1.

Дашке на бабушек повезло. Правда раньше она о своём везении не догадывалась, вполне справедливо считая, что наличие нескольких бабуль у ребёнка - обычное дело. Но Светка, новая подружка по парте в первом классе, пожаловалась, что её бабка уезжает замуж в Ярославль и «мама всю голову сломала как с ребёнком быть?».
- А где другие? - искренне удивилась Дашка.
- Какие другие? У меня одна была и у той назавтра билет.
- И больше нигде совсем нет? - опешила Дашка.
- Нет. Может и были, но умерли, наверное, от старости.
В этот момент богатая на бабуль Дашка испытала тройное потрясение. Оказывается, во-первых, бабушки могут запросто взять и умереть, во-вторых, их бывает всего по одной, а, возможно, вообще не бывает, и главное — они выходят замуж! С этого момента она стала приглядываться к своим старушкам, соображая, на что те способны: умереть или замуж выскочить?
Придя к бабе Наде, она прямо в коридоре попыталась уточнить, что является первопричиной недостатка бабушек у других детей?
Баба Надя была учительницей младших классов в той же школе, где училась Дашка, только вела другой класс, считая это «более педагогичным» по отношению к внучке. После уроков она забирала Дашку и уводила к себе домой, ждать маму. Ещё давно, когда Дашка только-только родилась, баба Надя и дед Андрей обменяли квартиру поближе к семье дочери и теперь жили в соседнем доме. Тогда же к ним перебралась из далеких мест «отвоевавшая своё» бабуля, мать бабы Нади. Она взяла под опеку правнучку и всем стало удобно, кроме деда Андрея, которому из-за обмена приходилось долго добираться на работу по пробкам. Но дедушка не жаловался, а шутя говорил, что теперь можно ссылаться не на «совещание», а на «в пробке застрял», за что баба Надя легонько била его полотенцем, приговаривая: «Я тебе покажу!». О чём шла речь Дашка не понимала, но было весело.
Свой вопрос Дашка задала бы по дороге домой, но их сопровождали болтливые близняшки. Они трещали наперебой и слова вставить не давали. У абсолютно неразличимых девчонок мама сидела дома с маленьким братиком, а баба Надя «по-соседски» отводила их в школу, приводила обратно и сдавала мамаше с вечно орущим малышом на руках, потому что «они её ученицы и всё равно по пути».
- У большинства ребят бабушки есть, - выслушав её вопрос ответила баба Надя, - просто многие ещё молодые и работают, как мы с дедом. Некоторые в других городах живут, далеко, помочь не могут. А вот с прабабушками у нас, действительно, сложно. Чем человек старее, тем проблем больше, значит и болячек разных. Оттого и умирают.
Но бабуля крикнула из своей комнаты:
- Не дури ребёнку голову! Дарья, иди сюда, я тебе мозги вправлю!
Дашка, успевшая снять пальто и разуться, с радостью побежала к бабуле. Она любила её комнату, не очень большую, но всегда светлую и тёплую, как будто за окном не было питерской дождливой погоды. Бабуля сидела за компьютером, сочиняя очередной диплом очередному бездельнику, как она называла всех заказчиков. Это дело, с учётом широты охвата тем от курсовых работ до диссертаций, за которые бралась бывшая зав. идеологическим сектором бывшего райкома партии, приносило ей неплохой доход, позволяя посещать театры и даже изредка путешествовать.
Бабуля чмокнула Дашку в щеку и усадила к себе на колени:
- С детства заруби на носу: рожать надо вовремя! Тогда и будут у твоих детей бабки, прабабки да и прапрабабки в придачу! В нашем роду все девки в восемнадцать замуж, в девятнадцать в роддом, а к двадцать пяти отстрелялись. И никаких «сначала пожить для себя»! Жить для себя надо с умом, а его до двадцати пяти всё равно нет. Вот и пользуйся моментом. Роды позади - перспектива впереди! Дети на ножки встают, а мозги на место. Тут и начинай хоть карьеру делать, хоть для себя жить. А образование, коль охота, и с ребятишками получить можно. К примеру, что я, что Надежда, что мамуля твоя — все в институтах отражались и ни в какие академы не ходили! Было бы желание, а бабки-помощницы найдутся.
Бабуля замолчала, перечитала текст на экране, потом с удовольствием стукнула по какой-то клавише и развернулась на крутящемся кресле вместе с Дашкой.
- На плацкарт хватит, а на купе заработаем! Значит так, Дарья, летом поедем ко мне на родину. Глушь невероятная, я оттуда ещё в девках сбежала. А брату в кайф, калачами не выманишь! Там с ним моя мать живёт и коптят небо обе мои бабки. Чего глаза выпучила? Думаешь, я такая старая, что у меня бабок нет? Дудки, мы с ними сто очков вперёд кому хочешь дадим! А всё почему? Да потому, что в восемнадцать замуж, в девятнадцать в роддом. Оттого и прапрабабки ещё о-го-го!, - тут она чуть-чуть повысила голос, - а некоторые бабки так вообще на аборты бегают!
