ГЛАВА5

Рано утром я поднялся бодрым, хотя поспал всего несколько часов. Голова была свежей и я чувствовал себя, как солдат перед боем, готовый идти до конца, невзирая ни на что. Трудности одних ломают, других укрепляют духовно и физически, но главное – это вера, которая движет поступками человека, ведёт на борьбу, делает её осмысленной, помогает видеть цель. Вот так и я, настроившись на борьбу, на трудную борьбу, видя цель, придававшуя мне силы, был готов ко всему. Кстати сказать, в Италию я приехал 9 Мая, в День Победы, в праздник, единственный из всех советских праздников, который я всегда отмечал. И, хоть я родился после войны, для меня это всегда был Святой день. Поэтому, всё это мне казалось хорошим предзнаменованием. …Снеся чемоданы вниз на первый этаж, я пошёл ловить такси. Мне объяснили, где находится стоянка такси. Я нашёл её без труда и, как-то объяснив таксисту на пальцах, что мне нужно в Ладисполь, подъехал к гостиннице. Таксист помог погрузить чемоданы и мы поехали. Который раз, проезжая по улицам Рима, я любовался этим прекрасным городом, не зная, что ещё долгие месяцы пробуду здесь и не раз ещё мои ноги пройдут по его тротуарам. Ехать было недалеко. Через полчаса, минут сорок, мы въехали в Ладисполь. Таксист по моей просьбе остановился на Фонтане, главной площади Ладисполя. Выгрузив чемоданы, мы остались стоять, поджидая Лёнчика, обещавшего встретить нас. Минут через пятнадцать он появился. – Ну, как настроение? - спросил он. Я ответил, что бодрое и, обменявшись рукопожатиями, он сразу приступил к делу. - Есть одна семья из Винницы ,- сказал он, - которая тоже ищет квартиру и с которой вы можете снять по комнате в трёхкомнатной квартире, ещё одну семью мы найдём. Плата, по сегодняшним меркам, довольно умеренная, - всего 700 миль в месяц за комнату и, конечно, надо дать маклерские, по 100 долларов с семьи. Зная уже цены, я подумал, что это, действительно ещё по-божески. Лёнчик где-то достал тележку и, погрузив чемоданы, мы пошли к дому, где сдавалась квартира. Квартира была большая, трёхкомнатная, в многоэтажном доме на VIA ITALIA. Мы облюбовали себе комнату, солнечную и уютную. Понимая, что здесь мы будем жить какое-то длительное время - месяц, два, может, больше, мы стали основательно распаковывать чемоданы и устраиваться на новом месте. От сознания, что мы будем жить относительно долго в Италии, на берегу моря, среди этой красоты, отодвинули на задний план наши проблемы. За квартиру было уплачено на месяц вперёд, ещё какие-то деньги остались после продажи фотоаппарата, через пару дней должны были дать пособие, словом, всё было не так уж плохо. На следующий день, на Фонтане, ко мне подошёл какой-то парень и передал записку от Володи, где он уведомлял нас, что тоже снял квартиру в Ладисполе, по такому-то адресу и просил зайти к нему, поговорить. У меня что-то внутри ёкнуло и я подумал, что всё, он отошёл и сейчас идёт на примирение. На душе стало легче. Я и Женя готовы были простить ему его выходку (с кем не бывает? ). Мы заранее простили ему его слова и всё, что он сделал нам. К концу дня, когда спала жара и люди, после сиесты стали выходить на улицу, мы отправились искать дом, где жили Володя и Таня. Побродив минут пятнадцать по закоулкам, мы, наконец, увидели номер дома, который искали. Открыв калитку, мы вошли в хорошенький особняк, утопавший в зелени и выглядевший светлым и уютным. – Чёрт побери – подумал я, - совсем неплохо устроились. Мы позвонили в дверь и через несколько секунд Таня появилась на пороге. – Проходите, - еле слышно сказала она. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в светлую, хорошо обставленную комнату. Комната, как и сам дом, не выглядела жилищем эмигрантов. Во всём чувствовался достаток и благополучие. В душе я порадовался за Володю и Таню: молодцы, сумели снять хорошую квартиру, хотя я и не понимал, за какие шиши. – Проходите на балкон, – услышал я снова танин голос. Балкон был огромный, как двор. В тени дикого винограда было приятно посидеть в кресле или прилечь на раскладушке. Вид, открывавшийся с балкона, был также впечатляющим - домики, утопавшие в зелени и, где-то дальше голубая лазурь Тиренского моря. Остывающее солнце садилось за горизонт, разливая последние тёплые лучи и, как бы, виновато прощаясь, обещая снова прийти завтра. Володя сидел в кресле, стоявшем у стены. Ноги его лежали на табуретке и сам он не сидел, а полулежал с видом уставшего, но довольного собой человека. Я не знал, что мне делать, подойти к нему, поздороваться или вести себя сдержано. – Привет! – сказали мы с Женей и остановились недалеко от него. Я надеялся, что он встанет, подойдёт, пожмёт руку, скажет несколько примирительных слов, но он оставался на месте. Выражение лица и весь его вид был откровенно вызывающим. – Значит так, - сказал он, не отвечая на наше приветствие, - мне всё равно, что вы думаете обо мне, и на это мне плевать. Нам надо обговорить методы связи если нас вызовут в Хиас или на интервью в INS. Пособие получает глава семьи, так-что с этим проблем не будет, так как состав семей у нас одинаковый и пособие мы будем получать одно и тоже. Я знаю, где вы живёте, если надо, я вас найду, мой телефон вот. Он протянул мне бумажку с номером телефона. Если вдруг что-то экстренное, звоните. Голос его звучал сухо и принебрежительно. Казалось он заставлял себя говорить с нами через силу и очень этим тяготился. Сказав ещё несколько фраз в назидательно-принебрежительном тоне, он всем видом дал понять, что аудиенция окончена. Мой ум отказывался верить, мне казалось, что я сплю. Я много в жизни встречался с поддонками, но они были явные и не скрывали этого, а тут было даже не поддонство, а что-то такое, чему ещё нет названия. Я лихорадочно подбирал нужные слова, я хотел сказать что-то такое, от чего исчезла бы эта наглая улыбка, хотел плюнуть ему в рожу. Моя внутренняя интеллигентность не дала мне осуществить задуманное, да к тому же ещё, рядом стояла Женя с Артуром и неподалёку Таня с грудным ребёнком. Не знаю, так или нет, но мне казалось, что Таня сама страдает от этого не меньше, чем мы. Выглядела она осунувшейся и усталой, она всё время прятала глаза и, казалось стыдится всего, что происходит. Бросив на прощанье – Поддонок! – мы, не прощаясь покинули этот красивый дом с его зловещими обитателями. Придя домой, мы обнаружили, что две остальные комнаты уже заселены новыми соседями. Мы представились и, сев на кухне, долго рассказывали каждый о себе. Как сказано было выше, одни наши соседи были из Винницы, другие оказались из Киева, наши земляки. Ребята нам понравились и, я думаю, понравились и мы им. Алик и Галя-были из Винницы, а Юра с Леной - киевляне. До поздней ночи мы болтали на кухне, выпили за знакомство пару бутылок водки, делились каждый своим небольшим опытом в эмиграции, давали друг другу советы. Было уже очень поздно, когда мы разошлись по комнатам спать.Выпитая водка расслабила меня и я уснул очень быстро. На следующее утро, проснувшись, мы с Женей стали прикидывать наше финансовое положение. Оно было не совсем плохим, но и хорошим его назвать было нельзя. Пособие мы должны были получить на следующий день, - это 730 миль. Квартира, как я уже говорил, стоила нам 700миль. Нужны были ещё деньги, чтобы уплатить за свет и газ, за еду и с нами был ущё ребёнок, которому нужно было покупать и фрукты, и мороженное, и всё тому подобное. Поняв, что на пособие прожить невозможно, мы прикинули, что можно продать, чтобы выручить какие-то деньги. Благо-дело, у нас кое-что было. Оставалось ещё три фотоаппарата, две подзорные трубы, наборы мельхиора и много разной мелочи, которая была у каждого эмигранта. Мои соседи уже успели распросить, где это можно продать и, договорившись на следующий день ехать в Рим, на «Американо» (так называется огромный рынок в Риме, где все эмигранты продавали своё барахло), мы занялись обычными семейными делами. Погода стояла хорошая и во второй половине дня мы пошли на пляж. До вечера мы пробыли на пляже, наслаждаясь этим тёплым, ласковым морем и нежным, итальянским солнцем. На следующее утро, встав пораньше и захватив, каждый свой скарб, мы, т. е. мужская половина нашего «общежития», отправились на вокзал и, взяв билеты до Трастэвэри (одна из окраин Рима), мы сели в эллектричку. У каждого из нас была большая сумка с «товаром» и раскладывающаяся сушка для белья, на которой, как нам посоветовали сторожилы, мы будем раскладывать всё, что у нас есть для продажи и которая должна служить чем-то, вроде прилавка. Мы приблизительно уже знали цены на всё и расчитывали наторговать каждый приличную сумму. Я никогда в своей жизни не торговал и, чесно говоря, с трудом представлял себе, как это делается. Через минут 35 или 40, когда еллектричка в очередной раз сделала остановку, мы поняли, что это та остановка, которая нам надо, так как из вагонов с шумом стали выходить наши соотечественники, такие же, как и мы, с такими же сумками и сушками для белья. Это было похоже на высадку десанта, а мы – на солдат, только вместо оружия, у нас были сушки для белья и сумки. Площадь перед вокзалом сразу была акупирована. Сотни человек, таких же на вид, как и мы, так-же экипированных, куда-то двинули через площадь. Думать о том, куда идти, не пришлось, так как нас подхватила толпа и, как бурный поток, повлекла через площадь, за которой уже шумел, как улей и бурлил чудесный город под названьем «Американо». Это было что-то, необыкновенное! Это был один, огромный механизм, который шумел и вращался, кипел и выплёскивал что-то новое, до сих пор невиданное, затягивал в себя, как водоворот и обрушивался на тебя водопадом ощущений, доселе неизведанных. Да, я не ошибся, это был город, чудо-город, появившийся из какой-то сказки. По размеру, «Американо» был, как небольшой микрорайон в Киеве. Его огромная площадь была разделена на улицы, по краям которой расположились маленькие лавочки, мастерские, передвижные магазинчики и торговцы – индивидуалы, на подобии нас. Рядом с овощной лавкой продавали антиквариат, рядом с выставкой картин, продавали колёса для автомобилей и радио-аппаратуру. По большому счёту, - это был восточный базар, с его неповторимым калоритом, но одетый в европейскую одежду. Часто каждый из нас видел явного представителя какой-то восточной республики, одетого в дорогой европейский костюм, туфли, но всё равно несущий на себе печать места, откуда он родом. Проходя по улицам этого чудесного города, подыскивая место для торговли, я прислушивался к великолепному «итальянскому» наших русских полиглотов, которых было довольно много и которых было легко узнать по лицам и товару, разложенному у каждого на сушке. – «Уна миля – уна тавальето!», «Оралоджо!», «Прэго синьёр, руссо антибамбино!» и так далее. В кармане у меня тоже лежала бумажка с выписанными названиями всего, что я собирался продавать и с цифрами на итальянском языке. Также были выписаны небольшие фразы, такие, как – Как пройти? Сколько стоит?- и т.п. Найдя место в одном из рядов таких же, как и мы продавцов, мы разложили сушки и стали выкладывать товар. По мере того, как я выкладывал из сумки всё своё богатство и оглядываясь по сторонам, я понял, что продать всё это будет довольно проблематично, так-как у всех здесь одно и тоже. Сотни людей продавали скатерти, часы, презервативы, посуду, фотоаппаратуру, бинокли, подзорные трубы, словом, всё то, что было и у меня. Меня слегка успокоила старая пословица - «На каждый товар есть свой покупатель». Простояв часа два и продав всего лишь одну безделушку за одну милю, я понял, что сделал одну ошибку, но очень серьёзную. Солнце было ещё не в зените, но пекло уже очень прилично, а у меня небыло ни кепки, ни зонтика, ни навеса, который смог бы меня укрыть от палящих лучей. Я нашёл выход, накинув на голову льняную солфетку. Вечером, беря штурмом эллектричку, пробираясь среди толпы, желающих уехать, стоя в душном тамбуре, сжатый со всех сторон, я думал о том, что «Американо» - это не развлечение, а тяжёлая работа и готовиться к каждой поездке надо тщательней. За весь день я продал на 35 миль, что было совсем немного, но в моём положении – целое богатство. Домой мы приехали, когда было уже темно. Даже не поужинав, я свалился в постель и сразу уснул.

