ГЛАВА 9 На следующий день, когда первый шок уже прошёл, а неизбежность представлялась довольно отчётливо и ясно, не знаю, почему, но я стал немного спокойней. Меня уже не мучали сомнения повезёт – не повезёт и ясная оценка положения придавала мне силы. Первая мысль у нас с Женей была пойти в ХИАС и рассказать всё, как есть, на самом деле, покаяться, просить прощения, объяснить ситуацию. Люди же они, в конце концов! Поймут! Но немного подумав, решили не торопиться пока с этим. Недели две назад мы познакомились с прекрасной женщиной, Ларисой, которая работала в СОХНУТЕ. СОХНУТ – это Израильское агенство, которое помогает всем евреем, во всём мире в выезде в Израиль, агитирует за репатриацию. Отделения СОХНУТА есть во многих странах мира. В конце концов мы евреи и нам не откажут в помощи, да и Лориса производила впечатление умной, порядочной женщины. Мы решили посоветоваться с ней и послушать, что она скажет. Мы не ошиблись. Лариса внимательно выслушала нас, всю нашу историю, от начала до конца, задала несколько вопросов и, немного подумав, начала говорить. Я – сказала Лориса, - уже много лет работаю с эмигрантами, навидалась и наслушалась множество историй, но такой чехарды я ещё не встречала. Глаза её излучали доброту и понимание. Разговаривая с таким человеком, невольно проникаешься доверием к нему. – Вы не подумайте, что я вас агитирую, - продолжала Лариса, - но мне кажется, что единственный выход у вас - это уехать в Израиль. По крайней мере будете вместе. Я всё устрою, чтобы у вас небыло проблем, оформлю хорошую программу, по которой редко кто приезжает в Израиль. Вы будете под опекой города, вернее мэрии, которая будет вести вас многие годы: обучать языку, устраивать на работу, предоставит хорошую, бесплатную квартиру, которая со временем станет вашей, словом специальная программа, которая даётся далеко не всем, как говорится – тепличные условия. Говорила она искренне и я не сомневаюсь, что это была правда. - А они, - она говорила о Володе и Тане, - пусть сами думают, как выкрутиться из этой каши, которую они заварили сами. Во всяком случае, неприятности у них будут большие. Мы долго ещё разговаривали, сидя у неё дома, во дворе, под развесистым деревом и с удовольствием попивая чай с шоколадом. Лариса рассказывала нам про Израиль, людей, живущих там, о жизни в этой стране, её истории. Уже поздно вечером мы попращались, пообещав подумать, хотя мы уже понимали, что это и есть выход, который мы искали. В гораздо лучшем настроении мы шли обратно домой по уже знакомым улицам Ладисполя, обсуждая услышанное, взвешивая предложение Ларисы. – Ну чтож, - говорили мы, - так будет Израиль. В конце концов – это наша страна, свободная, это не СССР и, в любом случае, нам будет там лучше. В Америке у нас всё равно никого нет, не считая моей двоюродной сестры, живущей в Бостоне... - Да, надо позвонить Софе, в Бостон! – сказал я, может она что-то знает что будет с отказниками. Ну да всё равно, в Израиль, так в Израиль, лиш бы вместе. Правда у нас был ещё один вариант - это если и Володя тоже получит отказ. Это значило, что мы были бы и дальше вместе и могли бы спокойно ждать сколько потребуется. Но это было бы слишком легко и я не надеялся на это. Прийдя домой, мы застали наших соседей, сидящих на кухне, за накрытым столом. - Садитесь с нами, - предложил Алик, смущённо отводя глаза. - Мы получили «добро», вот отмечаем... - как бы виновато сказал он. – Я понимаю, что вам это не в радость, но... - Наоборот, - сказали мы с Женей, - мы очень рады за вас и с удовольствием разделим вашу радость. Тут же появились чистые приборы, рюмки и мы чокнулись за скорый отъезд Алика и Гали. Юра и Лена ждали почты со дня на день и тоже очень волновались. Потом выпили за нас, чтобы у нас было всё хорошо и за Юру с Леной. Уже немного под хмельком, я вновь почувствовал прилив грусти и обиды. Я всё ещё искал ответ на вопрос, который мучал меня, не давал мне жить, отбирал у меня силы и нервы. Почему Володя так поступил с нами, мы ведь были друзья. Да и отказ, почему-то выпал мне. За что же Бог так гневается на меня? Я взял гитару и начал тихонько перебирать струны. Я часто и раньше в периоды меланхолии, плохого настроения брал гитару. С ней мне всегда было легче. И тут я вспомнил, что написал песню вчера ночью. Я её ещё никому не показывал, даже Жене. Попросив минуту тишины, я вынул из кармана листок со словами песни, который я вырвал из тетради, пробежал глазами по нему, тут же вспомнил мелодию, которую сочинил прошлой ночью и тихо запел. ...Затих последний аккорд и, только было слышно, как всхлипывают женщины и глубоко вздыхают мужчины. Не знаю почему, но исполняя эту песню впервые, я пережил эту песню ещё раз, снова прочувствовал её, пропустил через себя. Скажу не хвастаясь, песня получилась удачной, а о её актуальности и говорить не приходилось. Через несколько минут, оправившись от переживаний, вызванных песней, все стали хвалить и поздравлять меня. Мне было приятно это слышать. Эта песня, действительно вышла из меня, как выходит младенец из чрева матери и, продолжая это сравнение, скажу что эти роды были лёгкими и не долгими, небыло даже потуг. Просто все мои чувства выплеснулись из души на чистый лист бумаги. И мелодия, как будто была уже придумана давно, так просто и легко стихи легли на неё. Словом песня удалась и я в душе гордился этим. А лик всё это время молчал, о чём-то думая. Он был немного старше нас и, само собой, мы прислушивались к его советам. Я видел, что это ему немного льстило. - Я бы тебе не советовал петь эту песню где-то на людях. – Вдруг сказал Алик. Песня хорошая, но хорошая она для тебя, для меня, ещё для кого-то, но кому-то она может не понравиться. Чтобы ты не усугубил и так не очень завидное своё положение. Эта песня звучит, как обида, как крик о помощи и, я думаю, что не всем понравится то, что об этом поётся на людях. Словом, пой её только дома и не говори, что ты её сочинил, - это для твоей же пользы. Как, всё таки прочно в нас сидит то, что впиталось в наше существо с молоком матери, то, с чем мы жили всю нашу жизнь, - эта боязнь сказать что-то лишнее, посмотреть, подумать не так, словом, - страх, безумный, сковывающий наши порывы, талант, не дающий развиваться всему тому, что в нас заложено природой, тому, что мы получили от Бога. Всё моё существо протестовало против слов Алика. Мне хотелось