Если бы не высокий черный Гриша с натертой до крови спиной, налегке вышагивавший впереди, нас бы расстреляли - в сумерках у моста через реку Менкюле. Три или четыре одиночных выстрела в нашу сторону переросли в канонаду. “Из карабинов бьют”, - понял я (тогда, почти тридцать лет назад, я без труда различал винтовочные и ружейные выстрелы, а Кеша умел определить и калибр ствола, и жаканами палят или дробью, гладкий ли ствол или “чок”, “получок”). Гриша заметался в испуге, потом кинулся наутек - галопом.

Кеша спешился и бегом ко мне:

- Начальник! Ракету давай!

Вспыхнувший в зените огонек падал в направлении моста, где прорисовались фигуры вооруженных людей.

- Гришку, однако, за сохатого приняли, - кричал Кеша. - В темноте не разберут: конь или сохатиха... А если бы мы впереди ехали?

- А Гришу не ранили?

- Да нет, слава богу. Напугали только. Он черный - на сохатого похож...

- Был бы белый - за оленя бы сошел! Тириф-тиф-тиф!

Гриша, только что горделиво трусивший впереди без седла, с неизменным пучком травы во рту, робко жался к вьючным лошадям. Кеша привязал его за недоуздок, и мы цугом въехали в поселок.

На мосту уже никого не было. Кеша подобрал и сунул в карман две стрелянные гильзы боевого калибра. Кони тревожно нюхали воздух, вытянув шеи и скаля зубы...

Вчера Гришу напугал медведь, поднявшийся с болотца. Черно-бурый остромордый верхоянский Мишка перестал отряхиваться и от неожиданности тоже кинулся наутек.

- Сытые они сейчас, - объяснил Кеша, - ягод полно. Места, однако, опасные здесь. Люди когда на машинах - ничего не боятся. Медвежат убивают или забирают. А медведицы звереют, людоедами становятся...

Второй день движемся мы с лошадьми в сторону Хандыги по единственной в предгорьях Верхоянья грейдерной дороге. Ее после войны строили (“На своих, - говорят здесь, - костях”) зеки - как ответвление магаданской трассы на север, к Батагаю и Депутатскому. Но не достроили. Она открыта лишь до поселка Тополиного, что у недостроенного моста через Томпо. Там полноводная река выкатывает из гор на равнинную долину Алдана. Насыпи в болотах наведены и дальше, но действует только зимник...

У Гриши на спине старые (вероятно, многолетние) раны. Домой он шествует налегке. Раны открываются под седлом. Кеша вырезал войлок потника и кладет туда тряпочки со стрептоцидом. Но это почти не помогает. Ведь летом и Грише тоже приходилось возить во вьюках немалый груз: образцы пород, продукты, спальные мешки, палатку, печку-”буржуйку”.

Старый эвен Василий Власович, пасший с внучонком оленей на покрытых ягелем склонах, упрекал нас:

- Лишний груз возите, мужики! И не то ищете! Кому нужны ваши камни?

Василий Власович появился рядом неожиданно. Он пришел к нам по следам сапог 45-го размера и сказал:

- Большие люди ходили, как погляжу... Кого видали? Чего добыли?

Мы объяснили старику-оленеводу, что выявляем, где могут быть полезные ископаемые - уголь или, например, нефть.

Василий Власович цокал языком, не веря, и вдруг спросил:

- Спирт есть?

-  Нету. Мы не пьем. Спирт - это действительно лишний груз.

- Не врешь? - узенькие щелочки глаз старого эвена внимательно изучали меня. - Не врешь! Тогда так тебе скажу, бесплатно... Знаю, где золото!

Золото в горах Верхоянья встречается. Россыпное - в речном песке, рудное - в кварцевых жилах. Посоветовавшись с геологом Йонасом Каркутисом, решаем принять помощь старика. Эвен поведет нас в распадок, где видел золото. Смущает только, что видел он его в черном камне, а не в белом или прозрачном.

Путь оказался неблизким - через старую гарь, топь и ущелье. Старик, покачиваясь в деревянном седле, подгонял оленя длинной палкой, Йонас и я шагали следом. Только к вечеру добрались мы до ложбинки, где - уверял оленевод - есть золото. Оно, как выяснилось утром, оказалось пиритом (железным колчеданом): ошибка не редкая, ведь цвет абсолютно неотличим.

- Видите, Василий Власович, какие правильные кубики и пирамидки, да еще со штриховкой на гранях. А золото - как прожилки, капли, шарики...

Старик недоверчиво вертел головой и повторял:

- Учился плохо? Или обмануть меня хочешь?

- Золото ковкое, - вмешался Йонас, - а пирит крошится в порошок, который уже не золотой, а черный. Смотри, дед!

Кристаллы под ударами молотка рассыпались на гладком валуне в пыль, но в ней поблескивал маленький расплющенный королек.

- Глянь-ка, - удивился Йонас.

- Глянь-ка, - потребовал Василий Власович.

- Золото, - сказали мы с Йонасом дуэтом.

- Что я говорил? - торжествовал эвен. - Мне премия полагается!

- Да - если подтвердится промышленная ценность. Золота пока что мало, а пирита - много.