Баба Надя пулей вылетела из кухни, где готовила Дашке поесть:
- Мама, думай, что говоришь! Ребёнок же!
- А чего я такого сказала? Можно подумать она не знает откуда дети берутся!
- Я знаю, - подтвердила Дашка, - по телевизору показывали роды в воде.
- Вот видишь! Теле ликбез прошла, так что ко мне без претензий! Может я про аборт ляпнула рановато? Внука охота, а то всё девки да девки!
Баба Надя прошипела: «Мама, уймись!» и быстренько увела внучку на кухню. Бабуля весело крикнула вслед:
- Мне б твои годы, я бы для прикола родила. Сорок пять — баба ягодка опять! Вот бы Зинаида-то позлилась!
Баба Надя захлопнула на кухне дверь и налила Дашке борща. Тема аборта Дашку заинтересовала, но, глядя на сердитое лицо бабы Нади, она отложила эту тему «на потом».

2.

Упомянутая Зинаида была папиной мамой, а значит ещё одной бабушкой Дашки. Будучи не в ладах с невесткой, она редко виделась с единственной внучкой и почти не пересекалась ни с бабой Надей, ни с бабулей. Петербурженка в пяти поколениях, о чём она не преминула упомянуть при первой же встрече с новой роднёй, не могла простить этой родне ранней женитьбы сына, поставившей крест на больших надеждах, связанных с научной карьерой единственного чада. Пятикурсник Ростислав, не смотря ни на какие протесты матери, женился на первокурснице Василисе, дочери бывших «лимитчиков» и, получив диплом, пошёл работать, дабы содержать семью. Не прощалось новоявленным родственникам и раннее появление Дашки, ставшей жирной точкой на вспыхнувших было новых надеждах Зинаиды Петровны, связанных с возможным разводом и «более приличной партией» для её Ростислава.
Бабуля по поводу «пяти поколений» выражалась непонятно: «Потомки питерских кухарок мутировали, но спесь осталась!». Как-то Дашка узнала, что по приезде бабуля ненароком познакомилась с Зинаидой Петровной и та, как бы вскользь, напомнила о своих «поколениях», но нарвалась на ответ: «Оттого-то нам, потомкам ссыльных дворян, приходится «понаезжать» из Сибири, чтоб кухарскую кровь разбавлять!». Насчёт «ссыльных дворян», конечно, было сильно преувеличено, но больше Зинаидой Петровной эта тема не затрагивалась. А вот о загубленной карьере Ростислава разговор не прекращался. И хотя Дашкин папа уверял, что ни за какие коврижки не стал бы заниматься наукой и никогда не имел желания становиться «бумажным червём», переубеждать Зинаиду Петровну было бесполезно. Кандидат медицинских наук, пульмонолог Данилова своих взглядов и убеждений не меняла.
Баба Зина появлялась в их квартире только тогда, когда внучка серьёзно заболевала. А болела Дашка редко, не чаще раза в год, да и то не всегда серьёзно. Приезду Зинаиды Петровны обычно предшествовали папины консультации с ней по телефону на фоне попыток вылечить дочь при помощи участкового врача и собственных усилий. Родители есть родители — они зачастую паникуют на ровном месте. Да и как не подстраховаться, если в родне есть доктор, а у ребенка почти неделю кашель, насморк или температура?
Дашка в детстве была уверена, что бабушка пульмонолог только и делает, что вытаскивает пули из тел раненых солдат, ну и, естественно, из страшных бандитов после всяческих криминальных разборок. Честно сказать, знание о том, что пульмонолог просто лечит заболевания лёгких, Дашку разочаровало. Раньше, считая, вытаскивание пуль из людей тяжёлой кровавой работой, она прощала бабе Зине невысказанную агрессию, с которой та приходила в их дом, прощала недовольно поджатые губы, язвительные фразы в адрес папы и придирки к маме, невнимание к игрушкам, которые дарили дочке родители и даже то, что это была единственная бабушка, которая называла её просто «ребёнок», словно не знала имени. С развенчанием ореола вокруг «пульмонолога» рухнул и авторитет Зинаиды Петровны, превратив её в глазах Дашки из утомлённого боями фронтового доктора в бабу Ягу, которая хочет сжить со свету маму — Василису Прекрасную.
У Дашки баба Зина ассоциировалась с болезнью. Появление бабы Нади, например, хотя и выглядевшей нередко уставшей, как все учителя, всегда предвещало праздник. Экскурсии, детские спектакли, новогодние ёлки и прочие весёлые мероприятия, на которые баба Надя водила свои младшие классы, не обходились без маленькой Дашки. Приученная к радостным школьным событиям почти с пелёнок, она и в первый класс пошла как на долгий школьный праздник.
