В ноябре 1956 г. мы переехали в Красноярск. Отец искал возможность жить в краевом центре. Я однажды был свидетелем разговора родителей о том, что дети подрастают, им нужно давать высшее образование, приобщать к культурным ценностям. А все это более доступно в городе.
Первый год в Красноярске мы жили на квартире в частном доме поселка Первомайский. Снимали комнату 14 кв. м. Мало того, что семья из пяти человек ютилась в комнатушке, так еще хозяева были глуховаты и при разговоре друг с другом кричали. А наша комната не имела двери и от остальной квартиры была отделена занавеской. Я испытывал большие трудности при выполнении домашних заданий. В 9Г классе школы №40, где я обучался мальчики увлекались игрой в шахматы. В возрасте лет 11-12 мне показал основы игры папа. По большему счету, он и сам то играть не умел. Но в то время он выигрывал у меня. Я растраивался до слез (мне обязательно нужно было выиграть), и отец прекратил со мной играть. Учась в 9 классе, я стал играть с одноклассниками. Играл слабо, и честно говоря, шахматы меня не увлекали. Просто не хотел быть "белой вороной". Больше времени я проводил за чтением художественной литературы – в городе были прекрасные библиотеки.
В 1957 г. я окончил 9 класс и почти одновременно наша семья получила комнату в двухкомнатной квартире по адресу: ул. Побежимова, дом 56 в поселке, который неофициально назывался Затон. Дом был двухэтажный деревянный щитовой. Напротив в доме №57 жила семья Ильиновых. С Геркой (Георгием Ивановичем) Ильиновым я подружился. Герка дружил с Валерием Гореглядом, который по- моему, жил в доме №55. И вот мы трое стали неразлучны. Родители Валерия работали на речном флоте (плавали), и в 1942 году пароход, на котором они плыли с годовалым Валерой был обстрелян немецким крейсером «Адмирал Шеер». Когда мы познакомились Валерий жил с двумя маленькими сестрами-близнецами (родители же плавали). Мы с Валерием были одного года рождения, а Георгий - 1940 г. Он уже окончил школу. Естественно он у нас был заводилой, а кроме того у Валерия много времени отнимали дети. Ведь он при них выполнял обязанности и няни и мамы. Мы играли в настольный теннис. У Герки был первый разряд по шахматам, он участвовал в очных соревнованиях и по переписке. Приходя к нему, я часто заставал его за анализом партий. Не вольно я стал участвовать в процессе анализа. Играли легкие партии. Герка показывал мне тонкости игры. Он был позиционный игрок и привил мне вкус  к позиционной игре, к анализу  и заразил фанатичной любовью к игре  в шахматы.
Надо сказать, что именно в 9-10 классах начало складываться мое мировоззрение. Это был трудный период. Ведь когда я был маленьким, на Сталина молились как на икону. И вдруг после его смерти стали выясняться страшные подробности его правления. Кое-что отец рассказал мне уже после сентябрьского (1953 г.) пленума ЦК. Тем не менее, 20 съезд партии буквально обрушился на меня (да и на всех моих сверстников). Рухнуло все то, во что я верил. Взрослым, видимо, это пережить было в чем-то проще. У них был жизненный опыт. Под влиянием этих событий и естественного взросления я стал постоянно ссориться с отцом. Я, видимо, считал его виноватым в "неправильном" формировании моего мировоззрения. Кроме того, я понимал, что отец в силу своей малограмотности не мог уже быть моим руководителем. Он же привыкший к тому, что в семье ему не прекословили, старался подчинить меня своей воле. Между нами постоянно возникали ссоры. К моменту окончания мной школы он примирился, что я принимаю самостоятельные решения. И ссориться мы стали реже. Хотя до самой своей смерти он время от времени пытался диктовать мне свою волю.
Под влиянием происходивших в стране событий я переосмыслил свои идеологические взгляды. От моего отца я почти с детских лет знал, что провозглашая аскетизм и воздержанность ради идеального будущего, партбоссы пользовались материальными благами, которые были не доступны обыкновенным людям. В кругу семьи отец нередко возмущался тем, как они себя вели. Например, в 1943 году первый секретарь Красноярского крайкома приехал в Даурское. И для него была устроена рыбалка с костром, ухой и выпивкой. В 1943 году голодная страна напрягала все силы для освобождения от захватчика. В том же Даурском в это время люди ели щи из крапивы. Рассказывал отец и о других случаях недостойного поведения партийных работников. До 20 съезда я слепо верил в возможность построения коммунизма. Теперь я стал сомневаться в этом и во многих догматах учения марксизма-ленинизма. Именно поэтому я вступил в комсомол в 16 лет, в то время как большинство моих сверстников это сделали в 14. В партию же вступил в 1969 году – в 28 лет. Почему я все-таки вступил, если не верил? Вся история человечества – непрерывная борьба угнетенных за свои права. И мои симпатии на их стороне. Я абсолютно убежден, что от рождения каждый человек  должен иметь равные права на достойную жизнь, медицинскую помощь, образование, труд и отдых в независимости от материального положения. Безусловно, полностью люди равны быть не могут. У людей разные способности, разная воля в достижении цели. Но их положение в обществе должно зависеть от их способностей, а не передаваться по наследству. Я считал тогда, да и сейчас тоже, что практическая деятельность коммунистической партии больше, чем какой либо другой политической или общественной организации отвечает лозунгу Великой Французской Революции: «Свобода! Равенство! и Братство!» В этом мои взгляды не противоречили учению партии. С детских лет нам внушали: «Кто не с нами – тот наш враг». Я не был врагом партии, не во всем, но  во многом согласен с теоретическим учением марксизма-ленинизма.
История человечества говорит, что слепая вера приводит к преступлениям. Под знаменем веры в бога свирепствовала инквизиция. Вера в божественность фюрера залила кровью планету. Вера в непогрешимость Сталина привела к гибели миллионы людей. Я по образованию инженер. И четко знаю (этому меня научили практическая деятельность, школа, институт), если из трехсот проведенных опытов только два дадут противоположный результат – можно верить, что решение правильно. В этом я на сто двадцать процентов согласен с ленинизмом: «Критерием истины является практика».
В те времена проводились смотры художественной самодеятельности, в том числе и всесоюзные. В нашей школе художественной самодеятельностью занималась преподаватель Красноярского училища искусств, к сожалению, не помню ее фамилию, имя и отчество. Как специалист она заметила, что часть участников хора фальшивит, а спевки хора в принудительном порядке посещали все ученики школы. И решила индивидуально после репетиции хора прослушать тех учеников, которые заявляли, что у них нет голоса. На это прослушивание остался и я, т. к. мои родители неоднократно мне заявляли, что у меня нет голоса. Я уже писал, что у моего отца был очень сильный и красивый голос. На его фоне мой голос не звучал. Прослушав ряд учеников, она официально запретила им посещать занятия хора. Когда дошла очередь до меня она заставила под аккомпанемент спеть несколько песен. Заявила, что у меня редкий голос, что только единицы певцов в мире берут ноту ля какой-то октавы, а я тогда брал. Она уговорила меня солировать в хоре и стала со мной репетировать «Осенний вальс» и какую-то песню о границе. При этом постоянно мне внушала, что мне надо учиться пению и уговаривала после окончания школы поступать в училище искусств на отделение вокала. Наконец наступил какой-то праздник, в школе был вечер я исполнил с хором песню о границе. В зале еще аплодировали этому номеру, когда я спустившись со сцены, пробежал по коридору и вошел туда. У двери сидели два парня. И я услышал, как один из них сказал: «Надо похлопать-ведь трудился парень». Это очень сильно меня задело. Хлопают не потому, что понравилось, а потому, что трудился. Дрова колол-то же бы хлопали. Через несколько номеров я должен был исполнять «Осенний вальс». Но отказался и ушел домой. Больше никто и никогда, кроме членов моей семьи не слышал моего голоса. Только во время студенческих вечеринок вместе с другими пел и я.