крикнуть, что мне наплевать на того – «кого-то». Что хуже мне уже и так быть не может, что это чудовищная несправедливость. Почему я должен об этом молчать! Жёсткие слова уже готовы были слететь с моих губ, но умоляющий взгляд Жени, которая прочла мои мысли и хорошо понимала всё, что творилось у меня в душе, остановил меня. - Поживём, увидим, - только и сказал я с улыбкой. Ещё через несколько минут мы разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. ГЛАВА 10 На площади у фонтана было очень оживлённо и шумно. Смех и слёзы перемешались в бурном потоке чувств, радостные лица чередовались с грустными, объятья, поцелуи, просьбы. Горы чемоданов высились возле каждой группы людей. Радость для одних, горе, грусть расставания, неизвестность - для других. Вся гамма человеческих чувств присутствовала в этом скоплении людей, одни из которых уезжали в Америку, другие оставались здесь, в неизвестности. «Транспорт» – так, на языке эмигрантов, называлась процедура отъезда. Транспорт обычно давали через две недели после получения добра. «Добро» - это уведомление из INS о том, что вы прошли интервью, сумели доказать статус беженца и вам открыта виза в Америку. Были такие слова, как гарант, - это уведомление о том, что кто-то из родственников, друзей или община любого города в Америке, готова взять вас под свою опеку. Как видите, был свой имигрантский язык, смысл слов которого был понятен только тем, кто приезжал сюда и окунался в эту будничную, эмигрантскую жизнь. И так, как говорилось на языке имигрантов, был транспортный день. Счастливчики, проскочившие Италию за месяц или два и получившие добро и транспорт очень быстро, завидовали тем, кто остаётся в этой замечательрой стране ещё на какое-то время, хотя и не поменялись бы с ними местами. Отказники, сидящие в отказе по много месяцев, провожающие своих родных, близких, друзей, с грустью смотрели на их радостные лица. Надо сказать, что не у всех, получающих транспорт, были радостные лица. Многие из них плакали, так как оставляли в Италии самых близких людей, с которыми выезжали из Союза вместе и здесь, по какой-то нелепой случайности (или не случайности), вынуждены были расставаться с ними. Вообще, творился какой-то произвол, смысл и логику которого не мог понять никто. Очень часто разбивали семьи: пожилых родителей выпускали в Америку, куда они попадали беспомощные, без поддержки детей, а детей оставляли в Италии в отказе. Иногда было наоборот. Но уловить какую-то логическую линию в этом жонглировании человеческими судьбами, было невозможно. Словом, мы уехали из произвола и попали обратно в произвол. Я старался быть в этот день весёлым, чтоб поддержать Женю и Артура, у которых глаза были на мокром месте. Да и мне было не легче. Но мне нельзя было показывать это и я старался быть весёлым, беспечным, шутить, чтоб как-то ободрить их. Они уезжали в неизвестность, в страну, где их никто не ждал, никто не мог встретить, не зная языка, не умея спросить ничего, да ещё с человеком – нашим врагом, от которого можно было ждать только очередной подлости или что-то в этом роде. Чтобы объяснить, почему мы всё же решили поступить так, а не как задумали раньше, мне надо вернуться на две недели назад. Буквально через два дня после нашего разговора с Ларисой, позвонил Володя и, не поздоровавшись, сообщил, что он получил добро, а это значило, что он с Женей должен будет скоро получить транспорт и уехать. Рухнула моя последняя надежда. Проговорив с Женей всю ночь напролёт, мы решили поступить так, как советовала нам Лариса. Уедем в Израиль, лишь бы быть вместе. Ничего, не пропадём, а за одно отплатим нашим «друзьям», у которых из-за этого будет много проблем. Утром мы позвонили Ларисе, сказали, что мы решили ехать в Израиль и договорились о встрече. Лариса сказала, что сегодня она занята, а завтра вечером она ждёт нас у себя. - Но, - сказала она – уже сегодня я начну заниматься вашим делом и сделаю сегодня несколько звонков. Думаю, что через неделю вы будете в Израиле. - Поблагодарив её, мы попрощались, договорившись на вечер следующего дня. Всё, решение принято, а с этим появляется спокойствие и уверенность. Целый день мы провели на пляже, под вечер пошли в кафе и ели мороженое, словом, расслабились и отдыхали впервые за эти дни с момента получения отказа. Возвращаясь вечером домой, после прекрасно проведённого дня, я вдруг вспомнил, что мы хотели позвонить Софе в Бостон, а за одно сказать ей, что мы решили ехать в Израиль. Найдя свободный телефон, я набрал 0 и кое как назвал оператору номер в Бостоне, чтобы позвонить по коллекту. В Бостоне была ночь или раннее утро, я это знал и поэтому был уверен, что Софа дома. Я звонил ей второй раз. Первый раз – как только мы приехали в Ладисполь, я сообщил ей, что мы попросились в Нью Йорк. Она сказала, что в Нью Йорке у неё есть знакомые, приятели и она попытается что-то для нас сделать. И сегодня – второй раз, сообщить, что мы уже не едем в Америку. Софа была в курсе наших дел с Володей и Таней. Сонный голос ответил на другом конце провода. - Софочка, это я. – Да, я узнала тебя. Что у вас слышно? Я в двух словах рассказал ей о ситуации, в которой мы оказались и то, что решили ехать в Израиль, чтобы быть вместе. После короткой паузы она медленно заговорила. – Слушай меня внимательно! Вы, конечно, взрослые люди и можете поступать так, как вы решили, но послушайте меня. Ты – близкий мне человек и я желаю тебе счастья. Не спеши, в Израиль ты всегда успеешь попасть, он от тебя не убежит. Я была там много раз и, хочу сказать тебе, что Израиль - неплохая страна, но в Америке жизнь намного лучше, чем там, тем более, что там неспокойно и надежды на то, что это когда-то изменится, нет. Я считаю, что ты должен испробовать все шансы. У нас знают, что делается в Италии, люди пишут письма, звонят, жалуются и многие поговаривают, что скоро это прекратится, хотя когда и как не знает никто. Вы должны набраться мужества, потерпеть и пройти всё это, конечная цель оправдывает те жертвы, которые вы должны принести. Ещё раз повторяю, – в Израиль вы всегда успеете. Я попробую Жене в Нью Йорке помочь, чем смогу. Я обязательно приеду к ней, как только у меня получится, но главное не бояться. Да, будет трудно. Да, легче говорить, чем сделать это. Но сотни и тысячи людей приезжают сюда, на пустое место, часто тоже не имея никого, да ещё и без документов и