Но радостнее всего было появление бабули, предвещавшее свободу. Она забирала правнучку из садика, а стоило проспать в этот садик или приболеть - Дашка оказывалась у бабули или бабуля у неё. В любом случае, за исключением приёма пищи и лекарств, на целый день предоставлялась полная свобода. Причём, даже горькие лекарства выпивались быстро и безропотно, чтобы, как говорила бабуля, «отмучиться и больше не заморачиваться». Если Дашка с родителями просто просыпала в садик и была здорова, то они с бабулей «мотались по городу»: по музеям, паркам, аттракционам на Крестовском острове или просто по магазинам, что было не менее весело. Если же ребёнок «хворал», то бабуля появлялась рано утром с пирожками или булочками, с компотом собственного приготовления, «спроваживала» родителей на работу и они вдвоём делали, что хотели: читали сказки, рисовали, смотрели мультики, играли в куклы или в прятки. И это тоже было весело. А появление бабы Зины всегда совпадало с болезнью, потому и ассоциировалось с ней.
К приходу Зинаиды Петровны родители готовились основательно. Сначала папой по телефону обговаривалось удобное для неё время посещения и уточнялось, куда подъехать. Потом папа с мамой отпрашивались каждый со своей работы. Причём, папа нужен был, кроме «привезти-увезти», ещё и для того, чтобы не оставлять маму наедине со свекровью, а мама - чтобы не было лишних упрёков в отсутствии внимания к ребёнку. Бабуля, сидящая всегда с больной Дашкой, на это время удалялась домой. С вечера наводился порядок: родители чистили, драили и мыли квартиру. Обязательно покупался любимый бабой Зиной творожный торт, который та ни разу в жизни у них не ела, потому что ни разу в жизни не оставалась на чай. Но каждый раз на все папины «бесполезно» мама отвечала: «А вдруг по закону подлости?» и торт появлялся в холодильнике. Поэтому, если честно, баба Зина ассоциировалась у Дашки ещё и с вкусным творожным тортом, который съедался после её ухода.
Посещение бабой Зиной Дашки разбивалось на три этапа. Первый этап состоял из мытья рук, вопроса: «Что с ребёнком?», осмотра самого ребёнка и повторного мытья рук. В момент осмотра родители стояли в дверях детской и старались подробно ответить на вопросы «что беспокоит, чем лечили, как развивалось заболевание и почему так запущено?», хотя папой всё это было изложено накануне по телефону. Дашка открывала рот для осмотра горла, «дышала-не дышала», поворачивалась, ложилась для того, чтобы холодные пальцы бабы Зины потрогали живот и молчала, потому что её ни о чём не спрашивали.
На втором этапе, уже в соседней комнате, родителям делался «втык» за отсутствие профилактики, что, естественно, тут же связывалось с молодостью мамы и неспособностью понять необходимость закаливания, правильного питания и соблюдения режима. В пример ставилась сама Зинаида Петровна, закончившая аспирантуру, защитившая диссертацию, только тогда вышедшая замуж и решившаяся на рождение Ростислава. Упоминалось, что с ним она не не обременяла никого своими проблемами. Всё это компактно излагалось за пять минут, после чего диктовались необходимые для лечения ребёнка препараты, количество и время их приёмов. Предупреждалось, что лекарства дорогие и она не знает как Ростислав выкрутится, но «раз уж он выбрал этот путь»... На что папа неизменно отвечал, что его зарплата «учёным и не снилась», а за свой путь он «благодарен Богу и Василисе». Бабой Зиной тут же в убранстве дома или их одежде находилось то, за что можно побольнее «ткнуть» этой Василисе и второй этап заканчивался.
На третьем этапе, проходящем уже в коридоре, мама обязательно приглашала Зинаиду Петровну в кухню попить чаю с тортиком. Та, как обычно, сухо отвечала, что у неё на такие глупости нет времени, что она его и так достаточно потеряла, приехав сюда. Упоминалась кафедра, студенты и, непременно, Глеб Анатольевич, которому они должны быть благодарны за великодушное разрешение проживать в этой квартире. Вот ей в своё время так не повезло и она никому не пожелает находиться на одной жилплощади со свёкром и свекровью в течение многих лет. Дашкины родители заверяли бабу Зину, что очень благодарны Глебу Анатольевичу, передавали ему привет, после чего папа увозил её в её мир, а вздохнувшая с облегчением мама звала Дашку есть торт.
