«Особо хочу отметить, господа офицеры, что сюда я не рвался, как некоторые», - батальонный доктор-пилюлькин Петрович скосил глаза на командира роты. Тот ухмыльнулся, но промолчал. Спорить с Петровичем – занятие некудышное. «Пилюлькин», как прозвали его ребята, - человек неординарный. Еще когда были в Узбекистане (получали технику – МАЗ-500), он сразу же ярко выделился «своей» индивидуальностью.
Помню, всю ночь перегоняли с железнодорожной платформы в лагерь МАЗы. Двое водителей заболели, поэтому нагрузка увеличилась. Замотались прилично. Еще не рассвело, когда пригнали последнюю машину. Кстати, в буксируемых машинах (на жесткой сцепке) не было аккумуляторов, поэтому (ввиду нерабочего состояния гидроусилителя руля) несколько раз не вписались в повороты. В целом же все прошло нормально. После завершения Пилюлькин с видом заговорщика собрал офицеров на совет. Прозвучала главная тема – надо выпить. Пока мы вчетвером приводили себя в порядок (во дворе одного из ближайших домов нашли кран), он куда-то отлучался. Вернувшись, радостно сообщил, что разузнал у местных (хотя вокруг ночью не было ни души), где можно найти её «родимую». Сашка вызвался сходить с ним.
Мы прождали более часа. Стало совсем светло. Из-за угла дома показались Петрович с Сашкой. Вид у них был нерадостный. Сашка нервно курил и плевался: 
- Представляете, этому придурку подумалось, что нам вынесут… Шиш с мясом! Всё, я с Петровичем не разговариваю. Молчи, гад, а то пущу на холодец!
Петрович, не обращая на него внимания:
- С таким я в разведку не пойду. Надо было еще чуть-чуть подождать, и вынесли. Ладно, тут за углом ресторанчик. Попросим хозяев открыть для нас пораньше. Не ссыте, мужики, со мной не пропадешь!
Бессонная ночь давала о себе знать. Кислое, почти безразличное настроение. Молча двинулись за угол. Действительно ресторанчик. Естественно, еще закрыт. Петрович с хозяйским видом громко постучал в дверь. Тишина. Еще громче. Послышались возня и бурчание.  «Открывай, паразит недорезанный!» - Пилюлькин раскраснелся,   на лбу  вздулись вены, что не предвещало ничего хорошего. Дверь отворилась. На пороге стоял сонный абориген и непонимающим взглядом рассматривал пришельцев. Постояв еще секунд двадцать, он отошел в сторону, показывая, что пропускает нас внутрь. Мы молча (кроме, естественно, Петровича) вошли. 
- Половой! Водки и зрелищ! – Петрович плюхнулся на стул и, вытащив из своих штанин две измятые бумажки (три рубля и рубль), кинул их на стол. «Скидываемся, мужики!»
«Мужики» переглянулись. Как оказалось, больше всего (двадцать пять рублей) денег было у меня. Тогда, с ресторанной наценкой, бутылка водки стоила пятнадцать с чем-то рублей. Пилюлькин сгрёб в охапку выложенные купюры и начал подсчитывать. Я, как и все остальные, понимая, что он может на все деньги взять водки и по кусочку хлеба, забрал их и заказал сам. Петрович побурчал под нос, но (на удивление) замолчал. Узбек принес заказ довольно-таки быстро. Мы удивлялись, что так рано утром он открыл свое заведение, даже ничего не сказав, хотя внутренне порадовались: очень хотелось, есть (но не пить, во всяком случае, мне).
 Петрович, приняв на грудь (конечно же, наливал он и себя сильно не обижал), запел:

Мы лежим на земле, где цветы не растут,
Нас поднимут с нее через десять минут.
Нас заставят бежать и горланить «ура».
Скверная жизнь, господа юнкера.

Господа юнкера, жизнь весельем течет,
Господа юнкера… А над нами встает
Этот вечный вопрос: как сбежать до утра.
Скверная жизнь, господа юнкера…

Если Петрович сразу запел белогвардейские песни, надо было заканчивать трапезу и уходить от греха подальше. Что мы с переменным успехом и сделали. Нам-таки удалось пресечь попытку Петровича бросить стул в витрину, и без потерь покинуть помещение.