Сергей Захарович был прасолом (скупал скот) еще в России и продолжал этим заниматься в Сибири. Он обладал недюженой силой – зубами поднимал 18 пудов Связывали 9 2-х пудовых гирь, он брал в зубы веревку наклоняя голову, выпрямлял шею отрывая при этом гири от пола. По рассказам отца дети С.З. стояли на возвышенном месте, и как только из-за мыса показывался пароход, они кричали об этом С.З.- он кулаком ударял быка (бычка) меж глаз. Бык, оглушенный этим ударом, падал на колени. С.З. перерезал ему горло и когда пароход подходил к пристани, свежее бычье мясо продавалось туда. Надо полагать, доходы были невысоки, т.к. Сергей Захарович гонял плоты вниз по Енисею. Однажды сплавив плот, он возвращался домой последним (перед зимой) пароходом, видимо  при  деньгах. Свидетели видели, как он входил на пароход и все. Больше его никто не видел. В это время старшему из сыновей Дмитрию Сергеевичу было 17 лет, видимо случилось в 1910 году. Дед Сергей  был грамотен и даже имел библиотечку. 2 полочки с книгами, на  одной из полок стояла бутылка водки и стопка. Читал он, стоя за конторкой, которая стояла перед полками и иногда при этом выпивал. Только любимой его дочери Алимпиаде позволял читать его книги. Как рассказывала баба Липа она, по примеру отца, тоже прикладывалась к рюмочке. Однажды он заметил и строго наказал ее. Иногда, выпивши, дед Сергей бежал топиться на реку. Не умея плавать, он обвязывал себя под мышками вожжами, а конец отдавал держать сыну Дмитрию. Побродив в реке на вожжах и протрезвев, вылазил (в этом месте был  обрыв) на берег, говоря, что нынче вода холодная, поэтому он утопится в другой раз.
Его жена бабушка Агафья Петровна, по отзывам всех ее знавших была человеком добрейшей души. Перед ВОВ она была еще жива и моя мама много о ней рассказывала. Бабушка Агафья воспитала трех сыновей и восемь дочерей.
Старший из сыновей Сергея Захаровича мой дед Дмитрий Сергеевич продолжал дело отца  вплоть до революции, а может до германской войны 1914 года, но плотов уже не гонял.  Он женился, видимо по расчету, взяв в жены Песегову Секлетею Сарапионовну, которая была его старше на один год.  Макаров Д.Д. у нее родился в 1913 году, видимо, в момент замужества ей уже было 20 лет- по тем временам перестарок, т.к. тогда девушек замуж выдавали в 16-17 лет. По словам отца Макарова А.Д. и бабы Липы дед жену не любил и порой вел себя по отношению к ней издевательски. В моральном плане, рукам воли не давал- Макаровы своих жен не били. Она была из зажиточной семьи местных аборигенов. Не надо забывать, что Макаровы были переселенцами и логично предполагать, что они испытывали в связи с этим значительные сложности. Те, кто переселился  в Сибирь позднее них, особенно перед германской войной 1914 года (столыпинская реформа) до советской власти жили в бедности , по выражению стариков: "сопли на кулак мотали". До сих пор в верховьях Енисея фамилия Песегов встречается не так уж редко, мне приходилось разговаривать с людьми носящими эту фамилию (однофамильцы) – их предки были казаками. Только на Енисее живут чалдоны  (река Чал приток Дона), так что предки бабушки Секлетеи, возможно, казаки. Выяснить это вряд ли уже возможно – род Песеговых прекратил свое существование.
Дмитрий Сергеевич  был статен, красив, имел сильный голос, не был стеснительным- за словом в карман не лез. В своих многочисленных поездках входя в дом посторонних людей прежде всего требовал, чтобы его накормили. Убит при не выясненных обстоятельствах сторожем то ли водокачки, то ли угольного склада ж/д станции Шира  зимой 28-29 годов. Именно его убийство перед самой кампанией раскулачивания дало повод для легенды о том, что дед был убит кулаками в период коллективизации. Мне неизвестно что писал отец Макаров А.Д. в анкетах, а в обычной жизни на вопрос как погиб его отец всегда отвечал, что Макаров Д.С. был убит кулаками.
После смерти Дмитрия Сергеевича его вдова была раскулачена ( так дом деда Сергея стал колхозным – он был реквизирован при раскулачивании бабушки Кеи) и выслана в Туруханский район тогда Енисейской губернии (сейчас это север Красноярского края), где несколько лет (не меньше 3-х) работала на засолке знаменитой туруханской селедки. Жила в казарме в собачьих условиях. На момент высылки ей было 38 лет, тогда то и появился солдат. Досталось ей, конечно, лихо, нужно учесть то, что она была из зажиточной семьи и в детстве и юности  не работала, замужем тоже себя не утруждала (по выражению бабы Липы)- по дому вкалывали бабушка Агафья и ее дочери. Я не осуждаю бабушку, что она не повезла с собой детей в ссылку в Туруханск, а ос¬тавила  их бабе Липе. Одному было в это время 15 лет, второму –13. Жили братья не у бабы Липы, а отдельно вдвоем в какой-то избе. Надо отметить, что братья ссорились очень редко, они очень любили друг друга и не стеснялись проявлять свои чувства. При этом часто казалось, что не Д.Д. старший, а А.Д., т.к. отец мой имел бо¬лее сильный характер, был более активен, много сильнее физически и более упрям, хотя надо отметить, что упрямства Д.Д. было тоже не занимать. Умерла бабушка Кея в возрасте 81 года-арифметика простая 1892-1973. У нее был старческий маразм в ис¬ключительно сильной форме. Отец не мог спокойно говорить о своей матери, он люто ненавидел ее, не любил и своего родного дядю Песегова Николая Сарапио¬новича. Он очень переживал, что они с братом походили на мать, особенно, Д.Д., как две капли с бабушкой Кеей. А.Д. все-таки немного похож на своего отца Дмитрия Сергеевича.