ГЛАВА 6

Время проходило незаметно, каждый день принося что-то новое. Эмигрантские заботы не хитрые: где купить дешевле, чтобы сэкономить, что продать, чтоб заработать немного денег, которых всегда не хватает. Так прошла неделя. Как-то, выйдя на Фонтан, я увидел большую группу людей, без сомнения, наших эмигрантов. Вообще, надо сказать, что итальянцев на улице всегда было немного и, как я узнал позже, в этот период, о котором я веду повествование, на 6000 человек коренного населения Ладисполя, приходилось больше 20000 эмигрантов. Подойдя ближе, я отозвал одного мужчину, чтобы узнать, что случилось. Мужчина только махнул рукой, но по его растроенному лицу я понял, что случилось что-то, из ряда вон выходящее. Тогда, увидев одного знакомого, что-то обсуждавшего ещё с двумя мужчинами, я подошёл и спросил, что произошло? Отойдя со мной в сторону, он рассказал мне, что одна семья получила «отказ», т. е., детям дали «добро» на Америку, а стариков оставили здесь, сказав, что Америку они никогда не увидят и, соответственно, никогда не увидят своих детей и внуков. Получив такую информацию и привлекательные виды на будущее, пожелая женщина не выдержала и выбросилась из окна четвёртого этажа. Этот рассказ поразил меня. Уже несколько раз я слышал про «отказников», которые, якобы “не смогли доказать, что их преследовали в СССР” и поэтому не смогли подтвердить статус беженца. С каждым днём их становилось всё больше и говорили о них всё чаще. Я не смел даже подумать усомниться в справедливости и компетентности американских властей, которые не давали въездные визы всем, без исключения. Значит, эти люди, действительно не имели достаточно оснований получить статус беженца, тем более, как я писал выше, я видел в городе немало людей, не похожих на бедных, притесняемых беженцев, скорее наоборот, это были люди, с явными признаками криминального прошлого, в наколках, с золотыми перстнями, нагло себя ведущими. И я справедливо считал, что речь идёт именно о таких и именно такие и должны были получать отказ. Но я горько ошибался. С каждым днём я видел их всё меньше и меньше - именно они уезжали в Америку быстрее других. Хоть я и был уверен в том, что со мной этого случится не может, всё же, какое-то чувство беспокойства периодически появлялось и, как шаловливый мальчишка, казалось, с издёвкой спрашивал меня: а вдруг? Я отгонял эти мысли прочь. Мне казалось это абсурдом. Я, который просидел в отказе десять лет, учавствовавший в акциях протеста в 1979 году, один из немногих, бросивший свои требования в лицо министру МВД Украины, подвегавшийся преследованию КГБ, который не сумев обломать меня, принялся за мою больную мать и доконал её, сведя в могилу, я, который в каждом сне видел себя в Америке и каждый день слушал «Голос», как я мог получить отказ?! Я твёрдо был убеждён, что Америка – это самая справедливая в мире страна и поэтому со мной ничего такого случиться не могло. Тогда как объяснить тот случай с семьёй, где молодых оторвали от стариков и последствия чего я описал выше? Как – думал я – могли разъединить семью, по какому праву, по каким соображениям?! Через два дня, после описанных событий, мы, наконец, получили вызов на интервью в INS в Риме, на 4 июня, т. е., через неделю. На следующий день я позвонил Володе и сообщил ему об этом, он сказал, что у него тоже вызов в INS на этот же день, только на час позже, чем у меня. Договорившись о встрече, где мы должны будем обменятся жёнами и, как я надеялся, последний раз сыграть эту роль, которая всё больше тяготила меня и Женю, мы стали готовится к интервью и, чувствуя завершение римских каникул, как многие называли эмиграцию в Италии, решили последние дни провести, как можно лучше. Мы знали, что после интервью надо ждать недели две - три, после чего получаешь «Добро» - (пакет документов на въезд в Америку) и ещё через неделю ты улетаешь. Так что, мы прикинули, что у нас был почти месяц впереди и провести это время мы решили как можно интереснее. Поэтому мы решили поступить, как поступают все, т. е. распродать всё, что у нас осталось по любой низкой цене, кое-что отложить на отъезд, а остальное потратить на удовольствия, такие, как: поездки в Рим, мороженое, пица, а главное – поездка на север Итали, о которой мы с Женей мечтали давно. Это была моя давняя мечта, увидеть Венецию, Флоренцию, Итальянскую Ривьеру, памятники старины, полотна и фрески выдающихся итальянских мастеров прошлого и многое другое, расположенное на севере Италии. Чтоб осуществить наш план, я связался с перекупщиками, которые за мои фотоаппараты и мельхиор, бинокли и подзорные трубы дали немного меньше, чем я смог бы продать на «Американо», но зато я сэкономил время. Всё мелкое, к тому времени я уже распродал. Ко дню, на который было назначено интервью, у нас практичкески всё было распродано, за исключением нескольких безделушек и одного, последнего их четырёх, набора столового мельхиора. Всего у нас набралась сумма в полторы тысячи долларов. Для нас это была сумма огромная, я столько долларов никогда до этого в руках не держал. Мы отложили 900 миль, чтоб уплатить за квартиру, свет, газ кое что оставили на еду, 500 долларов мы отложили на Америку, на первое время, а 300 долларов мы решили прогулять. Глупо, право, находясь в Италии, не узнать, хоть немного, эту страну, не поездить по ней, не увидеть тех красот и достопримечательностей, которых не встретишь ни в одной другой стране, тем более, что никто не знал, когда ещё попадём сюда и попадём ли вообще. Поэтому мы купили билеты в туристическую поездку на север Италии, куда мы должны были отправиться на следующий день, после интервью в INS. Как было сказано выше, я мало переживал за то, что не смогу подтвердить статус беженца и доказать преследования, которым я подвергался в СССР. Моё имя было в списке правозащитников, который в 1979 году был передан куда-то в США. Словом, я больше боялся за Женю, чем за себя, боялся за то, что она с Володей может не пройти интервью. Поэтому мы скурпулёзно готовились к этому важному дню, прорабатывая возможные вопросы и ответы. За это время мы опросили многих людей, побывавших на интервью в INS, которые рассказывали нам, как вести себя там, что и как отвечать, на какой вопрос, старались найти логический ход, который на сто процентов гарантировал бы нам успех. Но, как известно, нельзя найти панацею от всего и я понимал, что каждый совет и всё, что произошло с каждым, - это отдельный, индивидуальный случай, а не шаблон, который годится для всех.
