Умирать Палыча отправили домой. Прооперировать прооперировали, но возраст старика шансов для жизни не оставлял. Дочери сказали: «А что вы хотели? Рак лёгкого в семьдесят лет! Опухоль убрали, но возможны метастазы. Больной слаб, вряд ли протянет месяц. Мы итак сделали всё, что смогли. Но сердце не справляется. Он уходит. Забирайте, пусть последние недели дома проведёт». И помогли на «дежурке» доставить обречённого до квартиры.
После смерти матери остались Наталья с отцом одни на белом свете. Ей замуж не случилось выйти, а отец тоже вторую жену не искал. Может быть, мать сильно любил, а может, дочь жалел, не хотел, чтоб при мачехе росла. Так и жили вдвоём, век коротали. И никакой родни вокруг. Теперь ей тридцать семь, отца вот-вот не станет. Она все слёзы выплакала, когда про диагноз узнала да пока выхаживала его в палате после операции. Вроде отходить начал, пытался вставать, только ноги не слушались, отекли, как колоды. Но надеялась: подлечат, оклемается.
Когда родственники тяжело больного сдаются, у самого больного практически нет шансов выжить. Наталья, хоть и согласилась с врачами, что умирать отцу лучше дома, но не могла спокойно смотреть как он мучается. Уколы уколами, но надо же что-то ещё попробовать! На работе коллеги сочувствовали её положению, подсказали сходить к целительнице Тори. Она вроде и не целительница вовсе, а врач, но с даром. Говорили, что многим безнадёжным больным помогла, примеры приводили. Наталья и пошла по адресу, данному сослуживцами. До болезни отца ко всякого рода целителям она относилась с опаской. Но сейчас и за соломинку ухватишься!
Женщина практиковала на дому. Когда-то в медицинских кругах у неё было имя и отчество, но вот уже несколько лет, открыв в себе дар воздействовать на больной организм потоками энергий, она ушла из больницы и звалась просто Тори. Выслушав Наталью, сказала коротко: «Привозите, я по домам не хожу». На следующий день, взяв такси и упросив соседей мужиков на руках спустить Палыча до машины, Наталья привезла отца к Тори.
Палыч, вообще-то, умирать не собирался. В больнице ему правды не сказали, а нынешнее своё, с каждым днём ухудшающееся состояние, хоть и пугало, но воспринималось как должное. Ясное дело, разворотили грудную клетку, лёгкое убрали, пока тут всё зарастёт изнутри! Оттого и задыхается, сердце шалит, ноги подушкой,. Отлежится. Врачи сказали, что операция прошла удачно, мол, похуже будет какое-то время, так это ничего, пройдёт. Зачем Наталья его мучает, везёт к какой-то бабе с её «даром», когда эта баба ему и даром не нужна?! И без этого всё в норму придёт. Ну и что, что он не ходит? Так после операции полтора месяца всего прошло! Пролежни? Больно, конечно, но терпимо. Раз врачи сказали «пройдёт», значит пройдёт! Были б силы сопротивляться, раскидал бы этих доброхотов соседей! Но сил совсем не было и Палыч, поматерясь, сдался, поехал.
Его внесли в пустую светлую комнату и уложили прямо на пол. Вошла невысокая худая брюнетка лет сорока и, поздоровавшись с Натальей, наклонилась над Палычем:
- Ну что, Палыч, жить хочешь?
Палыча покоробило её обращение так, с ходу, на «ты», но ответил:
- А кто ж не хочет. Не знаю, зачем меня сюда приволокли, врачи обещали…
Она жёстко перебила:
- Врачи тебе отпустили четыре недели жизни и одну из них ты уже прожил!

Обернувшись к Наталье, сердито спросила:
- В какие игры вы с ним играете? Он что, ничего не знает?
Палыча как кипятком обдало. Он с ужасом глянул на дочь, но та отвела глаза и покачала головой:
- Не знает. Врачи посоветовали не травмировать.
- Не х.. себе! – Заорал несмотря на слабость с пола Палыч, - Ах они, суки!
