаленной ком-нате, на софе, не сняв даже плаща, лежал он. Маска по-прежнему скрывала его лицо, а к груди он рукой прижимал алую розу, на стебле которой красовалась шелковая черная лен-точка.
Девушка подошла ближе и присела у изголовья, рассматривая Призрака. Он был превос-ходно сложен, от его широких плечей и крепких рук веяло силой и мужеством. Губы, ко-торые она привыкла видеть с играющих на них ироничной ухмылкой, были сейчас рас-слаблены и слегка приоткрыты. Жюли, не касаясь, провела над ними кончиками пальцев и дотронулась до маски. Веки Призрака дрогнули, и его рука крепко схватила девушку за запястье. Взгляд, которым он сверлил сейчас испуганную Жюли, казалось, метал молнии.
-Что вы здесь делаете? – гневно спросил он.
-Любовалась вами… - оправдывалась несчастная девушка, пытаясь высвободить запястье, но тщетно – его рука железной хваткой сжимала кисть.
-Любовались мной?! – дикий хохот оглушил комнату. Призрак резко поднялся и повернул голову, отчего маска, до сих пор скрывавшая его лик, сорвалась и упала к ногам Жюли. Она медленно подняла глаза вверх и застыла. Перед ней стояло олицетворение детских кошмаров и старинных легенд. Половина лица человека, называвшего себя Призраком оперы, была ужасна. Скула, непропорционально выпирающая, вызывала ассоциации и ожившим скелетом. Щека, от самого носа до виска была словно поражена ожогом и изъе-дена застывшей язвой. Над небесно-голубым, обрамленным густыми черными ресницами глазом, вместо брови красовались опухолевидные горбики, плавно переходящие в лоб. Лишь в бредовом сне мог привидеться подобный лик…
Вторая половина лица, если не считать зверской гримасы, которая сейчас красовалась на лице Призрака, была скорее красива. Ровный, немного длинноватый нос, четко очерчен-ная скула, приподнятая бровь. Даже дьявольский оскал добавлял шарма этому человеку-призраку, тайна которого теперь была открыта для Жюли.
Она подняла с пола маску и встала, спокойно глядя в лицо этого ужасного и прекрасного создания. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, - она действительно не испугалась!
-Вы любовались? А как насчет этого?! – Призрак гневно указал на свою изуродованную половину лица.
-Не вижу ничего сверхужасного. – пожала плечами девушка, все еще держа в руке маску. Мужчина стоял, опешивши, и пытался прочесть чувства по ее глазам, в которых не было ничего, кроме спокойствия и нежности. Ни страха, ни ужаса, ни отчаянья…
Призрак выхватил маску из рук Жюли и бросился прочь. Он несколько раз отмерил широ-кими шагами комнату и, успокоившись, вернулся к софе.
-Мое имя – Эрик. – сказал он, садясь в кресло напротив Жюли. Сейчас он отбросил в сто-рону широкую белую маску, в которой обычно она привыкла его видеть, но вместо той сейчас на нем красовалась полумаска, закрывающая лишь уродливую часть лица.
«Он прекрасен. Прекрасен, несмотря даже на свое увечье.» - пронеслось в мыслях Жюли, но озвучить это она не осмелилась. Она лишь смотрела в бездонно-голубые глаза Эрика.
-Почему вы не испугались меня? – спросил он.
-А должна была? – пожала плечами девушка.
-Вы отвечаете вопросом на вопрос. Обычно люди при виде меня либо убегают в священ-ном ужасе, либо падают в обморок. Вы же даже не дрогнули!
-Возможно, я вижу гораздо дальше их. И в моем понимании «ужас» - это нечто большее, нежели физические недостатки.
Он смотрел на нее и не понимал. Эта девушка с волосами цвета платины и открытым взглядом удивила его. В речи этого еще юного создания чувствовалась старческая муд-рость, не шедшая в унисон с ее возрастом. «Вижу гораздо глубже» - что значат эти слова? Может ли она заглянуть в душу, невзирая на облик? Что она знает о душе?
-Вы покинете меня сегодня же. Я прошу простить меня, но мне придется завязать вам гла-за, когда я буду выводить вас отсюда. Мое местонахождение должно оставаться в тайне, и, несмотря на вашу клятву, данную мне, я все же позволю себе перестраховаться.
-Как пожелаете, мсье. Ваш дом – ваши правила. Я незаконно, хотя и не по собственной воле, а по несчастной случайности, попала к вам. Потому не смею перечить.
Эрик встал.
-Я вернусь скоро. Всего доброго!