В июне 1958 года я окончил школу. По количеству баллов я был четвертым. И нас четверых представили к награждению серебряной медалью. Медаль получил только один из четверых. Мне не дали потому, что у меня четверка была по литературе и русскому языку. Этот предмет в то время считался профилирующим. На выпускном вечере я поспорил с ребятами, что 20 лет не зайду в школу №40. И довольно часто проходя мимо, не меньше 15 лет не заходил в нее, хотя кроме меня самого отметить это было не кому.
  Мы с Валерием Гореглядом решили поступать в политехнический институт на отделение «Электрофикация промышленных предприятий (ЭПП), а Герка на- «Промышленное и гражданское строительство (ПГС). На вступительном экзамене по математике я получил двойку. Для меня это был как ушат холодной воды- ведь за все 10 лет школы я очень редко по математике получал оценки ниже пятерки. Поэтому и при подготовке к вступительным экзаменам математике уделял внимания меньше, чем другим предметам. Настроение было паршивым.
Валерий и Георгий не прошли по конкурсу. Конкурс на ЭПП в 1958 и 1959 годах был более семи человек на место.
Вся неразлучная троица устроилась работать на Красноярский машиностроительный завод. Герка – шлифовщиком, он был поопытнее нас, одну зиму уже работал и быстро сориентировался, где можно заработать. Нас с Валерием отдел кадров направил в инструментальное производство учениками токаря. Валерия в цех мерительно - режущего инструмента, а меня - в отделение приспособлений и штампов. В нашем отделении заработки опытных рабочих были выше, чем в других отделениях. Но молодежь по сравнению с другими цехами получала мало. Производство штампов было штучное, к тому же требовался высокий класс точности и чистоты  обработки (полировка). Естественно все это достигалось многолетним опытом. Поэтому ребята, стоявшие на одной операции умели меньше меня, а зарабатывали в два – три раза больше. Мы с Валерием попали на производство в момент пика модернизации. Старое оборудование срывали с фундамента и выбрасывали, на его место устанавливали новые станки. Учеников бросили на это строительство. Командовал нами профессиональный прораб- строитель. До этого я физически не работал. А мне пришлось в течении двух месяцев почти ежедневно разгружать бетон, бетонировать фундаменты под станки. С непривычки было страшно тяжело. Запомнился один случай. Ломали стену, чтобы расширить отделение. Трос лебедки заело, прораб крикнул мне: «Поправь!». Я уже протянул руку, но он отдернул меня от лебедки и сам стал поправлять. В этот момент вал лебедки провернулся и указательный палец прораба изжевало, как будто он прошел через мясорубку. Прораба на самосвале тут же увезли в медсанчасть, и больше я в своей жизни его не встречал.
Через 3 месяца после поступления на предприятие мне по результатам экзамена присвоили 4 разряд токаря. Вскоре я поступил на курсы подготовки в институт. Курсы функционировали только вечером. Когда я со справкой пришел к начальнику цеха Ларичеву он мне заявил: «Где я тебе возьму станок для работы в одну смену. Если тебе очень надо работай в третью смену». Наше инструментальное производство работало в две смены с 8-00 до 17-00 и с 17-00 до 2-х часов ночи. Я приезжал на работу после часа ночи и работал до 8 утра. Два цеха инструментального производства были под одной крышей, более пятисот станков стояли в несколько рядов. Ночью оставались два сторожа и я, 6 ночей в неделю в течении 4-х месяцев (в те времена суббота была тоже рабочим днем). Вначале я работал добросовестно. Но усталость брала свое. Обычно мастера после второй смены задерживались часов до 4-х утра – писали наряды, приводили в порядок другую документацию. После их ухода я выключал станок, шел на слесарный участок и на верстаке давал "храпока". Обычно в 6-30 сторожа будили меня и я вновь становился к станку. Конечно, начальники не были дураками, но относились ко мне снисходительно. 31 мая 1959 года я уволился и стал готовиться к поступлению в институт. За 9 месяцев моей работы на инструментальном производстве произошло три ЧП. На фрезерном станке у практиканта ФЗУ на моих глазах (я в этот момент находился рядом с ним) отрезало два пальца, на фрезерном же станке во второй смене у фрезеровщицы сняло скальп. И произошел довольно комичный случай с женщиной – бухгалтером цеха. В то время в моде были юбки колоколом. В такой юбке она шла по цеху между станками по главному проходу и юбка попала в переднюю бабку токарного станка. Токарь- девушка растерялась, станок не выключила. Мимо шел слесарь с каким-то тесаком в руках. Он подскочил и вместо того, чтобы выключить станок, тесаком стал обрезать юбку. Кончилось тем, что бухгалтер ниже пояса осталась абсолютно голая – в чем мама ее родила. Мы (молодые парни) бросили работу, сбежались к месту происшествия и "ржали". Девчата накинули на пострадавшую халат и увели, после этого в цехе я ее не видел.
Зимой отец поехал на "газике" с водителем к дяде Мите в г. Заозерный поохотиться на коз и взял меня с собой. Мы приехали вечером, а рано утром поехали на охоту. В "газик" набилось 9 человек. Я не видел даже куда мы едем. В лесу меня высадили наказав идти по лесу и стучать палкой по деревьям. Перейти две просеки, а на третьей свернуть налево по просеке, которая приведет меня на дорогу. На дороге мне надо было ожидать машину с охотниками. Я перешел одну просеку, а на второй свернул налево и вышел на дорогу, но на другую, а не ту на которой должен был ожидать охотников. Они меня нашли только около пяти часов вечера. Естественно никого не убили. Мы поехали домой. Вечером мороз усилился – было ниже минус 30 град. И ночью в 30 км от Красноярска у нас кончился бензин. Ни одна  машина не останавливалась. Угрожая карабином отец все-таки остановил одну автомашину. Но у остановившейся машины бензин тоже был на "нуле". Ее водитель сказал, что мы находимся в 500 м от деревни. Мы с отцом стали толкать наш "газик", а его водитель сидел за рулем. В деревне у одного из домов стоял самосвал, в баке которого был бензин. Наш водитель перелил часть бензина в свой бак и мы благополучно доехали домой. Не доезжая километров 15 до Красноярска, мы увидели стоящие автомобили. Это были те самые, которые без остановки прошли мимо нас. У них кончился бензин и их водители "грели глаза" у костра из шин.    
