- Ну что? Принес деньги? – Людка сонно жмурила глаза. Всклокоченные волосы с облезлой самодельной «химией» обрамляли припухшее от пьянства серое лицо с остатками вчерашней косметики. – А ну, давай, потроши карманы.

- Вот, только три сотни за ночь заработал, - засуетился 13 летний Витька. – Мам, я посплю немного, потом арбузы разгружать пойду. Еще филки будут.

- Молодец, сынок, - обрадовалась Людка. – Только сгоняй сначала за продуктами, лапши хоть купи. А то – шаром покати. Еще сигареты возьми и полотаршку пива: голова разламывается.

Витька обреченно вышел в хмурое утро. Поплелся в магазин. Прохожие спешили по своим делам и не обращали на него внимания. Щуплое тело, грязная рубашонка, брюки, на 3 размера больше, держащиеся на талии благодаря ремню. Затравленный взгляд исподлобья, немытые волосы. Среди толпы подросток чувствовал себя неуверенно, кожей ощущая незримую границу между собой и людским муравейником. Стеснялся, понимая, что выпадает за рамки мира благополучных. «Мать опять вчера пила, - устало думал он. – Никак не может смириться с потерей. Все переживает, бедняжка. Как  она там сейчас?»

  Людка тяжело повалилась на диван и укуталась в ветхое одеяло. На полу, прикорнув  на грязных дырявых матрасах, посапывали засидевшиеся допоздна гости. В комнате стоял тяжелый запах перегара.

Она нигде не работала, коротая жизнь между пьянками и похмельем. Судьба покатилась под откос еще после первого замужества.

Свадьбы, как таковой, не было. Так, расписались, когда стало понятно: Людка беременна. Комната в общежитии, полученная Игорем на заводе, стала для молодых огромной радостью. Собственный угол! Где можно строить жизнь самостоятельно, по- взрослому. Поначалу они старались навести уют. Наклеили обои с красивыми цветочками, покрасили дверь и единственное окошко. Купили шторы, белый тюль. Приобрели по случаю подержанный диван, шифоньер, стол и сервант. Бабушка Игоря отдала за ненадобностью старый холодильник, с закругленными боками. И похожую на бочку стиральную машину. Которая, не смотря на то, что была ровесницей внуку и местами проржавела, все – таки работала.

- Для начала пойдет, - рассуждали молодые. – Пока и этого хватит. Можно пользоваться, и ладно. А там, наступят хорошие времена. Получим квартиру, купим все новое.

Но хорошие времена так и не наступили. Спустя годы о былом ремонте не осталось даже воспоминаний. Обои засалились и почернели от грязи. Краска облезла. Нехитрая мебель превратилась в ободранную рухлядь. Шторы и тюль - в замызганные тряпки. Окружающее убожество Людка не замечала, плотно погрязнув в житейской рутине.

К появлению ребенка молодые, пожалуй, готовы не были. Смутно представляя, что это такое на самом деле, они с головой нырнули в омут. И – не вынырнули…

После рождения сына Людка поставила крест на дальнейшей учебе. Профессия крановщицы так и осталась непокоренной высотой. Вечно ноющий малыш, пеленки и заботы побуждали Игоря как можно реже бывать дома. Людка плакала, переживала, то и дело «вылавливая» его после многодневных отлучек в сомнительных компаниях. А потом Игоря посадили. Убил собутыльника в пьяной драке. С горя Людка пристрастилась к героину. Кололась много лет. На детское пособие да деньги, которые ей подбрасывали случайные ухажеры…

  Витька рос как трава, донашивая вещи чужих детей, питаясь остатками со стола во время разнузданных пирушек. Не зная, что такое материнская ласка и забота. Людка порой напрочь забывала о существовании сына, по несколько дней не появляясь дома. Голодный ребенок был вынужден стучаться в комнаты соседей, и униженно лепетать, заглядывая в глаза:

- Дайте что-нибудь покушать…

- Самим есть нечего, иди отсюда! Надоел уже, - часто слышалось в ответ. Унижение становилось еще большим, когда дверь перед носом громко захлопывалась. Беспросветная жизнь в общаге ожесточала людей….

- Нарожают скотов прожорливых! – говорили в сердцах за равнодушными дверями. – Матери не нужен, а мы причем?