-Расскажите мне, кто она? – спросила Жюли, когда Призрак посадил ее в лодку и атласной лентой завязал глаза, чтобы девушка не могла запомнить дорогу.
-Зачем вам знать это?
-Теперь вы отвечаете вопросом на вопрос? Не берите дурной пример, прошу вас!
-Она – моя жизнь. Ее зовут Кристина Доэ.
-Кристина Доэ? Та самая, которую назвали «новым открытием оперы»? О ее триумфе кричали все газеты, Париж был поражен, что такой талант долго скрывали от публики. – кивнула Жюли, вспоминая заголовки газет, пестрящие именем певицы.
-Своим талантом, точнее, его открытием, она обязана мне. Раньше ее горло было способно издавать лишь звуки, напоминающие скрип ржавой петли. Это я научил ее петь, я препо-давал ей уроки вокала и помогал открывать в себе новые способности к музыке.
-Она видела вас?
-Лишь однажды, совсем недавно.
-Как же вы учили ее?
-Она слышала мой голос, но никогда не видела меня. Не спрашивайте – как, я все равно не отвечу. Кристина была уверена, что к ней спустился Ангел музыки, посланный ее покой-ным отцом.
-Вы долго занимались?
-Да, достаточно.
-И вы влюбились в нее?
-Дерзкое определение. Я не влюбился в нее, - она полностью овладела моим сердцем, и стала моей душой. Вся моя жизнь заключена в Кристине.
-Она любит вас?
Эрик молчал. Жюли смущенно скрестила на груди руки, поняв, что ее вопросы зашли дальше дозволенного.
-Она полюбит меня. Проклят тот день, когда ее женское любопытство заставило сорвать с меня маску… Ее возлюбленный Рауль – ничто, по сравнению со мной, и однажды она поймет это! Я заставлю ее это понять!
Больше Жюли вопросов не задавала. Их продвижение подходило к концу, и, судя по лег-кому ветерку, который девушка ощутила на своей коже – выход был уже рядом. Эрик по-мог ей сесть на лошадь и некоторое время они шли дальше, сопровождаемые лишь цоко-том подков. Вскоре Жюли спешилась. Наконец, Призрак снял с глаз плотную повязку, и девушка огляделась. Они находились у восточной стены оперы, и десяток металлических решеток сбивал с толку – которая из них могла служить входом в подземелье. Но вспом-нив, как она чуть было не погибла, Жюли напрочь отбросила мысли о попытке найти При-зрака самостоятельно. Она повернулась к Эрику.
-Скажите, когда я впервые очнулась в вашем доме, я слышала пение и чудесную музыку… Это были вы?
-Да. – кивнул Призрак.
-Тогда я могу понять Кристину, поскольку сама была уверена, что очутилась на небесах и слышу пение Ангела. Прощайте, Эрик! И да хранит вас Бог!
Призрак оперы ничего не ответил, лишь взмахнув плащом, он скрылся под покровом но-чи. Жюли еще несколько минут стояла у стены здания оперы, вслушиваясь в тишину. Ис-чезая вдалеке, прозвучало тихое, невероятно прекрасное пение, девушка улыбнулась и направилась к своему дому в нескольких кварталах отсюда.

Глава пятая

Разве может художник, которого посетила Муза, игнорировать свой порыв? Нет. Вернув-шись домой, Жюли, забыв обо всем, тотчас погрузилась в свой внутренний мир, и на чис-том холсте рождался новый образ, оживая в своем великолепии.