Мы с  Валерием опять поступали на ЭПП и вновь не прошли по конкурсу. Я набрал 21 балл из 25, а проходной был 22. Валерий решил попытать счастья через год, но весной 1960г. был призван в армию. После службы в армии он поступил все-таки на ЭПП. Пока он служил, его родители из Красноярска уехали. И мы с ним после его службы встречались всего один раз и то "мельком". Его дальнейшая судьба мне не известна.
На одной площадке с нами жила семья Савченко. Глава семьи Михаил работал на судоремонтном заводе, а его жена Алефтина в библиотеке технологического института по-моему завбиблиотекой. Она подсказала мне, что с моими баллами меня примут в технологический институт, зачем мне терять год. Поучусь, если не понравится, переведусь в другой институт. При ее содействии мои документы приняла приемная комиссия. И там мне посоветовали идти на отделение «Прочие производства», выпускники которого работали на производствах взрывчатых веществ. Для этого мне необходимо было сдать химию, которую при поступлении в политехнический институт сдавать было не нужно. После двух дней подготовки я ее сдал на пять. В результате у меня получилась такая сумма баллов, что я был зачислен в группу по специальности «Технология неорганических веществ» - производство неорганических кислот и солей, в основном азотных. Заведующим кафедрой «Технология неорганических веществ» (ТНВ) был ректор технологического института Баранов Алексей Васильевич. И в эту группу зачисляли абитуриентов с наиболее высокими баллами. Половина группы помимо высоких баллов имела золотые и серебряные медали.
В октябре 1957 года был запущен первый спутник земли. Программа освоения космоса была принята еще при жизни Сталина. Один из моих будущих сослуживцев по институту «Энергосетьпроект» Кузнецов Виктор Сергеевич еще в 1951 году, проходя службу в армии, участвовал в строительстве сетей связи космодрома Байконур. Успешное выполнение ранее принятой программы позволило Хрущеву форсировать техническое перевооружение промышленности, начать массовое строительство жилья.
До войны население г. Красноярска численностью 175 тысяч проживало на левом берегу Енисея. На правобережье  жилья практически не было. Когда в 1941 году эвакуированные заводы везли с запада СССР, эшелоны переезжали  по ж/д мосту Енисей и останавливались в тайге. На снег выгружались станки, к ним подводилась электроэнергия. И под открытым небом, на морозе  рабочие стоя у станков начинали выдавать продукцию для фронта. Одновременно другие рабочие возводили стены и кровлю будущих цехов. Вокруг этих заводов вырастали барачные поселки. По переписи 1959 в г. Красноярске проживало 459 тысяч человек, в основном, в бараках и коммунальных квартирах. Но страшнее всего жизнь была в поселках, которые в народе прозвали Шанхай. «На окраине Шанхай-города я в рабочей семье родилась и девчонкою лет пятнадцати я курила, любила, пила». Это не китайский  Шанхай, а наш. Было в городе несколько поселков, где люди самовольно возводили жилье. Причем было не писанное правило, если в течении светового дня будет построен "дом", то власти его уже не сносили. Поэтому строили из досок, фанеры и другого подручного материала, лишь бы успеть. Трудно даже  представить как жилось людям в фанерных "домах", когда на дворе было минус 49 градусов.
И вот в 1958 году на правобережье Енисея началось массовое строительство жилья. Но и здесь не обошлось без "накладок". Хрущев требовал, чтобы при строительстве была максимальная экономия средств, в частности за счет минимальной протяженности инженерных коммуникаций. Сам по себе принцип хороший. Но что получилось в Красноярске? Вместо того, чтобы строить жилье на левобережье, а на правобережье оставить промышленную зону, стали застраивать территории между заводами. А в дальнейшем комплекс алюминиевых предприятий разместили на левобережье. В результате весь город страшно загазован- дышать не чем.
Красноярск продолжал стремительно расти. По переписи 1989 года в нем проживало около миллиона человек. Строили предприятия в основном заключенные. Когда в 1956 году мы приехали в город, в нем вблизи строящихся предприятий были зоны. Перед сдачей в эксплуатацию зоны ликвидировались, взамен завозились комсомольцы, а стройка объявлялась всесоюзной ударной комсомольской. После массовой застройки правобережья зон в городе стало не видно.

После зачисления первокурсников отправили на уборку урожая. Студенты старших курсов уехали еще раньше. Студенты Сибири (кроме последнего курса) ежегодно с 10 августа до 24-25 октября трудились в колхозах и совхозах. На первом курсе группа с которой меня отправили была какой то сборной и многих товарищей после этого я не встречал. Выделялось 6-7 взрослых парней уже отслуживших в армии. Я просил родителей не провожать меня. В жизни мне пришлось много ездить по командировкам и никто и никогда не провожал меня- я этого не люблю. Перед посадкой в автобус ко мне подошла женщина с сыном. Она познакомила нас и просила меня дружить с ее сыном и защищать друг друга. Это был Гамаков Владимир Васильевич. Он на год моложе меня и поступил в институт сразу после школы. Мы с ним учились в одной группе и до сих пор поздравляем друг друга с праздниками.
Привезли нас в деревню Емельяновского района в км тридцати от города Красноярска. В первый же вечер мы пошли в клуб. В приехавшей группе было много девушек- на химические специальности поступали в основном девчата. Местные парни стали за ними ухаживать. Это нам, особенно бывшим солдатам, не понравилось. Кто-то кому то что-то сказал, кого то толкнул и началась грандиозная драка. Утром нас-парней увезли в село Емельяново работать на сушилке и поселили в сарае при ней, а девчата остались в деревне. Помню в конце уборочной страды, для ускорения сушки под навес с зерном были поставлены два или три комбайна. Перед подачей в сушилку зерно проходило через них. Обычно включив, их комбайнеры уходили в бытовку. Мы же подгребали к комбайнам зерно деревянными лопатами. Я с двумя товарищами работал в ночную смену. Часа в 4 утра меня сморил сон, с лопатой в руках я прикорнул тут же на куче зерна. Спящий я почувствовал: что-то изменилось в окружающем пространстве. Усилием воли заставил себя проснуться и увидел, что один из комбайнов горит и мои товарищи борются с огнем. Я бросился помогать им, прибежали комбайнеры, и общими усилиями нам удалось потушить огонь.
Кормили нас хорошо. Бидон свежего молока постоянно стоял около сарая, где мы жили. Однажды утром мы ради смеха умылись молоком. Давали нам мед. Но стоимость продуктов вычли из заработка. В результате при расчете получать на руки было нечего. Поэтому при следующих поездках на уборку мы добивались, чтобы пищу готовили наши девчата. Как правило выделялось две-три, которые только были поварами и на уборке не работали-их норму выполняли другие. Они сами получали продукты в совхозе и вели строгий учет. И в следующие годы мы неплохо зарабатывали во время уборки. Конечно, значительно меньше, чем в стройотрядах, которые в Сибири появились после окончания мной института. Тем не менее это для многих из нас было неплохой поддержкой.
В свободное время заняться было нечем, к тому же жили мы на отшибе от села. И наши "солдаты" занялись выпивкой. Потянулись за ними и мы-молодые. До этого я вообще не пил спиртного. Не скажу, что студенты того времени пили часто-не было ни времени, ни денег. Но считалось "доблестью" выпить много водки и остаться на ногах. Получив стипендию обычно вдвоем-втроем шли в ресторан, брали бутылку водки и одну порцию салата на троих. На большее не было денег. Посидев вечер, выходили из ресторана "хорошие"- попробуйте пить водку практически без закуски.