все со временем устраиваются в этой стране и все трудности остаются позади. Хорошенько подумайте о том, что я вам сказала и поступайте так, как считаете нужным. Попрощавшись с Софой, я повесил трубку. Хорошее настроение куда-то улетучилось, я снова был в нервном состоянии, снова не знал, что делать. Я пересказал Жене весь наш разговор, от начала до конца и мы погрузились в свои мысли, медленно возвращаясь домой. Наши соседи ещё не знали, что мы надумали ехать в Израиль. Мы решили до времени не говорить им об этом. Но переваривая, сказанное Софой, мы, подходя к дому, договорились рассказать им обо всём, что мы решили сделать, о разговоре с Софой и послушать, что они скажут. Всё - таки, одна голова – хорошо, а две – лучше. К счастью, прийдя домой, мы застали всех за ужином на кухне. Нас тут же пригласили к столу и мы вынув кое что из своих припасов, с удовольствием присоединились к ним. Как водится, немного выпили, но действительно совсем немного. Выбрав удачный момент, я попросил у всех внимания и по порядку рассказал всё, что у нас произошло за эти дни. Я рассказал о Ларисе, о её предложении, как о выходе из положения и о разговоре с Софой. Когда я закончил, я спросил у них, что они думают по этому поводу. Наступила минутная пауза. Как всегда, первым заговорил Алик. Сделав глоток воды и откашлявшись, он начал. – Как выход из положения, чтоб остаться вместе, план с Израилем неплох, да и есть повод немного насолить вашим «друзьям» - размеренно начал он, - но я бы всё таки послушался Софу. В том, что она говорит, есть смысл и мне тоже кажется, что надо испытать все шансы. Согласен, что это непросто, но я также согласен с Софой, что цель оправдывает средства, да и то, что в Израиль вы всегда успеете, она тоже права. Галя также поддержала Алика, добавив кое какие свои аргументы. Юра с Леной не решались советовать и я попросил их посмотреть на это дело иначе. Просто чтоб они представили себя на нашем месте и сказали, как бы они поступили в таком случае. Мне было очень важно знать точку зрения на наш вопрос всех присутствующих и на этом основании делать какие-то выводы. Минуту подумав, Юра начал. – Что касается меня, - сказал он, - мне кажется, что я попробовал бы все варианты перед тем, как поставить крест на Америке и уехать в Израиль. Ваша Софа права, - туда вы успеете, Израиль примет вас всегда, да и не забудьте, что с вами Артур, ему идти там в армию, а вы знаете, что в Израиле неспокойно. Я бы не испытывал судьбу. Конечно, как вариант, он лучше, чем ехать обратно в Союз, об этом не может быть и речи. Израиль – свободная страна и жизнь там намного лучше, чем в Союзе, но я считаю, что надо испробовать все шансы, чтобы попасть в Америку. Лена повторила то же самое, немного изменив стиль, но смысл остался тот-же. И так, все высказали единодушно одно и тоже мнение, да и я где-то понимал, что они правы, как была права и Софа. Я поблагодарил их за советы и, поговорив ещё минут двадцать, мы с Женей, сославшись на усталость ушли спать. Конечно, ни о каком сне небыло и речи. Закрывшись у себя в комнате, убедившись, что Артур уснул, мы начали по полочкам разбирать все за и против наших двух вариантов. Первый вариант – уехать в Израиль и второй – оставить всё, как есть, мне остаться в отказе с Таней и ждать, что будет, уповая на чудо, а Женя должна будет уехать в Америку. Мы ясно понимали, что от решения, которое мы должны принять, зависит очень многое. И надо было точно определить, верно оно или нет. Слишком велика была цена этого решения. В нём заключалось всё наше будущее, наша жизнь и, может быть жизнь наших детей. - Я действительно не подумала об армии, - сказала Женя. – Учитывая то, что там происходит, я сойду с ума, когда Артур пойдёт в армию. Я решила уехать в основном из-за того, чтобы мой сын не пошёл в армию в Союзе. И что же я найду, - армию в Израиле? Может быть это эгоистично с моей стороны и ты можешь возразить мне, что тысячи ребят служат и ничего. Ну и что. Он у меня один и я не хочу испытывать судьбу, пусть даже шанс и ничтожно мал. Я готова перенести всё, лишь бы он не шёл в армию, да и я, как и все, считаю, что мы должны попробовать все варианты, чтобы попасть в Америку или Канаду. Да и отказы эти не могут быть вечными, с отказниками, а их уже около шести тысячь человек, что-то должны решить. Рано или поздно это должно кончиться. А если у тебя останется один выход – в Израиль, ну чтож, я сяду и прилечу в Израиль. Хоть потом не будем корить себя, что не испробовали все шансы. – Но учти, - сказал я, - тебе придётся очень трудно, ни ты, ни я не представляем себе даже, как. Конечно я буду просить Софу, чтоб она тебе помогла, если сможет, да она и обещала. Давай позвоним твоему дяде Грише в Канаду, может быть он сможет приехать, словом, будем делать всё, что от нас зависит. Мы ещё долго разговаривали, прикидывая каждый вариант и, наконец остановились на том, что надо попробовать пройти всё до конца, чтоб не упустить шанс попасть в Америку. Ну, а если нет, - значит не судьба. Софа была права, - в Израиль мы, в конце концов, всегда успеем. Придя к этому решению, мы наконец под утро уснули На следующий день мы начали подготовку к отъезду. Я в душе пожалел, что мы потратили много денег в поездке на север Италии, хотя и получили огромное удовольствие. Но сейчас деньги были нужны особенно. Женя ехала в неизвестность, да ещё с ребёнком. Я собрал последнее, что можно было продать с тем, чтоб на следующий день поехать на Американо. Вечером мы, как и договорились пошли к Ларисе. Мы были уверены, что она нас поймёт и не ошиблись. Лариса выслушала нас, все наши аргументы и сказала: - Ребята, - это ваша жизнь и вы должны поступать так, чтобы вам было хорошо. Что касается меня, то я вам всегда помогу, если вам нужна будет моя помощь. Это были слова друга, мы это чувствовали и были ей очень благодарны за это. Я до сих пор вспоминаю эту милую и мудрую женщину с большой теплотой. На следующий день я поехал на Американо и продал последнее, что у нас было. В общем, я смог наскрести Жене в дорогу немного больше денег, чем я думал. Сумма была неплохая и я надеялся, что ей на первые дни хватит, чтоб снять квартиру и что-то есть с ребёнком. Да и пособие она начнёт получать с первых дней в Америке. – Как-то проживём – сказала Женя. Себе я оставил чуть меньше ста долларов. До пособия было ещё далеко, нашу комнату я