Макаров Дмитрий Дмитриевич старший брат моего отца голоса не имел и я не помню, чтобы он когда-либо пел. В Красноярске жил в годы ВОВ  и служил (именно так наши предки не работали, а служили не за страх, а за совесть) начальником Кировского райотдела милиции. Плясал он великолепно и хорошо играл на баяне и, особенно, на гармошке ("хромке"). Всю свою жизнь проходил в мундире – мне, кажется, и костюма у него никогда не было. Нашим предкам государство за службу, которую несли они нередко  рискуя жизнью, платило не густо, но автомобиль «Москвич» первого года выпуска имел.
Вернувшись, отец продолжил службу в должности начальника районного  отдела МГБ. Сталин лично установил  чекистам  распорядок дня: с 9-00 до 17-00 на службе, до 20-00 отдых, с 20-00 до 2-00  служба и так до 1954 года, так что видел я отца дома редко. В этот период у него явно закружилась голова. Молодой еще  человек  он  получил огромную власть над людьми, к тому же он только что  вернулся  из командировки с Кавказа, где нередко только он решал оставить человеку жизнь или нет. Как говорили, первый секретарь  райкома  боялся обидеть отца и за стол (застолье)  без  него  не  садился,   об  остальных жителях района и говорить нечего. Отец начал выпивать сначала изредка, потом все чаще и чаще. Он всю жизнь изменял матери, а в тот период в него словно бес вселился – не пропускал ни одной юбки. А с одной секретаршей жил почти в открытую. Однажды на улице старшие дети из компании, в которой я  играл, научили  меня подойти к ней и попросить конфету – весь  район  (даже дети)  знал  об этой его связи. Район был телефонизирован, а  жены  районного  начальства  и  председателей  колхозов, сельсоветов,  директоров совхозов неплохо друг друга знали- некоторые дружили, т. к. было принято  по  революционным  праздникам собирать   деревенское  начальство с женами в район  на торжественное собрание, после которого была культурная часть,   которая в  основном  сводилась к танцам и выпивке. Когда отец  уезжал в  командировку  по  району,   наутро какая-нибудь "добрая  душа"  звонила  матери: "  Твой то  сегодня с такой-то спал". Отца в этот период я видел редко, либо спящим,  либо пьяным либо они выясняли  отношения с  матерью  (скандалили). Однажды мама в запальчивости заявила  отцу,  что  она его  спящего зарубит, он был убежден, что она может это  сделать и  после  этого,            если вечером был  скандал, он  собирал  все  топоры в  комнату,  где спал и запирался там на ночь. Были случаи утром нет дров  затопить печь, а наколоть нечем –все топоры у отца, а его Величество еще почивает. Мать в этот период часто плакала,  она  была в  отчаньи и  не знала, что предпринять.
В конце 46 или в начале  47 года  убили   председателя кулацкого колхоза по фамилии Берчак. Членами колхоза были кулаки, высланные в Даурский район  во время   коллективизации,  между  прочим, был самый передовой колхоз в районе и, по моему, в крае. Расследовал убийство отец, т. к. убили председателя самого  передового колхоза, то сразу решили, что это дело политическое, поэтому занималось им МГБ, мало того из Красноярска специально был командирован  офицер в  звании  полковника - начальник  одного из  отделов краевого управления МГБ.  Этот  отдел  то  ли  курировал  Даурский  райотдел, то  ли  райотдел  ему  подчинялся ( естественно я  не  знаю структуру органов МГБ) – одним словом,  прямой  и  непосредственный  начальник  отца.    Он   жил  у  нас – уже  пожилой  дядька  был очень  добрый (по крайней мере с нами).  По  доброму   относился  к  матери, со  мной  по утрам наперегонки бегал открывать ставни.  Заметив однажды, что у матери глаза на мокром месте  он  поинтересовался, что случилось. Как говорила ма- ма ,так участливо с ней за  всю ее жизнь никто не говорил. И она рассказала ему все о поведении отца- он был ошеломлен и  возмущен. Он не  знал о  таком  поведении одного из лучших своих  сотрудников.  Как  говорила  мама  выслушав  ее (они были вдвоем) он как-то обозвал отца, сказал, что он ему задаст, и добавил: "Готовьтесь к переезду в Красноярск".  После этого отец присмирел, а осенью 1947 года его (значит всю семью) перевели в Красноярск. В Красноярске мы жили  на  улице  Урицкого  в квартале  между  улицами  Диктатуры Пролетариата  и Перенсона на стороне улицы,  которая  ближе  к  Енисею  во втором, возможно третьем, доме от угла Диктатуры-Урицкого. В  1984 году дом еще стоял. Дом деревянный, двухэтажный,  двухподъездный.  2-ой подъезд от  ворот.  На  каком этаже не помню, в 2-х  комнатной квартире  занимали одну  комнату, во второй комнате жила семья Чертищева, тоже сотрудника МГБ. Помню, что в этом доме не только в этой квартире жили  семьи чекистов. В Даурском  мы одни занимали пятистенный дом, сколько было в нем комнат не помню, но была отдельная от кухни  комната для  приема пищи-столовая. В Даурском отец был начальником,  царь  и  бог района, в краевом  управлении   один из ряда оперуполномоченных. Он очень переживал. Зная о разговоре матери с его начальником всю оставшуюся жизнь винил ее, что  она загубила его карьеру.
