ЧЕЛОВЕК ИЗ ЛУЖИ
Если уж неприятности начались – они так и прут косяком, и как ты ни старайся выправить положение к лучшему, все равно выйдет только хуже. Эту закономерность Малышев подметил давно. И в тот день он нашел ей еще одно подтверждение.
Желая как можно скорее возвратиться на завод, Михаил избрал самый короткий, как он полагал, путь. Но не всегда короткий путь является кратчайшим.
Не поедь Малышев этой дорогой – и с ним не приключилось бы той нелепой истории, которая, увы, с ним все-таки приключилась. Вполне возможно – и даже весьма вероятно – что на другой дороге с ним стряслась бы другая нелепая история, ибо всякого рода скверные истории так и сыпались на его бедную головушку в тот ненастный осенний день. И, в таком случае, наш рассказ пошел бы совсем по-другому. Но на том пути, который избрал наш герой, с ним случилдось вот что.
Приближаясь к одному из перекрестков, Малышев увидел у обочины лужу. В ней не было ничего примечательного. Кроме, разве что, какого-то темного пятна. Что это было за пятно? Этой загадки Малышев поначалу разрешить не мог, но по мере приближения к луже становилось все более очевидным, что в ней лежит нечто в форме креста.
Притормозив возле лужи, Михаил выглянул из кабины. Теперь стало ясно, что в ней лежит не нечто, а некто. Причем этот некто был существом мужского пола.
Это существо лежало на спине, разметав руки по сторонам. Вода обрамляла его голову с откинутыми назад длинными спутанными волосами, как серая мраморная плита рожу сатира на древнем горельефе. Судя по тому, что вода едва достигала мочек ушей незнакомца, лужа была неглубока.
Михаил вышел из автобуса.
Уж не Кудрявцев ли это, мелькнуло в его голове.
Сходство с крановщиком было несомненным: то же зверское, испитое лицо. Те же густые длинные патлы...
Выбирая места посуше, шофер двинулся в обход лужи. Остановившись, он приподнялся на носки и приставил ко лбу ладонь козырьком.
Лицо незнакомца было ужасным.
Впалые, заросшие густой щетиною щеки... Нос длинный, с горбинкой, похожий на птичий клюв. Под глазами виднелись ужасные синяки. Лоб покрыт ссадинами и запекшейся кровью. На худой шее рельефно прорисовывается острый кадык.
Малышев задумчиво почесал за ухом. Нет, это был все-таки не Кудрявцев. Таким крановщик станет, если «прокеросинит» еще годик-другой.
Между тем, человек в луже не подавал никаких признаков жизни, и Малышева вдруг кольнула неприятная мысль: а уж не мертв ли он? Но в этот миг кадык на горле у незнакомца пришел в движение и стало ясно, что человек жив.
Тем временем погода не прояснялась. С хмурого неба сыпал мелкий, точно просеянный сквозь сито, дождь, и безликие дома по обе стороны дороги казались как бы смазанными водяной кисеей.
Изгибаясь под тяжестью авоськи, мимо проковыляла женщина в бурой куртке. Ее вид яснее всяких слов свидетельствовал о том, что она к этому человеку в луже не имеет никакого отношения.
Размеется, не имела к нему отношения и девушка в розовом плаще, скорым шагом двигавшаяся ей навстречу. Она посмотрела на человека в луже так, словно у нее вместо глаз были стеклянные шары.
«Да, попал мужик в переплет! – сочувственно подумал Михаил.– Надо выручать человека».
Приняв такое решение, он направился к телефону-автомату, что висел на стене Гастронома. Телефон был сломан, и Михаилу поневоле пришлось пуститься на поиски исправного аппарата. Но в тот день словно сам черт ставил на его пути препоны: все как-то не клеилось, шло через пень колоду, и самое пустяковое дело вдруг перерастало в трудноразрешимую проблему.
Куда бы ни кинулся Малышев – повсюду телефоны были варварски поломаны, словно по городу прошлась диверсионная группа со спецзаданием: крушить кабины, обрывать ручки, разбивать диски, выводя всеми доступными методами средства связи.
С добрых полчаса проколесил Малышев по городу, прежде чем, напал наконец на телефон, способный, несмотря на страшно разболтанный диск, обеспечить связь.
Михаил набрал номер.
После первого же гудка в трубке раздался сухой щелчок и озабоченный женский голос сообщил:
– Скорая двадцать четыре.
