А начиналась эта история так.

Утром Анна Ивановна вышла на мостик, чтобы зачерпнуть из реки ведро воды и увидела няряющих, как утки, пацанов. Они ловили в норах раков.

Анна Ивановна закричала им:

– А ну плывить отсюда, босякы! Нэма чего вам тут робыты!

Дмитрий Тимофеевич в это время находился за дачей, у стены подступавшего к ней камыша. Здесь, в тени высокой акации, стоял его верстачок. Закрепив в тисках старую заржавевшую помпу, он отвинчивал гайки на фланце; вокруг кружили слепни, один сел на его потную разгоряченную спину и больно укусил. Размахивая руками, Дмитрий Тимофеевич обкладывал насекомых отборным матом, когда до его слуха долетел задиристый голос жены. Он пошел через дачу к реке, меж клубничных грядок и плодовых деревьев, посмотреть, на кого это она там шумит. За невысоким палисадником, на дощатом мостике, Дмитрий Тимофеевич увидел жену. Она стояла к нему спиной – расплывшаяся, дебелая баба в длинных белых рейтузах и черном лифчике; пепельные, с сединой кудряшки ее волос были растрепаны, и он подумал, что сзади она стало выглядеть еще уродливее, чем в фас. В желудке он снова почувствовал знакомое жжение, как будто там развели костер, а к горлу подкатывала тошнота, но он  старался не придавать этому значения, потому что и жжение в желудке и тошноту он чувствовал теперь постоянно. Вместе с тем взгляд его как-то особенно цепко скользил по ясному лазурному небу, по блестящей реке и деревьям. Он жадно впитывал в себя мельчайшие подробности этого бытия – чистоту неба, свежесть воздуха; он видел, что у персиков выросли крупные сочно-зеленые листья, и что золотистые, с оранжевыми подпалинами плоды, были покрыты необычайно нежным пушком.

Ступая босыми ногами по мягкой разомлевшей земле, он приближался к супруге.

– Мадемуазель! – окликнул ее Дмитрий Тимофеевич. – Шо здесь за тарарам?

– А ну, плывить к бисовой матери, босякы! – кричала Анна Ивановна.

– Послушайте, фрау... – начал, было, муж, желая ввернуть в свюю речь какой-нибудь высокохудожественный оборот.

– Вам шо, бильш ловыть нэма дэ, чи шо? – не унималась Анна Ивановна. – Чи вам тут мэдом намазано?

Пришлось видоизменять стиль:

– Нюрка! Туды твою... в кузькину мать...

– Га?

– Ты чего раскудахталась?

– Та ты ж подывы! – жена воздела руки к небесам – Воны ж усих рокив повыловлять!

Важно выпятив животик, Дмирий Тимофеевич выступил вперед. С высоты мостика он окатил мальчишек неодобрительным взглядом.

– Послушайте, гос-спода...– цедя слова сквозь зубы, сказал он. – Плывить-ка лучше отсель во-он туды, к соседу. У него раков под берегом – полным-полно.

– А их и тут хватает,– ответил один из мальчишек, плавая у камышей.

Ответил дерзко, непочтительно – так, во всяком случае, показалось Дмитрию Тимофеевичу. Его дружок, в резиновой шапочке, нырнул под воду – в воздухе мелькнули черные ласты, и на поверхности реки разошлись круги.

– Ты посмотри на него, какое х-хамло,– удивился Дмитрий Тимофеевич.

– А в чем, собственно говоря, дело? – спросил тот пацан, что не нырял. – Вы чо, реку закупили?

Это «собственно говоря», произнесенное писклявым гонористым голоском, почему-то особенно озлило Дмитрия Тимофеевича.

– Да, закупили! – сказал он.

Анна Ивановна нетерпеливо топнула ногой и крикнула:

– Это дача наша! И все раки под этим берегом – мои!

– Чьи, чьи? – насмешливо переспросил мальчонка.

– Мои!

Из воды вынырнула голова в резиновой шапочке. Победно улыбаясь, пацан вскинул руку. В ней был зажат большой темно-коричневый рак.

– Ого! – восхищенно крикнул писклявый. – Какой усище!

– Ах вы, поганцы! – взвизгнула Анна Ивановна.

– А чо такое? – с недоумевающей улыбкой спросил вынырнувший пацан.

– Они всю реку закупили,– пояснил ему писклявый. – И луну, и солнце,– он поднял руку над водой. – И это небо...

– Ух ты! Вот это – круто!

– Она тут говорит что эта дача – ее. И все раки под этим берегом – тоже ее.

– Так, может быть, и рыбы, что здесь плавают – ее? – предположил мальчишка с раком.

– А ты как думал!

– Да! тут усэ мое! – выкрикнула Анна Ивановна воинственным тоном. – И рыбы  ракы!

– Ну, так держите своего рака!

Мальчишка в шапочке размахнулся и швырнул рака на мостик. Описав дугу, рак тяжело шлепнулся на деревянный настил и, хлопая хвостом, пополз к Анне Ивановне.

– Ай! – Анна Ивановна скрестила руки у груди. – Дима, рятуй!

Мальчишки зазахохотали.

– Успокойтесь, мадам,– хладнокровно поднимая рака, сказал Дмитрий Тимофеевич. – Он вас не съест.

Муж бросил рака в реку. Писклявый нырнул в воду задом наперед, потешно дрыгая ногами. Когда он вынырнул, с его веселой озорной мордашки стекали струйки воды.

– Ой, люди добрые, тону! Спасайте! – барахтаясь в воде, заорал пацан.

Его приятель – круглолицый, розовощекий мальчуган,– радостно загоготал. Дмитрий Тимофеевич смерил весельчаков колючим взглядом.

– Ну, ничего,– цедя слова сквозь зубы, пообещал он. – Я вам заделаю.