Глеб Анатольевич был вторым мужем Зинаиды Петровны, а потому не родным дедушкой Дашки. Баба Зина «расписалась» с ним незадолго до свадьбы сына. Ростиславу исполнилось девять, когда отца, майора, потомственного военного, убили в Афганистане. Скорбящие родители мужа остались на руках у невестки, отчего та долгое время не могла «устроить свою судьбу». Деда, старого генерала, не стало когда Ростислав учился на втором курсе университета. У Зинаиды Петровны после смерти свёкра отношения со свекровью совсем «не заладились» и тётка Ростислава увезла мать с Петроградской стороны к себе в Пушкин - из «генеральских хоромов» в «однёшку», как говорила бабуля. Вскоре в «хоромах» появился Глеб Анатольевич, статный мужчина с седыми висками и породистой внешностью. Он был старше бабы Зины, давно потерял жену, удачно выдал дочь замуж, когда-то где-то чем-то руководил, вышел на хорошую пенсию и был бы, по словам бабули, «нормальным мужиком, если бы не Зинаида». На свадьбе Ростислава и Василисы он отдал молодоженам ключи от своей квартиры на Чёрной речке со словами: «Живите отдельно, любите друг друга и не действуйте матери на нервы!». У Дашки Глеб Анатольевич ассоциировался с дачей, потому как видела она его только на даче и с лёгкой руки бабули называла «дачный дед».
В отличие от Зинаиды Петровны, он поддерживал отношения с новой роднёй, приезжал к ним на дачу «под водочку с селёдочкой отведать шашлычков». Там же ходил с дедушкой Андреем за грибами, парился в баньке, но, уезжая, всегда предупреждал: «Меня здесь не было!». В разговорах с бабулей Глеб Анатольевич сетовал на то, что Зиночка к загородной жизни равнодушна и вылазкам «в поля и леса» предпочитает прогулки в обустроенных парках. Но, уважая тягу супруга к дикой природе, изредка отпускает его «на свежий воздух», к друзьям. А какие у него теперь друзья? Нет Союза — нет друзей! Всё поменялось, у всех свои интересы, свои дела, свой темп жизни, из которого он, к несчастью, «из-за дефолта жёстко выпал» да и «возраст для адаптации к переменам был критическим». Но, всего не учтёшь и хорошо, что в своё время отделался только предынфарктным состоянием! Кому-то повезло меньше. Зиночка рекомендует побольше гулять и он, пока есть возможность, пользуется моментом, навещает новую родню, да и с внучкой поиграть хочется, потому как своя за границей. Только бы не проговориться дома невзначай!
Зинаиду Петровну побаивались все, кроме бабули. Зинаида Петровна, скорее всего, сама побаивалась бабулю. Дашка это поняла, когда сильно заболела за год до школы. На прогулке в садике набрала полные сапожки воды, но воспитательнице не пожаловалась, а на улице уже середина ноября и ноги заледенели, нянечка их еле оттёрла. К вечеру поднялась температура и начался такой кашель, какого у Дашки ещё никогда не было. Как назло мама уехала в Москву на какой-то семинар и Дашка на время командировки была забрана бабушками к себе. Всю ночь бабуля лечила её народными средствами, а на утро позвонила папе и в поликлинику. Папа примчался тут же, а врач должен был прийти только после двух, что бабулю не устроило и она приказала «вызывать Зинаиду». Папа кое-как дозвонился до матери, описал обстановку, а потом уныло слушал, что отвечала ему та и было понятно — не приедет. Но тут бабуля забрала у него трубку.
- Здравствуй, Зинаида, - сказала она голосом заведующей идеологическим отделом райкома партии, - если хочешь, Петровна! У тебя серьёзно заболела единственная внучка. Ростислав немедленно выезжает и чтоб через полчаса ты, как штык, была здесь со всеми своими докторскими прибамбасами. Мне насрать на твои дела и на кого там всё оставить! Я позвоню твоему начальству и организую замену.
По командирскому тону бабули было понятно, что она позвонит и организует, причём и телефон этого начальства найдёт, и с самим начальством поговорит так, что не откажут.
- Не надо? То-то же! Жду.
И положила трубку. Что удивительно, Зинаида Петровна через полчаса сидела у постели внучки в квартире «нежелательной родни», где в жизни никогда не была и где никто не собирался специально готовиться к её приезду. Не было ни экстренной уборки комнат, ни тортика в холодильнике. Бабуля не вышла из комнаты, освобождая «пространство для осмотра», а наоборот, усадив Дашку на колени, помогала этот осмотр производить. А после, пока папа ездил в аптеку за лекарствами, за журнальным столиком, придвинутым к постели болящей, они втроём пили чай с булочками. Никакой критики и поджатых губ тоже не было. Шёл нормальный разговор о Дашкиной болезни и методах её лечения, о невнимательных воспитательницах, которым бабуля обещала большие проблемы, а её собеседница с этим соглашалась. Баба Зина собственноручно сделала первый укол, потому как «медсестру вряд ли сегодня пришлют и время будет упущено». Исписав для участкового врача целый лист бумаги, указав все свои регалии, чтоб не было сомнений в рекомендованном лечении, Зинаида Петровна удалилась, пообещав навестить больную через пару дней. И навестила.