- Кормить ублюдков всяких мы не обязаны. Пусть вон в детдом его оформляют…

Иной раз ребенка все-таки жалели. Как жалеют бездомную собаку, отдавая ей объедки, которые все равно собирались выкинуть. Получив сухую корку хлеба или тарелку какой-нибудь лапши, застоявшейся в соседском холодильнике, мальчик жадно ел, вернувшись к себе. Глотал чужие куски, давясь слезами, ощущением беспомощности и всеобщего презрения. Будто он, в самом деле – лишний, никчемный на этом свете…

- Вырасту,  - мечтал Витька. – Сам буду зарабатывать. Свой хлеб есть. И никто меня больше не упрекнет!

  Кроме непутевой матери, других родственников у мальчика не было. Игорь, его отец, сам вырос в доме – интернате. После того, как родители погибли в автокатастрофе, опекунство взяла бабушка. Пожилая женщина не обременяла себя заботами о внуке. Да, в общем то, не очень его и жаловала.

- Дурная кровь, - шипела она, сидя на лавочке с соседками. Ее тонкие губы нервно подрагивали, глубоко сидящие глаза метали молнии. Даже «гулька», казалось, и та выражала недовольство, гордо возвышаясь над головой. – Не связался бы Олег с Машкой, с гадиной этой, жив был бы! Не слушал мать, а я теперь расхлебывай! Игорь, хоть и внук, но душа не лежит к нему, хоть убей. Машка вылитая. Кость толстая, низкорослый, рыжий. Ничего от нашей породы не вижу!

В смерти сына она винила сноху, которую ненавидела. Не нравилась ей и жена внука.

- Не будет тебе сладу с Людкой этой, – говаривала она Игорю. – Вот попомнишь еще мои слова. Я ее змеиную натуру насквозь вижу!

Рождение правнука баба Сима встретила в штыки.

- Знаю я вас, - злилась 70 – летняя старушка. – Все понимаю, зачем ребенка народили. Думаете, помру скоро, так квартира вам достанется? Ждете, небось?

- На старости лет совсем сбрендила? – злился Игорь. – Брось ерунду пороть…

- Не будет здесь ноги змеюки этой! Людки – проститутки! Нашел себе пугало огородное! Будто красивых девок тебе мало?! И сын ваш мне не нужен. Произвели на свет, сами  теперь думайте!

Баба Сима умерла в глубоком маразме, оставив нехитрое наследство чужой женщине, которая ухаживала за ней перед смертью. Из принципа.

Людка приехала в город из деревни. После школы поступила в училище. Получила койко – место в общаге.

- Не буду жить как вы, - гордо заявила она родителям. – В городе устроюсь всем на зависть!

- Делай что хочешь. Сама уже взрослая, – отмахнулись они, и запили пуще прежнего.

Спустя год после Людкиного замужества отец с матерью сгорели в своем домишке. Ночью взорвался самогонный агрегат, пламя быстро распространилось по жилищу. Они спали, в очередной раз напившись до бесчувствия…

Трудности надломили Людку. Она постоянно жалела себя. Кляла судьбу.

- Видать, на роду мне написано мучаться! Другим все, а мне ничего!

Часто рыдала на первом подвернувшемся плече. Казалось, она получала странное удовольствие, упиваясь собственным горем. Демонстрируя окружающим глубину страданий. Беспрестанно рассказывая всем подряд душещипательную биографию. 

За годы через комнатенку общаги прошли сотни таких же неприкаянных, как она. Мужчин, женщин. Детей. Судьба когда-то вытолкнула их за борт. По разным причинам. Но объединяло их одно: они так и не смогли вернуться в нормальную колею. И выплескивали недовольство жизнью в хмельных скандалах и дебошах. Или истериках на тему: «Я никому не нужен. Жить не хочу».

Волчьи взгляды, отборный мат, злоба и зависть к «белой кости», подлость и мелкое воровство – это все, что видел мальчонка. Удивительно, как его не покалечили Людкины гости. Ведь практически каждый день в этой комнатке гонялись друг за другом с ножами, топорами и вилками. Озверевшие пьяные мужчины дрались в кровь, визжали женщины, истошно орали чьи то дети…

Детства, как такового, у Витьки не было. Он рано повзрослел. И воспринимал жизнь без иллюзий, как многое повидавший на веку старичок. Который знает цену человеческим словам, не раз сталкивался с обманом, хитростью и лицемерием. Доброты он встречал мало. Поэтому людям не доверял, понимая, что в этом мире каждый сам за себя…

Игорь из тюрьмы так и не вернулся. Это отдельная, полная тумана история. Говорили, что повесился в камере.