 В Красноярске его служебной  обязанностью  был  надзор  за  деятельностью религиозных сект.   Поэтому он  прекрасно   разбирался чем отличаются баптисты от свидетелей Иеговы, те от хлыстов, хлысты от аквендистов седьмого дня и т.д.  Один из его агентов внедрил в секту баптистов свою жену, а та уверовала в учение баптистов и стала  фанатичкой.  Через двадцать  лет, отец    
 Во второй половине  1948 года в  Богучанах  освободилось  место старшего оперуполномоченного районного  отдела МГБ , на  правах заместителя начальника. Отец  подал  рапорт  с  просьбой  перевести его туда. К рапорту приложил  справку  о  том,  что его  дочь  Галина больна туберкулезом и ей нельзя жить в городе, т.к. город  усугубляет ее болезнь, врачи рекомендовали сосновый  бор,  который в  Богучанах был в избытке. Просьба была удовлетворена и в конце сентября 1948 года (я проучился в первом классе школы №10 г. Красноярска 3 недели) на гидросамолете (американский дуглас) мы прилетели в Богучаны. Перед полетом я и сестра  болели  коклюшем - оба заходились в кашле, никакое лечение не помогало. После 2-х часов полета у обоих кашель как рукой сняло.
В 1955 году численность органов госбезопасности сократили в несколько раз, их подразделения оставили  только в  крупных  городах, служить оставляли только тех сотрудников, у которых было  образование не ниже среднего. Отец был вынужден перевестись из МГБ в МВД и был назначен комендантом на станцию Тинская (300 км  восточнее Красноярска). В его обязанности входил надзор  за  высланными, чтобы не разбежались, их трудоустройством и бытом.
Через год в 1956 году его подопечные были освобождены, комендатуры ликвидированы. Ему удалось перевестись в  милицию.  Работу милиции чекисты считали грязной, к работникам милиции относились с пренебрежением, и мой отец считал  также.  И  вот  судьба заставила там работать.  Он  очень тяжело переживал. Сначала работал старшим оперуполномоченным  отделения  милиции   на  речном транспорте. Отделение располагалось на территории Красноярского судоремзавода. Потом в этом доме располагалось  ЖКО  судоремзавода. После ликвидации транспортной милиции последние перед пенсией по выслуге лет 2-3 года служил в отделе милиции Центрального района города Красноярска.
Отец физически был хорошо развит, имел высокую общеобразовательную подготовку. Самообразование, несколько  раз  оканчивал университет марксизма-ленинизма, постоянное общение на работе с высокообразованными людьми – ведь основная масса арестованных органами госбезопасности  это  интеллигенция.  Многие  не  верили, что у него не было высшего образования. Художественную литературу читать не любил, на моей  памяти он  прочел  всего  две  книги: Медведев "Сильные духом" и Вершигора "Люди с чистой совестью". Предпочитал художественной литературе статьи на исторические темы, особенно, о жизни великих людей. Статьи, вырезки из них хранил, но специально не собирал. Его настольной книгой был словарь иностранных слов. На кинофильмы ходил не часто, но популярных артистов знал. Фильм "Чапаев" смотрел более 20-ти раз и знал наизусь.
Любил верховую езду, но только  на  хорошем коне.  В седле  сидел очень  красиво,  и  кони  его слушались. Если же конь не подчинялся он приходил в бешенство, пинал его, и несколько раз мне  пришлось видеть, как он бил лошадь  по храпу (самое нежное и поэтому самое больное место у лошадей).  Был  страстным  охотником – почти  все отпуска проводил на охоте. Охотился на медведя (лично убивал), сохатого, коз, белку, соболя. Почти никогда не охотился на лису,  зайца и птицу- охоту на них  считал  пустой  забавой.  Однажды  зимой охотился  на сохатого  вдвоем    с Марчуком   Петром.   По рассказу Марчука сохатый шел по тропе на дне оврага, а  они  были  в засаде наверху, оба стреляли, но не убили. Сохатый уходил и когда он проходил мимо них, отец в азарте сверху прыгнул ему на спину и  сидя верхом охотничьим ножом перерезал ему горло.  Охотился он  с нарезным оружием, в оружии хорошо разбирался и метко стрелял. 