Буквально за день до интервью, снова произошло ЧП среди наших эмигрантов. Молодой парень утонул в море. Да, это печально, но это жизнь и таких случаев сколько угодно, но в этот же день пополз слух, что этот парень получил отказ, а так-как он ехал со своей невестой, которая на день раньше получила добро на Америку, он, не выдержав психологической нагрузки, не представляя выхода из создавшегося положения, не нашёл ничего лучше, как покончить с собой, утопившись в море. Зная, какой обработке подвергаются отказники, которым говорят, что они никогда не увидят Америку и у них только два пути: или в Израиль, или обратно в Союз, многие с увереностью говорили, что это самоубийство, тем более, что утонул он вечером, после захода солнца, когда на пляже уже никого небыло. Я, как тогда, так и сейчас уверен, что это было самоубийство. К тому дню, на который нам было назначено интервью, об отказниках уже говорили не как о небольшой кучке людей, не как о единичных случаях, а как о тридцати и, даже сорока процентах от общего количества всех имигрантов, проходящих интервью в INS. Говорили, что с каждым днём этот процент увеличивается. Ничего подобного за всю историю последней волны имиграции небыло. Люди, уезжая из своей страны, были уверены, что попадут туда, куда они хотят уехать, где их ждут близкие и родные, это то, что на протяжении многих лет ни у кого не вызывало никаких сомнений. Никогда и никто до этого не доказывал то, что он преследовался в СССР, было обычное собеседование, где каждый рассказывал какую-то свою историю и ни у кого не спрашивали, чем он может доказать преследования у себя на родине. Как я уже писал, КГБ никому справок о преследовании не выдавал. И вот в конце 1988-го – в начале 1989-го года стали появляться отказники, якобы, не сумевшие доказать, что их притесняли на родине и, не сумевшие подтвердить статус беженца. Пока их было немного, единицы, об этом говорили вскользь, но когда отказники стали исчисляться сотнями, невольно у всех возник вопрос: почему? Об отказниках стали говорить все. У тех, кто приезжал в Италию, уже до интервью были расшатаны нервы, все боялись получить отказ, попасть в этот «ЧЁРНЫЙ» список. У некоторых нервы не выдерживали и они отчаявшись найти справедливость, заболевали, кончали жизнь самоубийством, сходили с ума. Многие поворачивали на Израиль, хотя ехали к родным в США, говоря, что из двух зол, надо выбирать меньшее. В первые дни жизни в Ладисполе, я заметил одного человека, заросшего, не бритого, одетого летом в старый тёплый свитер и пальто, ходивший с какой-то палкой и, громко что-то говорящий себе под нос, словом, душевно больного человека, каких я немало видел в своей жизни. Когда я спросил о нём, мне ответили, что он уже несколько месяцев бродит вот так по улицам, никто не знает, где он живёт и, вроде это один из первых отказников, получивший отказ ещё в 88 году. Говорили, что семья его уехала, а он, получив отказ, сошёл с ума. В это тяжело было поверить в то время, но чем дальше, тем правдоподобней казалась эта история. И в таком вот настроении, зная всё это, я ехал на интервью в INS в Рим. Правда, как я уже писал, я не боялся за себя, так как был уверен в себе. Ехали мы все вчетвером в автобусе, но в разных углах, так как мы с Женей не хотели даже лишней минуты проводить наедине с нашими «друзьями». На самом интервью, куда нас пригласили с Таней и с ребёнком, нас особо ни о чём не спрашивали. Я рассказал правдивые истории из своей жизни, когда преследовался властями, сказал, что моё имя в списке правозащитников, но что это за список и где, я не знаю. Рассказал о том, как участвовал в правозащитном движении, как несколько раз побывал в КГБ. Говорил с нами молодой человек, по акценту и внешнему виду, напоминавшем поляка. Говорил он довольно дружелюбно и мягко, внимательно выслушивал всё то, что я рассказывал. Я не заметил ни одного провокационного вопроса, никакой враждебной интонации, всё было корректно, приятно, спокойно. Пожелав нам всего доброго и удачи в новой жизни, он попрощался с нами и мы вышли из здания. Через час вышли Женя и Володя. Чинно, в таком же порядке, мы направились прочь от здания INS , но дойдя до первого угла, мы, поменявшись спутниками и кивнув друг другу, разошлись в разные стороны: они куда-то по делам в Риме, мы домой, в Ладисполь готовиться к поездке на север Италии, куда мы должны были отправиться на следующий день. Интервью меня успокоило ещё больше.
Доброжелательность и вежливость, с которой отнеслись к нам в INS, в сравнении с советскими чиновниками, с которыми мы встречались до сих пор, пролили успокоительный бальзам на мою душу. Я только немного переживал, что будет с Женей, но тоже практически был уверен, что ничего плохого не произойдёт. Вот в таком настроении в тот вечер, мы и легли спать, а проснулись утром в бодром расположении духа, уже практически не сомневаясь в том, что всё будет хорошо. Я уже считал, что наши мыканья и неприятности закончились и наступает заслуженная и такая долгожданная полоса удачь. Последнее, что меня мучало – это то, что в Нью Йорке, куда мы должны будем приехать, у нас никого небыло, но я надеялся, что встречу там много знакомых и приятелей, да и моя двоюродная сестра жила в Бостоне, и которая, я был уверен, поможет нам, что меня немного успокаивало.

ГЛАВА 7

Экскурсионный автобус на север Италии отправлялся от Фонтана – главной площади Ладисполя. Все, кто ехал вместе с нами, включая гида, были русскоговорящими. Исключение состовлял только водитель автобуса. Надо сказать, что этот экскурсионный бизнес открыли наши соотечественники и вели его очень хорошо, на должном уровне. За те три дня, что мы были в поездке, у меня небыло ни одной жалобы, небыло ни одного случая, чтобы я был чем-то недоволен. Но не буду забегать вперёд. Выехали мы из Ладисполя в 7 часов утра. Небо было голубым и безоблачным, как и наше настроение. Мимо нас проплывали небольшие городки, утопающие в зелени, поля, аккуратно распаханые и зеленеющие молодыми побегами. Пейзаж менялся довольно быстро: дорога вдруг уходила в гору и вот мы уже едем через тунель. После тунеля дорога вдруг становится высокогорной и рвётся вверх всё выше, оставляя справа от нас глубокую пропасть. Вот мы переехали какой-то пункт и дорога ринулась вниз. Выскочив из-за поворота, мы вдруг видим нежную лазурь моря, появившегося, как по волшебству, которое, как будто играя с нами, светит нам солнечными зайчиками. Мы щуримся, но оторваться от этой красоты не можем. Ещё поворот и море исчезает также внезапно, как появилось и снова поля, городки, купающиеся в зелени дома. Конечно же, я не могу не сказать о самой дороге, по которой мы ехали. На меня, как на автолюбителя с большим стажем, проехавшим не одну сотню тысячь километров за рулём, дорога производила чарующее впечатление. Никогда раньше я не ездил по таким дорогам. Вообще, чтоб описать нашу поездку и всю, увиденную нами красоту, нужен отдельный рассказ, только об этом. Тяжело описать в нескольких строчках макет Италии (Маленькая Италия), где вся страна воспроизведена точно, до мельчайших подробностей в миниатюре. Вся Италия уместилась, приблизительно на одном гектаре. Это была наша первая остановка и мы бродили, как гуливеры, попав в страну лилипутов. Мы бродили по городам, осторожно переступая через реки и мосты, дома и храмы, дворцы и рощи. Гениальная человеческая мысль, воплощённая такими же гениальными и умелыми руками в жизнь, передав всю красоту итальянских городов, их архитектуру , памятники старины,тот неповторимый калорит, присущий каждому итальянскому городу, неповторимые пейзажи итальянской природы - всё было воспроизведено до мелочей тщательно и с любовью. Перемахивая через горные хребты, леса, реки, мы чувствовали себя гигантами. Мы были в сказочном восторге от увиденного и восторг этот, вселившись в нас с самого начала уже не оставлял нас до самого конца поездки. Не успели мы остыть и поделиться впечатлениями о Маленькой Италии, как мы въехали в маленькую, сказочную страну, расположенную на высоком холме и являющуюся самостоятельным государством в государстве. Называется эта страна – Сан Марино. Жителей в этой стране, как мы узнали, чуть больше двадцати тысячь. Здесь есть и своя армия, насчитывающая человек пятьдесят, которая занимается караульной службой и поднятием флага у городской ратуши, расположенной на самом верху холма. Чтоб Вам было понятно о чём идёт речь, я хочу, чтоб каждый представил себе сказочные города из сказок Андерсена, братьев Гримм, Гофмана. Мне казалось, что сейчас навстречу нам выйдет оловяный солдатик, выпорхнет из-за угла Дюймовочка, верхом на стрекозе, пробегут, взявшись за руки Кай с Гердой, а за ними в санях, летящих по воздуху, Снежная королева. …Оставив автобус внизу, на стоянке для машин, так-как движение по улочкам Сан Марино запрещено, мы пошли в гору, всё глубже окунаясь в эту сказку, всё больше восхищаясь и не веря, что такое может быть на самом деле. Я уже давно не верил в сказки, но то, что я увидел, потрясло меня. Поднимаясь выше и выше по улочкам, мы с восхищением заглядывали в ювелирные лавки, игрушечные магазины, малюсенькие кафе и, конечно же, ликёрные лавки. Сан Марино славится на весь мир своими ликёрами, которые здесь производят и которые заслуженно считаются самыми вкусными в мире. Туризм, торговля и ликёры являются доходными статьями, на которых держится экономика Сан Марино и, должен сказать, держится неплохо. Тут мне хочется рассказать один забавный случай, происшедший с несколькими нашими попутчиками. В Сан Марино, в ликёрных лавках есть закон: прежде, чем ты купишь бутылку ликёра, а их здесь сортов 200, тебе перед этим обязательно должны дать его попробовать и для этого наливают небольшую рюмочку того ликёра, который ты хочешь купить, но это, отнюдь не значит, что ты обязан потом купить этот ликёр, напротив, пробуй, столько, сколько хочешь и купишь только тот, что тебе особенно понравился, а не хочешь, не покупай вообще. Естественно, наши очень быстро пронюхали об этом и тут проявился чисто русский рефлекс – выпить на дурняк! Наши люди выпить умеют, любят и знают в этом толк, так что некоторые стали усиленно пробовать ликёр по несколько раз в каждом магазинчике. А надо сказать, магазинчики эти были на каждом шагу. Наши туристы – люди простые, не очень избалованы ликёрами, всё больше приходилось пить горькую, поэтому ошибочно думая, что ликёр – это баловство, несколько человек ”напробовалось” так, что до автобуса они еле доползли, и то, с помощью попутчиков. Ликёры в Сан Марино обладают удивительным вкусом, но по крепости они не уступают самым крепким напиткам. Вот так, взахлёб делясь впечатлениями, мы покидали Сан Марино. Артуру я купил там пистолет, который ему очень понравился. Это была копия настоящего пистолета, который даже стрелял маленькими пластиковыми пульками и был пневматическим. Отличить от настоящего его было невозможно, что повлекло за собой один случай, о котором я расскажу ниже.