- Опустили, наверное, - рассуждали его приятели, по привычке заглядывая на огонек к Людке.– Правильно сделал, лучше умереть, чем с клеймом петуха жить…

- Может он сам был не против? Вон, Витек подрастает. Откуда вы знаете, может он уже давно… того?… - они начинали плотоядно хохотать, разглядывая мальчишку.

- Эй, ты, - звала его мать. – А ну, сознавайся: никто к твоей заднице не пристраивался?

Витек забивался в угол, боясь показаться на глаза.

- Ах ты, тварь поганая! – злилась Людка. – В папашу пошел?! Так хоть бы зарабатывал!

- Неправда, мама, - плакал ребенок. – Я не такой!

- Да ладно, - смеялись гости – Шутим мы…

Один из отцовских знакомых задержался дольше остальных, а потом и вовсе перевез вещи. Людка воспрянула духом: наконец-то в нее перестанут тыкать пальцем: непутевая, одинокая! Виталий, широкоплечий лысоватый мужичок с неизменной щетиной и глазами навыкате, работал грузчиком. К наркотикам он был равнодушен, и Людка, чтобы не упустить последний шанс, тоже с этим делом «завязала».

- Хочешь расслабиться, лучше выпей, - любил говаривать Виталий. – И забалдеешь не хуже. И расхода меньше.

Она прислушалась к совету. Жесточайшую ломку глушила самогоном, и постепенно героиновое пристрастие вроде как отступило. Спустя полгода они подали официальное заявление в ЗАГС и расписались. В душе у Витьки затеплилась надежда: теперь все у них будет, как у людей. Казалось бы – судьба предоставила Людке возможность наладить жизнь. Но…

Обленившись за годы праздной жизни, погрязнув в пьянстве, она панически избегала разговоров о поиске работы и всегда находила массу отговорок.

- Пахать на заводе? Да еще в смену? Так я и ребенка видеть не буду.

- В ларек устройся, не расплатишься потом. Как повесят недостачу…

- В ТЖХ дворником, конечно, пойти можно. Но ведь рано вставать придется. А смысл? Говорят, там зарплату задерживают…

 Виталия ситуация начала раздражать. Масла в огонь подливала и свекровь.

- Связался с непутевой! – злилась Светлана Андреевна, - Придешь к вам, наступить некуда! Грязь кругом. Еда не сготовлена. Одежда не стирана. Людка валяется пьяная. Стерва наглючая! Села на шею! Еще и выродка своего посадила. Думаешь, будет с ними толк?

- Не лезь, мать! – отстаивал свои позиции Виталий. - Сам решать буду. Не  маленький.

- Нашел бы нормальную бабу, – не унималась она. – Вон, у всех подруг уже внучата растут. Уж я бы свою кровиночку лелеяла!... А от этой швабры чего ждать? Ни кожи, ни рожи. Ни совести. Не приведи Господь, дети появятся! Даунов наплодите, обуза на всю жизнь…

- Ну, это мне решать, чего от жены ждать! – рубил сплеча глава семейства. – Жалко мне ее…

- Не любит эта рожа синяя тебя! Не ценит! Пристроилась удобно и все!

- Мне лучше знать! – хлопал дверью Виталий. А потом долго не навещал мать. Однако дома Людку отчитывал.

- Зачем я женился? – задавал он риторический вопрос, вернувшись под хмельком с работы. – Грязь непролазная!  Брюки сам глажу. Рубашки стираю.

- Постираешь, не сахарный, - нагло парировала Людка. После появления заветной печати в паспорте она расслабилась. И была уверена, что теперь Виталий уже никуда не денется…

- Жрать где? – стучал он кулаком по столу. – Муж с работы пришел. А ты, сука, весь день с боку на бок переваливаешься. Не можешь сварить чего…

- Так с похмелья болею…

- Болеешь, - свирепел он. – Пить меньше надо! Ладно, когда со мной. Вечером, в компании. На моих глазах. А ты с утра где то нажираешься, падла. Проспишься за день. А потом еще и вечером просишь!