В Емельяново большое влияние на мое мировоззрение оказал Алексей Гурьев. Ему в то время было не менее 24-х лет. Он поступил в институт после  пятилетней службы в военно-морском флоте. Он говорил: «Люди
увлеченно работают и приносят пользу Родине, а люди
 делают карьеру». Школа и вся официальная пропаганда клеймили позором карьеристов. Но то была официальная пропаганда, а это говорил мой товарищ, имеющий больший жизненный опыт. Естественно философствования Гурьева упали на уже подготовленную почву и так как я всю жизнь считал себя
то ничего не делал в своей жизни для карьерного роста. Но сам  "гуру" изменил своим принципам. Он ушел из нашего института и получил образование инженера-строителя. Лет через семь после окончания института я его случайно встретил на улице- он работал начальником отдела Главкрасноярскстроя.
В 1960 году во время уборки (в деревне Камчатка-юг Красноярского края)  у нас тоже была сборная группа по причине, о которой ниже. В группе была девушка со старшего курса Люся Ромашева. Красивая блондинка. Многие теряли из-за нее голову. Группа опять работала на сушилке. Люсю назначили кочегаром. В ночную смену она заснула, огонь в топке погас. Совхозный механик, молодой мужчина, увидел как она пыталась растопить топку и будучи к ней "неравнодушным", я думаю он и на сушилку пришел ночью по этой причине, решил помочь. Он взял ведро бензина и выплеснул в топку. В три часа ночи раздался мощный взрыв, разбудивший всю деревню. Сушилка осела на бок. На утро в деревне были руководители района, милиция и прокуратура. Еще бы в разгар уборки выведено из строя сушильное предприятие. Механик уговорил Люсю взять вину на себя. Она не была дипломированным кочегаром и естественно не могла нести ответственности за "содеянное". Понесли наказание (не уголовное) руководители отделения совхоза.
В 1961 на третьем курсе на уборке была группа ТНВ. В один из вечеров из соседней деревни к нам приехала в кузове грузовой автомашины группа (парни и девчата) студентов четвертого курса нашего же института. Мы вместе провели вечер, выпили, танцевали. На обратном пути у них между двумя парнями возникла ссора, и один выкинул другого из кузова автомобиля, идущего на полном ходу. Пострадавший был доставлен в г. Абакан и не приходя в сознание скончался. Группа решила один умер, его не вернуть, зачем другому ломать судьбу. И все как один заявили следователю, что погибший из кузова выпрыгнул сам, поспорив, что с ним ничего не будет, так как прыгнет в солому, куч которой было много по сторонам дороги после уборки хлеба. Следствие было закрыто.
Когда в октябре 1959 г. после хлебоуборки мы-первокурсники пришли в институт, руководство нам сообщило, что в соответствии с указаниями Н.С. Хрущева днем учиться будут только те, кто при поступлении в институт имел двухгодичный производственный стаж или отслужил в армии. Остальные будут днем работать до достижения двухгодичного стажа, а вечером учиться. При этом мы считались студентами дневного отделения и занимались по соответствующей программе. Отличие было лишь в том, что у нас не было физкультуры и военного дела.
Руководство института договорилось с рядом заводов о приеме нас на работу. Права выбора мы были лишены. Каждый работал там, куда его направили. На этом забота института о нас закончилась. Первый курс самый трудный. Обучение в институте строится на принципах, которые резко отличаются от принципов обучения в школе. К тому же необходимо в короткий срок освоить огромный (по сравнению со школьным) объем информации. А мы днем работали. И моему мастеру было наплевать на то, что я студент. Для него я был слесарь 3-го разряда, и должен был выполнять порученную мне работу точно также,  как и слесарь, который в данный момент нигде не учился и основным занятием которого была данная работа. Ему руководство завода не делало скидок на то, что в его смене работает студент.
Я работал на заводе искусственного волокна в насосной мастерской кордного производства с 9-00 до 17-00. С 18-00 почти до 23-00 был на занятиях в институте. Домой приезжал в двенадцатом часу ночи и до 4 утра решал и чертил эпюры (начертательная геометрия), выполнял другие задания. Если вечерники занимались 4 раза в неделю, то мы полную неделю (кроме воскресений). В цехе постоянно ощущался довольно сильный запах сероуглерода. Неоднократно, особенно во время, когда прядильный комбайн был на профилактическом ремонте и на нем не работала вентиляция, на мгновение я терял сознание. Слесари-насосники во время ремонта насосиков сидели на корточках. И вдруг я с удивлением видел, что сижу на "пятой точке" и если бы не ограждение, то упал бы с семиметровой высоты на бетонный пол. Более опытные коллеги объяснили, что газ равномерно не распространяется. Где-то его много, а где-то мало. Когда моя голова попадала в облако газа, я терял сознание и падал с корточек. При этом моя голова выходила из газового облака, и я приходил в себя не понимая почему сижу на заду а не на корточках. Газ распространяется не равномерно-это я изучил на себе. Поэтому я абсолютно уверен, что если бы чеченцы хотели взорвать Норд-Ост, они могли бы это сделать. Газ распространяется не равномерно, либо тех, кто принимал решение о пуске газа, не консультировали специалисты, либо они сознательно шли на это, чтобы показать, что договариваться с чеченцами они не будут, их не остановят даже массовые жертвы ни в чем не повинных людей. Да и выжившие будут мучиться всю оставшуюся жизнь. Никто в мире до этого не применял газ против своих сограждан, находящихся в закрытом помещении.
Один из наших студентов Осадчий Михаил (специальность "Машины и аппараты") во время ремонта трубопровода, по которому целлюлоза подавалась на прядильный комбайн, попал под выброс газа, потерял сознание и с десятиметровой высоты упал на бетонный пол. Ему повезло, он получил небольшие травмы и сотрясение мозга. Но для него это было трагедией, т.к. он имел первый разряд по боксу, а после этого "полета" врачи приказали ему забыть о боксе. Одна из работниц прядильного отделения от шума на моих глазах потеряла рассудок. Ее увезли на скорой.
Первый курс мне запомнился тем, что все время хотелось спать. Я спал даже стоя в трамвае, и несколько раз проехал свою остановку. Перейдя на второй курс я уже только учился. Но еще долго примерно до 1968 года пик работоспособности у меня наступал после 12 часов ночи.
Учиться на химическом факультете труднее, чем на каком либо другом. Основная трудность заключалась в хроническом дефиците времени. Параллельно с изучением теории студенты-химики проводят лабораторные работы. Некоторые из них длились неделями. Поэтому после лекций ежедневно мы спешили в лаборатории и оставались там до 10-11 часов вечера. Надо отметить сильный преподавательский состав химических кафедр. Ректор и заведующий кафедрой ТНВ доктор т.н. Баранов А.В. до этого работал на Украине. Говорили, что его учеником был академик Жаворонков Н.М.. Многие из преподавателей окончили престижные вузы страны. Например, курс физической химии читал профессор Финкельштейн, окончивший ленинградский университет (ЛГУ). В университет он поступил в 1941 году. Юноши первого курса ЛГУ в полном составе добровольно ушли на фронт. От курса в живых осталось (по словам Финкельштейна) только пятеро. Он был тяжело ранен и после этого окончил университет. Несколько раз во время лекций у него были приступы боли в животе, последствия ранения, но он не прекращал читать. Ему приносили из лаборатории высокий табурет, и он сидя на нем одной рукой держался за живот, а другой писал формулы на доске (физическая химия это высшая математика с вкраплениями химии), при этом его лицо время от времени искажали гримасы от непереносимой боли. Я не помню, чтобы во время обострений он хоть бы раз взял больничный лист.