Автобус уносил нас всё дальше на север. Впереди была Флоренция – город, как я знал из книг, с многовековой историей, с выдающимися памятниками старины, с шедеврами мирового искусства. ...Водитель остановил автобус на смотровой площадке, с которой открывался изумительный вид на Флоренцию. После того, как мы вволю налюбовались неповторимым видом этого чудесного города, мы заехали в сам город, и когда вышли из автобуса, нас повели на экскурсию. Поскольку гид был нашим соотечественником и знал хорошо душу эмигранта из СССР, то нас, конечно, сразу повели на знаменитый “кожанный базар” – место, где продаются только лишь изделия из кожи. Вы поймёте меня и всех моих попутчиков, потративших около двух часов на “кожанном базаре”. Купить, конечно, мы себе ничего не купили по известным причинам, но ходили, смотрели, щупали, спрашивали сколько стоит, меряли кожанные куртки, пальто, плащи, шляпы из кожи. После этого тяжёлого испытания, нас подвергли ещё более тяжёлому: весь оставшийся день мы смотрели в старинных галереях и выстовочных залах полотна Леонардо Да Винчи, Рафаэля, Микеланжело!!! Мы осматривали храмы, построенные великими зотчими, купола и витражи которых были расписаны непревзойдёнными мастерами прошлого. Мы, словно, перенеслись в ту великую эпоху – эпоху великих художников, музыкантов, композиторов. Часто сердце замирало при виде очередного шедевра и только время, которое поджимало и которого было не так уж много, заставляло нас оторваться от одного чуда, чтобы тут-же, снова застыть в благоговейном трепете перед другим. ...На следующее утро, мы покинули этот чудо-город и направились в другой, который по праву называют самым красивым городом Европы, – Венецию. Через несколько часов мы уже выходили из автобуса в Венеции. Как многие знают, транспорт в Венеции один – лодка или что-то в этом роде: гандола, катер, корабль. Нас всех посадили в небольшой катер и повезли по Венеции, показывая и рассказывая о всех достопримечательностях. Все были в страшном возбуждении, показывая друг другу то одно, то другое, крутя головой во все стороны, стараясь посмотреть, как можно больше. Мимо нас шныряли маленькие юркие лодочки, тут и там проплывали, украшенные цветами гандолы. Несколько раз я слышал, как гандольеры пели прекрасными голосами, чудесные итальянские песни. Катер причалил к небольшому пирсу, с которого мы попали на красивейшую площадь Сан Марко. Площадь вся была окупирована голубями. Было такое ощущение, что негде было даже ступить ногой, - везде были прекрасные птицы. Чувствовали они себя здесь очень вольготно, позволяя многочисленным туристам кормить себя. Корм для птиц продовался тут-же, рядом. Замыкала площадь удивительная по красоте церковь Сан Марко. Войдя в эту церковь, мы увидели витражи и купола, расписанные великим Леонардо. Это было восхитительное зрелище. Я мог бы смотреть на это весь день, но хотелось посмотреть всю Венецию, или точнее сказать, то, что удастся, так как времени было мало. После осмотра церкви Сан Марко, наш гид дал нам свободное время, предварительно объяснив куда идти, чтоб не заблудиться, где и в котором часу мы все встречаемся и ещё несколько дельных советов. Получив нужную информацию, мы отправились пешком путешествовать по городу. Почти весь день я с Женей и Артуром бродили по этому волшебному городу, по его старинным улицам, где каждый дом являлся памятником старины, где улочки иногда были настолько узки, что разминуться могли только два человека. Завершили мы наш день тем, что пообедали в маленьком уютном, выдержанном под старину кафе. Точно в назначенное время мы были возле автобуса. Никто не опоздал и, рассевшись по местам, мы снова и снова делились впечатлениями об увиденном, в захлёб рассказывая о том, кто где успел побыватьл и что увидеть. Солнце почти спряталось за горизонт, когда мы подъезжали к восточному побережью Италии или, как называют эти места, - Итальянская Ривьера. Адриатическое море отражало последние лучи уходящего на покой светила, которые купались в лазурных волнах, то появляясь, то исчезая. В Римини (так называется город) мы въехали, когда было уже темно. Проезжая по этому курортному городку, я подумал о том, что как всё-таки все курортные города похожи один на другой. Римини – красивый курортный город на Итальянской Ривьере напоминал мне чем-то и Сочи, и Гагры. Нас привезли в гостинницу, где мы поужинали и расположились на ночь. Стрелки часов перевалили далеко за десять, но спать не хотелось, стоял тёплый вечер и мы вышли на улицу пройтись. Думая, что уже всё закрыто, мы расчитывали только пройтись перед сном, но выйдя на центральную улицу, мы застыли в изумлении. Когда мы проезжали по городу в автобусе, мы видели, что все магазины закрыты и было такое ощущение, что город отходит ко сну. Но когда мы вышли пройтись после ужина, мы увидели совсем другую картину. После одиннадцати часов вечера всё стало открываться опять, люди стали выходить на улицу, снова открылись магазины, кафе, бары, рестораны. Я не верил своим глазам и на всякий случай потрусил свои часы, после чего посмотрел на небо. Меня окликнул, проходивший мимо наш гид. – Что, думаешь, - уже утро? – Да – ответил я. – Нет, это только начинается ночь! С наступлением ночи всё опять оживает и люди выходят на улицу и гуляют всю ночь. Так что, вперёд, здесь масса развлечений! Мы, привыкшие к советским курортным городам, были ужасно удивлены этим обстоятельством. До четырёх часов утра мы гуляли по ночному Римини, заходя в магазины, лавки, пили кофе с пирожными в кафе на свежем воздухе, словом, мы провели чудесную ночь, похожую на сказку. Мой читатель подумает, что я через чур восторжено всё описываю потому, что ничего такого в жизни не видел, но это не так. Ваш покорный слуга, как артист объездил множество городов СССР, работал в Сочи и в Гаграх, Сухуми и Кутаиси, в Дагомысе и Чегете, словом в лучших курортных городах и видел в своей жизни очень много. Но об этой чудесной ночи я буду помнить до конца моих дней, как и о всей поездке на север Италии. На следующий день, утром, часов в десять, мы отправились в обратный путь. То, что мы не доспали прошедшей ночью, мы наверстали в автобусе. В автобусе мы выспались, всего лишь дважды остонавливаясь, чтобы поесть и вечером, без приключений, мы въехали в Ладисполь, где поблагодарив нашего гида и водителя, разошлись по домам, переполненые до краёв впечатлениями от увиденного за эти дни.