Прошло время. Жюли несколько раз посещала оперу.. Она уже имела полное представле-ние о Кристине Доэ, и даже несколько раз видела вблизи, когда та проходила мимо в свою артистическую. Мадам Жири, билетерша, работающая в опере уже много лет, с которой Жюли несколько раз беседовала, поведала ей легенды и о Призраке. Девушка чрезвычай-но интересовалась ими, что ничуть не удивило билетершу.
Однажды мадам Жири обмолвилась, что передает Призраку конверты от дирекции Оперы. Девушка смотрела на нее во все глаза, и в ее мыслях появилась идея.
Вернувшись домой, она завернула в бумагу холст, который только недавно закончила пи-сать, прикрепила к нему конверт с письмом и направилась к мадам Жири.
-Могу ли я осмелиться просить вас? – обратилась она к женщине, которая так увлекала ее своими рассказами. – Вы не могли бы передать это Призраку оперы? Это очень важно для меня!
-Я, право, не знаю… - покачала головой мадам Жири, глядя на большой упакованный холст. – Это ведь только легенды…
-Прошу вас! Если он отвергнет мое послание – что ж, так и быть. Но, думаю, этот скром-ный презент не оскорбит ни вас, ни его. – с этими словами Жюли поставила картину у ног мадам Жири и вложила в ее руку двадцать франков. Женщина вздохнула.
-Мадам Жири… Я видела Призрака оперы. Я знаю, что это не легенда!
-Многие видели его, - пожала плечами женщина, - тень в пятой ложе, таинственный голос, край плаща…
-Нет! – грубо перебила ее Жюли. – Я видела не тень. Я стояла перед ним, как сейчас стою перед вами! Я знаю, что Призрак оперы – человек. Имя его Эрик. И он носит маску, по-скольку лицо его безобразно…
Мадам Жири схватила девушку за запястье и приложила палец к губам.
-Тише! Идите за мной…
Они вошли в маленькую комнатку. Билетерша зажгла единственную свечу и присела на стул. Нервно теребя плетеную корзинку с фруктами, она подняла глаза на девушку.
-Присядьте, мадемуазель Легран. Где вы видели Призрака оперы? – голос мадам Жири дрожал.
-Здесь, в опере. В коридоре. – солгала Жюли, помня клятву не раскрывать местонахожде-ние Эрика.
Мадам Жири молчала, пристально глядя в глаза девушке.
-Он говорил с вами?
-Да… Мадам Жири, прошу вас! Расскажите мне о нем! Вы ведь знаете больше! Умоляю вас!
-Дитя мое, зачем вам это? Не достаточно ли того, что и так известно?
Жюли опустила взгляд вниз и щеки ее залились румянцем.
-Я чувствую его одиночество. Он близок мне, словно потерянная часть моей души, кото-рую я так долго искала. Не знаю, что со мной, и как это объяснить… Я в смятении! Но он приходит ко мне в сновидениях, и я не могу, не хочу гнать его! Как он окрылил Кристину, так он окрылил и меня, вдохнул в меня жизнь. Я бы благословила небеса, лишь бы они позволили мне вновь увидеть его. О, мадам Жири! Прошу вас, расскажите о нем! – Жюли смотрела на женщину с мольбой.
Мадам Жири вздохнула, и положила ладонь на руку девушки.
-Более двадцати лет назад мой покойный отец был одним из тех, кто возводил это велико-лепное здание. Мне тогда исполнилось семнадцать, и я часто посещала его, принося ужин. Однажды, в город приехал юноша, лицо его было безобразно, и все издевались над ним. Шарль Гарнье, архитектор, позволил ему присоединиться к рабочим, подсобником. Юно-ша оказался невероятно талантлив, и большинство идей воплотились в бесконечных кори-дорах, общая длина которых превышала шесть миль, комнатах и тайниках Гранд Оперы. Все же человеческая жестокость безгранична, и постоянные издевки приводили юношу в отчаянье. Вскоре он исчез, и никто не знал, куда. Лишь мой отец и я видели, что Эрик скрылся в подвалах Оперы. Но никому ничего не сказали.
Я стала оставлять корзинку с пищей на ступенях, ведущих в недра здания, и в которые никто уже не спускался – декорации и гримерки находились выше, под самой сценой. Од-нажды в пустой корзинке я нашла конверт с письмом, в котором были слова благодарно-сти.
Вскоре мой отец скончался, а я осталась здесь. И вот уже много лет работаю, сохраняя тайну.
Так появился Призрак оперы.
Эрик – гений. Его многочисленные таланты поистине открылись, когда Гранд Опера за-сияла в своем великолепии, открывая двери знати Парижа. Он редактировал пьесы, писал музыку, предлагал эскизы декораций… Но никто его не видел, и не знал, от куда появля-ются загадочные письма со всеми идеями.
Вы наверняка наслышаны о таинственных происшествиях, случавшихся здесь, о несчаст-ных случаях. Действительно, к большинству из них причастен именно Эрик. Но эта Опера – его, он ее негласный хозяин.
-Вы видели его после исчезновения?
Мадам Жири отрицательно покачала головой.
-Лишь письма и голос. Он несколько раз говорил со мной, недавно. Когда Карлотта, наша прима, не смогла петь по состоянию здоровья, именно он приказал мне представить ди-рекции Кристину Доэ.
-А вы знали, что она поет так прекрасно?
-Нет. Она не пела так раньше, хотя с глубокого детства живет здесь, и мне почти как дочь. Ее отец рано покинул этот мир. Он был прекрасным музыкантом! В детстве Кристина пе-ла как ангел, но после смерти отца словно замкнулась в себе, хороня и талант.
Полгода назад Кристина рассказала мне, что ее посетил Ангел Музыки и дает уроки пе-ния. Я сразу догадалась, кто это, но ничего не сказала. Несчастный Эрик без памяти влюблен в нее… Чует душа моя – это может обернуться трагедией!
Мадам Жири встала и прошлась по комнате, заламывая руки.
-Я иду вам навстречу, дитя мое, и передам послание. Возможно, вы поможете избежать гнева Эрика, ибо Кристина избрала не его. Мне боязно даже представить, на что способно мышление гения, когда он в ярости. Если вы сдержите и сгладите его темную суть, Гос-подь вам поможет!
Жюли встала и поклонилась.
-Я благодарна вам до конца дней!