Когда перейдя на 4 курс мы пришли на кафедру ТНВ (на первых трех курсах мы занимались общеобразовательными дисциплинами), кроме преподавателей там было два аспиранта. Одного потом отчислили, хотя он был очень способным и знал два иностранных языка. Отчислили из-за того, что не смог собрать опытную установку. Комплектующие аспиранты выпрашивали на заводах, а он был "не пробивным" и не умел "клянчить". Другой Саша Хворостовский продолжал работать над диссертацией, хотя и у него дела шли не блестяще. Злые языки говорили, что он оставался в аспирантуре благодаря жене. По слухам его жена врач по профессии лечила жену ректора Баранова А.В.
Среди студентов всеобщим уважением пользовался староста группы ТНВ Кузнецов Виктор Алексеевич 1939 г. рождения, москвич. В годы войны он потерял родителей и был помещен в детский дом. После окончания седьмого класса поступил в ФЗУ. По окончании был направлен на Красноярский судоремонтный завод. Работая токарем окончил вечернюю среднюю школу и поступил на дневное отделение института. Ткач Олег Давыдович выделялся способностями к научной работе. Уже на первом курсе и преподаватели, и мы студенты считали, что рядом с нами живет будущее светило науки. Помню, на кафедре физики он ставил опыты по магнитному резонансу. Тогда единицы ученых занимались этой проблемой. И ему приходили письма из-за границы на английском языке с обращением: "Господин профессор". А "Господин профессор" был студентом 2-го курса. После окончания института, естественно, его зачислили в аспирантуру при кафедре ТНВ. Он защитив кандидатскую диссертацию перешел работать на кафедру физики, т.к. проблемы физики его интересовали гораздо больше химии. Шевелев Геннадий Васильевич до поступления в институт работал в шахте взрывником. Однажды установив заряд не успел спрятаться в укрытии. Взрывом была выбита барабанная перепонка левого уха, пострадало зрение (я сам видел, как ища упавшие очки он наступил на них, но так и не нашел) и речь. Когда он волновался то начинал заикаться и порой очень сильно. На 4 курсе он выполнял лабораторную работу. В герметичной колбе одним из реагентов была кислота (по-моему серная), поэтому колба была помещена в вытяжной шкаф. Процесс проходил в вакууме. Так как Гена не видел показания манометра, находящегося в шкафу, он верхней половиной туловища влез в шкаф, продолжая накручивать одной рукой вакуумный насос, который был вне шкафа. И так старательно, что в результате колба была раздавлена атмосферным воздухом. Кислота обожгла лицо. В больнице ему нарастили на лице новую кожу. Пролежав месяц в больнице Гена едва выписавшись пошел погулять. Был мороз минус 40 градусов, и молодая кожа потрескалась. Лицо стало рябым на всю оставшуюся жизнь. Года за два до окончания института он женился. У молодых супругов родился сын. Сразу врачи приговорили его к смерти (в народе называется "родимчик" как по научному не знаю). Окончив институт и проработав год на предприятии Гена уехал в Новосибирский академгородок, где работал над кандидатской диссертацией. Больше о нем ничего не знаю. Защитил кандидатскую диссертацию и Рубцов Юрий Иванович.
Особых успехов при обучении в институте у меня не было, но учился я ровно и по окончании института имел средний бал 4,5. Дипломный проект защитил на отлично. Объем дипломного проекта: графика-10 листов 1-го формата+200 страниц технологических расчетов+20 страниц экономики. Когда я закончил технологические расчеты результат не соответствовал заводским данным. Руководитель проекта посмотрев сказал: "Принципиально верно, возможно ошибка в десятичном знаке. Подгони под заводские данные и защищайся-никто весь расчет проверять не будет." Но я полностью пересчитал, а также выполнил расчет Яровой Анюте, у которой был однотипный проект. Чтобы успеть к назначенному сроку  я две недели спал два часа в сутки, а три последних дня вообще не ложился. Отоспался, пока дипломный проект был у рецензента.
Очень легко мне давались марксисткие науки. Я прочитал все три тома "Капитала" К. Маркса, занимался в научном кружке политэкономией, делал доклады на научно-практических конференциях. Ни разу не сдавал экзамен по политэкономии, по решению совета кафедры мне выставляли пятерку. По окончании института кафедра политэкономии хотела меня послать в целевую аспирантуру Московского Государственного университета. Но мы были "подопытными кроликами"-в соответствии с указаниями Н.С. Хрущева на первом курсе мы учились и работали, а по окончании института нам вместо дипломов выдали временные удостоверения, которые подлежали обмену на дипломы после года работы по полученной специальности при наличии положительной характеристики с места работы. С временным удостоверением в МГУ, конечно, не принимали.
Несмотря на огромную занятость многие студенты находили время заниматься спортом, художественной самодеятельностью. Например, Лопатская Валя была членом сборной команды Красноярского края по лыжам, Анюта Яровая танцевала в хореографическом ансамбле института. Последствия нейроинфекций не позволяли мне заниматься спортом, но я вырывал каждую свободную минуту (в основном за счет сна) для занятий шахматами. Уходя в 1959 году на службу в армию, Ильинов Георгий подарил мне сборник «Шахматы за 1954 год» с надписью: «Дорогому другу Володе на долгую память от Гоши. В надежде увидеть тебя перворазрядником». Я не обманул его надежд и к моменту его демобилизации в ноябре 1962 г. получил первый разряд став победителем в турнире второго разряда. Из-за занятости, а в дальнейшем из-за многочисленных командировок и резкого ухудшения здоровья в турнирах я выступал редко. Но тем не менее в течении 22 лет подтверждал первый разряд.
По окончании весенней экзаменационной сессии почти всей группой обязательно уходили с ночевкой на «Столбы», а зимой на лыжную прогулку.
Мы были молодыми. А когда же любить как не в молодости. К моменту окончания института почти 2/3 девушек группы ТНВ вышли замуж, из семи парней двое Шевелев и Кузнецов женились.
Учась в институте мы недоумевали, когда слышали от старших, что самое чудесное время их жизни-студенческая пора. Сейчас я понимаю, что у нас была интересная, насыщенная жизнь. И с высоты своего возраста удивляюсь, как нас хватало на все.