ГЛАВА 8

Лето уже полностью вступило в свои права. Стояли жаркие июньские дни. Море было лазурным и тёплым, даря всем прохладу и то неповторимое удовольствие, которое испытыываешь только на море. А это было не просто море, а Тиренское море! На базаре высились горы овощей, фруктов, ягод, всего того, что дарит щедрое лето. Итальянцы, не изменяя своим традициям, сидели во время сиесты в барах, пили крепкий, ароматный кофе и капучино, прохладительные напитки, играли в карты. Были те дни, когда делать ничего не хочется, целыми днями пропадаешь на пляже, подставляя тело палящему солнцу, изредко лениво кусая яблоко или банан. Даже думать ни о чём не хотелось. Жара расслабляла, вызывая лень и беззаботность. В один из таких дней мы с Женей и Артуром лежали на пляже, стараясь вовсю насладиться этим солнцем и морем. Редко перебрасываясь отдельными словами, в полусонном состоянии, мы думали о том, что в Америке не скоро нам придётся вот так отдыхать, как мы это делаем здесь. К нам подошли наши знакомые и, приветствуя нас стали распологаться рядом. Они всё время смеялись, шутили; видно было, что у них прекрасное настроение. Я не понимал, как можно быть таким возбуждённым и активным в такую жару. – Что у вас праздник какой – то сегодня? – спросил я. – Да, – ответили они, - мы вчера получили “добро”, и сразу же получили «транспорт». Через десять дней мы улетаем в Америку. - Поздравляю – сказал я, а сам подумал – интервью у них было на четыре дня позже, чем у нас, а уже «добро» получили. Нужно сегодня пойти на “перекличку” и узнать как и что. Какая-то смутная тревога закралась в сердце, но я отогнал её, полагаясь на всё то, о чём я рассказывал выше. - Всё будет хорошо! - как бы читая мои мысли, сказали с улыбкой наши соседи. - Вы тоже, наверное, получите “добро”, не сегодня, так завтра. ...В клубе «Шалом», где проходили переклички, как всегда было переполнено. Люди висели в лестничном пролёте, толпились между рядами, гроздьями висели на окнах. «Перекличка» – это собрание людей, где почтальон зачитывает послания из Рима: из ХИАСа, INS и американского посольства, роздаёт людям почту из этих организаций. Почтальон был очень уважаемым человеком, так как все думали и, наверное это было на самом деле, что он знает больше других о том, что происходит в этих заведениях. Почтальона ещё небыло и гул голосов в переполненном зале напоминал улей. Здесь было много отказников, приходящих сюда просто так, без всякой надежды, уповая на чудо и в то же время не веря, что таковое возможно. Вообще, клуб «Шалом» представлял собою место, где можно было как-то собрать эмигрантскую братию то ли для какого-то мироприятия, то ли для собрания, то ли посмотреть фильм или концерт. Словом, - это был единственный культурный центр, не считая «Американо», где что-то происходило и где можно было собрать какое-то колличество людей вместе. Даже в синагогу собрать людей было очень трудно. Постоянно приходилось выдумывать что-то такое, что завлекло бы народ в храм Божий: то ли бесплатный ужин, то ли подарки, то ли праздник с музыкой и вином. Словом не много евреев, уехавших из СССР за то, что не могли исповедовать свою веру, приходили в синагогу, чтоб почувствовать себя евреем. Были, конечно, и какие-то объективные причины, но в основном люди были заняты собой и для Бога просто не хватало времени. Перекличка была исключением. На перекличку попасть было нелегко. Я как-то навёл справки о том, как возникли переклички. Никто толком не помнил и только один старый эмигрант, который находился в Ладисполе уже полтора года, ожидая отъезда в Австралию, помнил ещё время, когда придумали переклички. Почтальоны, привозившие почту из Рима ( из ХИАСа и INS), пробовали собрать людей в одном месте, чтобы не развозить её каждому на дом, стараясь этим облегчить себе работу. Но раньше, когда эмиграция проходила ровно, без проблем, сделать это было тяжело и людей на перекличку приходило немного, так как все занимались своими делами, отдыхом, не думая ни о чём. «С прошлого года – сказал он – ситуация изменилась. Стали появляться отказы, что заставило людей немного понервничать и на перекличку стало приходить всё больше людей, которым не терпелось узнать результат интервью. Появилась боязнь, которая с каждым месяцем становилась всё сильнеее и сильнее, по мере того, как отказов становилось всё больше и больше». Люди собирались кучками, обсуждая тревожавшие их проблемы. – Вчера было пятьдесят процентов отказов – услышал я за спиной, - сегодня будет не меньше. «Что за отказы? Почему? За что? Почему раньше отказов небыло?» – лихорадочно проносилось в моей голове. Находясь в этом зале, где каждый второй был отказником, я почувствовал, что моё волнение с каждой минутой усиливается. Почтальон прошёл на сцену, где стоял стол для почты, как-то незаметно. Минут пять он раскладывал что-то, а потом поднял руку вверх, требуя тишины. Как по мановению волшебной палочки, вдруг стало тихо. Трудно было представить, что этот гудящий улей, минуту назад шумевший, шипевший, клокотавший эмоциями, вдруг полностью смолкнет и даже малейший шорох не нарушит эту выжидающую тишину. Все старались ловить каждое слово, летевшее в зал. Почтальон называл фамилии и каждый, кому было адресовано письмо или открытка, выходили к сцене, а если человек находился далеко, письмо шло по рядам, всё равно находя адресата. Как во сне, я вдруг услышал свою фамилию и, сначала не понял, что это почтальон вызывает меня. Но пока я пытался пробиться к сцене, письмо уже по рукам шло ко мне. На пол - дороге мы встретились и я схватил его, как хватает соломинку утопающий. Прочтя обратный адрес, я понял, что письмо из ХИАСа. – Это отказ, – послышалось у меня за спиной. Я резко обернулся, желая ответить умнику пару ласковых, но обернувшись увидел пожилого мужчину с грустным лицом, смотревшим на меня с сожалением и пониманием. Грубые слова, готовые слететь с моих губ, так и застыли у меня на языке. – У меня было такое же. Это вызов в ХИАС, где вам дадут отказ – сказал он. – Для отказа вызывают в ХИАС. - Я распечатал письмо и действительно увидел, что меня действительно, на завтра вызывают в ХИАС. Домой шёл я долго, думая о том, что сказать Жене. Не хотелось верить, что это отказ. А вдруг это просто какая-то формальность, заполнить очередную бумажку или сообщить по поводу гаранта, для это тоже вызывают в ХИАС. Почему вдруг отказ? Этот мужчина мог тоже ошибиться, откуда он может знать всё, у всех наверняка всё по разному. Да и как можно мне, отказнику с десятилетним стажем, снова дать отказ? Нет, это невозможно! Придя домой, я сделал беспечный вид и сказал Жене с беззаботностью, что меня на завтра вызывают в ХИАС, что очевидно ещё какая-то формальность. Стараясь напустить на себя беззаботность, я весь вечер шутил, смеялся, стараясь отвлечь и её, и свои мысли от пугающей неизвестности завтрашнего дня. Так, с тревогой, с предчувствием чего-то ужасного я лёг спать. Долго в эту ночь я не мог уснуть, в голове всё время вертелось слово «ОТКАЗ», лицо пожилого мужчины, встреченного мною на перекличке и только под утро, я наконец, забылся тревожным сном. Как оказалось, не всегда утро вечера мудренее. Я понял это проснувшись утром в скверном настроении и с теми же мыслями, которые преследовали меня минувшей ночью. До визита в ХИАС оставалось полтора часа и я, сославшись на долгую дорогу, вышел из дома. Обычно вызывали главу семьи и это было единственное, чему я был рад. По дороге я хотел собраться с мыслями, обдумать всё, решить, как себя вести, учитывая самое худшее. Я шёл неспеша, иногда просто останавливаясь, вспоминая кое-какие подробности, которые мне казались важными, обдумывая, что предпринять, если… - Мне очень жаль, но я вынужден вам сообщить, что вы не смогли подтвердить свой статус беженца и доказать то, что вы подвергались притеснениям в СССР. Вам отказано во въезде в США - произнёс спокойный голос. Я стоял придавленный свалившимся на меня грузом, не зная, что ответить и понимая, что всё, чтобы я не сказал, не имеет значения. Передо мной стоял чиновник с бесцветными глазами, с лицом, ничего не выражавшим и смотревшим, как бы, мимо меня. Я подумал в этот момент о том, сколько раз ему пришлось повторить то, что он сказал мне только что и мне его даже стало жалко. Не хотел бы я оказаться на его месте, сколько бы за это не платили. Я представил себе, сколько всего он выслушал за время своей работы здесь от тех, кому он это говорил, хотя от него, я знал, ничего не зависит и это вообще решают не здесь, а посольстве США. Вот и сейчас он приготовился выслушать от меня всё то, что он обычно выслушивал в таких ситуациях. Я видел, как на лице его появилась маска вежливой непроницаемости и отрешённости. Не желая смотреть мне в глаза, он занялся перебиранием бумаг у себя на столе, давая мне возможность переварить услышанное, задать вопросы, на которые у него уже были готовы ответы или просто уйти. Подумав о том, что все разговоры бесполезны, я повернулся и вышел. Сколько раз я прокручивал этот вариант у себя в голове, был готов ко всему, но действительность оказалась гораздо страшнее, чем я предполагал. Домой я вернулся только вечером. Я не помнил, где бродил, сколько времени, о чём думал. Всё было, как в тумане. По моему виду Женя поняла, что случилось самое страшное, случилось то, что не должно было случиться – жуткая несправедливость. Обида, злость, бессилие подкатывали к горлу комок и к глазам слёзы. Всё рухнуло, как карточный домик: и надежды, и будущее, которое виделось теперь в зловещем блеске. Съедающая безисходность, как камень, тяжёлый и большой, легла на душу. Женя не просила рассказать что и как, да и не надо было ничего рассказывать, всё было видно по мне. Она тихо зашла в нашу комнату и закрыла за собой дверь.