Потерявшийся мир... Она покидала больницу... опухшие от слёз глаза... вакуум в сердце.
Куда прёшься! - крикнула санитарка, на которую она натолкнулась.
Она не ответила и не могла ответить - умер Борька, её единственный сын. Куда идти? - домой. Да, только домой. Она готовилась к немилой тётке с косой, она готовилась к его... с...рти - но ведь это всё равно страшно.
Она уже у себя в однокомнатной квартире, на кухне; пьёт горячий чай, крепкий, горячий... Завтра нет, вчера исчезло, сейчас... Она теперь одна - пустая квартира вокруг неё. Откуда-то вдруг голос, словно вылетевший из прошлого: "Мама, я хочу гулять!" Мам, ты меня слышишь?" "Иди, - говорит она, - иди". Она смотрит на стол, потом резко встаёт; идёт в комнату, где недавно спал Борька, где недавно был смех... Стоит посреди комнаты и смотрит на его кроватку... "Жизнь продолжается, - говорит она себе, - я не упаду. Вот даже возьму сейчас швабру, полы мыть буду. Я ведь ещё молодая. Потом телевизор включу, вдруг там что-нибудь будет идти - я ведь люблю смотреть телевизор. Да, да, вот только полы помою". Она набирает в ведро воду, берёт швабру и тряпку. Идёт в единственную комнату; на лице даже небольшая улыбка. "Я буду мыть полы". Но что-то ломается, как будто оно должно было сломаться. Она переворачивает ведро с водой, бросает швабру на телевизор; падает на пол, стучит по нему ладонями; изо рта текут слюни, из глаз - слёзы, она плачет. Борька кричит из стен: "Мама, мне плохо!"
Она не знает, сколько часов лежит на мокром полу и смотрит в потолок. Вдруг встаёт, подходит к шкафу, что-то находит... с мёртвыми глазами встаёт на табурет... табурет опрокидывается... Она больше не заплачет... никогда...
"Чёрт... она должна дать мне денег - иначе поплатится. За него всё даст... Ха-ха... да, да, вот так... всё даст... - шепчет себе под нос Роман с серыми глазами. - Тьфу, она не умеет запирать двери - всегда была дурой". Роман открывает незапертую дверь; входит, а точнее, врывается; застывает на месте: на полу вода, а она ... висит. Роман не замечает, как оказывается вне её квартиры, вне её дома. Он думает: "Это чё? Всё? Она чё, ничего не даст? А чё с Борькой?" В его глазах растерянность и одновременно злоба на неё. Он ничего не понимает. Он идёт по улице, не зная куда.
А за её окном стоят красные "Жигули". На переднем сиденье мужчина лет пятидесяти; позади него - на заднем сиденье - толстая, невыразительная женщина лет сорока. Женщина кричит на мужчину: "Ты что, думаешь, твой сын устроиться? Фиг тебе. Он такой же неудачник как ты. Хочешь сделать его человеком?! Ха, если ты сам недочеловек, то как... Ха, ха... Идиот ты, вот что... Ха, ха... Твой сын тоже будет гнить как ты..." Он молчит. Она продолжает:
- За любую соломинку хватаешься, да? На хлеб заработать хочешь, да? Идиот... Ха, ха... Трус!
- Заткнись, - в ярости кричит он в ответ и выходит из машины. Женщина продолжает кричать, но он уже её не слышит.
К красным "Жигулям" подходит Люда. Она спрашивает пожилого мужчину, стоящего у автомобиля:
- Не хотите купить газеты?
- А что у тебя? - спрашивает мужчина.
- "Аргументы и факты" и...
- Факты и аргументы значит.
- Нет, вначале аргументы, а потом факты - так газета называется.
- А почему ты не в школе, девочка?
- Сейчас же каникулы. А почему вы спрашиваете?
- Не знаю. В последнее время, кажется, что совсем ничего не знаю. Дай мне этот "аргумент".