Никогда не забуду 12 апреля 1961 г. Такого взрыва всеобщего восторга я в своей жизни больше не видел. Ликовала вся страна: «Наш Юра Гагарин в космосе.»!!! В 1961 г. была опубликована новая программа КПСС, в которой провозглашалось: «Нынешнее поколение людей будет жить при коммунизме»! Очень много было людей, которые считали это пустой декларацией, считали, что Хрущева "занесло". Полет Гагарина заставлял верить, что нам все по плечу, в том числе, и коммунизм построить. Азиатские и африканские страны одна за другой освобождались от колониальной зависимости. Влияние США и НАТО в мире сокращалось как шагреневая кожа. В результате "Карибского кризиса" под боком у США появилось социалистическое государство. Надо отметить, во время этого кризиса в СССР (в отличие от США) не наблюдалось даже намека на панику. Люди спокойно занимались повседневными делами, хотя все понимали серьезность положения. Мы были уверены в огромной силе нашего государства и считали, что руководство страны решит международный конфликт без ущерба для своего народа.
Первым ушатом холодной воды было повышение цен на мясо и молоко. Затем расстрел рабочей демонстрации в Новочеркаске. Хотя в СМИ о событиях в Новочеркаске не было ни слова, даже мы-сибиряки знали о них. Думаю из передач иностранных радиостанций. Их изредка слушал и я, еще реже вместе со мной слушал мой отец. Подобные события происходили в тоже время и у нас в Сибири, о чем в стране, практически, не известно до сих пор. Была демонстрация рабочих на молибденовом руднике в хакасском городе Соре против повышения цен. Правда, в Соре не стреляли, но десятки людей были осуждены на большие сроки. И наконец, отрешение Н.С. Хрущева от власти за проявления волюнтаризма. Это после недавнего осуждения культа личности Сталина и уверений, что ничто подобное никогда не повторится.
На мой взгляд, несмотря на то, что Хрущева "заносило", многое из его деяний было прогрессивным. Своевременным был подъем целины-страна ликвидировала нехватку хлеба. В результате массовых посевов кукурузы был обеспечен кормами скот. Существенно сократили карательные органы, а, главное, из аппарата над партией и государством они превратились в аппарат, выполняющий указания партии. Для защиты спокойствия граждан была создана народная дружина, товарищеские суды, стал функционировать народный контроль. Из ссылки и лагерей освобождались незаконно репрессированные, в обществе и СМИ ощущалось движение к свободе слова. Хрущев начал борьбу с чиновниками в народном хозяйстве и партбоссами. После создания совнархозов  впервые многие вопросы стали решаться на местах, а не в Москве. Он сократил на миллион вооруженные силы. У нас в институте была ликвидирована военная кафедра, причина почему я не получил после окончания офицерского звания. Было объявлено о дополнительном сокращении армии на 1 млн. 200 тысяч, но объединившаяся военно-партийная бюрократия, жившая за счет огромных ассигнований на оборону "сократила" Хрущева Н.С.

В декабре 1964 года мы окончили институт. В момент поступления в него партия провозгласила: «Коммунизм-есть советская власть+электрофикация всей страны
Соответственно была принята программа резкого увеличения темпов роста химической продукции, строительства новых химических предприятий и производств. Под эту программу была сверстана программа подготовки специалистов. Был резко увеличен прием абитуриентов на химические специальности. В Красноярском лесотехническом институте был создан ряд кафедр по различным разделам химической технологии. Я не знаю статистики, но убежден, что в нашем институте студентов-химиков было не меньше (а может быть и больше), чем студентов лесоинженерного факультета. А сам институт был переименован из лесотехнического в Сибирский технологический. Но либо была не выполнена программа развития химической промышленности, либо в программу подготовки специалистов были заложены завышенные цифры. В момент окончания нами института в стране оказалось перепроизводство инженеров-химиков. Нам не где было работать. Предприятия, куда нас распределили, в основном решили проблему с помощью медиков. Нам устроили медосмотр, как будто отбирали для работы в космосе. Медосмотр прошла только четверть выпускников ТНВ.  А ведь принимали нас в институт по представлении обычной медицинской справки №286. Ни каких повышенных требований к здоровью не предъявлялось. Меня, например, комиссия не пропустила по зрению, дескать, на очки нельзя одеть противогаз. Хотя в то время на химических предприятиях трудилась не одна сотня специалистов носивших очки.
В этих условиях администрация института тоже пошла по наиболее для нее легкому пути. Большинству из нас было предоставлено право свободного трудоустройства. На химических  предприятиях города Красноярска я работу найти не смог. Уехал в закрытый город Красноярск 26 преподавателем ГПТУ-10 (городское профессионально-техническое училище). Училище готовило рабочих для основного производства закрытых городов страны, которых было около полутора десятков. Я читал курсы: «Основы химической технологии» и «Процессы и аппараты химической технологии». У меня было 42 учебных часа в неделю (при норме 18 часов). Кроме того я вел кружок технического творчества и шахматный кружок. Приходил в училище к 9 утра, а уходил в 9 вечера. Правда, получал за свой труд более 300 рублей-по тем временам очень даже неплохая зарплата.
Главная сложность работы в училище для меня заключалась в том, что учащиеся были почти моими ровесниками. После двухгодичного обучения они шли работать под землю. Так как КЗОТ запрещал несовершеннолетним работать во вредных условиях и под землей, то возраст принимаемых в училище был не ниже 16,5 лет. В основном это были юноши, которые по тем или иным причинам не смогли продолжать обучение в школе. Обучаясь в училище, они получали специальность и среднее образование. В училище даже читался курс эстетики (в то время в программе общеобразовательной средней школы подобного предмета не было). В нашем училище курс эстетики вел художественный руководитель драматического театра. Процентов тридцать учащихся имели за плечами приговор суда, по которому энное количество лет находились в трудовой колонии. Среди учащихся были даже женатые. Одному из моих учеников было 22 года и он имел двоих детей (мне было 24 и я был холост). Были и очень хорошие ребята, прекрасно учившиеся, тянувшиеся к знаниям и даже талантливые. Как, правило, это были дети из многодетных деревенских семей. Многодетная семья не имела возможности одеть, обуть ребенка, а в училище он жил на полном государственном обеспечении, да еще, пусть не большую, получал стипендию. Именно на таких ребят опирался педагогический коллектив в своей работе. Без их помощи педагогам вряд бы удалось выполнить задачи по обучению и воспитанию 2,5 сотен юношей.
Моя работа в училище совпала по времени, когда после отставки Н.С. Хрущева сворачивались преобразования, начатые по его инициативе. Взамен партия выдвинула новые лозунги. Это повышение темпов роста народного хозяйства не любой ценой, а за счет экономии ресурсов («Экономика должна быть экономной»). Одновременно активно начал внедряться Моральный кодекс строителя коммунизма, который содержал перечень правил, направленных на воспитание у трудящихся высоких моральных и нравственных качеств и поднятие общего культурного уровня. Естественно педагоги училища обязаны были воспитывать учащихся в соответствии с указаниями партии.
До получения квартиры я 4 месяца жил в рабочем общежитие. В общежитие в комнатах жили по четыре человека. Я жил вдвоем с парнем-выпускником Томского политехнического института. Сейчас не помню его фамилии, имя-Анатолий. Часть студентов с его курса (и его в том числе) академик Будкер забрал к себе в институт физики в Новосибирском академгородке. Они работали в институте лаборантами и одновременно учились. Преподавал им академик Будкер и его коллеги. Дипломы же им выдали Томского политехнического. По приезде в Красноярск 26 он был назначен заведующим лабораторией, которая измеряла уровень радиации на предприятии. Иногда придя с работы Анатолий  ложился на кровать лицом к стене и никак не реагировал на окружающую обстановку. Через сутки отойдя от шока он рассказывал мне, что лаборатория в тот день производила измерения на участках, где работали солдаты стройбата или заключенные. По его словам уровень радиации на этих участках был таков, что работающих там он называл смертниками. Он очень тяжело переживал это, особенно его шокировало, что сознательно губили людей, хоть и уголовников.