Мадам Жири поставила холст в свою комнату около стола, провожая взглядом мадемуа-зель Легран. Покачав головой, она в смущении вышла и замкнула дверь на ключ.
Когда же она вернулась, картины на оставленном месте не оказалось. На столе лежало 10 франков и конверт, на котором аккуратным почерком было написано «П.О.»
«Уважаемая мадам Жири! Я получил послание мадемуазель Легран, за что вам весьма благодарен. Всего наилучшего! Ваш П.О.»



«Любезный Эрик! Не сочтите за дерзость, но узнав о вашей связи с мадам Жири, я поспе-шила воспользоваться этим, поскольку другой возможности не представилось поблагода-рить вас за мое спасение! Надеюсь, вы останетесь довольны моим скромным трудом. Вы навсегда останетесь в моей памяти и в моем сердце! Жюли Легран.»
Эрик развернул бумагу и повернул холст. На картине был изображен он сам. Откинув-шийся в кресле подле органа, с прекрасной алой розой в руке. Черный плащ ниспадал с его плеч, и белоснежная рубашка была в тон маске, прикрывающей половину лица. С по-лотна на Призрака оперы взирали ясные, живые, полные печали и огня, глаза. Картина была написана так искусно, что казалось, сейчас оживет…
Он, пораженный, рассматривал холст, не замечая, что одна из свечей догорела, и воск ка-пал на рукав его сюртука.

«Милая Жюли! Вы – поистине талантливейший художник! Ваша картина тронула меня до глубины души. Позвольте и мне отблагодарить вас. В следующий вечер пятая ложа, кото-рая находится в моем распоряжении, будет открыта для вас. Мадам Жири проведет вас туда. С поклоном, ваш П.О.»

Жюли читала письмо, не в силах скрывать волнение, и мадам Жири заботливо протянула ей платок, когда по щеке девушки скатилась слеза.
-Приходите завтра, мадемуазель Легран. Я проведу вас в ложу. – улыбнулась она.
Девушка кивнула и, переполненная чувствами, прижав конверт к груди, ушла.
Этой ночью сон не шел к ней. Она расхаживала по своей маленькой комнатке, не находя себе места. Неужели она снова увидит того, кто приводит в суеверный ужас всех, кто только слышал о нем, и того, кто, невзирая на свой обезображенный лик, так легко и про-сто покорил ее сердце? Как же слепа и наивна была несчастная Кристина, к которой Мас-тер пылал любовью! Неужто боги слепы к гению, так много лет скрывавшемуся в подзе-мелье? Как несправедлива жизнь!
Жюли не знала, почему ее беспокоит неразделенность чувств этих двоих, и в этот момент она была более обеспокоена их судьбой, нежели своей собственной. Еще хоть раз иметь возможность увидеть, услышать своего спасителя – это было для нее настоящим счасть-ем! Часы шли так медленно, и эта ночь тянулась бесконечно… Лишь с первыми лучами зари, измотанная и испереживавшаяся, она отдалась во власть Морфея.