Жену и детей своих он любил, но не терпел  никаких  возражений. Мама никогда ему и не возражала, но проводила  какую-то работу с ним  (без детей) – проходило несколько дней и он вдруг безапелляционно заявлял - будет вот так и озвучивал решение, которое порой было противоположным   первоначальному,  как правило,  это было то что хотела мама.  Отец  же   был  искренне убежден,  что  это  решение он принял сам – ничьих решений,   кроме своих  он  не  признавал. Он до самозабвенья   любил   младшую    дочь  Галину. Возможно, потому что и внешне и характером она походила на него как две капли, кроме того,  она  росла,  когда  отец  значительно  больше времени проводил в семье,  чем  когда  был  маленьким я. Старался выполнить любые ее прихоти  и  последнюю  треть  его  жизни   она "вертела" им как хотела.
Отец любил погулять в компании и  выпив всегда с удовольствием и много пел. У него был очень сильный, красивый голос. Тенор, похожий на голос Лемешева, слушать которого он очень любил и не любил Козловского. В пятидесятых годах, когда после смерти Сталина стало больще свободы, он выступил однажды на районном смотре художественной самодеятельности. Имел большой успех и был лауреатом конкурса.
Политически он был активен- 14 раз избирался секретарем первичной партийной организации, несколько лет был членом ревизионной комиссии Кировского райкома КПСС г. Красноярска.  Не терпел никаких отступлений от закона, однажды на моих глазах  столкнул человека на  лестничной клетке со 2-го этажа в ответ  на предложение взятки  в  100000  руб. ( по тем временам огромная сумма).  Он пришел в бешенство  только оттого, что ему посмели предложить взятку.
Мой отец Александр Дмитриевич, дед Дмитрий Сергеевич и прадед  Сергей Захарович  были  людьми  не  ординарными,  натурами страстными, яркими представителями  людей  из народа, Русского народа, которого "умом не понять".
Макарова (Налимова) Анастасия Григорьевна – моя  мама родилась в деревне Старопершино Шадринского района Курганской области. В момент ее рождения Шадринский район входил в Челябинскую область и поэтому, совершенно справедливо,  она  говорила,  что  родилась на Урале – она до конца  дней  "окала". Деревня  Старопершино существует до сих пор и когда в конце 30-х годов  она  ездила туда за справками для получения паспорта, ее еще помнили и она  жила у  родственников,  оставшихся в  деревне. Отец   ее  Григорий  25 лет служил  солдатом.  Вернулся со службы больным (возможно результат ранения) и вскоре умер.   Моей  маме   было   в то время  8 месяцев. Семья жила у деда Филиппа- отца матери моей мамы. Бабушка Фекла (мать моей мамы) подрабатывала шитьем. Когда она умерла, моей маме было 6 лет, ее старшему брату Василию Григорьевичу-16 (он 1910 года рождения), был  еще  брат  Сергей  Григорьевич старше мамы,  но  моложе  Василия  Григорьевича.  Все  трое  после смерти  матери жили у деда. В 1930 или 1931 году  во время голода Василий  Григорьевич с семьей (он уже был женат)  переехал  в Сибирь и увез с собой Сергея и  Анастасию.  Их  дед и  бабушка   или уже умерли, или умерли после их отъезда. Мама окончила 3 класса, в Сибири она уже не училась. Тем не менее, она любила художественную литературу и много читала. Она знала множество поговорок и пословиц и постоянно пересыпала свою речь ими. Писать же, практически, не умела и при необходимости только расписывалась.
Год или два после  переезда   нянчила детей. С 12 лет стала работать на  маслозаводе,  где  мастером  работал Василий  Григорьевич, а в  свободное от работы  время  нянчила его детей. Видимо ей так  "хорошо" жилось и работалось,  что  она в 15 лет ушла работать в колхоз (при этом ушла из семьи брата).  Сначала работала  поварихой  на  лесоповале, жила  вместе  с бригадой колхозных лесорубов в тайге, а затем дояркой.  В колхозе она работала 3 года. Получив паспорт, ушла из колхоза и работала  года два в больнице  санитаркой. Выйдя  замуж за отца, на производстве не  работала до начала 60-годов, когда пошла работать на шелковый  комбинат ради того, чтобы я  получил  высшее  образование,  т.к.   жить только на зарплату отца в краевом центре было не возможно.  Когда мы жили в сельской  местности,  был  огород  (в Даурском 30  соток). Держали корову, растили   теленка,  свиней (бывало до трех кабанов одновременно), 20-30 кур, а еще три собаки (ведь страстью отца была охота)- все это выращивала, кормила, поила,  доила мама,  у меня язык  не поворачивается  сказать, что она не работала- вкалывала от темна до темна. Зарплата у отца была не высока,  а из нее  еще 25%- алименты. В городе же на балконе держать  все  это не будешь.  Как только я окончил институт, отец и я настояли, чтобы мама уволилась с Шелкового, т. к.  работа  там  была  физическая,  очень  тяжелая,  а она уже тяжко болела. Не смотря на ее болезнь,  родители в  1963 году взяли садовый участок, который полностью  "лег" на нее. До последних своих дней она работала физически и  врачи,  удивляясь, что она с ее болезнями еще жива, не один раз  говорили,  что живет она, потому, что работает физически.
