РАЗБОР ПОЛЕТОВ
Створки ворот со старческим скрежетом поползли в стороны, впуская автобус. Тамара Игнатьевна Вербицкая спешила ему навстречу, возбужденно размахивая руками. Злое, лопатообразное лицо ее не предвещало ничего доброго. Малышев проехал шлагбаум, нацеленный, как зенитка, в хмурые небеса и заглушил двигатель. Он уже заранее решил не вступать ни в какие пререкания с этой вздорной бабой и быть начеку.
Он приоткрыл дверцу.
– Приехали! – с неподражаемым сарказмом произнесла Тамара Игнатьевна и сделала ернический книксен. – Здрасьте!
– Добрый день,– поздоровался Михаил.
– И где ж это мы были, позвольте узнать?
Малышев спрыгнул с подножки.
Рассказывать правду о том, как он попал в милицию, и вообще обо всей этой истории у лужи, было нельзя ни в коем случае – поднимут на смех.
– Ездил... за Кудрявцевым ... – взвешивая каждое свое слово и стараясь сохранять спокойный тон, сказал шофер.
– Вот как! И кто ж тебя просил?
– Мастер.
– Какой мастер?
– Ну, этот... как его, это самое... – Михаил почесал за ухом. – Николай Васильевич? Не, кажись, его Василием Николаевичем зовут.
– А разве ты не знаешь,– раздраженно накинулась на него Тамара Игнатьевна,– что без моего ведома никто не имеет права распоряжаться машиной?
– Так ведь и я тоже самое Николаю Васильевичу говорил.
– Какому еще Николаю Васильевичу? Гоголю, что ли?
Пришлось набросать его словесный портрет:
– Ну, лысый такой, пузатый.
– Литвинов?
– Во во!
Вербицкая начальственно уперла руки в бока:
– И где же Кудрявцев? Что-то я его в упор не наблюдаю!
– Пошел помогать куму крыть крышу,– пояснил Михаил.
– Вот как! – Тамара Игнатьевна криво усмехнулась.
– Да...– шофер нервно потер руки.– Поехал я, значит, это самое, к нему домой...
– К кому? К куму?
– Нет. К Кудрявцеву... Поехал я, значит, к Кудрявцеву, и по дороге застрял в луже.
– Прекрасное начало!
– Пока буксовал! Пока выбирался из лужи... Прошло, наверное, больше часа... Наконец все-таки выехал...
– Ну, слава тебе, господи!
– Приехал, это самое, по адресу... Стучал, стучал в калитку... Стучал, стучал в калитку... Стучал, стучал...
– О, Боже!
– Наконец достучался...
Тамара Игнатьевна качнула головой – мол, продолжай.
– Вышла жена Кудрявцева и сообщила, что он пошел к куму помогать крыть крышу,– по-военному четко докладывал Михаил.
– Ага! Крыть крышу...– Тамара Игнатьевна вновь понимающе кивнула. – Как интересно!
– Ну да... Так вот, поехал я, значит, это самое, к куму... А кума дома тоже не оказалось...
– Ну, что ж... Интрига становится все интересней... Хоть пиши роман.
Он пропустил эту язвительную шпильку мимо ушей и продолжал доклад:
– Из разговора с женой кума выяснилось, что они пошли в магазин за сигаретами.
– И ты поехал в магазин? – попробовала угадать Тамара Игнатьевна.
– Нет,– сказал шофер. – Потом у меня, это самое, мотор заглох.
– А потом, это самое, что? Колесо, это самое, отвалилось?
Чего он никак не мог понять, так это то, откуда в ней столько желчи. Она держала себя с ним так, словно он был мальчишкой. А ведь он, по меньшей мере, на десять лет старше ее.
Послышался насмешивый голос:
– Ну что? Опять разбор полетов?
Это подошел один из рабочих в замусоленной робе.
– Ну,– в тон ему, сказал другой. – Мишка с задания вернулся.
Тамаре Игнатьевне, обожавшей устраивать подобные спектакли, это было лишь на руку.
– И как, были глобальные проблемы? – спросил подошедший.
– Пока не очень: буксовал в луже, мотор заглох, колесо отвалилось.
– Бензин не кончался?
– Пока нет.
– А корова дорогу не перебегала?
– Возможно. Сейчас услышим.
– Да... В прошлый раз было поинтересней...
– Это когда он рассказывал историю с петухом?
– С каким петухом?
– Ну, как же: он буксировал на коротенькой веревочке ЛУАЗ, а тут как раз дорогу перелетал петух. Петух врезался в лобовое стекло. Мишка тормознул, ЛУАЗ въехал ему в задок и разворотил себе передок. Во всем была виновата, конечно, курица, за которой гнался петух но поди, докажи это Тамаре Игнатьевне!