– Здравствуйте,– вежливо улыбаясь в трубку, кивнул Михаил. – Я, это самое, вот по какому вопросу... Тут у нас, это самое, на Карбышева, человек лежит... Ему необходима медицинская помощь.
– Что с ним? – спросили из трубки сухим тоном.
– Не знаю. Он лежит без чувств. И у него лоб в крови.
– Пьяный?
– Возможно. Он лежит в луже, я к нему не подходил.
– Он что, ваш родственник?
– Нет.
– А кто?
– Просто человек.
– Звоните в милицию.
– А вдруг ему нужна медицинская помощь? – предположил Малышев.
– Послушайте, гражданин,– теперь голос в трубке зазвенел колокольной медью,– нам некогда по улицам пьяных собирать. Пусть ими милиция занимается. Ясно? А у нас и без того дел хватает.
– Ясно, ясно! – успокаивающе сказал шофер. – Вы не волнуйтесь. А еще вопросик можно?
– Какой вопросик?
– Позвольте узнать вашу фамилию? – ласкающим слух голосом произнес Малышев.
На другом конце провода воцарилось долгое молчание, и Михаил уже начал было подумывать, что связь прервалась, когда настороженный голос спросил:
– А зачем?
– Да так, знаете ли, на всякий случай. А вдруг с этим бедолагой что-нибудь случиться? Например, выяснится, что он умер от сотрясения мозга, или инфаркта, а скорая помощь отказалась ему помочь. Вон у моей теще в Новокаменке был такой случай...
– Минуточку! – прервали Михаила. – А вы уверены, что этому человеку действительно нужна медицинская помощь?
– Нет,– жестко парировал Малышев.– Я, это самое, ни в чем не уверен. Я только констатирую факт: на углу улицы академика Карбышева и Гастронома лежит человек без чувств, с окровавленной головой. А нужна ему медицинская помощь, или нет,– это, на мой взгляд, должны решать специалисты.
– Ладно! – раздраженно рявкнули в трубку. – Ваше сообщение принято Васильковой. 11 часов 28 минут.
Послышались гудки отбоя. Малышев нерешительно переступил с ноги на ногу, почесал за ухом и, для подстраховки, набрал еще один номер. В трубке раздался тягучий бас:
– Милиция.
Малышев робко кашлянул, прочищая горло для предстоящего разговора.
– Добрый вечер... То-есть, я хотел сказать, это самое, доброе утро,– не совсем удачно начал Михаил. – Вы понимаете, тут вот какая катавасия... Еду я, значит, по Карбышева... Гляжу – человек лежит. Лет сорока пяти. Лоб окровавлен. И не шевелится.
Ленивый, с хрипотцой, бас уточнил:
– Пьяный?
– Вероятно. Дело в том, что он лежит в луже, и я к нему близко не подходил.
– И что же вы хотите?
– Что б вы его забрали.
– Проспится – сам дойдет.
Связь прервалась. Малышев выждал с полминуты и снова покрутил болтающийся диск.
– Это опять я,– приветливо сказал Михаил в трубку.
– Кто – я?
– Человек с улицы Карбышева.
– И что дальше?
– Так я насчет того человека в луже... Вы не могли бы к нему подъехать?
– Зачем? Подушку привезти?
– Но он же может простудиться!
– Не порите чепухи,– сказал милиционер. – Такие люди в огне не горят и в воде не тонут. А что такое простуда – им вообще неизвестно.
– Но у него же голова в крови!
– Звоните на скорую.
– Я звонил.
– И что?
– Они сказали, чтобы я позвонил вам.
– Ну, вот вы и позвонили.
– Верно,– согласился Михаил. – Позвонил.
– И теперь, со спокойной совестью, можете ехать дальше.
– А вы подъедете?
– Послушайте, гражданин, а как ваша фамилия?
– А что?
– Назовите вашу фамилию!
– Ну, Малышев, Михаил Георгиевич. А в чем, собственно говоря, дело?
– Где вы работаете?
– На цементном заводе.
– Кем?
– Шофером.
– И кем он вам доводиться?
– Кто?
– Этот тип в луже.
– Ни кем.
– Но вы его знаете?
– Нет.
– Вы уверены в этом?
– Да.
– Ладно. Можете следовать дальше,– разрешил милиционер.
– А Вы подъедете?
– Будет машина – подъедем.
– А если не будет?
На другом конце провода немного помолчали. Потом дежурный сказал так:
– Вот что, гражданин Малышев, езжай-ка ты, братец, своей дорогой, подобру-поздорову, пока мы тебя самого не забрали.
Малышев осторожно повесил трубку на рычаг.