Открыв холодильник на кухне, я достал бутылку водки, стоявшую там, налил себе большой фужер и залпом выпил, как воду. Мне надо было снять стресс, забыться, затуманить рассудок. В это время вошли Алик и Юра, вернувшись с вечерней прогулки. - А нас не подождал? – Весёлые и шумные они сели к столу, Галя поставила на стол какую-то закуску и мы разлили оставшуюся водку по рюмкам. – Что это с тобой, - спросил Алик, закусывая шпротиной и пристально глядя на меня. – Отказ. – тихо, глядя в одну точку, ответил я. В тот же миг наступила оглушающая тишина. Челюсти, только что размеренно жевавшие и хрустевшие солёными огурцами, вдруг остановились. Две пары глаз смотрели на меня, как на прокажённого. Ужас, жалость, недоумение и сочувствие были в каждом взгляде. – Ты в этом уверен? – спросил Алик. – Также, как в том, что вижу тебя, - ответил я. Ребята знали мою историю и, понимая весь ужас положения, осознав происходящее, застыли в оцепенении, - Что же будет с...? – спросил тот же Алик. – Как же Женя и Артур? – Не знаю, - тихо ответил я. Я сам ещё не мог ответить на все вопросы, а точнее, боялся ещё их себе задать. Все понимали, что я с Таней остаюсь в отказе, а Женя с Володей ?..неизвестно. Вроде такие простые слова, а сколько за ними стоит! Я даже не думал о себе. Я не мог себе представить, как Женя поедет в Нью Йорк с Володей, с человеком, который при переезде из Вены в Рим, даже не помог ей донести чемоданы и , совсем чужие люди, помогли ей. Да ещё при том, что у нас в Нью Йорке ни одного родственика или близеого друга, который бы встретил и помог. Откуда-то появилась вторая бутылка водки. Первый шок прошёл и ребята наперебой успокаивали меня. Было придумано множество вариантов, которые, как все мы понимали, не годились, но я всё равно был признателен им за поддержку и добрые слова. А ведь всё было бы не так страшно, если б мы с Володей и Таней по прежнему были друзья, если б я мог положиться на Володю и знать, что он поможет Жене, а я бы помог Тане здесь. Но это – если БЫ! Около часу ночи ребята разошлись по комнатам, на прощанье ещё раз успокоив меня и я остался на кухне один. Водка сделала своё дело. Нервная система немного расслабилась, кошмары отступили. - Ничего, - подумал я, - из любой ситуации есть выход, что-то придумаем, выход должен быть. Я вылил к себе в фужер остатки водки и выпил. В квартире стояла тишина. Мне, почему-то захотелось написать стихи. О чём, я ещё не знал, но знал, что что-то напишу. Я всегда чувствовал, когда что-то мог написать. На холодильнике лежала тетрадка и ручка. Я взял их и, как будто давно знал, что надо писать, стал выводить строчку за строчкой. БОНА СЭЙРА,* ГОСПОДА ЭМИГРАНТЫ НАМ ОТНЫНЕ ДРУГИЕ ПРОБЛЕМЫ ДАНЫ ПЕРЕКЛИЧКИ, ОТКРЫТИЕ ВИЗ И ГАРАНТЫ КТО В ОТКАЗЕ С ПРОШЕДШЕЙ ВЕСНЫ ЧТО ПОДЕЛАТЬ, НА КОГО ОБИЖАТЬСЯ МОЖЕТ ПРОСТО, СУДЬБА, ВИДНО ВЫБРАЛА НАС ВИДИТ БОГ, ЧТО НЕ ЗДЕСЬ МЫ ХОТЕЛИ ОСТАТЬСЯ ТАК ЗА ЧТО ПОЛУЧИЛИ ОТКАЗ. Прочтя эти строки, я понял, что это песня и даже мелодия уже крутилась у меня в голове. Я взял гитару, закрыл дверь из кухни, чтоб никого не разбудить и тихонько пропел эти стихи себе под нос. Признаться, мне понравилось то,что получилось и я подумал, что надо бы написать припев, который так и просился после этих строк. С припевом тоже небыло проблем: ТИРЕНСКОЕ МОРЕ, КАК БУДТО НЕ ГОРЕ НО В СОТЫЙ РАЗ К НАМ ПОЧТА ПРИХОДИТ, КОГО-ТО НАХОДИТ ОПЯТЬ ОТКАЗ И ПОСЛЕ ГОНЕНИЙ, ТРЕВОГ И ВОЛНЕНИЙ ВСЕМУ ВОПРЕКИ ДОЛЖНЫ ЗДЕСЬ ОСТАТЬСЯ, ЧТОБ ВПРЕДЬ НАЗЫВАТЬСЯ – ОТКАЗНИКИ Тут-же появился и второй куплет, который тоже вышел из под пера сам по себе. НА ФОНТАНЕ ВРЕМЯ МЫ КОРОТАЕМ И СМЕЁМСЯ, ХОТЯ ЭТО ТОЖЕ СТАРО ЛИШЬ НОЧАМИ ЛЕЖИМ И СУДЬБУ ПРОКЛИНАЕМ И ВСЁ ШЕПЧЕМ, - О БОЖЕ! ПОШЛИ НАМ ДОБРО А ДРУГИЕ ВСЁ БЫСТРЕЙ ПРОЕЗЖАЮТ ЛИШЬ СОЧУВСТВЕННО, ГЛЯДЯ ПОРОЮ НА НАС И ЛИШЬ ТЕ, КТО ПРИЕХАВ В ОТКАЗ ПОПАДАЮТ ПОНИМАЮТ, ЧТО ТАКОЕ – ОТКАЗ. * БОНА СЭЙРА – ДОБРЫЙ ВЕЧЕР (ИТАЛ)

ГЛАВА 9

На следующий день, когда первый шок уже прошёл, а неизбежность представлялась довольно отчётливо и ясно, не знаю, почему, но я стал немного спокойней. Меня уже не мучали сомнения повезёт – не повезёт и ясная оценка положения придавала мне силы. Первая мысль у нас с Женей была пойти в ХИАС и рассказать всё, как есть, на самом деле, покаяться, просить прощения, объяснить ситуацию. Люди же они, в конце концов! Поймут! Но немного подумав, решили не торопиться пока с этим. Недели две назад мы познакомились с прекрасной женщиной, Ларисой, которая работала в СОХНУТЕ. СОХНУТ – это Израильское агенство, которое помогает всем евреем, во всём мире в выезде в Израиль, агитирует за репатриацию. Отделения СОХНУТА есть во многих странах мира. В конце концов мы евреи и нам не откажут в помощи, да и Лориса производила впечатление умной, порядочной женщины. Мы решили посоветоваться с ней и послушать, что она скажет. Мы не ошиблись. Лариса внимательно выслушала нас, всю нашу историю, от начала до конца, задала несколько вопросов и, немного подумав, начала говорить. Я – сказала Лориса, - уже много лет работаю с эмигрантами, навидалась и наслушалась множество историй, но такой чехарды я ещё не встречала. Глаза её излучали доброту и понимание. Разговаривая с таким человеком, невольно проникаешься доверием к нему. – Вы не подумайте, что я вас агитирую, - продолжала Лариса, - но мне кажется, что единственный выход у вас - это уехать в Израиль. По крайней мере будете вместе. Я всё устрою, чтобы у вас небыло проблем, оформлю хорошую программу, по которой редко кто приезжает в Израиль. Вы будете под опекой города, вернее мэрии, которая будет вести вас многие годы: обучать языку, устраивать на работу, предоставит хорошую, бесплатную квартиру, которая со временем станет вашей, словом специальная программа, которая даётся далеко не всем, как говорится – тепличные условия. Говорила она искренне и я не сомневаюсь, что это была правда. - А они, - она говорила о Володе и Тане, - пусть сами думают, как выкрутиться из этой каши, которую они заварили сами. Во всяком случае, неприятности у них будут большие. Мы долго ещё разговаривали, сидя у неё дома, во дворе, под развесистым деревом и с удовольствием попивая чай с шоколадом. Лариса рассказывала нам про Израиль, людей, живущих там, о жизни в этой стране, её истории. Уже поздно вечером мы попращались, пообещав подумать, хотя мы уже понимали, что это и есть выход, который мы искали. В гораздо лучшем настроении мы шли обратно домой по уже знакомым улицам Ладисполя, обсуждая услышанное, взвешивая предложение Ларисы. – Ну чтож, - говорили мы, - так будет Израиль. В конце концов – это наша страна, свободная, это не СССР и, в любом случае, нам будет там лучше. В Америке у нас всё равно никого нет, не считая моей двоюродной сестры, живущей в Бостоне... - Да, надо позвонить Софе, в Бостон! – сказал я, может она что-то знает что будет с отказниками. Ну да всё равно, в Израиль, так в Израиль, лиш бы вместе. Правда у нас был ещё один вариант - это если и Володя тоже получит отказ. Это значило, что мы были бы и дальше вместе и могли бы спокойно ждать сколько потребуется. Но это было бы слишком легко и я не надеялся на это. Прийдя домой, мы застали наших соседей, сидящих на кухне, за накрытым столом. - Садитесь с нами, - предложил Алик, смущённо отводя глаза. - Мы получили «добро», вот отмечаем... - как бы виновато сказал он. – Я понимаю, что вам это не в радость, но... - Наоборот, - сказали мы с Женей, - мы очень рады за вас и с удовольствием разделим вашу радость. Тут же появились чистые приборы, рюмки и мы чокнулись за скорый отъезд Алика и Гали. Юра и Лена ждали почты со дня на день и тоже очень волновались. Потом выпили за нас, чтобы у нас было всё хорошо и за Юру с Леной. Уже немного под хмельком, я вновь почувствовал прилив грусти и обиды. Я всё ещё искал ответ на вопрос, который мучал меня, не давал мне жить, отбирал у меня силы и нервы. Почему Володя так поступил с нами, мы ведь были друзья. Да и отказ, почему-то выпал мне. За что же Бог так гневается на меня? Я взял гитару и начал тихонько перебирать струны. Я часто и раньше в периоды меланхолии, плохого настроения брал гитару. С ней мне всегда было легче. И тут я вспомнил, что написал песню вчера ночью. Я её ещё никому не показывал, даже Жене. Попросив минуту тишины, я вынул из кармана листок со словами песни, который я вырвал из тетради, пробежал глазами по нему, тут же вспомнил мелодию, которую сочинил прошлой ночью и тихо запел. ...Затих последний аккорд и, только было слышно, как всхлипывают женщины и глубоко вздыхают мужчины. Не знаю почему, но исполняя эту песню впервые, я пережил эту песню ещё раз, снова прочувствовал её, пропустил через себя. Скажу не хвастаясь, песня получилась удачной, а о её актуальности и говорить не приходилось. Через несколько минут, оправившись от переживаний, вызванных песней, все стали хвалить и поздравлять меня. Мне было приятно это слышать. Эта песня, действительно вышла из меня, как выходит младенец из чрева матери и, продолжая это сравнение, скажу что эти роды были лёгкими и не долгими, небыло даже потуг. Просто все мои чувства выплеснулись из души на чистый лист бумаги. И мелодия, как будто была уже придумана давно, так просто и легко стихи легли на неё. Словом песня удалась и я в душе гордился этим. А лик всё это время молчал, о чём-то думая. Он был немного старше нас и, само собой, мы прислушивались к его советам. Я видел, что это ему немного льстило. - Я бы тебе не советовал петь эту песню где-то на людях. – Вдруг сказал Алик. Песня хорошая, но хорошая она для тебя, для меня, ещё для кого-то, но кому-то она может не понравиться. Чтобы ты не усугубил и так не очень завидное своё положение. Эта песня звучит, как обида, как крик о помощи и, я думаю, что не всем понравится то, что об этом поётся на людях. Словом, пой её только дома и не говори, что ты её сочинил, - это для твоей же пользы. Как, всё таки прочно в нас сидит то, что впиталось в наше существо с молоком матери, то, с чем мы жили всю нашу жизнь, - эта боязнь сказать что-то лишнее, посмотреть, подумать не так, словом, - страх, безумный, сковывающий наши порывы, талант, не дающий развиваться всему тому, что в нас заложено природой, тому, что мы получили от Бога. Всё моё существо протестовало против слов Алика. Мне хотелось крикнуть, что мне наплевать на того – «кого-то». Что хуже мне уже и так быть не может, что это чудовищная несправедливость. Почему я должен об этом молчать! Жёсткие слова уже готовы были слететь с моих губ, но умоляющий взгляд Жени, которая прочла мои мысли и хорошо понимала всё, что творилось у меня в душе, остановил меня. - Поживём, увидим, - только и сказал я с улыбкой. Ещё через несколько минут мы разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