– Да нет,– ленивым голосом сказал подошедший. – Я имею в виду случай с заблудившейся старушкой.
– С какой старушкой?
– А помнишь, как он подцепил на улице какую-то бабулю? И полдня катался с ней по городу, отыскивая ее дом. А когда, наконец, привез ее обратно, выяснилось, что они стоят как раз напротив ее подъезда.
Малышев крепился. Видит бог, крепился. Но тут подошел Литвинов и радостно забасил:
– О, Михаил Георгиевич! Добрый вечер, дорогой! – мастер взглянул на часы. – Оперативно же ты смотался!
– Да уж! – кольнула Тамара Игнатьевна. – Пулей слетал.
– Ты хоть расскажи нам, как ты ездил,– добродушно басил Литвинов,– через Мелитополь, или через Кишинев?
– Так я же вам объяснял! – раздраженно воскликнул Малышев.– Машина в технически неисправном состоянии! А вы что?
– Так почему же ты тогда, едрена корень, не засучил рукава и не устранил неисправность? – начальственно загудел мастер.– Или ты как тот летчик: сделал рейс, выпрыгнул из кабины – а там хоть трава не расти?
– Он у нас как космонавт,– с ехидцей вставила Вербицкая. – Как Юрий Гагарин!
– Так, где же ты все-таки проболтался, а? – наседал Литвинов.
– Во-первых, не проболтался – а ездил за Кудрявцевым,– внес ясность Малышев, чувствуя, что начинает терять контроль над собой.
– Бабушка у тебя есть? – поинтересовался мастер.
– Ну, есть.
– Вот бабушке своей эти сказки и расскажешь.
– Не сказки – а святая правда!
– Какая правда? – ухмыльнулась Вербицкая. – Ты что нас тут, за идиотов считаешь?
– Так я же объяснял: пока буксовал в луже! Потом мотор заглох! Потом поехал к куму... Неужели не понятно?
– К какому еще куму? – с удивлением спросил Литвинов.
– Кудрявцева... – с неподражаемым сарказмом пояснила Вербицкая.
Николай Васильевич недоуменно вскинул брови:
– А почему не к теще? Я слыхал, у Кудпрявцева теща еще молодая. Напекли бы блинов, и сидели бы вместе, чаи гоняли.
– Вам что здесь, цирк?
– Нет, тут не цирк! Тут производство клинкера и цемента, едрена корень! – загремел Литвинов. – И мы хотим знать, с какой это радости тебя полнесло к куму, в то время, как ты был послан к крановщику!
– А с той,– Малышев застучал себя по груди,– с той радости, что я проявил инициативу! На неисправной, между прочим, машине! По вашему, кстати, заданию! На свой страх и риск!
Глаза мастера озорно блеснули:
– Тамара Игнатьевна, да что ж ты от нас такого ценного работника скрывала? Ты посмотри, сколько он дел за сегодня успел переворошить: и в луже набуксовался! И к куму Кудрявцева съездил! Ты ж там ему хоть премию за особо важные не забудь выписать.
– Уж я не забуду,– пообещала Вербицкая. – Тут он может быть спокоен. Сегодня же напишу на него докладную.
– Ну и пишите!
– А ты как думал? – загудел Литвинов. – Что тут с тобой цацкаться будут? Нет, елки-моталки! Тут тебе не детский сад!
Тамара Игнатьевна, словно в театре, возвела очи горе:
– Ну , Малышев, ты меня уже задрал!
Кто-то из рабочих заметил:
– Готовься, Мишка. На рассвете тебя расстреляют.
– О-хо-хо! – Вербицкая со вздохом взялась за голову. – Вот Бог наградил работничком!
– Не Бог – а отдел кадров,– парировал Михаил.
– Гнать таких работников, как ты, с завода поганой метлой надо! – резюмировала Тамара Игнатьевна. – Чтоб и духу и тут не было!
Через полчаса, когда она вязала в своем кабинете белый мохеровый шарф, к ней без стука ввалился Малышев.
– Так тут, кажется, кое-кто собирался гнать меня с завода поганой метлой? – с этими словами он швырнул на стол листок бумаги, исписанный крупными прыгающими буквами. – Вот, подпишите заяву!
На заявление об увольнении Михаил Георгиевич положил ключи от машины.
– И возьмите ключи. Смену с завода можете везти сами. Только учтите, там зажигание барахлит, так что, в случае чего, запускайте от рукоятки.