КОНТАКТ ВТОРОГО РОДА
Представление о работе правоохранительных органов сформировалось у Малышева, главным образом, под впечатлением книг «Будни милиции», «Записки следователя», и кинокартин типа «Следствие ведут знатоки». А посему милицейский участок ассоциировался в его сознании с тем местом, где можно, ничуть не опасаясь за последствия, потолковать о жизни, излить душу перед сердобольным следователем и уж, само собой, разумеется, блеснуть эрудицией и остроумием. Личный опыт контакта второго рода с сотрудниками МВД развеял эти иллюзии.
Когда Малышева с медиками (им тоже пришлось «проехать») ввели в кабинет, там вместо совестливого идеалиста Знаменского оказался некий капитан Лялько. Капитан Лялько идеалистом не был, остряков не жаловал, но, к несчастью для Малышева, он понял это, когда дело зашло уже слишком далеко.
Итак, за рабочим столом мирно восседал угрюмый детина с маленькими поросячьими глазками и с нездорово красным, словно распаренным в бане, лицом. Он не питал к Малышеву злых чувств. Отнюдь. Но Малышев повел себя слишком уж вызывающе. Мало того, что этот «шоферюга» не выказал ни малейшего трепета перед самим Лялько, он, сверх того, еще имел наглость дерзить! Но даже и в такой ситуации работники милиции обошлись с «задержанным» очень человеколюбиво: они не выбили ему ни одного зуба, не отбили почек, не оштрафовали и не запрели в КПЗ! Эти кроткие миролюбивые парни в синих мундирах ограничились лишь тем, что предложили шоферу подписать протокол, составленный по его же собственным словам. Что же до пьяного, то с ним поступили еще гуманней: дебошир был определен в вытрезвитель, где ему была гарантирована высококвалифицированная помощь со стороны их коллег. Итак, все разрешилось самым наилучшим образом и, после выяснения всех обстоятельств «дела»» Малышев с бригадой скорой помощи был отпущен восвояси. Казалось, Михаилу оставалось лишь радоваться такому счастливому исходу. (И именно так и поступил бы на его месте всякий здравомыслящий человек). Но наш герой (не даром ведь Владимир Иванович отмечал в его психике некоторые аномалии) – так вот, наш герой вместо этого лишь недовольно проворчал:
– Ну и работнички! Сидят тут, это самое, штаны протирают! А у меня, по их милости, без обеда весь завод сидит...
У протиравшего штаны капитана Лялько оказался на редкость острый слух.
– Идить, граждане, идить,– Лялько благодушно махнул рукой экипажу скорой помощи, проявившей во всей этой истории завидное здравомыслие. – К вам у меня больше вопросив нема. А вас, Малышев, я попрошу еще немного задержаться. Надо кое-шо прояснить.
Когда дверь за медиками закрылась, Лялько сурово обронил:
– Так... Сидай.
Малышев подчинился. Капитан достал из пачки сигарету и стал неторопливо разминать ее в коротких волосатых пальцах.
– Так как ты там говоришь? – он чиркнул спичкой, закурил. – Шо мы тута у милиции даром штаны протираем?
Он поднял на шофера задумчивый взгляд. Симпатии в его тусклых, холодных глазах не отмечалось. Малышев внутренне напрягся, понимая, что назревают весьма и весьма неприятные события.
– То ж, по-твоему, выходит,– продолжал развивать свою мысль Лялько, не спуская с Михаила тяжелого угрюмого взора,– шо тута в милиции собрались одни бездельники и тунеядцы? А? А он – бач якый герой!
У окна стоял сержант Сокольский, небрежно привалившись к батарее отопления. Лейтенант занял пост позади Малышева, заложив руки за спину и широко расставив ноги в черных туфлях. В общем же и целом обстановка в кабинете Лялько была довольно зловещей, как в кинокартине «Семнадцать мгновений весны», когда Мюллером был схвачен личный шофер Бормана.
– Так что ж нам делать с этим героем, а? – с озабоченным видом произнес капитан. – Вот нэ мала баба клопоту – та й купыла порося.
Милицейские чины призадумались.
— Ну, шо скажешь, Сергей?
Лейтенант сосредоточенно нахмурил лоб, мобилизуя свои недюженные умственные способности. Наконец внес предложение:
– А, може, припаять ему мелкое хулиганство? Или оскорбление властей?
Его брюшко, похоже на то, в любой момент, было готово, скатится на пол. К счастью, милицейское чрево надежно подстраховывал от подобной неприятности широкий кожаный ремень.
Лялько стал размышлять над предложением своего подчиненного.