-Бежим сегодня! Кристина, душа моя, молю! – Рауль стоял на коленях, с надеждой всмат-риваясь в прекрасное лицо своей возлюбленной. Девушка лишь отрицательно покачала головой, нервно теребя золотисто-каштановые локоны, водопадом ниспадавшие на ее нежные плечи.
-Нет, Рауль. Я не могу. Я должна выйти на сцену сегодня! Пусть это будет последний мой выход, но я не смею бежать вот так просто. Он не переживет этого, понимаешь?
-Почему тебя так беспокоит этот монстр? Твои глаза были полны кошмара, когда ты по-ведала мне о нем! Или воспоминания о его ужасном лице потускнели в твоей памяти?
-Нет! Ты не понимаешь! – Кристина вскочила со стула и встала у окна, всматриваясь вдаль.
-Я боюсь его, признаю. Но я не ненавижу его! Он дал мне так много… Я обязана ему!
-Ты никому ничем не обязана! Он обманул тебя, он соблазнил тебя при помощи лжи! Я бы никогда не позволил себе такой низости! – лицо виконта пылало от возбуждения, и суста-вы на его руках побелели, когда он сжимал ладонь в кулак.
-Он убьет нас! – в отчаянье крикнула девушка, с мольбой в глазах поворачиваясь к взбе-шенному Раулю.
-Никто не посмеет нас тронуть! Я не допущу этого, и ты об этом знаешь! Ты доверилась ему, почему же ты не можешь довериться мне?
-Я доверяю тебе, Рауль, ибо мое сердце принадлежит тебе! – Кристина бросилась на шею виконту и залилась слезами.
С нежностью отца он прижимал ее к своей груди.
-Пообещай мне, что будешь осторожна! Поклянись, что после выступления мы уедем от-сюда! Раз и навсегда!
-Обещаю… - прошептала девушка.


Жюли впервые была в ложе. Как правило, эти места занимали всегда почетные гости, и для простого смертного вход сюда был заказан. Но сегодня художница чувствовала себя на седьмом небе от счастья, когда мадам Жири провела ее на первый ярус, к ложе номер пять. На обитых алым бархатом перилах лежал конверт с ее именем.

«Дорогая мадемуазель Легран! К сожалению, я не могу сегодня с вами разделить наслаж-дение спектаклем, и вынужден оставить вас в одиночестве. Искренне надеюсь, что это не оскорбит ваших чувств. Мысленно я рядом с вами. Приятного вечера! Ваш П. О.»

Прочитав эти строки, Жюли чуть не разрыдалась от досады. Ее мечты хоть краем глаза увидеть дорогого Эрика рухнули в пропасть отчаянья. Предоставленная самой себе, она почти не замечала, что происходило на сцене, и голоса слышала, словно сквозь пелену тумана. Все ее мысли были о Призраке оперы.
«Почему он не пришел? Не желает видеть меня, или ему что-то помешало? Ах, бедное сердце, что же ты так трепещешь, словно запертая в клеть птица?»