договорился сдать в день отъезда Жени и Артура, хотя даты ещё тогда не знал. Но транспорт могли дать в любой день. – Я как-то перебьюсь, - сказал я, - может у кого-то поночую пока, а дальше будет видно. Честно говоря, я не представлял, как я буду жить и где, но я не хотел показывать Жене это, чтоб она не волновалась за меня, у неё своих волнений будет достаточно. На следующий день Володя прислал записку, в которой писал, что мы должны встретиться. Он просил нас подойти к восьми часам вечера на Фонтан. Мы уже не надеялись на то, что у него заговорит совесть, так как не может заговорить то, чего нет, но понимали, что что-то важное заставило его назначить нам встречу. В восемь часов мы были на Фонтане. Он сам к нам подошёл и, как в последнюю нашу встречу, не здороваясь, сразу начал о деле. – Я сегодня получил транспорт на 24 июня, - сказал он. – Схема простая. Я в Америке отдаю пособие Жене, две трети, ты отдаёшь две трети Тане здесь, так как пособие получает глава семьи. Я сказал, что не вижу в этом проблемы. Тогда он процедил сквозь зубы, что 24 июня, в шесть часов утра Женя должна быть на Фонтане с вещами и без опозданий. Сказав это, он повернулся и, не прощаясь пошёл прочь. Я смотрел на него и не понимал, как мог человек, которого я так хорошо знал, как мне казалось, который был моим другом, для которого я сделал то, что не сделал бы, может быть, ни для кого, за такое короткое время мог полностью измениться, стать чужим, стать врагом. У меня это не укладывалось в голове. Мы ещё несколько мгновений смотрели ему вслед, затем переглянувшись, пошли домой. По дороге домой мы зашли в клуб «Шалом», который был недалеко от нашего дома. В этом клубе проходили переклички, показывали фильмы, давались концерты, проходили всевозможные лекции и встречи. Я пытался найти какую нибудь работу, чтоб как-то выжить, когда останусь один. Так как я был музыкантом, я решил предложить свои услуги в клубе. Поговорив с менаджером клуба, объяснив, что я музыкант и хотел бы работать я оставил свои данные и мы ушли. Марина - так звали менаджера русских программ - пообещала, что если надо будет, то она меня найдёт. Оставшиеся дни мы провели в подготовке к отъезду. Пару раз съездили в Рим, купили кое что, что нам казалось необходимым на первое время. И вот наступил день отъезда. Утро, мы стоим на Фонтане, ожидая автобуса. Я решил ехать проводить Женю и Артура в аэропорт, хотя это было не положено, но так делали многие и на это закрывали глаза, понимая видно, что по - человечески так и должно быть. Володя и Таня стояли в метрах десяти от нас, также прощаясь. В шесть пятнадцать подошли три автобуса и началась посадка. Я взял чемоданы и мы сели в автобус. Через минут сорок-пятьдесят, мы были в аэропорту. Аэропорт в Риме – небольшой, но из всего того, что мы видели до сих пор, он показался нам огромным. Сотрудник ХИАСа провёл всех в зал ожидания и сказал, что все должны быть готовы, так как скоро объявят посадку. Прошло минут двадцать, и мы услышали объявление на регистрацию нашего рейса. К нам подошёл всё тотже сотрудник ХИАСа и показал, куда надо идти на регистрацию. Чемоданы лежали на тележке, которую я раздобыл и мы медленно пошли через огромный зал к регистрационному окну. Метров за двадцать до этого окна, был барьер с воротиками в которых стоял работник аэропорта и проверял билеты. - Кто вы такой? – спросил он. Я объяснил, как-то, что я провожающий. – Дальше нельзя, - сказал он. Мы обнялись с Женей и Артуром впоследний раз, поцеловались, я пожелал им счастливого пути и они пошли. Я смотрел им вслед и предательский комок подступал к горлу. Как всё - таки им будет тяжело без меня, но мы сами выбрали этот путь и теперь надо пройти его во что бы то ни стало. Удаляясь, они казались всё меньше и меньше. Вот они ещё раз обернулись, помахали мне рукой и затерялись в толпе. Я всё стоял и ждал. Мне хотелось убедиться, что хоть здесь всё пройдёт гладко и, в случае чего, прийти им на помощь. Прошло минут десять, а я всё ждал. Вдруг начался какой-то переполох. Я всматривался в толпу отъезжаюших, стараясь увидеть Женю и Артура. Вдруг я увидел Женю и Артура, которых куда-то вели два работника аэропорта. В мгновение ока я перемахнул через барьер и через минуту был возле них. - Что случилось? – спросил я. Женя удивлённо пожала плечами, мол понятия не имею. Их завели в какую-то комнату, где уже ждал представитель ХИАСа. Один из двоих что-то сказал ему и он, обернувшись к Жене, попросил её открыть сумку для ручной клади. - У вас есть оружие? – спросил представитель ХИАСа. Я и Женя смотрели на него, как на сумашедшего. – Какое оружие? – переспросила Женя, немного заикаясь. – Они утверждают, что у вас в сумке пистолет. Я первый понял, в чём дело. - Это детский пистолет, игрушка.- сказал я. - Мы купили его в Сан Марино, правда он очень похож на настоящий, даже можно сказать – копия настоящего. Он даже ещё в коробке. Сотрудник ХИАСа перевёл этим двум то, что я сказал. Они тоже ему что-то ответили и он, повернувшись к нам, спросил, или они могут посмотреть этот пистолет. Мы ответили, что разумеется, могут и один из них полез в сумку и вынул оттуда коробку с пистолетом, который мы купили Артуру в Сан Марино. Он осторожно открыл коробку, вынул пистолет и стал рассматривать его. Через несколько минут он положил пистолет обратно в коробку и передал её Жене. После этого он сказал несколько слов представителю ХИАСа, извенился перед Женей и они вышли. – Вы должны сдать пистолет в багаж, такое правило, - сказал он. – В багаж, так в багаж, - сказала Женя. Он вывел нас из комнаты, попросил меня уйти, сказав, что всё будет хорошо и чтоб я не волновался. Мы ещё раз обнялись и я пошёл к барьеру, где меня уже поджидал работник аэропорта, что-то крича и размахивая руками. Scuzo, сказал я, что должно было означать – извините и снова стал по другую сторону барьера, взглядом провожая своих. На этот раз, видно, всё было впорядке и я последний раз увидел Женю, которая вдруг вынырнула из толпы, помахала мне рукой и скрылась в зале для улетающих. Я поднялся на второй этаж и стоял там, глядя в окно, до тех пор, пока не увидел взлетающий самолёт компании TWA, который уносил мою семью, уносил в неизвестность. Я долго провожал взглядом улетающий лайнер, пока он не расстаял в небе. Сев в автобус, я доехал до центра Рима и до самого вечера бродил по улицам Вечного города, не чувствуя ни голода, ни времени. Только поздно вечером я приехал в Ладисполь.