Пытался вправить мозги и Витьке. Как правило, при помощи ремня. Мальчишка неделями не появлялся дома. Он давно уже завел дружбу с мальчишками – бродяжками. Которые обитали в соседнем подвале. Днем попрошайничали на рынке, а по вечерам нюхали клей. Понемногу стал токсикоманить и Витька. Чтобы не отстать от других. И быть своим в компании. Общение со сверстниками давало ему ощущение хоть какого-то тепла и участия, и это в какой то мере компенсировало тот лед в отношениях, что царил дома.

- Ну и скот этот Витек, - отчим то и дело срывал раздражение на ребенке. – Давай в детдом его сдадим. Может, хоть там уму научат?

- А это ты видел? – Людка показывала мужу средний палец руки, как это делают в американских фильмах. - Своего роди, потом рассуждай! Чем он тебе мешает? Пенсию за отца платят, ты и копейки на него не башляешь!

- Зато тебя, корову, содержу, - огрызался Виталий. – Когда работать пойдешь?

- Да ищу я, ищу работу! – оправдывалась женщина.

- В общем, я так решил,–  сказал он спустя год совместной жизни. – Черт с ним, с Витькой. Отрезанный ломоть. Рано или поздно в колонии окажется. Даю тебе последний срок. Если через три месяца не найдешь работу – уйду. И – живите, как хотите. Мне все это надоело!

Людка поняла: он не шутит. Надо принимать срочные меры. Иначе Виталий, в самом деле, уйдет. И тогда, чтобы «застолбить территорию» она решила: надо срочно рожать.

Муж был шокирован известием о беременности.

- Не хочу, чтобы у меня придурок родился! – убеждал он Людку. – Ты ж не просыхаешь. Каждый день пьяная. Насквозь прокуренная. Мало Витьки? Мало одного дурака?

- Бросить меня собрался? – хныкала она. – Беременную женщину!

- Только не надо вставать в позу! – злился Виталий. – Известно, что ты за мамаша!

Нотации свекрови тоже не помогли. Людка упорно стояла на своем. Даже переключилась с самогона на пиво. Виталий скрипел зубами, но бросить Людку с пузом совести не хватило.

Так у Витька появилась сестрица Аленушка. Слабенькая, тщедушная девочка. С серьезным пороком сердца.

- Изверги, чистые изверги, - плакала свекровь, стоя у обшарпанной кроватки с грязным  ворохом тряпья. – Бедное дитя!

- Постарше будет, операцию сделаем,– отмахнулась Людка. – Нечего мораль здесь читать!

Виталий все реже стал бывать дома. На пьяную Людку, пустые кастрюли и непролазную грязь смотреть опротивело. В убогой комнатке стало еще теснее. Аленушка росла нервной, то и дело закатывалась в истерике. Не в силах изменить ситуацию к лучшему, глава семейства пустил все на самотек. Пытаясь отгородиться от гнетущей реальности, стал расслабляться после работы в ближайшей пивнушке. Возвращаясь домой затемно, он падал на диван и проваливался до утра в глубокий алкогольный сон…

Все заботы о девочке взял на себя Витька, напрочь забывший про нюханье клея. Купал, менял пеленки, бегал в молочную кухню. Он же вставал по ночам успокаивать плачущую малышку. Собственно, если бы не он, девочки бы давно не было на свете. Мать тоже редко бывала трезвой. Виталий начал смотреть на пацана другими глазами.

- А ты,  оказывается, человек, - в редкие трезвые дни хлопал его по плечу отчим. – Молодец!

- Пропадет иначе, жалко, - совсем по-взрослому отвечал Витек. – Мамка вон, сам видишь…

Светлана Андреевна наведывалась все чаще. Отчитывала Людку за грязь и пьянку. Предлагала забрать девочку к себе. Но Людка понимала, что следом за ребенком уйдет и Виталий. И гнала пожилую женщину прочь отборным матом.

- Падла старая, думаешь, не знаю, что задумала?

- Пожалей ребенка, дура!

- Давай, вали отсюда! – случалось, Людка выпроваживала свекровь на пинках.

На Витьку, который пошел в школу с 9 лет, косились одноклассники. Переросток - оборвыш. Школьная программа давалась с трудом. Друзей в классе он не нашел. Детский коллектив был жесток и не хотел принимать в свою компанию замкнутого двоечника. Витька чувствовал себя неуютно в школе. Расспросы учительницы, насмешки ребят над одеждой. Сердце терзала тревога за сестренку: как она там, дома, без него? Мальчик начал прогуливать занятия. Матери было не до него. Присматривает за Аленкой, и ладно.  