Близилась полночь.
-Экипаж будет ждать нас у выезда из города. Ваши вещи уже там. Любимая моя, через де-сять минут я буду ждать вас внизу! – Рауль поцеловал руку Кристины и вышел из арти-стической.
Девушка обошла комнату, с тоской осматривая все, что было ей так мило и дорого. Неу-жели она никогда больше не ступит на порог Гранд Оперы, ставшей ей домом? О, Ангел Музыки, ее дорогой покровитель и учитель! Не слышать более твоего голоса, который так ловко и умело задел струны ее души!
Кристина накинула плащ, последний раз окинула взором артистическую, и поспешила к Раулю, который ждал ее у черного входа. Никто не знал о их побеге, лишь пара бездонно-голубых глаз наблюдала за Кристиной, которая, почти летя, спускалась по массивным ступеням.
-Рауль! Я не могу уехать, не побывав на могиле отца…
-Хорошо, любимая! Мы заедем туда тотчас же! Но не будем терять драгоценное время! – виконт запрыгнул в седло и помог подняться Кристине. Рассекая ночную мглу, они по-неслись по улицам Парижа…

Глава шестая

-Отец… - Кристина сидела у могилы, держа в руках несколько роз. Она с нежностью про-вела ладонью по белоснежной мраморной плите и положила цветы. Немного в стороне стоял Рауль, с нетерпением ожидая возвращения девушки.
Внезапно он увидел, как черные крылья мелькнули возле Кристины, и поспешил к ней.
-Ты принадлежишь мне! Ты должна остаться! – появившись нежданно, словно тень, При-зрак оперы схватил Кристину за руку и притянул к себе. Рауль, обнажая шпагу, бежал к ним.
-Оставь ее! - задыхаясь, кричал он.
Эрик толкнул Кристину на снег и сделал шаг навстречу к виконту. Клинок его шпаги зло-веще блистал, освещенный светом полной луны.

Кристина в ужасе наблюдала за сценой боя, застыв, словно мраморная статуя, в оцепене-нии. Перевес, казалось, был уже на стороне Эрика, как вдруг он оступился и упал. Рауль, тотчас воспользовавшись положением, выбил шпагу и руки Призрака и бросился с клин-ком на обезоруженного противника, намереваясь пронзить его. Бедная девушка, закрыла глаза, почти теряя сознание. «Ангел музыки мертв…Я больше никогда не услышу его го-лос…»
Металлический звон и удивленный возглас Рауля заставили Кристину прогнать ужасные мысли. Дрожа, словно осиновый лист, она открыла веки.
Эрик все также лежал на земле, не менее удивленный происходящим. Теперь обезоружен был и Рауль, у его самой шеи грозно поблескивал стальной клинок. Между двумя мужчи-нами стояла женщина, закрывая собой Призрака и угрожая шпагой виконту. Лицо ее было сокрыто маской, но серебристая копна вьющихся волос, небрежно разбросанная по пле-чам, показалась Кристине знакомой. «Я видела ее в опере…Но кто она?» - пронеслось в голове певицы.
-Уходите. – холодно сказала девушка, все еще направляя шпагу на горло Рауля. Виконт дрогнул и отступил на шаг, прикрывая ладонью раненное Призраком плечо. Кристина ки-нулась к возлюбленному и, схватив его за запястье, увлекла прочь. Белая лошадь, взбивая копытами пушистые хлопья снега, уносила их в темноту ночи.
Девушка спрятала шпагу в ножны и повернулась к Эрику.
-Жюли! – воскликнул он в негодовании. Подскочив с земли, он подошел и, схватив де-вушку за плечи, закричал: - Зачем?!
-А вы предпочли бы сейчас лежать убитым? Можете считать это отдачей долга: вы спасли жизнь мне, теперь это сделала я. Мы квиты.
-Как вы знали, где я? Кто вам дал право вмешиваться?!
-Я видела, как вслед Раулю и Кристине выехал всадник. Я поняла, что это вы. Эрик, я мечтала еще хоть раз увидеть вас, я предчувствовала, что вам грозит опасность!
-Черт возьми, это глупый вздор! Опасность… Лучше умереть, чем жить без нее… - голос Эрика становился все тише, и, замолкая, он упал на колени и разрыдался, проклиная жизнь и собственное сердце.
Жюли подняла с земли плащ, отряхнув его от снега, и набросила на плечи Призрака. Он поднял на нее глаза и посмотрел взглядом обреченного, взглядом, который не выражал ничего, кроме вселенского горя и печали. Девушка сняла перчатку и нежно коснулась ла-донью его щеки, стирая слезы.
-Эрик, - мягко прошептала она – Жизнь эта дана лишь раз. Вы можете ее прервать, можете продолжать бороться. Ни я, ни кто-то другой не вправе указывать вам, как жить. Но пом-ните одно: никто не стоит ваших слез. А тот, кто стоит, никогда не заставит сердце стра-дать!
-Прочь! – прошипел Призрак, отстраняя руку девушки от своего лица.
Жюли горько вздохнула и поднялась с земли.
-Прощайте, Эрик. Видит Бог, я действовала по велению души, и пред ним она чиста. Я спасла вам жизнь, потому что вы дороги мне… Я люблю вас!
Сняв маску, девушка с тоской смотрела на того, за кого она готова была умереть сама, на того, чье сердце увезла с собой Кристина. Запахнув плащ, Жюли направилась к воротам. Она оставляла собственное сердце там, где рыдая, стоял на коленях Призрак оперы.