Не могу не рассказать об одном эпизоде.   На станции  Тинская по соседству жил  Морковин Валентин  (русский).  Мужик  громадного роста,  когда ему было 18  лет  он  влюбился  в  цыганку и  три  года жил в цыганском таборе, кочуя вместе с ним по России. Получив отставку у своей цыганки, он осел, женился на  русской  женщине,  родились дети. Выпив, он избивал свою жену,  если она  успевала, то в любое время суток и при любой погоде  убегала в  том,  в чем  была. Однажды часа в 2 ночи  она  прибежала  к нам.  Морковин  заметив, что она забежала к нам, стал ломиться в дом. Отец  мой  рассвирепел и, сказав сейчас он ему «откроет», стал доставать  пистолет. Мама боясь, что отец застрелит Морковина не пустила отца и  взяв  керосиновую  лампу (электросвет ночью не горел) пошла в сени и  открыла   входную дверь. Но дальше сеней  она  Морковина  не  пустила,  как я  не знаю – помню только, в один из моментов она  кричала:  "Залил  шары! Сейчас я их тебе выжгу!" На  другой день она воспитывала  его жену: "Не убегай, а что есть под рукой тем бей его со всей силой, да не выбирай куда ударить, куда попадешь туда попадешь". Та, как  не боялась, что муж  ее убъет, последовала совету. Один раз  разбила о его голову разделочную доску, второй раз стулом  сломала  ему  палец. После этого он прекратил бить жену, только  матерился и  кричал, что ее научила этому царь- баба (так  он называл маму). Громадный мужик–он боялся мамы, а росту в царь-бабе было менее 160 см.
Мама была очень добрым человеком, но скуповатая, а отец - широкая   натура – не понимал как можно беречь деньги если они  есть,  нет- занять и купить то, что в эту минуту хочется,  хотя  потом  окажется что этого вообще покупать не надо было.  Не  понимал  как  это  копить деньги, и мог отдать и деньги вещи тому, кто попросит. Но под самый конец жизни он резко изменился и стал "плюшкиным".
Налимов Василий Григорьевич в 1942 году был мобилизован  и  в первом же бою был ранен в переносицу и раненым  попал в  плен. В 1945 году он был освобожден в Италии  американскими  солдатами. Кстати ни он, ни дядя отца Макаров Григорий Сергеевич  (тоже  был в  плену) из-за этого не пострадали и, пробыв небольшое время   в фильтрационных лагерях прибыли домой. Когда Василий Григорьевич попал в плен, то  об  этом  сразу в  1942 году  стало известно. И с родителей потребовали расписку,  что  они не будут поддерживать с семьей В.Г.  никаких  отношений.  И  мама такую расписку написала. Как она говорила, в противном случае  отца уволили  бы из органов, а это фронт и как говорила мама с характером отца он бы погиб, а она не хотела остаться вдовой и  оставить своего сына без отца. После 20 съезда  партии  родители  разыскали В. Г. и его семью, те приезжали к нам в гости, а сыновья  В.Г.  в  разное время   жили у нас, пока не получали  квартир.  До  конца  своих дней жена В.Г. Евгения Яковлевна обижалась на мать за то, что  мама прервала отношения в трудный  для  нее  период и  заявляла,  что мама не благодарная.

Мой организм был ослаблен энцефалитом. Последствия его остались до сих пор. У меня всю мою жизнь дрожит (а иногда после психологической усталости очень сильно трясется) правая рука-был парализован правый бок, на  одной правой ноге я стоять, практически, не  могу. Во время болезни на обоих глазах появилось по "бельму". В результате длительного лечения с правого глаза помутнение роговой оболочки исчезло, но глаз оказался близоруким- минус 3,5 диоптрии, на левом помутнение сохранилось- зрение не корректируется- я этим глазом почти не вижу, не могу прочесть даже вывеску ни в очках, ни без очков. Всю жизнь (кроме последних двух лет) меня мучили сильные головные боли.
Я рос слабым, хилым- часто болел, а в 1953 г. перенес острый серозный менингит. Однако годам к 15-16  я окреп и до 1969 г. почти не болел. В 1969 г. врачи констатировали у меня хронический гломеруловый нефрит. Отчего он возник, никто не знает. Врачи говорили, что скорее всего от ангины, которая у меня была с детских лет- в 1945 г. мне удалили часть гланд. Лично я считаю, что это последствия все тех же нейроинфекций. Мама говорила, что и при энцефалите и менингите у меня было плохо с почками- анализы были очень плохими.
Я считаю себя счастливым человеком. Ведь до сих пор от энцефалита и менингита почти 100% смертность. В лучшем случае- дом умалишенных. Больные хроническим гломеруловым нефритом больше 10 лет не живут. Я болею 34,5 года. Только тот, "кто одной ногой стоял на краю могилы" понимает: Счастье - жить и дышать.
Отдельные сцены своей жизни я помню, примерно, с 1946 г. Помню себя около кроватки новорожденной сестры Галины. После ее рождения мои родители зарегистрировали свой брак. До этого жили в гражданском браке. По законам того времени достаточно было двух свидетелей для установления отцовства и других доказательств совместной жизни и любви двух людей не требовалось. К тому же член партии, практически, не мог развестись. При этом не имело значения, зарегистрирован брак или нет. В Даурском  жила горбатая женщина, которую оставил муж ради другой. Он за это был исключен из членов партии и снят с должности. После собрания он застрелился. И хотя аборты были запрещены- за аборт его участникам грозила уголовная ответственность, женщины не особенно стремились зарегистрировать брак.
