Как это правильно сказать? Я «помню» будущее? Да, именно так. Не угадываю или предсказываю, а вспоминаю то, что еще должно произойти. Как и почему это происходит, не знаю. Кому рассказать? Подумают, что сдвинулся… «О-па, еще один шизанутый экстрасекс», - скажет Лёха. И правильно. Этим я не могу управлять, оно само приходит, когда захочет… 
Память о будущем… Звучит странно. Но, ведь, есть?  С чем это сравнить? Например, со стихами. Вдруг приходят откуда-то строчки, и только успевай записывать. Хотя, это все же другое…
Кстати, уже давненько ни строки. Не посещает муза… Тут же подумал: если не приходит муза, её место занимает шиза… Во как…
1980-й год… Снова вижу (да так ясно) дорогу, колонну наших бензовозов. А вот и «они» притаились за поворотом. Место действительно удобное для стрельбы. Сколько их? Восемь, девять…, двенадцать… Тот, высокий, бородатый, из них старший, что-то кричит (но не слышу), машет рукой… Все погасло, словно выключили свет.  Может, кажется? Да нет, опять все будет. Каждый раз удивляюсь этому, не могу привыкнуть. Завтра утром поеду в колонне с первой ротой. В Союз за горючим уже не ходят – трубопровод протянули на ту сторону. Наверное, правильнее сказать – на эту сторону.
А ведь за поворотом я уже «был», точно был. Только когда? В эту завтрашнюю поездку или позже? И как скажешь, что там ждут? На смех поднимут, если ошибусь. А, если нет? Никак не могу сообразить, где это место. Напрягаю мозги, но все напрасно. Знаю, что ничего не получится, а снова пытаюсь. Сегодня слишком быстрое видение. Хотя, и этого достаточно. Подсказка конкретная, предупреждение… Что будет дальше догадается и младенец.  Лёха завтра тоже едет. Может, ему все же сказать? А вот и он, лёгок на помине (долго жить будет).
Внимательно выслушав (я был краток), он не удивился:
- Знаешь, а я верю, как это ни странно. Помнишь, как ты, еще перед границей, рассказывал, где мы будем ставить палатки, да и такие конкретные вещи указывал… Я тогда мимо ушей все пропустил, принял за твои фантазии. А потом, когда точь в точь  произошло, задумался и стал к тебе присматриваться. Что-то в тебе есть такое… Ну-ка давай, колись: как это ты делаешь? 
Я не ответил. Вообще вдруг совершенно расхотелось говорить на эту тему. Лёху позвали, и он ушел.
Что толку от увиденного, если не могу на это влиять? Увидел же раньше себя в госпитале в Термезе, а потом – в Душанбе. И что? Все так и получилось: провалялся полтора месяца…
Скорее бы домой… Хоп, вижу аэродром, Кабул. Брат провожает меня в Союз, а сам еще остается. Ноги-руки целы, башка на месте. Хорошо. Если так, значит,  завтра при обстреле колонны не убьют. И на том спасибо. Как всегда хочется верить в хорошее. Все хотят хорошего. Это, когда читают гороскоп: удачный, счастливый – верят, а как какие несчастья – «да бред, ерунда эти гороскопы»… Так уж устроены наши человеческие мозги. Вот такие, брат, дела…

22 часа 09 минут 27 мая 2006 года, поезд Калининград – Гомель.