Посвящается Руслану<?xml:namespace prefix = o ns = "urn:schemas-microsoft-com:office:office" /><o:p></o:p>
Я не смогла бы упомянуть этих мужчин в главе про тех, кто нас любит. И в главе про тех, кто нас обижает – тоже не смогла бы.
Это особый род мужчин.
Слабые. Или очень-очень сильные.
Если мужчина бьет меня, когда заканчиваются аргументы – он безмерно слаб. Это жалкая ситуация. Хочется заплакать лишь от жалости к нему.
Меня не бьют мужчины, пока я этого не захочу. И мне почти невозможно сделать больно.
Но если мужчина бьет меня, потому что я прошу его… Он замечательный.
Ещё в 18 лет я просила Сашку сделать мне больно, когда мы страстно целовались, лежа на полу в моей комнате…
В 20 лет я искала проявлений чувств от своего сурового Серёжки, в чьих объятиях моё тело просто хрустело…
А потом я просто стала просить физической боли…
Чтобы кожа ныла.
Чтобы удар ореховой лозой проникал сквозь тело. Чтобы на миг мир останавливался… Пока рана не набухала от крови…
Чтобы следы не заживали неделями.
Чтобы кровавая роспись на моём теле ещё долго оставляла следы его любви.
Чем больше ощущений – сильных и глубоких – тем полнее жизнь. Тело живёт, когда его ласкают, и когда делают больно.
Душа живёт, когда она глубоко печалится, и когда радуется безмерно. И нет различий между страданием и восторгом.
Есть сила жизни. И ощущения живости.
Разум живёт, когда упирается в тупик, и находит из него выход…
Тело радуется, когда необходимо восстанавливаться. Оно привыкает заживлять раны.
Душа тоже привыкает к страданиям. Только с ними она чувствует себя по-настоящему живой…
Он привёл меня в лес. Дал выпить водки с лимоном. Завел в чащу. Посадил напротив себя. Сорвал гибкую, длинную ветку. Велел снять футболку.
Комары грызли липкое от пота тело. Взгляд не мигал.
<o:p> </o:p>
Он размахнулся, и гибкая ветка с размаху обвилась вокруг талии. На секунду я закрыла глаза, сдерживая крик. Он смотрел на меня и чувствовал мою боль. Прижав меня к себе, он нежно провёл рукой по живой ране.
Снова посадил напротив. И снова ударил.
Я сидела не шелохнувшись. Ещё 3 удара последовали за этими. Талия и бедра были исполосованы красными линиями.
Он велел мне встать, надеть футболку…
От прикосновения ткани, нарывающие раны стали щипать.
Обняв меня, он долго гладил больные места, голову и лицо… Я молчала.
Потом подал мне свой портфель и велел идти из леса. Домой.
Я пишу эти строки и мысленно ищу того, кто заставил бы меня столь же остро чувствовать жизнь.
…Наш с ним роман заканчивался. Я знала, что он закончится скоро. И я не жалела себя. Отдавалась полнотсью. Жила и летала. А потом пришло время. Первый шаг сделала я, - спасибо ему, что поберег моё самолюбие. Я просто поняла, что дальше – не будет ничего. Позвонила и сказала:
- Ну… кажется нам пора расстаться?
- Наверное пора, - сказал он – я продолжала бодриться:
- Ну… друзья?
- Да, конечно, - сказал он – только друзья.
Друзьями мы, конечно не остались… И боль, которая тогда пришла… Она не сравнима с той, которая в лесу… с набухающими ранами.
Я просто упала головой в подушки и лежала так до утра. Не шевелясь. Я не плакала, - слёзы текут как живительный бальзам, - а у меня не было сил… Я просто лежала. Ни о чем не думала. И не шевелилась. Мне было слишком больно двигать телом, разумом и душой… Всё онемело на эту ночь… И спряталось. Надолго.