Мужчина даёт Люде деньги, берёт газету и садится в машину, в свои "Жигули". "Странный какой-то, - думает Люда. - Почему он так странно спрашивает? И глаза у него какие-то непонятные, как будто его всё время обижали. Ладно, самое главное, деньги на хлеб есть. Дедушка обрадуется". Девочка улыбается... Ей навстречу идёт молодой человек в потрёпанном тёплом плаще, несмотря на лето. Он замечет Люду, растерянно подходит к ней и говорит: "Смотри, девочка, вот у меня чёрный камушек. Я его сегодня у одного фонтана нашёл. Говорят, если найдешь чёрный-чёрный камень - надо обязательно его подарить. Тогда все желания сбудутся". Он кладёт камень в руку Люды и растерянно, как пришёл, уходит. Люда не знает, что подумать и сказать, она просто молча направляется домой.
Дедушка! Я сегодня семь газет продала! Хлеб и молоко купила! - кричит Люда, вбегая в квартиру.
Дедушка сидит на кухне за рюмкой водки.
-Дедушка! - с укоризной говорит Люда. - Ты ведь обещал не пить!
Дедушка молчит, смотрит на рюмку. В его глазах полная безнадёжность, отстранённость от всего вокруг.
"Ладно, не грусти. Я сейчас ужин приготовлю",- скороговоркой проговаривает внучка и бежит в свою комнатку. Кладёт чёрный камень на письменный стол; улыбается; потом падает на свою кроватку - лицом в подушку с изорванной наволочкой; плачет, не зная от чего. Потом вспрыгивает с кроватки; достаёт из кошелька деньги, пересчитывает их. Перестаёт их считать; смотрит на обшарпанные потолок и стены. "Вот окончу школу - начну много денег зарабатывать, - говорит про себя Люда. - Ремонт дома сделаю". Кладёт деньги обратно в кошелёк; бежит на кухню, ставит на огонь чайник, вытаскивает из шкафа макароны... смотрит на деда:
- Дедушка, ну ты чё?! Почему ты такой грустный?
- Я убил... - в полной прострации, еле слышно успевает сказать дед, как вдруг звонок... Звонок как будто будит его - он вскакивает и в полном безумии кричит:
- Не открывай! Это они. Я знаю. Всё они... да, да... только они.
Дверь квартиры кто-то выламывает... и на кухне появляются два человека: юноша в сером плаще и мужчина лет пятидесяти. Старший из них говорит:
- А, Роман Васильевич, ловко ты от нас убежал. Значит, деньги ты у неё не получил, да? Ты думаешь, мы не видели?! А мы знаем, она там висит, твоя бывшая жёнушка. Значит, за здоровье Борьки она тебе ни гроша не дала? Отвечай, паршивец! Я тебя ждал в своих "Жигулях"!
- Я не знал, что... что... так получится, - так растерянно и со слезами на глазах начинает дед Роман. - Я думал, яда было совсем немножко... и Борька будет живой... напугать хотел... а... а... а... он... умер...
- Да, да, конечно,- с издевательским сарказмом говорит мужчина лет пятидесяти. - Позвал сынишку Борьку в кафе, подсыпал ему ядку - а сам предвкушал получение денег. Ловкач! Да вот только с дозой не рассчитал: ни сынишки нет, ни второй жёнушки. Первая тоже так издохла?
Дед плачет.
- Кстати, ты её любил, эту, которая повесилась? Как это вышло? Такая ведь разница большая в возрасте.
- Пожалуйста, не трогайте нас. Я верну деньги - ведь мой сын сейчас ищет. Я знаю, он найдёт.
- Ах ты, гад. Твой сынишка смотался давно из этого паршивого города в Москву, - кричит в ярости пятидесятилетний. - Струсил, бросил вас, понял?!
- Его дочь ведь здесь,- показывает Роман на девочку, сидящую под столом и дрожащую от непонятности и ужаса происходящего, - он её не бросит.
- Плевать мне на неё! Деньги, паршивец, давай! Убью тебя! Давай деньги!
Пятидесятилетний хватает нож, лежащий на столе; наносит удар за ударом в грудь Роману. Встаёт, вытирает нож о скатерть, с его лба стекает река пота, кричит молодому человеку в сером плаще, стоявшему всё это время молча в стороне: "Разберись с девчонкой, а я пойду и деньги поищу - не мог этот старик сюда без денег прийти". Уходит искать деньги по квартире, ничего не находит. Возвращается на кухню; видит, рядом с трупом Романа лежит уже труп девочки; видит самодовольную улыбку убийцы девочки.