Задохнулся и закашлялся. Запас матерных слов у старика был немалый и он, отдышавшись, собирался высказать своё мнение о медперсонале этой больницы, о здравоохранении в целом, о дочери, скрывшей правду, но Тори жёстко оборвала:
- Не материться здесь! Чтобы я больше этого не слышала! Ни в мыслях, ни в словах чтоб этого не было! Ты за свою жизнь матом биополе в такую кору превратил, что ангелу-хранителю не пробиться! Если хочешь жить, мат забудь!
Жить Палыч хотел. В душе нарастала обида на дочь. Почему утаила? Так и помер бы через три недели с надеждой на выздоровление! Зачем скрывала? Надоел он ей до такой степени, что ли? Если б знал, не залёживался бы, сопротивлялся как-нибудь. Молитвы, может, какие читал, хоть и не знает. Узнал бы у какой бабки и читал. А они на смерть обрекли и не сказали! Из уголков глаз прямо к ушам потекли слёзы.
- Ну, Палыч, ты ж мужик, - услышал он голос Тори, - не плачь. Дело поправимое.
- Чего ж не сказали-то? Эх, Наташка! Кто ж так делает?!
- Так не велели, - всхлипнула Наташка.
- Не забывай, она тебя сюда привезла, - одёрнула старика Тори, - поживёшь ещё, если мне поверишь.
- А куда ж я теперь денусь-то?! – Палыч закрыл глаза. - Лечи.
- Сколько прожить хочешь? Лет до ста?
Он прикинул свои шансы:
- Года три хотя бы, У меня отец до стольких дожил.
- Только учти, будешь верить безоговорочно и в мои, и в свои силы. Я тебя тащить грузом не буду, сам бороться должен. Будешь?
- Буду, - пообещал старик.
Но пообещать одно, а выполнить – совсем другое дело. Тем более то, что велела Тори. А приказала она, ни много, ни мало, как прийти Палычу завтра к шести вечера к ней на сеанс пешим ходом!
- Меня не интересует, во сколько вы с дочерью выйдете из дома,- сказала она. - можете хоть с восходом. Возьмите с собой стул или табуретку и двигайтесь. Но в восемнадцать у меня начинается сеанс и опоздавших не пущу! Если возьмёте машину, я всё равно узнаю и тогда до встречи в следующей жизни!
Двинулись с восьми утра. Наталья взяла две табуретки, позвала подругу для помощи, в сумку уложила термос с горячим чаем и так захватила, поесть чего. Пройти надо было километра четыре вверх по городским улицам: Палыч с дочерью на набережной жил, а Тори выше, за больницей. Городок небольшой, тихий, но на горах. Улицы то вверх, то вниз гуляют. Сто потов с обеих женщин сошло, пока они старику от табурета до табурета доходить помогали. Ставили их недалеко, в метре друг от друга, но ослабевшему и метр пройти в тягость. Подруга дочери плед тащила. Его стелили на попадавшихся по дороге скамейках и Палыч лежал, отдыхая.
Он когда-то слышал: ходят издавна болящие на Тибет, в горные монастыри. Вроде монахи там говорят: «Кто поднимется сюда, тот получит исцеление!». Черепашьими шагами продвигаясь по городу, старик думал: «Нет, тибетские монахи не дураки! Ишь, чего придумали: кто дойдёт, тот исцелится! Да туда только здоровый и дойдёт! Больной-то хрен на эти кручи влезет! Ой, врачиха ругаться не велела! Прости, господи, больше не буду! В общем, по дороге на Тибет и сдохнет! Так, вроде, без ругани получается. «Сдохнет» тоже не совсем подходяще слово. Вроде не матерюсь, но грублю. Вот, итит твою мать, задачу задала! Тьфу ты, опять выскочило! Прости, господи, забываю!».
С охами, вздохами, на пределе сил, отчаиваясь, отдыхая на каждом шагу, они добрались даже раньше, чем планировали. Дальше легче пошло: уже на третий день пошли без Натальиной подруги, с одной табуреткой, а на седьмой вообще оставили табуретку дома. С сеанса-то Тори разрешала на автобусе уезжать. Натальин десятидневный отпуск «без содержания» окончился и, окрепший за эти дни Палыч, сам двигался уже привычным путём: от лавочки до лавочки.