ГЛАВА 11 На следующий день я проснулся в дурном настроении, то ли от выпитого накануне, то ли от ощущения пустоты. Вернувшись вчера поздно вечером домой, я уже никого на кухне не застал, все ребята спали. Поэтому я, как старый алкаголик, сам сел на кухне, открыл бутылку водки и , о чём-то думая, не помню о чём, сам её и выпил. В лучшие времена это была смертельная доза для меня. В эту же ночь я пил её, как воду, не чувствуя хмеля, не замечая времени. На душе становилось всё хуже и хуже. Допив всё до конца, я пошёл спать, но не потому, что хотел спать, а просто я уже падал от усталости. Прошедший день был очень труден и морально, и физически. ...Умывшись, я почувствовал себя немного лучше, а крепкий кофе, который я сварил себе, совсем вернул меня к жизни. В первую очередь, я должен был сдать комнату, так как платить за неё мне было уже нечем. Где я буду жить и как, я ещё не думал об этом, голова была занята другим. Я собрал свои нехитрые пожитки, которые уместились в одной спортивной сумке и вышел на кухню. Мои соседи, видно куда-то ушли и в квартире никого небыло. Я написал им записку, в которой прощался с ними, но обещал заходить и, оставив её в кухне на столе, вышел на улицу. Зайдя в контору, в которой я подписывал договор на квартиру, я сказал, что ухожу, как и предупреждал давно и хотел бы получить назад свои деньги, т.е. маклерские, которые по договору мне должны были вернуть. На меня посмотрели, как на идиота и что-то стали говорить очень быстро и долго, из чего я понял, что ни о каких маклерских они понятия не имеют и, соответственно, я ничего назад не получу. И ещё одно слово я уловил – это полиция. Я не понял, что они имели в виду, - или чтобы я пошёл жаловаться в полицию, или то, что они вызовут полицию, если я не уйду. В то время я ещё небыл силён в итальянском языке, а моё бесправное положение, как имигранта и отказника, не сулило мне от полиции ничего хорошего. Да и Лёнчика к тому времени уже небыло в Италии, он улетел, а ведь именно Лёнчик договаривался за аренду квартиры.. Так что доказать что либо, я не мог. И тут я почувствовал такую апатию, такое безразличие ко всему, что ничего не сказав, я вышел на улицу и просто побрёл, куда глаза глядят... Дойдя до фонтана, я остановился. Сев на улице за столиком кафе, я заказал себе кофе и бутерброд. Отхлёбывая душистый кофе, я анализировал своё положение. К сожалению, ничего утешительного в обозримом будущем мне не виделось. Деньги, которые я расчитывал получить назад за квартиру, уплыли, а то, что было у меня в кармане, едва хватит дотянуть до пособия. Я говорю только о еде и сигаретах. О том, чтобы снять квартиру, - даже небыло и речи да и в далёком будущем, я тоже не видел для себя перспективы снять квартиру. Та одна треть пособия, что останется мне, после того, как я отдам две трети Тане, с большим трудом хватит на месяц прокормиться, и то в режиме большой экономии. С такими невесёлыми мыслями я встал, оставив деньги за завтрак на столе и пошёл к морю. Солнце уже довольно сильно припекало, да и идти мне было некуда и я подумал, что море – самое лучшее место для бездомного. Я расположился на песке, недалеко от воды, разделся и с разгона плюхнулся в бархатные волны Тиренского моря. Чарующая прохлада рассыпала по телу тысячи иголочек, наполнила бодростью и, даже какой-то надеждой. На какое-то мгновенье у меня мелькнула мысль о том, что очень просто решить все проблемы одним махом, т. е. – нырнуть и не вынырнуть. Нет, это дизертирство, да и не может быть плохо там, где есть такое море и такое солнце, не может быть, чтоб небыло выхода из положения, в котором я оказался. Я должен найти какую-то работу, всё равно какую и тогда многие проблемы уйдут, меньше буду думать обо всём, в противном случае, я просто сойду с ума. ...Солнце садилось за горизонт, надо было уходить – не ночевать же на пляже. Я оделся, собрал вещи и...остановился. Куда идти? Идти было некуда. Достав из кармана деньги, я пересчитал их. У меня было ещё восемьдесят миль – что-то около шестидесяти долларов. Зайдя в близлежащий супермаркет, я купил кое что из еды и направился на фонтан. Но на фонтане было многолюдно и было не удобно сидеть и есть у всех на виду. Подумав так, я побрёл обратно на пляж. На пляже уже никого небыло, сумерки постепенно опускались на море и город, окутыывая тёмным покрывалом дома и людей. Метрах в пятидесяти от меня, сидя прямо у воды, двое молодых людей застыли в поцелуе и их силуэты чётко выделялись на фоне моря, отражающего последние лучи заката. Посмотрев с минуту на них и позавидовав их счастью, я вспомнил Женю и Артура. Наверное они уже прилетели в Нью Йорк. Как они там выкрутятся из положения? Ну в конце концов, не бросил же он их в аэропорту! Я тогда не представлял себе, как я был близок к истине. Отбросив недобрые мысли, я развернул свой нехитрый ужин и стал есть. Было уже совсем темно, когда я кончил ужинать. Сытость и нервное напряжение этого дня, мои переживания за Женю, мрачные мысли, преследовавшие меня весь день и прохлада вечера, опустившегося незаметно и тихо, как бы сковали моё тело, парализовали волю. Я лежал на песке, положив под голову сумку и чувствовал себя опустошённым, ненужным никому, потерянным. Я не мог пошевелиться, - да и незачем было. Я лежал и тупо смотрел на море, которое ласкало песчаный берег, нашёптывая что-то ласковое. Постепенно мои веки стали тяжелеть и я стал погружаться в сон. Не в силах бороться со сном, навалившимся на меня всей тяжестью, я расслабился. Последнее, что я помню, - это то, что стал куда-то проваливаться, медленно погружаясь во что-то нереальное, в мир каких-то грёз, видений, лиц и силуэтов. Я попытался открыть глаза, но веки не поднимались, как бы придавленные огромным камнем, отвалить который небыло сил. Проснулся я от солнечных лучей, украдкой начинавших выглядывать из за горизонта и от утренней прохлады, отгонявшей сон. Сначала я не понял, где нахожусь и стал с удивлением оглядываться. Но наконец вспомнив вчерашний день, да и всё остальное, я понял, что проспал на пляже всю ночь. Было зябко и прохладный ветерок с моря задувал под рубашку. Я достал из сумки лёгкий свитер и надел его. Сумерки постепенно рассеивались и солнце всё смелее выходило из-за горизонта. Я смотрел на него, как зачарованный, как будто видел