Эпилог

Прошел месяц. Несмотря на приближавшуюся весну, Париж был запорошен снегом. Из-за частых метелей солнце практически не показывалось, оставляя город в печальном сумра-ке. Жюли закончила писать картину, и скоро ей пора было уезжать. Через день-другой она получит от заказчика обещанную сумму денег, и их ей будет достаточно, дабы навсегда покинуть Францию. Перспектива увидеть новые города, увы, не тешила душу, как когда-то. Теперь она с горечью осознавала, что ее скитания по миру – это лишь завуалированная попытка бежать от самой себя. Но где бы она не находилась, всюду преследовало гнету-щее чувство одиночества. Теперь же, познав муку неразделенной любви, это ощущение усилилось стократ.
«Почему так происходит? Почему сердца, открытые друг другу, встречаются так редко? Зачем эта мука?» - повторяла она про себя, роняя слезы в бокал вина, который держала в руке, казалось, целую вечность. За окном завывала метель, вторя стенаниям ее разбитого сердца.
«Время лечит. Завтра вновь будет день, новые дороги, новые приключения и опасности. Возможно, вдохновение, которое поведет руку, уверенно сжимавшую кисть по просторам белоснежного холста, и мир увидит новое творение, написанное не рукой, но душой.» - твердила она самой себе и не верила. Так и не пригубив вино, девушка откинулась на кро-вати и сомкнула веки. Сон, забытье – вот еще один путь, по которому она временами так-же стремительно пыталась бежать от самой себя.