3.

До первого класса Дашка проводила каждое лето на даче. После майских праздников у бабули заканчивался «сезон курсовых» и их двоих увозили на машине к «пережитку социализма» - участку в шесть соток на берегу небольшой речушки. У деда Андрея «всё росло откуда надо», поэтому домик с летней кухней выглядел сказочным теремком в окружении пышущей зелени и был хорошо приспособлены для загородной жизни. В дальнем уголке участка спряталась за фруктовыми деревьями банька, к которой вела вымощенная камнем дорожка. Дашка с бабулей целыми днями что-то садили на заранее вскопанные дедом грядки, укрывали, поливали, рыхлили, а после с удовольствием мылись в этой баньке. Ну, в общем, по словам бабули: «От чего ушли, к тому пришли!».
Позже, отправив «своих на каникулы», к ним присоединялась баба Надя. После её приезда по субботам и воскресеньям на даче бывало шумно, весело и людно: рано утром приезжал дед Андрей, зачастую вместе с Глебом Анатольевичем, прихваченным у Московского вокзала или от метро, о чём обговаривалось при предыдущем посещении. Потом появлялись родители Дашки, которые «по пути» захватывали из Пушкина бабушку Ростислава, а изредка даже Катюшу - его тётю. Жарились шашлыки, на летней кухне накрывался стол и все «отдыхали от города».
Бабушка Ростислава — та самая свекровь Зинаиды Петровны, с которой «отношения не заладились», числилась у Дашки как бабулечка. Она была очень старенькой, очень маленькой и очень интеллигентной старушкой с ясными глазами и доброй улыбкой. Бабуля про неё говорила: «Вот она — настоящая голубая кровь! Нынче таких не сыщешь — кухарки сожрали!». Непонятно, как она «не ужилась» с невесткой при своём мягком и тихом нраве? Старушка вовсе не походила на бывшую генеральшу, а напоминала, скорее всего, доброго ангела на пенсии, решившего доживать свой век среди людей.
Генерал, нашедший в замерзающем Ленинграде умирающую от голода девушку, генералом в ту пору не был, а ходил в чине капитана. Случайно перепутал подъезд, куда послан был с поручением и вот споткнулся на площадке о лежащую в обмороке бабулечку. Она, конечно, в те времена тоже бабулечкой не была, но и красавицей не назовёшь — кожа да кости. Взвалив еле дышащую ношу на плечо, капитан оттащил её в ближайший госпиталь, благо там у него врач знакомый практиковал. После навестил спасённую несколько раз, а уж потом, когда «смотреть на что стало», влюбился. А она, как очнулась, сразу и навсегда «душу для него распахнула». Так в блокаду и поженились. Бабулечка с мужем и детьми после войны через многие гарнизоны прошли: и на Дальнем Востоке служили, и на Камчатке, и на Севере Крайнем. Это уж после, как генеральский чин получили, сюда назад перебрались.
Сейчас уже можно, а раньше даже мужу не признавалась, что она из «бывших». Маменька, бывшая дворянка, жена военного специалиста дворянского же происхождения, «врага народа», расстрелянного в тридцать девятом, погибла в первое военное лето под бомбёжкой на рытье противотанковых рвов. Шестнадцатилетняя бабулечка осталась одинёшенька. Пропала бы, но мир не без добрых людей. Подселённый к ним в квартиру после ареста отца сосед пожалел девчонку, стал дочкой называть, устроил на завод, обучил снаряды делать. Рабочая карточка всё-таки. Так один блокадный год и пережила. На заводе все её дочерью соседа, Михаила Ивановича, считали.
Следующей зимой дядю Мишу на фронт отправили, а она его жене с детьми помогала, со своей карточки подкармливала, пока ребят в эвакуацию не увезли. Вскоре после их отъезда дом разбомбили, соседка погибла, документы и карточки сгорели. Тогда-то её капитан и нашёл. Она неподалёку у давней маминой подружки жила: та врачом была, в первые дни войны ушла на фронт и ключи им оставила, чтоб за квартирой присматривали, цветы поливали. Только эти ключи и нашлись в кармане маминой жакетки, надетой бабулечкой на работу «для тепла». Вот и перебралась на другую жилплощадь к давно замёрзшим цветам. Но, если бы не эта цепочка событий, свою судьбу не встретила бы. Она, честно признаться, не очень-то и лгала в анкетах, называясь сиротой с детства, воспитанной семьёй рабочего. Просто некоторые факты не указывала, умалчивала, мужу навредить боялась. Мало ли таких сирот по земле русской ходило и в Ленинграде проживало.