рассвет впервые в своей жизни. На часах было 4:45 и вокруг было всё тихо и спокойно. С площади не доносился обычный шум, редкая машина нарушала тишину этого раннего утра. Трудно было представить, что через какой-то час, полтора, город оживёт: улицы наполнит гул машин, крики людей, спешащих куда-то, магазины, рынок и пляж наполнятся народом. А пока было всё тихо. Закурив сигарету, я смотрел на рассвет. Он, как будто притягивал мой взор. Поддаваясь этому очарованию, я безвольно лежал на песке, неотрывно глядя на это чудо, сковывающее меня своей прелестью. В восемь часов утра открывались магазины и кафе. – Кофе – бросил я официанту, сев за столик только что открывшегося кафе. Достав небольшой кусочек сыра мацарелла, оставшегося от вчерашнего ужина, я с удовольствием пил ароматный кофе, кусая сыр маленькими кусочками, чтоб растянуть удовольствие подольше. - Какие люди! – услышал я у себя за спиной. Обернувшись, я увидел Марка и Олю, по всей видимости идущих на пляж со своими детьми. Я поприветствовал их и они подсели к моему столику. Марк заказал тоже кофе для себя и Оли, а детям по стакану сока. Марка и Олю я знал с первых дней моего пребывания в Ладисполе. Они были москвичи и жили в одной квартире с моими киевскими друзьями, которых я нашёл сразу, как только приехал в Ладисполь. Миша и Полина (так звали моих киевских друзей), были свидетелями всего того, что мы закрутили с Володей и Таней, они были наши общие друзья и, естетсвенно, были в курсе всего. Тогда - то я и познакомился с Марком и Олей. - Ну как живёшь? – спросил Марк, разглядывая меня будто бы впервые. Видно мой вид красноречиво говорил о многом, не позволяя дать положительный ответ на поставленный вопрос. – Да так... – промямьлил я в ответ, не имея желания врать, что всё мол, хорошо. – Что с тобой, парень? – спросил Марк, пристально глядя мне в глаза. И вдруг мне так захотелось всё ему рассказать, выговориться, услышать слово сочувствия, совет. – Вы на пляж? – спросил я, - пошли, там расскажу. Мы допили кофе и пошли к морю. На пляже было ещё не очень многолюдно, но с каждой минутой народ прибывал и прибывал. Мы облюбовали себе место и расположились. Раздевшись, мы все пошли купаться, а искупавшись, легли на подстилку, подставив утреннему солнцу наши спины. - Я слыхал про твою историю, - сказал Марк, - но очень поверхностно и расплывчато. Если можешь, расскажи с самого начала. Cолнце стояло уже очень высоко, когда я закончил рассказ о своих злоключениях. Минут десять мы лежали молча. Марк видно старался осмыслить всё, что я ему рассказал. - Мы тоже в отказе – сказал Марк, - уже месяц. Правда у меня есть работа и я не один, а с семьёй. Работаю я в школе для детей эмигрантов, получаю немного, но во всяком случае нам легче, чем тебе. Главное не падать духом. Они не могут нас держать здесь бесконечно и отправить нас силой в Израиль или в Союз тоже не могут. Я думаю, что надо ждать и выдержать всё. А пока, - он посмотрел на часы, - идём окунёмся и домой. Сегодня ты будешь у нас. ГЛАВА 12 Марк и Оля жили в одной из комнат двухкомнатной квартиры. В соседней комнате жила семья таких же эмигрантов, состоящая из трёх человек. Комната Марка и Оли напоминала допотопное советское общежитие, в которой стояли четыре кровати и больше ничего туда уже не помещалось. Оставались только узкие проходы между кроватями, где мог пройти только один человек. Но по ладиспольским меркам, комната была неплохая, да и цена довольно сносная(550 миль). Семья из четырёх человек получала пособие около 1000 миль. Так что кое что у них оставалось, да и Марк работал в школе для детей эмигрантов, где зарабатывал ещё 1000 миль в месяц. Исходя из всего этого, они жили довольно неплохо и могли ещё кое какие копейки отложить. Оля накрыла на стол, поставила бутылку пепси-колы и мы стали ужинать. Меня удивило, что Марк наливает пепси-колу в рюмки, хотя на столе стояли стаканы. Я спросил его об этом. Он рассмеялся: - Давай, пей, потом скажешь. – Я осторожно выпил рюмку и только проглотив содержимое, понял, что это не просто пепси-кола. – Ну как? – спросил Марк, - Понравилось? – Что это? – ответил я вопросом на вопрос. – Это пепси-кола, но со спиртом – ответил Марк, - неплохо, правда? – Да, действительно, пьётся прекрасно, - ответил я, закусывая. – Мы нашли здесь в магазине недорогой спирт, - продолжал Марк - очень хороший и, смешивая его с двухлитровой бутылкой пепси-колы, получаешь три литра отличной водки, да к тому же пьющейся гораздо лучше обычной. Да и по деньгам получается почти в три раза дешевле самой дешёвой водки. Я был поражён. Который раз я убедился в справедливости пословицы – «голь на выдумки хитра». – Да, - подумал я – наш народ не пропадёт нигде. После высшей шлолы жизни в СССР, нам не страшны никакие трудности. Я поздравил Марка с прекрасным открытием. – Да это не я, мне тоже люди показали. Ну да Бог с ней, наливай. На этот раз я разлил по рюмкам этот «нектар» эмигрантов и мы дружно чёкнувшись, выпили. - Ну а теперь давай по порядку. – сказал Марк, возвращаясь к моим злоключениям. – Вспомни, может ты его (Володю) чем нибудь обидел перед тем, как вы поехали в ХИАС. Поверь мне, что я думал уже об этом и вспоминал каждую деталь, каждую мелочь, предшедствующую тому дню и в этих воспоминаниях я провёл не одну бессонную ночь. Старался вспомнить каждое слово, сказанное мною Володе за последний месяц. Нет, не мог я обидеть человека, которого я любил, как самого близкого друга, для которого пошёл на то, на что бы не пошёл даже для близкого родственника. Да и как я мог обидеть его, если даже в мыслях у меня небыло ничего такого. Да и по большому счёту, даже если бы оно и имело место, человек, знающий меня так хорошо, видя моё отношение к нему и приняв от меня то, что я ему дал, не прося ничего взамен, кроме дружбы. Как по мне, я пропустил бы это мимо ушей и не обратил внимания. Ты согласен со мной? - Ещё бы! – ответил Марк. - Просто не верится, что такое может быть на свете. Такие люди очень опасны. Для них нет ничего святого, они переступят через кого угодно. Это анамалия какая-то, бессмыслица и назвать это подлостью, было бы просто комплиментом, настолько это низко. Я посмотрел на часы. Было уже довольно поздно. - Знаешь что? – сказал я – Я не хочу стеснять тебя. У тебя итак повернуться негде, я лучше переночую на пляже. Огромное тебе спасибо за ужин, за тёплые слова, но