- Знаешь,- говорит глупым голосом убийца девочки, - я быстро её придушил. Мне, правда, её немного... это... жалко... Я ей камушек чёрный сегодня подарил - только желание не исполнилось.
За день до убийства себя... она приходила в театр - на концерт одного известного скрипача. Её звали Анна. Ей всегда казалось, что её имя как-то соотносится с театром, что Анна - концертное имя. Но она любила посещать такие мероприятия не только потому, что её так сильно интересовали актёры или музыканты (хотя это, разумеется, тоже), но ещё и потому, что здесь она видела зрителей: пожилые супружеские пары, маленьких детей, радующихся большому скоплению народа; молодёжь, стремящуюся уйти от одиночества; зрелых знатоков и дилетантов, желающих заполнить вакуум жизни новыми впечатлениями... Ей всегда нравились эти люди в театрах. Они, казалось Анне, были как будто из другого мира - и этот мир был разложен по полочкам: где есть такой-то и такой, а третий здесь отсутствует. Она любила, что этого третьего нет - вот только объяснить не могла, что или кто есть этот самый третий... Миг свободы от жестокого мира, как бы кощунственно всё в те минуты ни звучало...
Она со страхом и одновременно с равнодушием смотрела на скрипача, играющего на скрипке; смотрела, не отрывая своих чёрных глаз; ни о чём не думая. Она даже не слушала музыку: только смотрела в глаза скрипача, в его желание сыграть на успех... и тихо плакала.
Скрипач играл, но чувствовал, что фальшивит. Он не знал, как нашёл эти чёрные глаза в этом зале десятков других глаз. "У неё ряд пятый, может, шестой,- думал скрипач, играя. - Да вот только, что с ней? Почему у неё такие глаза?"
Концерт закончился.
- Как вчера прошёл концерт, Михал Матвеич?
- Плохо. Из вон рук плохо. Даже не знаю, как так вышло. Слушай, Димка, покатай по городу. Нет. Лучше отвези меня за город. Мне нужно подышать свежим воздухом. Надо отойти от проваленных гастролей.
- Михал Матвеич! Уже поздно, через два дня у вас концерт в Питере.
- Слушай, у меня на душе очень дурно. Мне надо.
- Хорошо.
Они едут за город. Димка останавливает машину.
- Здесь вас устроит?
- Вполне. Посиди, а я немного прогуляюсь.
- Михал Матвеич, вы меня просто убиваете. Что с вами случилось? Мы ведь здесь не для экстремального путешествия по ночному лесу.
- Не беспокойся. Далеко не уйду. Надо побыть одному среди этих одиноких сосен. Пойми, прошу.
- Хорошо, но через десять минут буду непрестанно сигналить, чтобы все жители леса знали, что вы - гений, вас не нужно кушать и что вообще вам скоро в Питер.
- Я буду поблизости. Далеко не уйду.
Скрипач выходит из машины и направляется в лес. Его память всё ещё не покидают глаза той женщины, что не отрывала своего взгляда от его глаз. Почему-то лишь сейчас Михаил понимает, что женщина плакала. Он идёт по узкой тропинке и одновременно наслаждается в странной задумчивости прохладным хвойным воздухом леса и белой ночью этого края. Но внезапно он спотыкается... Он встаёт - обнаруживает страшную находку. Михаил бежит, испытывая в душе страх; страх, от которого бежал всю жизнь, - страх перед жестокостью жизни.
- Димка!!! Димка!!! - кричит Михаил с изуродованным от ужаса лицом.
- Что случилось? - выбегает из Димка ему навстречу.
- Там! О боже! Там два трупа: старик и маленькая девочка. Звони в милицию скорее! Скорее звони в милицию!
Отчаяние вгрызается в скрипача, лежащего в гостиничном номере. Скоро нужно в Питер, но нет никаких сил, лишь отчаяние и страх. Когда в его душе что-то взрывается - он встаёт и берёт скрипку, чтобы заглушить крик боли, изъедающий его. Он играет, и весь мир начинает рыдать и превращается в огромную слезу. Отчаяние катится каплями дождя, газетной страницей, взлетающей из-за порывов ветра в небеса; отчаяние в полумесяце; отчаяние в матери, потерявшей сына-наркомана; в девочке, не умеющей ходить - из-за врачебной ошибки. Игра отчаяния по струнам душ их, как крик нам, сумевшим смеяться над всем.