Помню себя верхом на лошади- возил копны к зароду. В районном отделе МГБ были служебные лошади, у сотрудников- коровы. Поэтому в июле все сотрудники райотдела с членами семьи выезжали на сенокос.
Примерно, в это же время бегая вечером по двору, я наткнулся правым глазом на деревянные вилы, лежавшие на телеге. Из глаз посыпались искры. Но, видимо, рана была не серьезная, т.к. не помню, чтобы в это время мне лечили глаз. И мама никогда об этом не рассказывала.
Летом 1946 г. отец купил мне детский двухколесный велосипед. Не далеко от дома был пригорок. Я поднимал велосипед на вершину, садился на него и скатывался вниз. Там я падал в крапиву. Для предохранения от ожогов крапивой я надел фуфайку (телогрейку). В результате действий по такой технологии за
 день научился ездить на велосипеде. И до сих пор с удовольствием этим занимаюсь.

В то время я не понимал то, что видел. Видел же я ужасающую нищету. Людям не то, что одеть- порой есть нечего было. Варили щи из крапивы.  У интеллигенции не было пальто. Все, что представляло какую то ценность в годы войны было обменено на съестное. Обычно у человека было две  телогрейки, одна для работы, вторая выходная- в ней ходили в театр, в гости. Многие ходили в военном мундире, в котором вернулись из армии или купили или достали по случаю. Кроме того, в то время многие отрасли народного хозяйства были на военном положении. А их сотрудники имели форму и звания. В частности авиация (да гражданской авиации в то время и не было), железная дорога, связь (в том числе и почтовая). Директора крупных заводов имели, как правило, генеральские звания.
Наша семья жила, по сравнению с другими, хорошо. Во-первых, у меня был отец. В то время подавляющее большинство семей были не полными. Во-вторых, он получал офицерский паек. Конечно, для семьи из четырех человек этого было мало, т.к. паек полагался только офицеру, а членам семьи нет. Но благодаря пайку, я знал вкус колбасы, сыра, мясных консервов. Большинство моих сверстников даже не слышали об этих продуктах. Проживая в сельской местности, наша семья держала скот. Мы не знали голода.
А ведь многие даже в селах не имели скота, т.к. мужчин было очень мало - кто накосит сено, кто привезет и нарубит дрова? Из-за нехватки мужчин, а также в связи с тем, что все - для фронта, все - для победы, пришло в упадок коллективное сельское хозяйство. В колхозах и совхозах для скота не было корма. Коров привязывали в стойлах веревками, пропуская их под брюхом коровы, иначе они стоять в стойлах не могли из-за голода. Скот вырубали. В Даурском районе до войны в одном из совхозов было племенное стадо коров симментальской породы. Чтобы сохранить этих коров их отдали семьям, которые (по мнению руководства) могли их прокормить. Была у нас такая корова. После отела мама доила ее три раза в день и каждый раз надаивала полное ведро молока. Молоко этой коровы имело жирность 4,5%.
В годы войны большинство детей не училось. В 12-13 лет подростки шли работать. Они и женщины были основной рабочей силой в тылу. Мужчины, в основном, работали на оборонных предприятиях, выдававших продукцию фронту. Дети до 12 лет не учились потому, что зимой нечего было одеть, чтобы пойти в школу. К тому же на голодный желудок не  много выучишь. Матери неделями не выходили из цехов. Дети были предоставлены самим себе. Этим не преминули воспользоваться разные подонки. Несмотря на жестокие законы военного времени, расцвела преступность. В городах даже днем человек не мог чувствовать себя  в безопасности. Причем в то время, подавляющее большинство жило одинаково плохо. Поэтому никто не был застрахован от нападения. При этом могли украсть или отобрать одежду, деньги, продовольственные карточки, пищу. Часто кражи совершали голодные дети и подростки. В 1947 г. в г. Красноярске обокрали ряд квартир по соседству с нами. Мы не пострадали, у нас украли в тот раз только ведерную кастрюлю с супом.
В средине 50-ых годов резко поднялся уровень жизни и сразу же понизился уровень преступности. У меня были знакомые, сослуживцы, которые будучи подростками в то время были осуждены за кражу или грабеж. А после стали нормальными людьми, обзавелись семьями, некоторые из них закончили институты и техникумы. Был один такой среди нашей многочисленной родни - Лукашеев Валентин Архипович 1931 года рождения. Он был двоюродным братом отца - младший сын бабушки Липы.
В 1947-1948 г.г., когда мы жили в г. Красноярске на железной дороге очень часто случались крушения поездов. В народе говорили, что это действуют недобитые немецкие  агенты. Так это или нет- не знаю. Кстати в годы войны все лозунги призывали убить не фашиста, а немца. В результате, войдя на территорию Германии в 1945 г., наши бойцы (у многих из них близкие погибли от руки врага) устроили кровавую баню. И только с помощью расстрелов командованию удалось остановить избиение немецкого населения.