Бабулечка каждый раз до слёз радовалась приезду на дачу, возможности «походить по земле» и «с любимыми людьми пообщаться». Неторопливо бродила среди грядок и деревьев, улыбалась, подходила к родственникам, гладила кого по плечу, кого по руке, приговаривая: «Мои дорогие, как я благодарна, что меня не забываете!». Ростислава она называла «мальчик мой », Василису «наша красавица», Дашку «милое дитя», а при виде бабули обязательно восклицала: «Над Вами время не властно, сударыня!». Родители Василисы были для бабулечки Андрюшей и Наденькой. Только к Глебу Анатольевичу она почтительно обращалась по имени отчеству и всегда интересовалась «здорова ли Зиночка?», на что тот отвечал: «Благодарю Вас, здорова», а бабуля восклицала: «Вот божья душа!».
Катюша, баба Катя по Дашкиному, была той самой дочерью бабулечки, которая увезла мать от Зинаиды Петровны. Когда-то она чуть-чуть побыла замужем, но муж попал под лавину где-то в горах, не оставив Катюше ребёнка. Теперь в его маленькой квартирке в Пушкине кроме двух женщин жили книги. Они стояли в застеклённых шкафах с обеих сторон кровати, лежали на этих шкафах, занимали стеллажи, построенные вокруг окна, дивана и двери. Даже в небольшом коридорчике было прибито несколько полок. Дашка поинтересовалась как-то, зачем их столько, на что баба Катя с улыбкой ответила: «Я служу при дворце, а в государевых покоях шарлатанов не любят!». Бабуля, приезжая в «эту тесноту», возмущалась потерей законной супругой генеральской жилплощади, предлагала помочь «прищемить Зинаиде хвост», заставить её выделить положенное, обменять и «зажить по человечески». Но обе женщины махали руками, уверяя, что «прекрасно устроились», просили «не беспокоиться по пустякам», а, главное, «не расшатывать ситуацию», при которой «у мальчика всё так удачно сложилось».

4.

Имея в родне столько бабушек разного возраста, Дашку, естественно, не мог не удивить недостаток их у других детей. Она даже погрустила немножко о «бедных детках», которых, наверное, не водили на детские спектакли, на экскурсии, в парки, не возили на дачу, не забирали пораньше из садика, и, вполне возможно, не лечили так основательно. Но, расспросив правнучку о причине «кислого» настроения, бабуля успокоила:
- Не бери в голову, Дарья! А родители детям на что? Это даже к лучшему, когда папа с мамой сами крутятся: водят, возят, развлекают, на больничных сидят. Забота сближает поколения, уменьшая вероятность возникновения конфликтов отцов и детей. Ты бы хотела бывать почаще с родителями?
Дашка кивнула. Конечно!
- Вот видишь! Я тебе так скажу: в вопросе пригляда за детьми количество редко переходит в качество. Бывает и у семи нянек дитя без глазу, а бывает и при одной гении вырастают. Нас у тебя многовато, но у нас и задачи нет Пушкина вырастить!
Когда Дашка закончила первый класс, они с бабулей, как было обещано, отправились в Забайкалье «проведать родные корни». Из Питера до Москвы их на машине довёз папа, у которого на это время в столице нашлись какие-то дела. А дальше поехали поездом, потому как бабуля «терпеть не могла» самолёты. Устроившись на нижних полках «вполне приличного» купе, они познакомились с попутчиками: матерью и сыном. Сына звали Лёшкой, он перешёл в восьмой и жил где-то под Псковом. Его первый раз везли на другой конец света к родственникам в Находку.
Дашке понравилось смотреть на пробегающие за окном пейзажи, гулять с бабулей по перронам крупных станций, слушать историю городов, мимо которых проходил поезд, часто «перекусывать чайком» и засыпать под стук колёс. Лёшкина мать летать не боялась, но «не могла себе позволить», а родителей с братом навестить хотелось, поэтому и пришлось «из конца в конец тащиться по рельсам». Мальчишка целыми днями сидел в коридоре напротив купе на откидном стульчике и смотрел в окно. Где-то в конце четвёртого дня пути бабуля спросила:
- Ну как, Алексей, впечатляют родные просторы?
- У меня от них вся задница болит, - хмуро ответил Лёшка, залезая на свою полку, - сильно долго впечатляют!
Мать закричала:
- Как со взрослыми разговариваешь?!
- Хорошо сказал, - захохотала бабуля, - в самую точку! Проникся! А только пол-пути проехал! Вот это страна — от её шири даже у детей задницы болят!