Мы перебазировали отряд поближе к золотоносному распадку, до предела уплотнили рабочее время, стремясь надежнее проследить выявленное оруденение. Мыли шлихи старательским лотком, делали расчистки. Обнаруживалась приуроченность крупинок золота к подошве песчаников, налегающих на почти черные глинистые сланцы.

- Второй Витватерсранд, - радовался практикант Слава. - Тоже золото в конгломератах!

- Южно-Африканский Союз, - поддакивал Йонас. - Хоть и в миниатюре.

Василий Власович с внуком, как могли, помогали нам: привезли тайменя, малосольного хариуса, оленины сушеной, лепешек напекли.

- Мужики,- говорил старик, - придется докладывать начальству, не забудьте кто привел вас сюда! Чтоб было ясно: томпонскому эвену, Кладкину Василию Власовичу, премия положена: спиртяги бутылок на десять... Не меньше!

...Полетели “белые мухи” - пара заканчивать сезон. Через несколько перевалов вышли - с тяжелыми вьюками и туго набитыми рюкзаками - на трассу, откуда Йонас и Слава на попутной машине с основным грузом уехали в Хандыгу. Но за нами они еще вернутся на грузовике. Встреча назначена у моста через реку Менкюле...

- Э-гей! - крикнул я. - Есть кто живой?

Никто не отвечает. Дверь на засове. Темнота сгущается. Что за банда обстреляла нас с моста?

Вопросительно смотрю на Кешу. Что посоветует тертый калач, якут-таежник (зимой - бич, летом - каюр в полевых партиях)?

- Здесь встанем, - говорит Кеша. Хотя ясно, что ночевать придется не в натопленной избе, и в баньке помыться не удастся. А мы-то надеялись на теплый прием, зная, что здесь, охраняя мост, им же когда-то построенный, живет старый Паха Матюк.

Разожгли костер, вскипятили чай, поставили палатку. Пора отпускать лошадей.

- Гришку привяжу на длинной веревке, Буржуя стреножу, остальным - передние ноги спутаю, - говорит Кеша.- Чтобы утром не мудохаться, а побыстрее отчалить отсюда. Километров десять отойдем и будем ждать Каркутиса. Идет, начальник?

Негостеприимство в тайге - вещь непонятная и необъяснимая. Мне совсем не знакомая.

- Сначала все внимательно осмотрим, - отвечаю. - Может что стряслось с дедом. Сейчас бы пойти поискать, но темно, хоть глаз выколи...

- Кто такие? - требовательный голос и жесткий луч фонаря разрезали вдруг палатку.

Не двигаясь с места, отвечаю:

- Экспедиционный отряд. Закончили полевой сезон и гоним лошадей, арендованных в Хандыге.

- До Хандыги своим ходом?!

- Нет, конечно. Двое уже уехали туда на попутке - “хозяйка” шла с Тополиного. Получат бортовую и выедут навстречу. Коней погрузим в кузов и увезем...

- Кто у вас начальник экспедиции?

- Харченко.

- И где он сам?

- В Якутске... Он руководит всей экспедицией.

- А здесь кто начальник?

- Я.

- Фамилия?

Я ответил, но, видя, что он записывает, спросил:

- А зачем вам?

- Может понадобиться.

- Тогда назовите и вашу фамилию.

- Это необязательно. Если понадобитесь, я вас вызову. Не вы же - меня.

- Некрасиво получается, - говорю. - Вы меня знаете, а я вас нет.

Кеша сжал сзади мой локоть: “Не ерепенься!”

- Лучше ответьте: что искали, чего нашли? - продолжался допрос.

- Ничего определенного... Мы стратиграфический отряд.

- Что это значит?

- Изучали последовательность слоев, распространенных на территории.

- Ну, ладно. А кто ваши уехавшие в Хандыгу?

- Геолог Йонас Каркутис и практикант Захаров.

- Геолог, что, еврей?

- Литовец. Практикант - якут.

- Ладно. Переночуйте и рано утречком уходите.

- Мы условились, что подождем своих здесь.

- Здесь нельзя!

- Почему вы командуете? И кто стрелял в нас? Коня вот чуть не убили!

- Никто в вас не стрелял. Запомните хорошенько! - назидательно произнес человек. Он готовился еще что-то добавить, но властный голос с якутским акцентом окликнул его снаружи:

- Филимонов. (Прозвучало: Пилимоноп).

И Филимонов, поднеся палец к губам, вынырнул из палатки.

Не наматывая портянок, мы с Кешей впрыгнули в сапоги. Но выскочив наружу, увидели только, как от речного откоса на грейдер выруливала черная “Чайка”. Зрелище было феерическим. Другой лимузин и два рижских микроавтобуса уже набирали скорость, высвечивая трассу на фоне безбрежной равнины справа и остроконечных слегка припорошенных снегом сопок слева.

- Крупных птиц мы, однако, спугнули... Охоту им испортили, гулянку с бабами, - прошептал Кеша.

- Кто такие? Всем велю уматывать! - из-под моста ковылял непроспавшийся Паха Матюк.

- Пошел бы ты ...! - ответил ему Кеша. - Дай лучше сена моим коням! А если бутылек сумел заначить - тащи!..