Я знаю это не из книг, а из рассказов очевидцев событий. В годы моего детства большинство мужчин, которые меня окружали, участвовали в боевых действиях. Среди них были и расписавшиеся на рейхстаге. Они говорили, что в Германии были бои между союзниками, нашими войсками и американскими. После того как американцам "дали прикурить", они стали друзьями и отступили на демаркационную линию, о которой руководители союзных стран договорились в апреле 45 г. в Ялте.
По разному воевали люди. В 1969 г. один мужичок рассказывал как он отступал от границы до Москвы: "Только приляжем отдохнуть - крик "Окружили!!!"- срываемся и бежать. Первого немца я увидел около Москвы". Объяснялось все это внезапностью нападения.
А мой родной дядя Налимов Сергей Григорьевич уехал на войну за две недели до ее начала - вот такая внезапность. Он возвращался с финской войны. Перед демобилизацией их задержали в г. Ачинске в военном городке. Он писал, что скоро будет дома. Вместо этого за две недели до начала войны его часть погрузили в  эшелон и увезли на запад. На финскую войну он ушел рядовым, а в 1945 г. погиб в звании капитана. Воевал в пехоте и звание получил за храбрость и мужество.
После войны каждый второй мужчина был калекой – не имел либо руки, либо ноги. А в середине 60-х я обратил внимание, что калек почти не стало. Подумав, я решил, что человек без руки или ноги долго не живет. Калеки вымерли. И меня уже окружали мужчины, которые не воевали или вернулись с войны с руками и ногами.
Во время нашей жизни в г. Красноярске отменили карточки, и была проведена денежная реформа.
После отмены карточек товаров, в том числе и продовольственных, больше не стало. Поэтому в магазинах стояли очереди. В одни руки товар отпускали в ограниченном количестве. В это время пацаны (и я вместе с ними) ходили подрабатывать в очереди. Отстоишь в очереди с какой-нибудь бабушкой 3-4 часа. Подойдет ее очередь, она покупает товар на "двоих", а если двое пацанов с ней стояли - на "троих". Бабушки платили нам по три рубля.
Считаю необходимым сказать, что после войны до середины 60-х в магазинах свободно (без очереди) продавались крабы, икра и другие деликатесы. Но их редко, кто покупал – у народа не было денег. Почти любые товары без очереди можно было купить на рынке. Но там они стоили в два, а то больше раз дороже. Поэтому подавляющая масса людей предпочитала стоять в очередях в государственных магазинах. При жизни Сталина после отмены карточек ежегодно с 1 марта директивно понижались цены. Народ до сих пор этого не забыл.
В связи с низким уровнем жизни, голодом, скученностью (редко кто имел отдельную квартиру – жили в коммуналках, бараках и полуподвальных помещениях), отсутствием или недостаточным количеством врачей людей косил туберкулез. Семья крестного моего отца (5 или 6 человек) полностью за исключением одного мальчика умерла от туберкулеза. Старшая дочь бабушки Липы - Ривкина Евдокия Архиповна в 1949 г. также умерла от туберкулеза. От нее заразилась туберкулезом моя сестра Галина. Когда мы жили в Красноярске, тетя Дуся часто приходила к нам. При этом угощала нас с сестрой сладостями. Мама мне запретила их есть, а  двухлетней сестре не прикажешь. Сын тети Дуси Ривкин Игорь страдал костным туберкулезом. Из-за этого его не приняли в академию. Его отец Ривкин Александр (Исай) был летчик. Перед войной он командовал (а может заведовал – точно не знаю) Красноярским аэроклубом. В 1941 г. он упал с горящим самолетом в Черное море. Мой отец утверждал, что он своими глазами читал Грамоту Президиума Верховного Совета о присвоении посмертно Ривкину Александру звания Героя Советского Союза. Все родственники были убеждены, что Ривкину Александру было присвоено звание Героя. Грамоту после смерти тети Дуси не нашли, а на запросы сына Игоря архив МО ответил отрицательно. Игорь закончил суворовское училище и автомобильное училище в Рязани. На пенсию вышел в звании полковника. И как сообщила мне Макарова Г. А., недавно умер в г. Иваново. Он родился в августе 1941 года и никогда не видел своего отца.
Из событий того времени запомнился мне пожар в лесотехническом институте. Учебный корпус института горел несколько дней. Вечером отблески зарева виднелисъ в окне нашей комнаты, хотя оно выходило на противоположную сторону (окно смотрело на городской парк).

В сентябре 1948 г. наша семья прилетела в село Богучаны на гидросамолете марки «Дуглас». Приставка гидро означает, что самолет был оборудован вместо колес лодками. Он взлетал и садился на воду. В г. Красноярске водный аэродром был устроен около острова Молокова.
