Если бы не высокий черный Гриша с натертой до крови спиной, налегке вышагивавший впереди, нас бы расстреляли - в сумерках у моста через реку Менкюле. Три или четыре одиночных выстрела в нашу сторону переросли в канонаду. “Из карабинов бьют”, - понял я (тогда, почти тридцать лет назад, я без труда различал винтовочные и ружейные выстрелы, а Кеша умел определить и калибр ствола, и жаканами палят или дробью, гладкий ли ствол или “чок”, “получок”). Гриша заметался в испуге, потом кинулся наутек - галопом.
Кеша спешился и бегом ко мне:
- Начальник! Ракету давай!
Вспыхнувший в зените огонек падал в направлении моста, где прорисовались фигуры вооруженных людей.
- Гришку, однако, за сохатого приняли, - кричал Кеша. - В темноте не разберут: конь или сохатиха... А если бы мы впереди ехали?
- А Гришу не ранили?
- Да нет, слава богу. Напугали только. Он черный - на сохатого похож...
- Был бы белый - за оленя бы сошел! Тириф-тиф-тиф!
Гриша, только что горделиво трусивший впереди без седла, с неизменным пучком травы во рту, робко жался к вьючным лошадям. Кеша привязал его за недоуздок, и мы цугом въехали в поселок.
На мосту уже никого не было. Кеша подобрал и сунул в карман две стрелянные гильзы боевого калибра. Кони тревожно нюхали воздух, вытянув шеи и скаля зубы...
Вчера Гришу напугал медведь, поднявшийся с болотца. Черно-бурый остромордый верхоянский Мишка перестал отряхиваться и от неожиданности тоже кинулся наутек.
- Сытые они сейчас, - объяснил Кеша, - ягод полно. Места, однако, опасные здесь. Люди когда на машинах - ничего не боятся. Медвежат убивают или забирают. А медведицы звереют, людоедами становятся...
Второй день движемся мы с лошадьми в сторону Хандыги по единственной в предгорьях Верхоянья грейдерной дороге. Ее после войны строили (“На своих, - говорят здесь, - костях”) зеки - как ответвление магаданской трассы на север, к Батагаю и Депутатскому. Но не достроили. Она открыта лишь до поселка Тополиного, что у недостроенного моста через Томпо. Там полноводная река выкатывает из гор на равнинную долину Алдана. Насыпи в болотах наведены и дальше, но действует только зимник...
У Гриши на спине старые (вероятно, многолетние) раны. Домой он шествует налегке. Раны открываются под седлом. Кеша вырезал войлок потника и кладет туда тряпочки со стрептоцидом. Но это почти не помогает. Ведь летом и Грише тоже приходилось возить во вьюках немалый груз: образцы пород, продукты, спальные мешки, палатку, печку-”буржуйку”.
Старый эвен Василий Власович, пасший с внучонком оленей на покрытых ягелем склонах, упрекал нас:
- Лишний груз возите, мужики! И не то ищете! Кому нужны ваши камни?
Василий Власович появился рядом неожиданно. Он пришел к нам по следам сапог 45-го размера и сказал:
- Большие люди ходили, как погляжу... Кого видали? Чего добыли?
Мы объяснили старику-оленеводу, что выявляем, где могут быть полезные ископаемые - уголь или, например, нефть.
Василий Власович цокал языком, не веря, и вдруг спросил:
- Спирт есть?
- Нету. Мы не пьем. Спирт - это действительно лишний груз.
- Не врешь? - узенькие щелочки глаз старого эвена внимательно изучали меня. - Не врешь! Тогда так тебе скажу, бесплатно... Знаю, где золото!
Золото в горах Верхоянья встречается. Россыпное - в речном песке, рудное - в кварцевых жилах. Посоветовавшись с геологом Йонасом Каркутисом, решаем принять помощь старика. Эвен поведет нас в распадок, где видел золото. Смущает только, что видел он его в черном камне, а не в белом или прозрачном.
Путь оказался неблизким - через старую гарь, топь и ущелье. Старик, покачиваясь в деревянном седле, подгонял оленя длинной палкой, Йонас и я шагали следом. Только к вечеру добрались мы до ложбинки, где - уверял оленевод - есть золото. Оно, как выяснилось утром, оказалось пиритом (железным колчеданом): ошибка не редкая, ведь цвет абсолютно неотличим.
- Видите, Василий Власович, какие правильные кубики и пирамидки, да еще со штриховкой на гранях. А золото - как прожилки, капли, шарики...
Старик недоверчиво вертел головой и повторял:
- Учился плохо? Или обмануть меня хочешь?
- Золото ковкое, - вмешался Йонас, - а пирит крошится в порошок, который уже не золотой, а черный. Смотри, дед!
Кристаллы под ударами молотка рассыпались на гладком валуне в пыль, но в ней поблескивал маленький расплющенный королек.
- Глянь-ка, - удивился Йонас.
- Глянь-ка, - потребовал Василий Власович.
- Золото, - сказали мы с Йонасом дуэтом.
- Что я говорил? - торжествовал эвен. - Мне премия полагается!
- Да - если подтвердится промышленная ценность. Золота пока что мало, а пирита - много.