Каждый день бабуля, указывая на пробегающий за окном ландшафт, ненавязчиво проводила с Дашкой урок географии. Дашка почти усвоила, что такое низменность, возвышенность, равнина; научилась отличать горы от сопок, смешанные леса от хвойных и даже запомнила названия ведущих рек. Озеро Байкал, на который мама наказала обязательно посмотреть, проезжали поздним вечером, но бабуля обещала, что на обратном пути Дашка успеет на него наглядеться. Когда за окном замелькали похожие на лежбище тюленей голые забайкальские сопки, бабуля предупредила, что путь подходит к концу и они скоро будут на месте.
За долгих пять дней путешествие в поезде стало каким-то привычным. Пейзажи ежедневно менялись, но в отличии от них «от Москвы до самых до окраин» тянулись похожие друг на друга однотипно застроенные города, посёлки, станции и полустанки, по перронам которых народ ходил в таких же одеждах, в каких Дашка видела его на улицах своего города и так же везде стояли близнецы ларьки с одинаковым ассортиментом. Это действительно была большая страна, где, засыпая вечером, знаешь, что увидишь утром.
Но в этой одинаково застроенной стране существовала своя «география подарков». Перед их отъездом из Питера мама и баба Надя хотели купить что-нибудь каждому забайкальскому родственнику «на память», но бабуля категорически отказалась «тащить китайское под бок китайцам» и велела прикупить только конфет, а на остальное дать деньги. Поездив в своё время немало по партийным командировкам и курортам, она выработала отличный метод приобретения подарков, который никогда ещё не подводил и не подвёл на этот раз.
Всё приобреталось в поезде по ходу следования непосредственно от «российского производителя». Этот «производитель» садился с полной сумкой на одной станции и выходил с полегчавшей ношей на другой. Каждому региону было свойственно своё «производство». Бабуля торговаться не любила, но в этой поездке вошла во вкус и выторговала «задёшево» в первый же день коробку хрустальных бокалов для племянницы, во второй — браслеты, кулоны и серьги из поделочных камней для «её девок», а так же мягкие игрушки: тигра и мишку для «братовых правнуков». Потом, за Уралом, двум бабкам были куплены тёплые пушистые шали и белый ажурный оренбургский платок для матери. Когда пошёл район алтайских шерстяных вещей ручной вязки, бабуля позвала из соседнего купе мужчину «примерно той же комплекции» и, примеривая на него свитера, придирчиво выбирала подарок брату. В итоге был куплен джемпер с очень красивым «мужским» рисунком на груди. Кофту его жене она подобрала «по себе», потому как они с невесткой «одной стати». Под Красноярском «на гостинцы» запаслись большим кульком кедровых орешков, а на Байкале поздно вечером, когда Дашка уже спала, бабуля «отоварилась» омулем холодного копчения, который предназначался мужу племянницы к пиву.
- Ну вот, никого не забыла, - говорила утром бабуля матери Лёшки, упаковывая подарки в сумки, - все довольны будут. А то послала в прошлом году из Питера своим старухам по халату, а брат пишет: «Бабки передают спасибо, только накладка вышла — моя младшая из Китая им точно такие же привезла, даже расцветка совпала». Угодила, да? Ростислав в Европу ездил на пару дней, похватал там в аэропорту сувенирчиков, а дома глянули: все «made in China» - и туда китайцы добрались!
На станции, где высаживались бабуля с Дашкой, поезд стоял две минуты. Их встречал Николай - муж племянницы бабули, высокий плотный мужчина в милицейской форме и на милицейской машине. Он жил здесь, поэтому повёз к себе погостить, переночевать и потом уж доставлять дальше. У Дашки ещё не было знакомых милиционеров и она немножко погордилась тем, что теперь такой у неё есть.
Отъехав совсем недалеко от здания вокзала они попали на небольшую улицу, состоящую из двухэтажных, некогда оштукатуренных, но успевших изрядно поизносится домов. Бабуля, по пути расспрашивавшая Николая о жизни, воскликнула:
- Нет, ну ты посмотри, и тут ЖККа не работают! Вся Россия облупилась! Начиная от Москвы везде вот такое безобразие — облезлые дома, шелудивые балконы и помойки по ветру! Это подумать только: десятки миллионов людей ежемесячно платят квартплату, а они жалуются: «Денег нет!». Хоть бы постыдились ! Вы-то тут куда смотрите?
- Мы внутри сами ремонтируем, - смущённо оправдался Николай, - трубы недавно поменяли, батареи, некоторые даже сантехнику новую поставили. А снаружи руки не доходят да и времени нет. Вообще-то, в ЖЭКе обещают поставить на капремонт в год по дому, но расселять, говорят, некуда.
- Ну, капремонт вам ещё при нас обещали!
- Так с тех пор и ждём! Вон Люба с внучатами встречать вышли.