Виталий не хотел больше жить с Людкой. Но не находил в себе сил уйти. И от этого все больше пил. Людке рассказывали, что видели его в компании с женщинами. Она и сама заметила: Виталий охладевает все больше.

Людка старалась угодить сожителю и охотно привечала его новых собутыльников.

- Пусть лучше дома пьет, - рассуждала она. – По крайней мере, буду уверена, что пираньи хищные мужика не уведут.

Виталий, собственно, оказался не против. В родной общаге пить все-таки удобнее: не нужно после пирушки напрягать себя, тащиться домой. Можно выпить побольше, тут же упасть и провалиться в сон. Взвесив все за и против, он практически каждый день стал заваливаться домой в развеселой компании. На смену оскомине и усталости от беспросветного существования, пришло равнодушие.

Свекровь потеряла покой. Но разговоры с сыном были лишь пустой тратой времени. Ни завязывать с пьянкой, ни отдавать ей девочку он не соглашался категорически.

- В семью не лезь, ясно тебе? – орал он в ответ на все нравоучения. – Я сам в состоянии решить, как нам жить. Своя голова на плечах. Чем мне мозги парить, нашла бы себе мужика, да занималась бы своей личной жизнью. А то маешься от скуки…

- То Людка, сволочь эта, пила по-черному, – жаловалась подругам и родственникам Светлана Андреевна. – А теперь оба пьют. Последнюю совесть потеряли.  О детях совсем не думают. Душа разрывается. Ведь Аленушка родная кровинка. Да и пацана жаль, пропадает…

Людке стало казаться, что бутылка теперь единственный залог нерушимости ее семьи.

- Мой-то, как выпьет, таким добрым становится, - хвалилась она соседкам. – Будущее планирует. На ноги, говорит, встанем, детей возьмем и на море отдыхать поедем. Как белые люди!

Но месяцы летели чередой. А заветный отдых реальнее не становился. Жизнь стремительно летела под откос. По вечерам комнатку заполняли шум и гогот подвыпивших гостей. Самогон лился рекой. От тяжелого запаха «Примы» было не продохнуть. Часто Витька забирал Аленку и уходил с ней в соседний подвал. Прежние друзья, ребята из таких же неблагополучных семей, относились к этому с пониманием.

Клей Витька больше не нюхал. Даже когда предлагали «на халяву».

- Нет, ребята, - отказывался он. – Аленка только ходить начала. За ней глаз да глаз нужен. Не могу я…

Мальчишки понимали, как нелегко приходится Витьке. И подкармливали девочку, то и дело, покупая на добытые попрошайничеством копейки йогурт, печенье и молоко. Каждый видел в Аленке себя, свое детство. Нередко дети оставались ночевать в подвале на грязном матрасе. Витек бережно прижимал сестренку к себе, стараясь согреть теплом тела.

Родственники Виталия жалели девочку. Стали с теплотой относиться и к Витьке, так преданно заботящемуся о сестре. Непутевое семейство взялись опекать и увещевать всем кланом Березкиных. Не проходило и недели, чтобы им не принесли подержанные вещи, овощи с огорода, продукты для детей. Быстро привыкнув жить чужой добротой, Людка планировала будущее:

 - Свекровка должна сегодня наведаться. Она плешь конечно погрызет, мораль почитает. Но как-нибудь уж перетерплю. Она обычно бидончик супа приносит.  Соцработники, глядишь, тоже чего подкинут. Надо бы сходить, пожаловаться на нищету. Хотя бы крупой разжиться. Да мылом.

- Не знаю, чего сидишь, кукурузу охраняешь? – поддакивал Виталий. – Давно бы сгоняла по молодецки.

- К выходным твоя сестра нарисуется. Помидоров да огурцов опять нанесет. Живет одна, а огород аж 12 соток!

- А чего добру пропадать? – соглашался Виталий. – Мы все съедим. Семья то большая…

Грузчик ситуацией был вполне доволен. Благодаря заботам других людей ему, главе семейства, не приходилось прилагать усилий, чтобы всех обеспечить. Да и денег на выпивку хватало всегда.  Дети хлопот не доставляли. Они давно жили какой-то своей, отдельной жизнью. Дома бывали мало. Да и жена перестала почему то раздражать.       