ГЛАВА 10

На площади у фонтана было очень оживлённо и шумно. Смех и слёзы перемешались в бурном потоке чувств, радостные лица чередовались с грустными, объятья, поцелуи, просьбы. Горы чемоданов высились возле каждой группы людей. Радость для одних, горе, грусть расставания, неизвестность - для других. Вся гамма человеческих чувств присутствовала в этом скоплении людей, одни из которых уезжали в Америку, другие оставались здесь, в неизвестности. «Транспорт» – так, на языке эмигрантов, называлась процедура отъезда. Транспорт обычно давали через две недели после получения добра. «Добро» - это уведомление из INS о том, что вы прошли интервью, сумели доказать статус беженца и вам открыта виза в Америку. Были такие слова, как гарант, - это уведомление о том, что кто-то из родственников, друзей или община любого города в Америке, готова взять вас под свою опеку. Как видите, был свой имигрантский язык, смысл слов которого был понятен только тем, кто приезжал сюда и окунался в эту будничную, эмигрантскую жизнь. И так, как говорилось на языке имигрантов, был транспортный день. Счастливчики, проскочившие Италию за месяц или два и получившие добро и транспорт очень быстро, завидовали тем, кто остаётся в этой замечательрой стране ещё на какое-то время, хотя и не поменялись бы с ними местами. Отказники, сидящие в отказе по много месяцев, провожающие своих родных, близких, друзей, с грустью смотрели на их радостные лица. Надо сказать, что не у всех, получающих транспорт, были радостные лица. Многие из них плакали, так как оставляли в Италии самых близких людей, с которыми выезжали из Союза вместе и здесь, по какой-то нелепой случайности (или не случайности), вынуждены были расставаться с ними. Вообще, творился какой-то произвол, смысл и логику которого не мог понять никто. Очень часто разбивали семьи: пожилых родителей выпускали в Америку, куда они попадали беспомощные, без поддержки детей, а детей оставляли в Италии в отказе. Иногда было наоборот. Но уловить какую-то логическую линию в этом жонглировании человеческими судьбами, было невозможно. Словом, мы уехали из произвола и попали обратно в произвол. Я старался быть в этот день весёлым, чтоб поддержать Женю и Артура, у которых глаза были на мокром месте. Да и мне было не легче. Но мне нельзя было показывать это и я старался быть весёлым, беспечным, шутить, чтоб как-то ободрить их. Они уезжали в неизвестность, в страну, где их никто не ждал, никто не мог встретить, не зная языка, не умея спросить ничего, да ещё с человеком – нашим врагом, от которого можно было ждать только очередной подлости или что-то в этом роде. Чтобы объяснить, почему мы всё же решили поступить так, а не как задумали раньше, мне надо вернуться на две недели назад. Буквально через два дня после нашего разговора с Ларисой, позвонил Володя и, не поздоровавшись, сообщил, что он получил добро, а это значило, что он с Женей должен будет скоро получить транспорт и уехать. Рухнула моя последняя надежда. Проговорив с Женей всю ночь напролёт, мы решили поступить так, как советовала нам Лариса. Уедем в Израиль, лишь бы быть вместе. Ничего, не пропадём, а за одно отплатим нашим «друзьям», у которых из-за этого будет много проблем. Утром мы позвонили Ларисе, сказали, что мы решили ехать в Израиль и договорились о встрече. Лариса сказала, что сегодня она занята, а завтра вечером она ждёт нас у себя. - Но, - сказала она – уже сегодня я начну заниматься вашим делом и сделаю сегодня несколько звонков. Думаю, что через неделю вы будете в Израиле. - Поблагодарив её, мы попрощались, договорившись на вечер следующего дня. Всё, решение принято, а с этим появляется спокойствие и уверенность. Целый день мы провели на пляже, под вечер пошли в кафе и ели мороженое, словом, расслабились и отдыхали впервые за эти дни с момента получения отказа. Возвращаясь вечером домой, после прекрасно проведённого дня, я вдруг вспомнил, что мы хотели позвонить Софе в Бостон, а за одно сказать ей, что мы решили ехать в Израиль. Найдя свободный телефон, я набрал 0 и кое как назвал оператору номер в Бостоне, чтобы позвонить по коллекту. В Бостоне была ночь или раннее утро, я это знал и поэтому был уверен, что Софа дома. Я звонил ей второй раз. Первый раз – как только мы приехали в Ладисполь, я сообщил ей, что мы попросились в Нью Йорк. Она сказала, что в Нью Йорке у неё есть знакомые, приятели и она попытается что-то для нас сделать. И сегодня – второй раз, сообщить, что мы уже не едем в Америку. Софа была в курсе наших дел с Володей и Таней. Сонный голос ответил на другом конце провода. - Софочка, это я. – Да, я узнала тебя. Что у вас слышно? Я в двух словах рассказал ей о ситуации, в которой мы оказались и то, что решили ехать в Израиль, чтобы быть вместе. После короткой паузы она медленно заговорила. – Слушай меня внимательно! Вы, конечно, взрослые люди и можете поступать так, как вы решили, но послушайте меня. Ты – близкий мне человек и я желаю тебе счастья. Не спеши, в Израиль ты всегда успеешь попасть, он от тебя не убежит. Я была там много раз и, хочу сказать тебе, что Израиль - неплохая страна, но в Америке жизнь намного лучше, чем там, тем более, что там неспокойно и надежды на то, что это когда-то изменится, нет. Я считаю, что ты должен испробовать все шансы. У нас знают, что делается в Италии, люди пишут письма, звонят, жалуются и многие поговаривают, что скоро это прекратится, хотя когда и как не знает никто. Вы должны набраться мужества, потерпеть и пройти всё это, конечная цель оправдывает те жертвы, которые вы должны принести. Ещё раз повторяю, – в Израиль вы всегда успеете. Я попробую Жене в Нью Йорке помочь, чем смогу. Я обязательно приеду к ней, как только у меня получится, но главное не бояться. Да, будет трудно. Да, легче говорить, чем сделать это. Но сотни и тысячи людей приезжают сюда, на пустое место, часто тоже не имея никого, да ещё и без документов и все со временем устраиваются в этой стране и все трудности остаются позади. Хорошенько подумайте о том, что я вам сказала и поступайте так, как считаете нужным. Попрощавшись с Софой, я повесил трубку. Хорошее настроение куда-то улетучилось, я снова был в нервном состоянии, снова не знал, что делать. Я пересказал Жене весь наш разговор, от начала до конца и мы погрузились в свои мысли, медленно возвращаясь домой. Наши соседи ещё не знали, что мы надумали ехать в Израиль. Мы решили до времени не говорить им об этом. Но переваривая, сказанное Софой, мы, подходя к дому, договорились рассказать им обо всём, что мы решили сделать, о разговоре с Софой и послушать, что они скажут. Всё - таки, одна голова – хорошо, а две – лучше. К счастью, прийдя домой, мы застали всех за ужином на кухне. Нас тут же пригласили к столу и мы вынув кое что из своих припасов, с удовольствием присоединились к ним. Как водится, немного выпили, но действительно совсем немного. Выбрав удачный момент, я попросил у всех внимания и по порядку рассказал всё, что у нас произошло за эти дни. Я рассказал о Ларисе, о её предложении, как о выходе из положения и о разговоре с Софой. Когда я закончил, я спросил у них, что они думают по этому поводу. Наступила минутная пауза. Как всегда, первым заговорил Алик. Сделав глоток воды и откашлявшись, он начал. – Как выход из положения, чтоб остаться вместе, план с Израилем неплох, да и есть повод немного насолить вашим «друзьям» - размеренно начал он, - но я бы всё таки послушался Софу. В том, что она говорит, есть смысл и мне тоже кажется, что надо испытать все шансы. Согласен, что это непросто, но я также согласен с Софой, что цель оправдывает средства, да и то, что в Израиль вы всегда успеете, она тоже права. Галя также поддержала Алика, добавив кое какие свои аргументы. Юра с Леной не решались советовать и я попросил их посмотреть на это дело иначе. Просто чтоб они представили себя на нашем месте и сказали, как бы они поступили в таком случае. Мне было очень важно знать точку зрения на наш вопрос всех присутствующих и на этом основании делать какие-то выводы. Минуту подумав, Юра начал. – Что касается меня, - сказал он, - мне кажется, что я попробовал бы все варианты перед тем, как поставить крест на Америке и уехать в Израиль. Ваша Софа права, - туда вы успеете, Израиль примет вас всегда, да и не забудьте, что с вами Артур, ему идти там в армию, а вы знаете, что в Израиле неспокойно. Я бы не испытывал судьбу. Конечно, как вариант, он лучше, чем ехать обратно в Союз, об этом не может быть и речи. Израиль – свободная страна и жизнь там намного лучше, чем в Союзе, но я считаю, что надо испробовать все шансы, чтобы попасть в Америку. Лена повторила то же самое, немного изменив стиль, но смысл остался тот-же. И так, все высказали