Они подъехали к подъезду, рядом с которым стояла женщина чуть помоложе бабы Нади и такая же слегка утомлённая. Она держала маленькую девочку на руках, а пацанёнок лет четырёх сидел рядом на лавочке и болтал ногами. Это были те самые правнуки бабулиного брата, которым предназначались мягкие игрушки. Отсюда начиналось знакомство Дашки с забайкальской роднёй. Пока высаживались из машины, Дашка подумала, что женщина похожа на учительницу, и, как оказалось впоследствии, не ошиблась — племянница бабули преподавала в поселковой школе русский и литературу.
Пацанёнка звали Ромка. Когда бабуля вручила ему тигра, он повертел его в руках и спросил:
- А где пистолет?
- Так, - вздохнула бабуля, - одному с подарком не угодила. Кто же знал, что тут такой вояка растёт!
- Как тебе не стыдно, Ромка, - пожурил внука Николай, - у тебя же пистолетов целый ящик, а тигра ни одного нет.
И пояснил бабуле:
- Приучили пацана: кто ни заглянет - все внуку мента оружие тащат!
- Плохие гости, - расстроился Ромка, - без пистолета.
Бабуля присела перед ним на корточки, погладила по голове:
- Кончай хныкать, мужик, ещё не вечер! Давай договоримся — как только ты приедешь ко мне в гости, я поведу тебя в магазин и мы купим самый, что ни на есть навороченный пистолет.
- Какой пистолет? - Ромка не понял и вылупился на бабулю.
- Да, - усмехнулась бабуля, - не продвинутый ты, парень. Сразу видно — дитя природы. Дашка, ты ему можешь на вашем птичьем языке разъяснить, что значат навороты?
- Это такие супер-пупер с понтами, - пояснила мальчишке Дашка, - чтоб круче было. Понятно?
Мальчишка кивнул и все рассмеялись.
- Только ты побыстрее приезжай, - сказала бабуля, - а то запросы изменятся и автомат, к примеру, я уже не потяну! А пока поиграешь с тигром?
- Поиграю, - согласился Ромка и начал откручивать тигру приклеенный глаз.
Вскоре пришли Ромкины родители и он уже радостно хвастался им одноглазым тигром, требуя от папы приделать «запчасть» на место.
На следующее утро Николай повез «дорогих гостей» дальше, к конечной цели их путешествия - в родную деревню бабули. Дорога, извивавшаяся поначалу между лесистыми невысокими горами, выскочила на безлесье, где на пологих боках округлых сопок ещё были видны следы давно заброшенных колхозных пашен, а в долинках с небольшими речушками частенько мелькали полуразвалившиеся кирпичные коровники. Проехали несколько почти заброшенных деревень с почерневшими домами, осевшими к земле и смотрящими на дорогу сквозь давно не беленные ставни. За покосившимися изгородями буйно разрослась черёмуха, а рядом с заросшими крапивой дворами стояли ржавеющие трактора, полуприцепы, сенокосилки или остовы первых «Запорожцев». Неподалёку, на взгорках, непременно высились полузасохшие тополя, ограждающие кладбище. Было тихо и безлюдно, только кое-где в огороде виднелась над грядками сгорбленная спина да чуть поодаль от околицы на склоне сопки паслось небольшое стадо из пяти-шести коров. Лишь в одной деревне за машиной с лаем увязалась лохматая собака, да и то, пробежав не больше полсотни метров, перепрыгнула через канаву и скрылась в проломе прогнувшегося от старости забора.
Всю дорогу бабуля с Николаем говорили о том, что «крестьянин ушёл с забайкальских земель» и «какого же размера должен быть нынче калач, чтоб народ обратно сюда заманить?!». Бабуля, вспоминая времена своей молодости, указывала Дашке на поросшие бурьяном пустыри: «Тут ток был, куда зерно с полей свозили», «Здесь раньше МТС стояла для техники всякой», «Вот там овощехранилище, вроде бы, строили». Увидев что-то рядом с остовом коровника, ткнула пальцем: «От силосной ямы следы остались!», на что Николай заметил:
- Если что от того времени и осталось, так это дорога. Всё вокруг в пух и прах, а ей без разницы — она с самого начала в пух и прах! Ей нипочём ни коммунисты, ни демократы — как при царе под ссыльных колдобиной легла, так и лежит по сей день колдобиной!
Дорога, действительно, заставляла Дашку с бабулей то и дело хвататься за что попало в милицейском газике, чтобы не намять бока или не набить шишек. Рытвинами и ямами она просто обозначала направление пути, предлагая на выбор два варианта: терпеть её норов или, съехав, двигаться по полю параллельно обочине, что Николай и делал время от времени. Так они петляли до тех пор, пока склоны сопок вновь не обросли деревьями и густым кустарником, уже не оставлявшим путникам выбора.