В общежитие произошел ряд краж. Однажды вечером прихожу с работы, а ключа от комнаты на вахте нет. Меня это удивило, т. к. Анатолий в это время отдыхал в санатории, и в комнате я жил один. Дежурная сказала, что ко мне пришли. Удивленный иду в комнату. За столом сидит мужчина, приглашает меня садиться, показывает удостоверение офицера милиции. Говорит, что как комсомолец, педагог и законопослушный гражданин я обязан помочь органам милиции поймать вора. Мне поступит денежный перевод на крупную сумму. Я должен всем моим знакомым из общежития сказать об этом. Получать деньги на почте с сопровождающим. Купюры будут помечены. Об исчезновении денег из комнаты сообщить по телефону этому офицеру. Как я не крутился, а пришлось согласиться. Пока милиция организовывала перевод денег, я получил ордер на квартиру и выселился из общежития. Так до сих пор не знаю: поймали вора или нет.
Примерно раз в месяц я ездил в г. Красноярск к родителям. Каждый раз приходилось оформлять разовый пропуск. Красноярск 26 благоустроенный город. Там был театр с двумя труппами - драмы и оперетты. В своем составе труппы имели талантливых артистов, т.к. оплата труда была значительно выше, чем в остальном Советском Союзе. Под именем Красноярского театра им. Станиславского эта труппа гастролировала в Москве. Внутри театр был богато отделан.
В городе был филиал политехнического института, стадион, плавательный бассейн-первый в Красноярском крае. Но сам город окружен колючей проволокой и при возвращении в него я испытывал неприятное чувство при прохождении КПП.
Хотя на работе у меня дела складывались благополучно, работать педагогом я не хотел. Во-первых, с детских лет я представлял, что буду работать инженером, во-вторых, чтобы работать с контингентом нашего училища, нужны железные нервы. Именно работая в училище, я стал курить. И курить много - пачки сигарет на день не хватало. Родители, особенно мама, постоянно мне говорили, что я должен вернуться в Красноярск.
 Жить в Красноярске мне не хотелось. В декабре 1963 года я впервые побывал в Москве и Подмосковье. После этой поездки у меня появилось желание перебраться в центральные районы страны. Выполнить это было не просто, т.к. прописка в крупных городах, а в центре страны тем более, была строго ограничена. А без прописки  на работу не принимали. Тем не менее, я решил рискнуть. В июле 1966 г. вместо отпуска (42 рабочих дня) я уволился из училища, сдал жилплощадь и поехал по маршруту: Красноярск-Москва-Харьков-д.Шепси Краснодарского края-п.Сарата Одесской области-Харьков-Москва. В Харькове мне предлагали работу преподавателя в техникуме, обеспечивали местом в общежитие и пропиской. Снова преподавать-брр. Я вернулся в г. Красноярск к родителям. Конечно, увольняться из училища было большой глупостью. Вновь многомесячные поиски работы по специальности.
Все попытки найти работу по специальности оказались безуспешными. Отец мой прослужив 25 лет вышел на пенсию в чине капитана. Пенсия была маленькая, а семья немаленькая и он работал старшим инспектором (с правами начальника) отдела кадров монтажного управления проектно-монтажного треста №5, который в дальнейшем вырос до объединения «Каскад». Объединение занималось монтажом и настройкой уникального оборудования всех видов связи главным образом на оборонных объектах. Работа в «Каскаде» считалась престижной. В отличие от остальных управлений Красноярское и Новосибирское вели монтаж сетей связи общего пользования (телефонизация, радиофикация и телевидение). Отец и его товарищи по работе начали уговаривать меня временно, пока не найду работу по специальности, поработать у них. Я согласился и с октября 1966 года начал работать инженером производственно-технического отдела (ПТО). Не думал я тогда, что работе в области связи отдам почти 40 лет своей жизни. Работа инженера ПТО монтажной организации напоминает работу пожарного. Чтобы где не случилось (по какой то причине остановились монтажные работы, допущен брак в работе, сложности со сдачей объекта в эксплуатацию) инженер ПТО должен на месте разобраться в ситуации и принять решение, которое устранит причину срыва графика монтажных работ. Мне постоянно приходилось быть в командировке. В течение года в г. Красноярске в общей сложности я работал не более месяца. В этот период мне большую помощь оказал Юрочкин Владимир. Он был старше меня лет на восемь. По образованию техник связи. Юрочкин практически преподал мне основы связи. В своей жизни я никогда не чурался учебы. Учился по книгам, у товарищей по работе, на курсах повышения квалификации, на семинарах, на выставках. Но только Володю Юрочкина я считаю своим первым и единственным учителем в области связи.
В августе 1966 года в Шепси я познакомился с Паниоти Лидией Петровной. Загоревшая до шоколадного цвета в красном купальнике она поразила меня своей непохожестью на русских девушек. Мы стали встречаться, но уже через пять дней у нее кончился отпуск и она уехала. Какое то время переписывались, но, примерно, через год она не ответила на мое очередное письмо и переписка оборвалась. В январе-феврале 1968 года я проводил отпуск в санатории г. Ялты и при возвращении домой заехал в г. Новомосковск Тульской области, где жила Лида. Встретили меня как жениха. Каждый день то у родителей Лидии, то у кого-нибудь из ее братьев собиралось застолье. Через три дня я уехал. Перед отъездом мать Лиды завела разговор о том, что нам с Лидой нужно зарегистрировать брак. В ответ я заявил, что мы сделаем это летом 1968 года после знакомства Лиды с моими родителями. После окончания института Лидия прилетела в г. Красноярск 2 июля 1968 года. Я заранее подал заявление в ЗАГС, и 5 июля 1968 года мы зарегистрировали наш брак.
Моя мама прореагировала так: «Что для тебя русской девушки не выросло?!» Не понравилась моя невеста моей сестре.
Удивительно, но мой отец отнесся к моему выбору спокойно. А он знал, что родители моей жены подвергались репрессиям по национальному признаку (они греки) и вместе с детьми в мае 1944 года были высланы из д. Комары-пригорода Севастополя в Башкирию. Лиде в момент высылки было 10 месяцев. Видимо мой отец, который 18 лет служил в органах госбезопасности, лучше чем кто-либо понимал необоснованность репрессий тридцатых-сороковых годов.
Так случилось, что после женитьбы я заболел. Вначале попал в нервное отделение (остаточные явления нейроинфекций), затем дали знать о себе почки. Только через год в сентябре 1969 года был установлен диагноз: гломеруловый нефрит. Моя жизнь протекала на больничной койке, в санаториях. Моя зарплата была небольшая, к тому же по больничным листам я получал 50%.
Четыре года мы жили в квартире моих родителей: на 43 кв. м- родители, мы с сыном, моя сестра Галина и моя бабушка Секлетея-итого семь человек. Нередко в квартире вспыхивали ссоры.