уже поздно, вам пора спать. Марк посмотрел на меня так, что мне стало стыдно. – Тебе сказать или ты сам поймёшь? - Я понял – ответил я. – И кстати, я совсем не хотел тебя обидеть, просто у вас действительно негде самим повернуться, так ещё и я. Ерунда. – ответил Марк. – Я лягу с млачшим сыном вместе. Мы оба такие толстые, что запросто поместимся, а ты на его кровать. Я долго отнекивался, но Марк был настойчив и мне пришлось сдаться. – Только на одну ночь! – предупредил я, потом я что-нибудь придумаю. - Ладно, ладно, - сказал он, - давай укладываться. Он осторожно перенёс уже уснувшего сынишку к себе на кровать и лёг сам. Я ещё вышел на балкон покурить. Стоя на балконе, я рассматривал изумительно чистое звёздное небо Италии. За этот день я почувствовал себя немного лучше, расслабился, излил душу человеку, который понял меня, поддержал, сказал нужные слова. Я был ему очень за это благодарен. Спал я, как убитый. Проснувшись почти в полдень, я никого в квартире не застал. Марк, видно, был на работе в школе, а Оля должно быть пошла с детьми на пляж. Выйдя на кухню, я увидел записку. - «Завтрак в холодильнике.» Я был тронут такой ненавязчивой добротой и предупредительностью. Есть мне не хотелось и я только выпил чашку горячего кофе. Оставив сумку в квартире, я вышел на улицу. – Пойду поищу работу. –подумал я. До вечера я бродил по городу, заходя во все магазины, рестораны, спрашивая любую работу, но всё было тщетно. Уже стемнело, когда я пришёл «домой». Марк и Оля встретили меня приветливо, расспросили, где был, что делал. Я рассказал им всё, как есть. – Ну ничего, - сказал Марк, - пробьёмся. Потом мы поужинали. За столом болтали, рассказывали анекдоты, смеялись. Мне не давала покоя одна мысль. Я не хотел, чтобы Марк и малыш мучались в одной кровати и надо сказать совсем неширокой. Я перевёл разговор о том, как я в Киеве, дома, часто спал на балконе, что было чистой правдой и о том, как я вообще люблю спать на балконе. – Поэтому - заключил я, - позвольте мне спать у вас на балконе, вы мне сделаете большое одолжение. Марк и Оля долго отговаривали меня, говорили, что им совсем не тесно, но я был непреклонен и они, наконец уступили. Оля постелила мне какое-то старое одеяло, наверх простыню, дала подушку и лёгкое одеяло укрыться. Благо ночи были тёплые и не дождливые. В любом случае это было лучше, чем на пляже. Я лежал на балконе, смотрел в ночное небо и думал. А думать было о чём. - Как там Женя с Артуром, где они, как они устроились? Что будет со мной и с теми тысячами, сидящими в отказе, когда конец моим мучениям и, наконец, простой вопрос – как дожить до пособия, хотя оно и не сильно спасало, но можно было немного продержаться. Получив ответы на эти вопросы, я чувствовал бы себя гораздо лучше. Решив на следующий день позвонить Софе ( должна же она что-то знать о моих ), я заснул беспокойным сном. ГЛАВА 13 Очередь в банк за пособием была длинющей. Были в ней и отказники, и те, кто только приехал и ещё не знавшие, что их ждёт впереди. Поэтому в каждом взгляде чувствовалась какая-то неуверенность, напряжённость, ожидание чего-то, разочарование. Лица людей выражали всю гамму человеческих чувств со всевозможными оттенками, такими как радость, горе, скептицизм, скрытность, надежда, безисходность и т.п. Можно было слышать и анекдоты, и смех, и жалобы на жизнь, и шёпот людей, якобы что-то знающих, и плачь тех, кто только получил отказ и ещё не привыкших к этой мысли, крики детей. Я стоял и прикидывал на сколько мне хватит денег. Из 750 ти миль (миля - денежная единица, равная 1000 лирам. В то время около $ 0.75) я должен был две трети, т.е. 500 миль отнести Тане. Мне остовалось 250 миль. За эти деньги можно было питаться месяц и то, не особо шиковать, а о том, чтобы снять хоть какой-то угол, небыло даже и речи. За те дни, что я жил у Марка и Оли, моё положение ещё больше усугубилось. Не желая быть нахлебником и сидеть у них на голове, я несколько дней не приходил к ним, ночуя на пляже. Марку я говорил, что у меня появилась зазноба, у которой я ночую. Еслиб я сказал ему правду, он бы очень обиделся. Денег у меня уже небыло ни копейки дней пять и я перебивался тем, что на рынке кому-то помогал поднести ящик с овощами или что-то другое и получал за это яблоко или банан. Для вежливости я отказывался, чтоб не подумали, что я голоден, потом неохотно брал и уже через пару минут съедал это чуть ли не целиком, с кожурой. Иногда кто-то чем-то угощал, - словом, было не до веселья. У Марка я одолжил сорок миль до пособия, на сигареты. Я мог как-то прожить без еды, но без сигарет – никак. Я прикинул, что мне надо было отдать долг Марку, отложить на сигареты, поэтому на еду у меня оставалось совсем немного, но при большой экономии можно было продержаться. Больше недели назад я звонил Софе и она мне сказала, что у моих всё впорядке, но подробностей она не знает. Она имела сведения от своих друзей в Нью Йорке, которые, якобы помогли Жене с ребёнком более или менее устроиться. Чувствовалось, что она хочет меня успокоить. Я всё понимал и был ей за это благодарен. Софа в другом городе, далеко, у неё семья, работа, словом своя жизнь. Она сказала, что при первом удобном случае, она съездит в Нью Йорк и навестит Женю. Здесь, в Италии тоже было всё непонятно. С каждым днём появлялось всё больше отказников, что порождало множество слухов, догадок, предположений. Отказников уже было больше, чем получающих «добро». Никто не знал в чём причина, чего ждать в будущем, на что надеяться. От всего этого у меня голова шла кругом, сковывала меня, мою волю, моё желание жить. Всё чаще меня посещали мрачные мысли, безисходность и бессилие не давали спать, появились круги под глазами, взгляд стал, как у затравленого зверя. Я чувствовал, что у меня начинает ехать крыша. ...