Я впервые увидела Палыча у Тори через три года после его исцеления. В тот момент мы с ней работали вместе, точнее, сеансы вела она, а я осматривала больных до лечения ификсировала факты выздоровления. Лето было жарким и лес горел непрерывно на огромных площадях. Пожары продвигались к дачам и большая часть населения городка дневала и ночевала там, пытаясь спасти постройки и урожай от уничтожения. Палыч ворвался в кабинет, где шёл наш приём. На мотоциклетном шлеме, болтающемся на голове, отпечатались две грязные пятерни, рубашка перемазана, на груди распахнута, а впалая грудь вся в саже.
- Тори, слава Богу, ты здесь! Еду, думаю: «Не дай Бог в отпуске!».
- Здравствуй, Палыч. Ты откуда грязный такой?
- С дачи. У меня дача близко к лесу. Забор загорелся. Тушу и прикидываю: когда уж этот август кончится и дожди пойдут? И тут, как током ударило: сегодня ж три года! Ну, я на мотоцикл и к тебе. Гори всё синим огнём! Забыл, старый дурак!
- Ты о чём? Какие три года?
- Ты ж мне три года отмерила! Или забыла?
- Да брось ты, Палыч, ещё внука в школу поведёшь!
- Какого внука! Наталье сорок. Сухостой !
- Не знаю. Информация пришла. Ну да ладно. Как здоровье-то? Ты когда последний раз у меня был?
- Года полтора назад. Заходил провериться, ты сказала - всё нормально.
Тори взяла старика за руку, подержала:
- Оно и сейчас всё хорошо, только часто выпиваешь. Не балуй!
- Сколько пожить дашь?
Тори рассердилась:
- Бог даёт, а не я! Сколько положено, столько и проживёшь, если выпивать перестанешь! Иди, не мешай работать.
Палыч двинулся к выходу, но я попросила Тори остановить старика. Меня интересовало, был ли Палыч после выздоровления в больнице и делал ли какие-либо анализы, рентген лёгких или флюорографию. Он замахал руками:
- Чтоб я да туда! Как послал всех три года назад, так ни ногой! И на аркане не затащишь!
Мы всё же уговорили упрямца по окончании дачного сезона сходить в больницу и обследоваться. Эти данные нужны были Тори для кандидатской диссертации. Только потому, что это нужно самой Тори, Палыч нехотя согласился.
В конце сентября он явился к нам на вечерний сеанс в новом чёрном костюме, белой рубашке, с букетом цветов, с тортом и шампанским. Чисто выбритый и причёсанный, старик выглядел лет на десять моложе своих лет.
- Здравствуй, Александровна. А где Тори? Позарез надо. Я не надолго.
Я вызвала Викторию из другой комнаты с сеанса.
- Палыч, - удивилась она, - ты откуда такой красивый?
- К тебе пришёл, спасибо сказать хочу.
Старик протянул Тори букет, а торт с шампанским устроил на тумбочке.
- Догадываюсь, - улыбнулась Тори, - анализы хорошие.
- Само собой, но не в этом дело. Ты мне семь лет подарила! Представляешь, решил тогда домой заехать, помыться. Шут с ним, что сгорело, то сгорело! А Наталья-то дома мне и говорит: «Прости, пап, сошлась я с мужиком одним, забеременела и замуж за него выхожу». Это в сорок лет-то! Я ж три месяца на даче жил и ни слухом, ни духом! Вот уж обрадовала так обрадовала! Вчера свадьбу сыграли. По скромному, конечно, но всё равно.
- Поздравляю, Палыч. Наталью от меня поздравь.
- Она на днях говорит: «На УЗИ сходить надо, узнать кто будет?». А я ей: «Никуда ходить не надо, и так знаю, что пацан». Они оба глаза выпучили: «Откуда?», а я: «Тори обещала, что я внука в школу поведу». Ну, Наташка и раздумала идти, раз ты сказала.
Он полез в карман а достал оттуда пачку анализов.
- Вот, принёс, но больше не просите, не пойду! Они на меня новую карточку завести хотели, а я упёрся, старую требую, раз тебе для науки нужна. «Вы, - говорят,- давно на приёме не были, карточка в архиве». Ну, пошёл я в архив, нашли. А там, на обложке, наискось красным карандашом: «Умер».