Естественно все это негативно сказалось на наших отношениях с женой. В течение этих четырех лет и года два последующих мы жили на грани развода.
Тем не менее я благодарен судьбе. Все эти годы рядом со мной был любимый человек, поддерживающий меня, терпеливо переносивший нелегкую долю-жить с больным, к тому же "свихнувшимся" на игре в шахматы.
В январе 1973 года мы купили кооперативную "двухкомнатную" квартиру-в двух комнатах 23 кв. м (две клетушки). Квартира располагалась в доме, стоящем в 70 м от железнодорожной магистрали Сибири. День и ночь шли поезда. При открытом балконе не слышно было даже телевизора. К тому же нужно было выплачивать банковский кредит и долг  (Лидия заняла деньги на первый взнос у своей начальницы).
Все наши попытки поменять квартиру на государственную окончились неудачей. Получить другую в этом же городе было не возможно по закону-даже не ставили на очередь.
Постепенно мы с женой пришли к мысли, что нам надо сменить местожительство. Из СМИ нам было известно, что в европейской части России на душу населения строится в несколько раз больше жилья, чем в Сибири. А когда нам стали известны факты получения некоторыми красноярцами квартир в западной части страны и обмене их на квартиры в г. Красноярске мы решили искать новое местожительство только в европейской части России.

С ноября 1968 г. по июль 1975 г. я работал в секторе связи Красноярского филиала института «Энергосетьпроект». В основном мы проектировали кабельные магистрали связи для Объединенного диспетчерского управления Сибири. Много занимались КАТЕКом. В эти годы собирая исходные данные для проектирования и согласовывая принятые проектные решения я объездил всю Сибирь-от Челябинска до Иркутска.
В 1975 году меня пригласили на работу во вновь организованное подразделение «Росмежколхозстройобъединения»-«Оргтехстрой». Оно было организовано на базе института «Крайколхозпроект» и первые два года находилось в составе этого института. Отдел связи, в котором я работал, выполнял работы по проектированию, внедрению и эксплуатации средств связи Красноярского «Крайколхозстройобъединения». В средине 1977 года я был назначен главным специалистом этого отдела с возложением на меня функций главного инженера проектов. С февраля 1978 года отделы «Оргтехстроя»  Постановлением «Росмежколхозстройобъединения» были выделены из состава института «Крайколхозпроект» в самостоятельное подразделение и на отдел связи возложили проектирование средств связи межколхозных строительных объединений и других субъектов РСФСР.
Под моим руководством и непосредственном участии были разработаны проекты диспетчерской связи девяти областных «Межколхозстройобъединений», в том числе Волгоградского, Мордовского, Саратовского, Челябинского, Амурского, Алтайского, Кемеровского, Омского, Липецкого треста «Дорстрой». Основным видом связи объединений в проектах предусматривалась радиосвязь.
В многочисленных поездках по стране я встречался с большим количеством людей и не только в официальной обстановке. Могу констатировать, со средины 70-х годов в стране в самых различных слоях населения росло недовольство низким уровнем жизни, лицемерием власти. Человек видел властьпредержащие думают одно (в не официальной обстановке они иногда бывали откровенны), говорят другое и поступают по третьему. Люди не понимали почему несмотря на их самоотверженный труд нарастает отставание в технике от развитых капиталистических стран, увеличивается разрыв в уровне жизни, почему 80% промышленности работает на оборону, почему дефицит самых простых, но при этом крайне необходимых продуктов и вещей, например, мяса, соли, сахара, спичек. Правда, надо сказать, что все это было почти в изобилии на "колхозных" рынках по двойной цене. Конечно, все это на рынок поступало из государственной торговой сети. При этом разные прохиндеи наживались. Не оставались в накладе и госчиновники, отвечающие за торговлю. Если во времена Сталина коррупционеров расстреливали, то при Брежневе они практически оставались безнаказанными. Все это возмущало людей, недовольство нарастало.

Весной 1979 года мне пришел вызов на работу в филиал института «Гипромез» в г. Старый Оскол руководителем группы связи. При этом в течении двух лет гарантировали предоставление квартиры. Мы с женой в это время оформляли документы для туристической поездки в Венгрию и Югославию. Мы решили прежде съездить за границу, а уж потом определиться с местожительством.
В Венгрии и Югославии нас поразило, то что жизненный уровень населения этих стран был намного выше нашего. Наши СМИ и руководители говорили иначе. Дескать эти страны только встают на ноги после векового гнета международной и национальной буржуазии и наш долг помочь им. Да оборонная и тяжелая промышленность, автопром этих стран были не развиты. Зато была развита промышленность, удовлетворяющая повседневные нужды человека, был развит сектор услуг, а ездили они на импортных машинах в том числе на «Жигулях». Невольно мы задавались вопросом: «Зачем жить в такой большой многонациональной стране в бедности, из последних сил укрепляя оборону? Не лучше ли разойтись по маленьким национальным квартирам и жить так же хорошо, как живут народы других малых европейских стран?»
Лида нашла адрес предприятия в городе Электрогорске Московской области и предложила ему свои услуги. В 1983 году пришел вызов на работу. Но на первое время (неограниченное временными рамками) семье предоставляли только комнату. Лидия отказалась.
К этому времени тесть Паниоти Петр Алексеевич умер. Теща Евдокия Сатировна жила одна в коммунальной квартире. Здоровье у нее было неважное-порой в течении дня соседи 2-3 раза вызывали для нее "скорую". Встала  острая необходимость ее переезда к нам, но не везти же ее в Сибирь за 4 тысячи км.
В 1984 году моей жене из г. Электрогорска пришел новый вызов и письменная гарантия обеспечения жильем-трехкомнатной квартирой. На этот раз мы решили рискнуть и в декабре переехали в город Электрогорск.
Перед отъездом из Красноярска я связался с руководителем отдела связи «Росоргтехстроя» в г. Москве и договорился, что буду работать в этом отделе в должности главного инженера проектов. К власти после похорон Андропова Ю.В. пришел Горбачев М.С., который начал «Перестройку». Перестройка началась с сокращений административного аппарата. И пока мы переезжали отдел связи «Росоргтехстроя» был ликвидирован.
В Электрогорске и его ближайших окрестностях работы для меня не оказалось. Я устроился в Москве в проектный институт «Гипролеспром». Причем около года работал в должности старшего инженера, затем руководителя группы и с 1987 года главного специалиста средств связи энергетического отдела. То есть вновь прошел все ступеньки роста, которые проходил в Красноярске. Как мне заявил руководитель одного московского проектного института: «Мне нужны "негры", а руководителей у меня хватает».
Гипролеспром проектировал предприятия по выпуску стандартных малоэтажных деревянных домов, паркета, столярных изделий, ДСП, ДВП. Сектор связи предусматривал оборудование этих предприятий всеми необходимыми видами связи.
Как я уже писал выше, в это время в стране началась «Перестройка». В конце 1986 начале 1987 года проектные институты первыми в стране перешли на договорные цены. Сразу же у нас выросла зарплата. Моя среднемесячная зарплата за 1990 год составила 810 руб. Профессия проектировщика до этого одна из самых низкооплачиваемых стала котироваться в обществе.