Я постучал в дверь. Открыла мне Таня с ребёнком на руках. - Здравствуй. Вот деньги, - это пособие на тебя и ребёнка. - Таня взяла деньги и, непересчитывая, положила в карман. Она смотрела на меня так, как будто видела меня впервые. Видно я действительно плохо выглядел. - Ты так осунулся! – сказала она. -У тебя есть известия от Володи? – ответил я вопросом. - Да так, почти ничего. Ты проходи, садись – сказала Таня. - Cпасибо, я ненадолго. - От Володи почти ничего нет. Одно письмо... две строчки. Он пишет, что долетел нормально и... всё. - Значит ты и о Жене не знаешь ничего? - Нет. - Мне писать некуда, я не имею адреса.... Ну ладно, я пошёл. - Может выпьешь кофе? - Нет, спасибо. Я чувствовал, что Таня мне хочет что-то сказать. В её взгляде я видел жалость, стыд, сожаление и даже отчаяние. Но слова, которые уже казалось должны были сорваться с губ, так и небыли сказаны. Я посмотрел ей в глаза, но она отвела взгляд. Ещё месяц – два назад она и Володя были моими самыми близкими друзьями, а теперь мне хотелось быстрее уйти. Таня с грустью смотрела на меня. - Наверное она не полностью потеряна –подумал я, закрывая за собой двери. На душе было гадко, противно. - Напиться! А что, неплохая мысль. Надо же обмыть зарплату, как делали часто люди в той стране, из которой я приехал. Сказано, сделано. Я зашёл в магазин, купил бутылку спирта, бутылку пепси-колы, какую-то снедь (урок Марка не прошёл даром) и пошёл в парк на фонтан. Одному пить не хотелось, думал, встречу кого нибудь, вместе и выпьем. На фонтане было многолюдно, как обычно. Я не спеша оглядывал площадь, стараясь найти кого-то из знакомых, с кем можно бы было выпить. Вдруг я услышал своё имя. Машинально обернувшись в ту сторону, откуда меня позвали, я увидел женщину, лет пятидесяти пяти, смотревшую на меня и протягивающую ко мне руки. Я отпрянул от неё и стал вглядываться в черты её лица, показавшиеся мне знакомыми. Женщина явно была мне знакома, но откуда, я не мог вспомнить. – Кто вы? – спросил я. Она смотрела на меня и в глазах её стояли слёзы. -Ты разве меня не узнал? – спросила она. - Нет. – ответил я. -Это же я, тётя Соня. Какое-то время я смотрел на неё, как баран, пытаясь понять, кто эта женщина и что она хочет от меня. И вдруг я понял, что передо мной стоит моя тётя, которую я очень любил. И как я мог не узнать её? Я бросился к ней и расцеловал её. Мне не верилось в такую удачу. Встретить здесь близкого мне человека, было для меня, как подарок Hебес. – Да, - подумал я, - не узнать свою родную тётю – это номер. Видно у меня, действительно, поехала крыша. Мы долго целовались и обнимались. Наконец тётя Соня вытерла слёзы и стала меня рассматривать. - Что с тобой? – спросила она, глядя мне прямо в глаза. – Ты сильно изменился. Что произошло? - Это длинная история. – ответил я. – Как нибудь попозже. Лучше скажите, как давно вы здесь? - Десять минут, как сошли с автобуса так я почти сразу увидела тебя. Вон стоит дядя Миша и Сашка, пошли.- Она взяла меня за руку и повела ко входу в аллею, где я увидел дядю Мишу и Сашку, - моего двоюродного брата. Сашку я не видел уже несколько лет и увидев, обалдел. Передо мной стоял красавец парень, лет семнадцати, выше меня на целую голову. Мы обнялись с ним и с дядей Мишей. - Где вы остановились? – спросил я. Они посмотрели на меня так, как будто перед ними стоял президент Буш. - Мы же только приехали, я же говорила тебе. – сказала тётя Соня. Мне стало неловко. Видно с крышей, действительно было не всё впорядке. Да и не мудрено после всего, что произошло за последние два месяца. - У меня идея. – сказал я. - У моих друзей рядом освобождается завтра комната и думаю,мы сможем её занять. Вперёд. Мы должны успеть, пока её не заняли другие. Взяв чемоданы, я повёл их к Марку и Оле. Их соседи уезжали на следующий день, вернее этой ночью, а комнату они попросили Марка сдать, чтобы вернуть себе свои маклерские ($100), что по тем временам было почти даром. Найти жильцов на такую комнату было делом пяти минут, поэтому Марк не волновался и не торопился, стараясь видно взять к себе в соседи не кого либо, а более или менее нормальных людей. К счастью Марк был дома и комната была ещё не сдана. Сходу выпалив с порога всё, я завёл своих в квартиру. Марк и Оля были замечательные люди и встретили нас очень приветливо. Пригласили нас на кухню, поставили чай, булочки, конфеты. Они сказали, что комната уже пуста, но надо подождать до ночи, когда их соседи уйдут с вещами на Фонтан, куда приходят автобусы, чтобы увозить счасливчиков, получивших добро, в аэропорт. До ночи оставалось не так уж много времени. Чтоб не сильно обременять Марка и Олю, я предложил своим прогуляться по городу налегке, без чемоданов. Мы вышли на улицу. На Ладисполь спускались сумерки. Вечер был тёплый и приятный. Дневная духота ушла и воздух был напоен ароматом магнолий, которые росли вдоль улицы, по которой мы шли. Кругом возле домов росли цветы на которые то и дело садились бабочки и стрекозы. - Слушай, - сказала тётя Соня, - а где Женя? Я совсем забыла о ней. - Пойдёмте сядем на скамейку. – Предложил я. Мы сели на скамейку и я начал с самого начала рассказывать свою одиссею. Было уже довольно поздно, когда я закончил свою историю, которая видно произвела на моих сильное впечатление. - А ещё говорят, что евреи хитрые. – сказала тётя Соня вздохнув. – Но ничего, я тебя выхожу и откормлю. У меня ты придёшь в себя быстро. Она обняла меня и прижала к себе. Я вдруг почувствовал себя, как когда-то в детстве на руках у мамы. Всё отошло куда-то далеко, в прошлое. Все обиды, унижения последних месяцев, все переживания, всё исчезло. Я снова был ребёнком и меня обнимала тёплая и ласковая рука матери. Было уже около одиннадцати ночи, когда мы пришли обратно к Марку и Оле. Они не спали и сразу завели нас в комнату соседей, которые как раз в это время выносили в переднюю свои чемоданы. - Заходите и распологайтесь, - сказал Марк. – Комната уже свободна. А мы сейчас уйдём на Фонтан провожать ребят – наших соседей. Мы занесли свои чемоданы в пустую комнату, которая была, как две капли воды похожа на ту, в которой жили Марк и Оля, т.е. – четыре кровати, четыре тумбочки и один шкаф. С хозяйским видом тётя Соня открыла чемоданы, постелила постели, повесила вещи в шкаф. За каких-то пятнадцать минут комната из пустой и холодной превратилась в жилую и даже немного уютную. Потом разложив на тумбочке какие-то съестрые припасы, она сделала нам бутерброды. Мы быстро их съели и по команде тёти Сони растянулись на кроватях. Мне до сих пор ещё не верилось в такую удачу. Теперь, думал я, глядя в потолок, у меня есть крыша над головой и рядом близкие люди. На душе было легче, но мыслями я всё-равно возвращался к Жене и Артуру. Это было страшной мукой не знать о них ничего. Я терзался в догадках, представлял себе их одних, в чужой стране, где у них никого небыло. Воображение рисовало самые страшные картины. Так действительно, можно сойти с ума, подумал я.