 Однако после хмельного куража и беззаботных посиделок пришло неожиданное отрезвление. Когда Людка поняла, что опять беременна, шел уже пятый месяц…

- Совсем башню свинтило?! Не будешь рожать, - сказал, как отрезал, Виталий. – Куда? Где размещаться в этой каморке с тремя детьми?

Людка расценила его категоричность по-своему: «Значит, задумал все-таки уйти к другой! Не выйдет!». Рождение Кати не принесло радости. Пособие закончилось быстро. Средства, предназначенные для новорожденной, как-то незаметно растаяли в череде бутылок. Недоношенная Катя с волчьей пастью доставляла много хлопот. Но даже до малюсенькой беспомощной девочки дела в этом логове не было никому, кроме Витьки. Которому теперь пришлось забыть о походах в подвал и сидеть дома.  Холодильник очень часто был пустым. Принесенные родственниками продукты шли на закуску во время пьяных посиделок. Вечно голодный мальчишка научился не замечать музыку желудка. Аленушка тоже начала кое-что понимать и, когда дело было совсем плохо, не докучала брату с просьбами дать ей еду. Впрочем, кое-какие деньги в наличии у ребят все же были. Витька сдавал пустые бутылки. Но не из дома – такая дерзость запрещалась категорически. Бутылки он собирал по утрам на улице. Как правило, тары из под пива было много возле лавочек у окрестных высоток. В мусорных баках напротив них водились бутылки от водки.

- Деньги не пахнут! – считал мальчишка. И покупал еду для Аленки и молочные смеси для Кати.

Новорожденная в общем-то питалась материнским молоком, но Людка не всегда была в состоянии дать ей грудь. Да и что это было за молоко, при ее то образе жизни?

Как то Катя серьезно заболела. Видимо, простыла на сквозняке. Родительские гости, собравшиеся в комнатке на очередной «отжиг» - так они теперь по-модному взялись называть свои посиделки, распахнули единственное окошко и дверь – спасались от жары. Наутро девочка проснулась с температурой за 40. В общем-то Витька был привычен ко многому. Но прошло два дня, Кате становилось все хуже, она слабела на глазах, отказываясь даже от воды. Он испугался не на шутку: вдруг умрет?! Но мать все не решалась вызвать врача – боялась, что могут лишить родительских прав: женщина никак не могла выбраться из очередного запоя и тянула время.

К счастью, наведалась мать Виталия. Забрала Катю к себе, вызвала скорую. И тут же легла с малышкой в больницу лечить тяжелую форму пневмонии. Витька вздохнул с облегчением: можно не сомневаться – в больнице, под присмотром врачей и бабушки сестренка точно выживет.

Людка в больницу так ни разу не пришла. Визит Виталия стал неким Рубиконом в истории непутевого семейства. Пользуясь тем, что сын на редкость трезв, матери удалось раскрыть ему глаза на суть происходящего. Да он и сам, глядя на чуть живую дочь, переосмыслил многое. И, словно очнувшись от какого-то наваждения, твердо решил начать новую жизнь.

- Ведь загубите детей, изверги! Что они видят? Разве такое у тебя было детство?! Поставь себя на место беспомощных малышей! Нашел бы путную бабу и жил нормально. А с этой ведьмой скоро совсем опустишься… Возвращайся домой, забирай детей. Поднимем на ноги как-нибудь, напряжемся. Помогу, пока жива. И – закодируйся, ведь жизнь свою прожигаешь ни за грош!

В произошедшем разрыве Людка винит бывшую свекровь. Но Светлана Андреевна лишь озвучила проблему, лишь подтолкнула сына к решительному шагу, о котором он брался периодически размышлять. Впрочем, в том, что ее отпрыск далек от идеала и во многом виноват сам, пожилой женщине тоже намного проще винить кого-то другого. Так, по крайней мере, у болеющего материнского сердца остается хоть какая-то надежда на лучшее.

Разговор после больницы был тяжелым и нервным. Свекровь безапелляционным тоном объявила общее с сыном решение. Опустившаяся Людка должна остаться одна. Виталий и дети уходят жить к ней.