Эрик был на грани безумия. Опера без Кристины казалась ему теперь пустой жестяной банкой, бессмысленным подвалом с глянцевым напылением и фальшивыми радостями. Весь смысл его жизни, всю душу, он вложил в это ангелоподобное создание, которое пре-дало его, бежав с другим. Он рвал и сжигал рисунки, на которых был изображен лик лю-бимой, бил зеркала с ненавистным ему отражением…
-Урод! Этот мир презирает тебя, этот мир никогда не примет тебя! Ты чужд здесь! – кри-чал он в отчаянье и раздирал на груди кожу до крови, словно пытаясь вырвать страдаю-щее сердце. Ни музыка, ни пьесы, ничего не радовало его, все это застыло, умерло. Два-дцать два года в подземелье… Он обессилено упал на кровать, полубезумным взглядом обводя комнату. Внезапно он увидел картину, которую ему подарила Жюли. И пламя све-чей, изображенных на холсте, словно живое, мерцало. Эрик поднялся и подошел ближе, дотронувшись до полотна. Что-то екнуло внутри него, и он пристально всмотрелся в гла-за, в собственные глаза, написанные нежной рукой Жюли. Неземная печаль отражалась в них. Он вспомнил ее прикосновение, когда она стерла его слезы. Эта хрупкая, милая де-вушка не дрогнула, не впала в суеверный ужас, увидев его без маски. И она первая, кто смогла за ликом чудовища разглядеть душу, взывающую к прекрасному…
Эрик вспомнил, как он жестоко прогнал ее, когда она пыталась утешить его. В памяти, словно на холсте, возникло ее опечаленное лицо, слезы на котором застывали в льдинки от мороза. И она смиренно ушла, когда он крикнул «Прочь!»
Внезапно ему стало совестно за свое поведение. Почему он прогнал ее? Не потому ли, что так же чувствовал близкую, родную душу и боялся этого? Страсть к Кристине – как нава-ждение, как цель… Но любовь ли? И почему так плотно в памяти его засела Жюли? Он боялся признаться себе в этом, но все чаще ее лицо всплывало в памяти, и он неоднократ-но ловил себя на мысли, что прислушивается к звукам и шорохам, в надежде, что девушка рискнет прийти к нему сама.
Пропустив сквозь собственную душу боль и страдание, он понял, что так же больно было и Жюли, когда она покидала кладбище. Где она сейчас? Уехала ли из Парижа?
Эрик помнил, где снимала маленькую комнатушку девушка северных кровей. Всего не-сколько кварталов, всего несколько…
Он стремительно набросил плащ и помчался в темноту полуночи, где в метель практиче-ски не было шансов столкнуться с кем-либо на улице.
Окна были темны, лишь в одном горел свет – это была комната Жюли. Эрик подтянулся на периллах и ловко перепрыгнул на балкон, бесшумно, словно тень. Сквозь стекло он за-глянул внутрь. На мольберте у стены красовалась завершенная картина. На кровати, за-прокинув голову, лежала Жюли. Опрокинувшийся бокал вина окрасил простынь подле нее в алый цвет.
«Только бы не яд!» - мелькнуло в голове Эрика. Он без труда сломал защелку на оконной раме, ворвавшись в комнату. Жюли не пошевелилась. Упав перед ней на колени, он акку-ратно взял ее запястье и прижал к дрожащим губам.
-Жюли…Простите меня, милая, дорогая Жюли! – шептал он, и по его лицу катились сле-зы.
Девушка дрогнула и открыла глаза, в недоумении смотря на Призрака.
-Эрик?.. Вы…
-Вы живы! Боже, как я испугался, что опоздал… Жюли, сможете ли вы меня когда-нибудь простить? Смею ли я просить вас об этом?
-Эрик…Мне не за что прощать вас, ибо вы ничего не сделали. Я понимаю, что вам при-шлось испытать, и насколько мучительно для вас…
-Жюли, - прервал он ее – Я люблю вас! Я не знаю, почему не осознавал этого раньше! Кристина была для меня наваждением, моей страстью… Но то, что пробудили в моей ду-ше вы… Я бы никогда не простил себе, если бы потерял и вас! Вы отдали мне свою душу, я гнал ее. О, глупец! Я не знал, что и моя душа, огромная часть ее – уже принадлежит вам! И прогоняя вас, я прогонял сам себя! Как я мог! Как я мог… Кристина лишь страшилась меня…
-Милый мой Призрак, мой Эрик… Нет, Кристина страшилась не вас.
Эрик удивленно посмотрел в лицо Жюли, которая ласково провела по волосам и сняла с него маску.
-Ее ужасал не столь ваш лик, сколько мнение общества, если бы она решилась быть с ва-ми. Увы, не многим безразличны суждения посторонних, и далеко не каждый решится противоречить устоям масс. Виконт в плане супруга был более подходящей партией. Воз-можно, она сама не до конца осознавала свой выбор. Безусловно, она любит его, но не сбрасывайте со счетов и других причин.
-Так глупо… - Эрик опустил голову, стараясь скрыть уродство своего лица. Жюли спус-тилась с кровати и села на пол перед Призраком.
-Эрик!
Он осторожно посмотрел на нее, и страшась, и презирая, и любя…
-Вы – моя душа. Но если ваше сердце не бьется в унисон с моим, я найду в себе силы пе-режить это. – Жюли нежно и печально улыбалась, а с ресниц ее на руки Эрика падали жемчужины слез.
Призрак взял ее ладонь и положил себе на исцарапанную грудь.
-Оно бьется с вами и для вас, Жюли! Навеки! Я клянусь вам, что ни одной мыслью не оск-верню ваших чувств, ибо они разделены с моими! Я люблю вас!



На следующий день снег прекратился, и впервые за две недели выглянуло солнце.
В Гранд Опере шел «Фауст», и публика овациями встречала Карлотту – вернувшуюся приму. Пятая ложа была по-прежнему зарезервирована для Призрака оперы, но в этот ве-чер она пустовала. Внизу, глубоко под сценой, у берега подземного озера, Эрик и Жюли играли своего Фауста, и партия Маргариты принадлежала молодой художнице, которую окрылил Ангел музыки…