единодушно одно и тоже мнение, да и я где-то понимал, что они правы, как была права и Софа. Я поблагодарил их за советы и, поговорив ещё минут двадцать, мы с Женей, сославшись на усталость ушли спать. Конечно, ни о каком сне небыло и речи. Закрывшись у себя в комнате, убедившись, что Артур уснул, мы начали по полочкам разбирать все за и против наших двух вариантов. Первый вариант – уехать в Израиль и второй – оставить всё, как есть, мне остаться в отказе с Таней и ждать, что будет, уповая на чудо, а Женя должна будет уехать в Америку. Мы ясно понимали, что от решения, которое мы должны принять, зависит очень многое. И надо было точно определить, верно оно или нет. Слишком велика была цена этого решения. В нём заключалось всё наше будущее, наша жизнь и, может быть жизнь наших детей. - Я действительно не подумала об армии, - сказала Женя. – Учитывая то, что там происходит, я сойду с ума, когда Артур пойдёт в армию. Я решила уехать в основном из-за того, чтобы мой сын не пошёл в армию в Союзе. И что же я найду, - армию в Израиле? Может быть это эгоистично с моей стороны и ты можешь возразить мне, что тысячи ребят служат и ничего. Ну и что. Он у меня один и я не хочу испытывать судьбу, пусть даже шанс и ничтожно мал. Я готова перенести всё, лишь бы он не шёл в армию, да и я, как и все, считаю, что мы должны попробовать все варианты, чтобы попасть в Америку или Канаду. Да и отказы эти не могут быть вечными, с отказниками, а их уже около шести тысячь человек, что-то должны решить. Рано или поздно это должно кончиться. А если у тебя останется один выход – в Израиль, ну чтож, я сяду и прилечу в Израиль. Хоть потом не будем корить себя, что не испробовали все шансы. – Но учти, - сказал я, - тебе придётся очень трудно, ни ты, ни я не представляем себе даже, как. Конечно я буду просить Софу, чтоб она тебе помогла, если сможет, да она и обещала. Давай позвоним твоему дяде Грише в Канаду, может быть он сможет приехать, словом, будем делать всё, что от нас зависит. Мы ещё долго разговаривали, прикидывая каждый вариант и, наконец остановились на том, что надо попробовать пройти всё до конца, чтоб не упустить шанс попасть в Америку. Ну, а если нет, - значит не судьба. Софа была права, - в Израиль мы, в конце концов, всегда успеем. Придя к этому решению, мы наконец под утро уснули На следующий день мы начали подготовку к отъезду. Я в душе пожалел, что мы потратили много денег в поездке на север Италии, хотя и получили огромное удовольствие. Но сейчас деньги были нужны особенно. Женя ехала в неизвестность, да ещё с ребёнком. Я собрал последнее, что можно было продать с тем, чтоб на следующий день поехать на Американо. Вечером мы, как и договорились пошли к Ларисе. Мы были уверены, что она нас поймёт и не ошиблись. Лариса выслушала нас, все наши аргументы и сказала: - Ребята, - это ваша жизнь и вы должны поступать так, чтобы вам было хорошо. Что касается меня, то я вам всегда помогу, если вам нужна будет моя помощь. Это были слова друга, мы это чувствовали и были ей очень благодарны за это. Я до сих пор вспоминаю эту милую и мудрую женщину с большой теплотой. На следующий день я поехал на Американо и продал последнее, что у нас было. В общем, я смог наскрести Жене в дорогу немного больше денег, чем я думал. Сумма была неплохая и я надеялся, что ей на первые дни хватит, чтоб снять квартиру и что-то есть с ребёнком. Да и пособие она начнёт получать с первых дней в Америке. – Как-то проживём – сказала Женя. Себе я оставил чуть меньше ста долларов. До пособия было ещё далеко, нашу комнату я договорился сдать в день отъезда Жени и Артура, хотя даты ещё тогда не знал. Но транспорт могли дать в любой день. – Я как-то перебьюсь, - сказал я, - может у кого-то поночую пока, а дальше будет видно. Честно говоря, я не представлял, как я буду жить и где, но я не хотел показывать Жене это, чтоб она не волновалась за меня, у неё своих волнений будет достаточно. На следующий день Володя прислал записку, в которой писал, что мы должны встретиться. Он просил нас подойти к восьми часам вечера на Фонтан. Мы уже не надеялись на то, что у него заговорит совесть, так как не может заговорить то, чего нет, но понимали, что что-то важное заставило его назначить нам встречу. В восемь часов мы были на Фонтане. Он сам к нам подошёл и, как в последнюю нашу встречу, не здороваясь, сразу начал о деле. – Я сегодня получил транспорт на 24 июня, - сказал он. – Схема простая. Я в Америке отдаю пособие Жене, две трети, ты отдаёшь две трети Тане здесь, так как пособие получает глава семьи. Я сказал, что не вижу в этом проблемы. Тогда он процедил сквозь зубы, что 24 июня, в шесть часов утра Женя должна быть на Фонтане с вещами и без опозданий. Сказав это, он повернулся и, не прощаясь пошёл прочь. Я смотрел на него и не понимал, как мог человек, которого я так хорошо знал, как мне казалось, который был моим другом, для которого я сделал то, что не сделал бы, может быть, ни для кого, за такое короткое время мог полностью измениться, стать чужим, стать врагом. У меня это не укладывалось в голове. Мы ещё несколько мгновений смотрели ему вслед, затем переглянувшись, пошли домой. По дороге домой мы зашли в клуб «Шалом», который был недалеко от нашего дома. В этом клубе проходили переклички, показывали фильмы, давались концерты, проходили всевозможные лекции и встречи. Я пытался найти какую нибудь работу, чтоб как-то выжить, когда останусь один. Так как я был музыкантом, я решил предложить свои услуги в клубе. Поговорив с менаджером клуба, объяснив, что я музыкант и хотел бы работать я оставил свои данные и мы ушли. Марина - так звали менаджера русских программ - пообещала, что если надо будет, то она меня найдёт. Оставшиеся дни мы провели в подготовке к отъезду. Пару раз съездили в Рим, купили кое что, что нам казалось необходимым на первое время. И вот наступил день отъезда. Утро, мы стоим на Фонтане, ожидая автобуса. Я решил ехать проводить Женю и Артура в аэропорт, хотя это было не положено, но так делали многие и на это закрывали глаза, понимая видно, что по - человечески так и должно быть. Володя и Таня стояли в метрах десяти от нас, также прощаясь. В шесть пятнадцать подошли три автобуса и началась посадка. Я взял чемоданы и мы сели в автобус. Через минут сорок-пятьдесят, мы были в аэропорту. Аэропорт в Риме – небольшой, но из всего того, что мы видели до сих пор, он показался нам огромным. Сотрудник ХИАСа провёл всех в зал ожидания и сказал, что все должны быть готовы, так как скоро объявят посадку. Прошло минут двадцать, и мы услышали объявление на регистрацию нашего рейса. К нам подошёл всё тотже сотрудник ХИАСа и показал, куда надо идти на регистрацию. Чемоданы лежали на тележке, которую я раздобыл и мы медленно пошли через огромный зал к регистрационному окну. Метров за двадцать до этого окна, был барьер с воротиками в которых стоял работник аэропорта и проверял билеты. - Кто вы такой? – спросил он. Я объяснил, как-то, что я провожающий. – Дальше нельзя, - сказал он. Мы обнялись с Женей и Артуром впоследний раз, поцеловались, я пожелал им счастливого пути и они пошли. Я смотрел им вслед и предательский комок подступал к горлу. Как всё - таки им будет тяжело без меня, но мы сами выбрали этот путь и теперь надо пройти его во что бы то ни стало. Удаляясь, они казались всё меньше и меньше. Вот они ещё раз обернулись, помахали мне рукой и затерялись в толпе. Я всё стоял и ждал. Мне хотелось убедиться, что хоть здесь всё пройдёт гладко и, в случае чего, прийти им на помощь. Прошло минут десять, а я всё ждал. Вдруг начался какой-то переполох. Я всматривался в толпу отъезжаюших, стараясь увидеть Женю и Артура. Вдруг я увидел Женю и Артура, которых куда-то вели два работника аэропорта. В мгновение ока я перемахнул через барьер и через минуту был возле них. - Что случилось? – спросил я. Женя удивлённо пожала плечами, мол понятия не имею. Их завели в какую-то комнату, где уже ждал представитель ХИАСа. Один из двоих что-то сказал ему и он, обернувшись к Жене, попросил её открыть сумку для ручной клади. - У вас есть оружие? – спросил представитель ХИАСа. Я и Женя смотрели на него, как на сумашедшего. – Какое оружие? – переспросила Женя, немного заикаясь. – Они утверждают, что у вас в сумке пистолет. Я первый понял, в чём дело. - Это детский пистолет, игрушка.- сказал я. - Мы купили его в Сан Марино, правда он очень похож на настоящий, даже можно сказать – копия настоящего. Он даже ещё в коробке. Сотрудник ХИАСа перевёл этим двум то, что я сказал. Они тоже ему что-то ответили и он, повернувшись к нам, спросил, или они могут посмотреть этот пистолет. Мы ответили, что разумеется, могут и один из них полез в сумку и вынул оттуда коробку с пистолетом, который мы купили Артуру в Сан Марино. Он осторожно открыл коробку, вынул пистолет и стал рассматривать его. Через несколько минут он положил пистолет обратно в коробку и передал её Жене. После этого он сказал несколько слов представителю ХИАСа, извенился перед Женей и они вышли. – Вы должны сдать пистолет в багаж, такое правило, - сказал он. – В багаж, так в багаж, - сказала Женя. Он вывел нас из комнаты, попросил меня уйти, сказав, что всё будет хорошо и чтоб я не волновался. Мы ещё раз обнялись и я пошёл к барьеру, где меня уже поджидал работник аэропорта, что-то крича и размахивая руками. Scuzo, сказал я, что должно было означать – извините и снова стал по другую сторону барьера, взглядом провожая своих. На этот раз, видно, всё было впорядке и я последний раз увидел Женю, которая вдруг вынырнула из толпы, помахала мне рукой и скрылась в зале для улетающих. Я поднялся на второй этаж и стоял там, глядя в окно, до тех пор, пока не увидел взлетающий самолёт компании TWA, который