- Витьку мы тоже заберем. Где двое, там и третий. Путь он не родной по крови, но разлучать брата с сестрами не дело. Да и не по-людски это – бросать пацана одного в этом вертепе.

Виталий молча собирал нехитрую одежонку в несколько пакетов. Вещей у него и детей, собственно, было не много. Людка билась в пьяной истерике, и, истошно вопя и матерясь, выбрасывала тряпье из пакетов обратно. Аленушка жалась к бабушке. Младшую Катю пожилая женщина оставила с дочерью, посчитав, что вести ее сюда после лечения просто незачем. Врачи были единодушны: девочка выжила лишь благодаря чуду.

- Сволочи! Предатели! Не имеете права! Это мой законный муж, мои дети!

- Иди, проспись, дура, - отшвырнул жену Виталий. – Я подаю на развод.

Совсем обезумев от грядущей перспективы одиночества, Людка стала валяться в ногах у свекрови и мужа.

- Я не смогу одна! Пропаду! С собой покончу! Вот только вы за порог, так я сразу в петлю! Ведь жить незачем! Раз все меня бросили... Предали…

- Мама, ты что?! – испугался Витек и кинулся ее поднимать. – Не надо, не плачь. Какая петля?! Я тебя не оставлю…

- Уходишь… С ними уходишь… Бросаешь… Сынок, останься… Если еще ты уйдешь, то все… - Людка вцепилась в щуплое тело вдруг ставшего нужным и родным сына. – Моя кровиночка, умоляю. Не будет такого, что прежде,  завяжу я с пьянкой. Работу найду.

Витькина душа разрывалась на куски. Как быть? Мальчишка за всю жизнь не ощущал себя таким нужным и значимым человеком, как – вдруг – теперь. Его готова взять к себе бабушка. Не родная бабушка. И отчим. Обещают дать ему все то, что полагается для нормального детства. Чистую постель, еду, одежду. Заботу и внимание. С другой стороны – мать… Родная мать. Лохматая, грязная, опухшая от пьянки, которая ползает по полу у всех в ногах и умоляет остаться хотя бы его. Сына…

«Сестренки будут с бабушкой, - задумался он. – Им там будет хорошо, Светлана Андреевна позаботится о девочках. А мать? Вдруг мы за дверь – а она – и в самом деле – в петлю?! Как жить после этого? Разве я смогу? Разве по-человечески бросить ее сейчас? Вот так – взять и бросить, такую беспомощную?!»

- Я здесь останусь, - глухо выдавил из себя подросток, пряча глаза от бабушки и отчима. Воцарилось молчание. – С мамой жить буду, а вас навещать. Все-таки она мая мать! Мать!

Так мальчишка остался с общаге с Людкой. Но случившееся не стало для женщины уроком. Обещания начать новую жизнь выветрились из ее сознания под градусом каждодневных попоек. Она опустилась еще больше, после того, как Виталий после развода оставил девочек жить у себя уже на законном основании. Он, кстати говоря, все-таки закодировался. Вместе с крахом последних надежд, что муж вернется, Людке пришлось расстаться с его зарплатой и детским пособием на девочек. Денег стало совсем мало – лишь пенсия на Витьку. Но ее едва хватало на выпивку. О работе опустившаяся женщина даже не помышляла. Да и где, собственно, нужны такие работники?! Напивалась, рыдала, жалела себя, кляла судьбу-злодейку, жаловалась всем подряд. Но ничего не делала, чтобы хоть немного подняться со дна общества и бутылки. Все финансовые заботы пришлось взваливать на себя 13 - летнему мальчишке. Выбора у него не было.  

- Теперь ты глава семьи, - сказала ему Людка, хлопая пустым холодильником. И мальчишка окончательно забросил школу. Чтобы раздобыть денег на еду и оплату комнаты, по ночам стал присматривать за машинами возле развлекательных центров и баров. Днем  разгружать фуры с овощами.

У него нет настоящего, похоже, не предвидится и будущего. Однако Людка предпочитает об этом не думать. Да, собственно, думать уже и нечем. Наркотики и алкоголь изменили ее сознание до такой степени, что о маломальском уме не может быть и речи. Полная деградация! Она гордится сыном, так рано примерившим на себя роль главы семейства.

- Парень у меня самостоятельный, мне опора, - любит хвалиться она своим гостям - алкоголикам. – Не пропадет в жизни.