– А чи не будэ йому цього замало? – проронил капитан, сосредоточенно массируя виски. – Цэ ж шо? Пятнадцать суток – та и годи? А ты ж погляди, якый перед нами орэл! Та не, ему трэба паять – так вжэ паять. Чтоб он уже нигде потим не мог языком тилипать, шо наша советская милиция даром штаны протирает.
Ястреб почесал свой толстый живот, подумал немного и внес новое предложение:
– Ну, хорошо, тогда давай оформим ему пьяную драку с нанесением тяжких телесных повреждений. Это потянет уже от года до трех.
– О! Цэ вжэ посолиднише! – оживился капитан. – Це то, шо трэба! Молодец, лейтенант!
– Стараемся...– скромно потупился его подчиненный.
– А шо ж он накойв?
– Как шо? Вызвал скорую помощь к пьяному корешу и стал приставать к медсестре. Врач заступился. Ну, он его и... – Ястреб красноречиво взмахнул кулаком.
– Он як! Ты посмотри... Орел! Орел! И шо, был сильно пьяный?
– Как зюзя. Да он и сейчас на ногах еле держится, пришлось на стул усадить, чтоб не упал.
– Так так...
Лялько нахмурил брови.
– Они там с утра с корешами на малине бухали,– прояснял детали Ястреб. – Там, кстати, были девочки. И, в частности, некая Раечка...
Толстомордый забарабанил пальцами по столу:
– Так, говоришь, Раечка...Он як! То ж вин, я бачу, неравнодушен до жинок?
– А кто ж к ним равнодушен? – ухмыльнулся Ястреб, разводя руки.
– Гм... А нам в последнее время никаких заявлений об изнасилованиях не поступало?
– Поступало.
– Личность преступника уже установлена?
– Пока что нет. Но, предположительно, это худощавый длинноволосый мужчина лет тридцати пяти. Возможно, водитель автобуса.
– А хто потерпевшая?
– Пенсионерка Малеева. Была изнасилована в общественном туалете. Лампочка там разбита, я проверял. Но, думаю, на очной ставке она его опознает.
Лялько недобро улыбнулся:
– Га! Ну, шо скажешь, Малышев? Будем запираться, чи як?
Ястреб дружески ткнул Михаила кулаком в ребра.
– Давай, давай, Малышев, сознавайся. Не тяни волынку. Нам и без того все известно. А чистосердечное признание, сам знаешь, смягчает вину.
– Да что там изнасилование! – каменея от злости, сказал Михаил. – Давайте, паяйте уже сразу убийство!
– Ты глянь! – изумился Лялько. – Недоволен! Он еще и недоволен? Мы ж тут для нього, як для ридного батька стараемось, а вин... А чего это ты, Малышев, все время всем недоволен, а? Тебе што, наша советская власть не ндравится? Она ж тебя вырастила, выкормила, дала тебе бесплатное образование, в люди вывела! А ты – недоволен! Ты шо, диссидент?
– Или шпион? – это сказал лейтенант.
– А шо, може и шпион... – потешался Лялько. – То ж я дывлюсь, якыйсь вин чудный, як двэри у КПЗ...
Малышев решительно встал:
– Ладно. Побалагурили – и будет. Мне пора на работу.
– Сидеть! – грохнул кулаком по столу Лялько.– Я тте пакажу «пора на работу!» Ты тут агнелочком-то не прикидывайся! Накоив делов – так отвечай! На кого работаешь! Пароли? Явки? Живо!
– Да вы чо, мужики? Спятили?
– А ты шо думал? Шо мы тута с тобой в бирюльки играть будут? Ты знаешь, куда ты попал? Тут ще и не таким орлам перья выщипывали!
Капитан стал грузно подниматься со стула. Он грозно похлопал пухлой ладонью по толстой книге в коричневом переплете:
– Знаешь, шо цэ такое?
– Ну, книжка,– простодушно брякнул Михаил. – И что?
– А то,– хрюкнул Лялько.
Он взял книгу и зашел шоферу за спину. Малышев с опаской оглянулся.
– Сидите, Малышев. Сидите,– на его плечо легла жирная рука лейтенанта. – Не волнуйтесь. Вам вредно нервничать.
– Кныжка...– недобро усмехнулся Лялько. И с размаху ударил шофера книгой по голове. Оглушенный ударом, Малышев свалился на пол.
– Цэ уголовный кодекс Украины! – торжествующе воскликнул капитан. – Ось це какая кныжка! Усим кныжкам книжка!
Малышев поднялся на колени. Из носу шла кровь. Он встряхнул головой:
– Да что же вы такое творите, сволочи? – осевшим голосом сказал шофер. – Ведь вы же – милиция!
Сержант Сокольский по-прежнему стоял, привалившись к батарее отопления – перенимал опыт работы со свидетелем у своих старших коллег.