Пожалуй первое, что поразило всю семью в Богучанах, это обилие стерляди, красной рыбы, как называли ее аборигены. Красная рыба продавалась в рыбкоопе – магазине рыбной кооперативной торговли. При входе в этот и обычные магазины сидели женщины и предлагали купить стерлядь дешевле, чем в магазине. Рыба была жирная. Жарилась в собственном жиру – не добавлялось ни капли масла или жира. В этой рыбе не было костей, только хрящи, которые хрустели на зубах, что нравилось нам с сестрой и мы из-за них с ней "воевали". Родители достали медвежий жир. Местное население, в основном, занималось рыбной ловлей и охотой. Думаю, медвежий жир достать больших трудностей не составляло. Мама поила им сестру. Благотворно на ее здоровье действовала и сосна – дерево, образующее тайгу. В тайге  нет лиственных деревьев. Они растут лишь на окраинах тайги, на опушках. В Богучанах тайга в те годы начиналась в 200 м от села.  Через год после нашего приезда в Богучаны рентген показал, что у сестры легкие находятся в хорошем состоянии, каверны зарубцевались. С той поры и по сей день легкие ее не беспокоят.
Но, именно, в Богучанах стала болеть наша мама. Приангарье находится на высоте более 2000 м над уровнем моря. У мамы еще молодой женщины начала развиваться гипертоническая болезнь. Давление порой достигало 260. При таком давлении она падала. Приходили врачи – делали внутривенный укол. Давление понижалось и она вновь хлопотала по дому, по хозяйству. В те времена не было эффективных лекарств для лечения гипертонии. Почти при любом заболевании (и при гипертонии) назначали курс уколов глюкозы внутривенно. Из-за многократного проведения такого лечения у нее развился сахарный диабет. Развилась сердечная недостаточность, она не могла ходить – задыхалась. Лекарства отрицательно действовали на почки и печень, которые тоже пришлосъ лечить. Кроме того многие годы, она жила под угрозой проведения операции. У нее была какая то, как говорили, женская болезнь. Но умерла она не от этих болезней, а от рака, которым заболела после 60 лет.

В Богучанах в то время проживало более 2000 человек. Причем коренного населения было меньше, чем "приезжих". В кавычках потому, что подавляющая их часть приехала не по своей воле. Это ссыльные, партийные и государственные служащие. Всех их направила туда Власть. Кого по этапу, а кого как нас добровольно – принудительно. Со времен войны был такой термин. В годы войны вызывали в военкомат 17-летнего юношу и предлагали пойти "добровольно" на фронт в танковые или летные части. При этом не стесняясь заявляли, что при отказе идти добровольно, через полгода, а то и раньше пойдет по призыву в пехоту. Все знали, что в пехоте воевать было много труднее. К тому же пехотинцы и погибали чаще. Поэтому, как правило, в таких случаях писали заявление с просьбой направить на фронт добровольцем.
Кого только не было среди ссыльных. Власовцы, бандеровцы, грузины и армяне, латыши, литовцы, эстонцы, немцы, осетины и ингуши – практически все нации Советского Союза имели среди них своих представителей. В Богучанах не было чеченцев, греков и крымских татар, т.к. они были сосланы в Казахстан и на Урал. Ссыльные раз в месяц обязаны были отмечаться в комендатуре. Им был запрещен выезд с места поселения. Они работали и на заработанное содержали себя и свои семьи. Как рассказывала моя теща (семья моего тестя тоже была в ссылке по национальному признаку) сразу по приезде им была выдана теплая одежда и мука. Я закончил в Богучанах семь классов. И все годы среди моих одноклассников были дети ссыльных. Местное население и приезжие относились к ссыльным нормально. Но не терпели власовцев и бандеровцев, т.к. даже дети малые знали, что они убивали солдат Советской Армии. И они, особенно, бандеровцы-украинцы жили обособленно, не навязывали свое общение другим. Большинство ссыльных мужчин работало в леспромхозе. Валили и вывозили лес. Им платили хорошую по тем временам зарплату, жили они не хуже нас. Среди их детей были у меня друзья – товарищи. Я неоднократно бывал в их квартирах и могу сравнивать. Трудно жилось в ссылке творческой интеллигенции, т.к. ей, как правило, запрещалось работать по специальности. Физической работой большинство интеллигентов заниматься не могло. Я хорошо помню, что ссыльные врачи жили прекрасно. Среди них был Намгаладзе Семен Ильич. Хирург от бога, до ссылки он работал в г. Батуми главным хирургом госпиталя и после ссылки вернулся в Батуми на свое рабочее место. Местом ссылки ему была определен Кежемский район- это даже более отдаленный район, чем Богучанский. В пути он заболел, было опасение, что не доедет до места ссылки. На караван ссыльных (их везли по реке на илимках) вызвали разбираться отца. И он оставил Намгаладзе в Богучанах. При этом отец превысил свои полномочия, за что получил 10 суток ареста. Он не один раз говорил: «Ну и что, зато Богучанский район получил хорошего хирурга». Намгаладзе  спас массу людей от смерти. К нему прилетали на операцию даже из краевого центра. Правда, когда он считал, что спасти человека не возможно – он отказывался оперировать говоря при этом: «Пусть оперирует Попов (вольнонаемный хирург), в случае смерти больного ему ничего не будет». За время ссылки он не одевал обувь теплее полуботинок, а мороз в Богучанах достигал минус 52 градуса по Цельсию. Утром к его дому подъезжал кучер  на кошеве (сани на которых установлен короб, чаще всего плетеный из прутьев тальника, со скамеечкой). В кошеве тулуп, Намгаладзе в пальто и тулупе поверх пальто выходил и садился в кошеву. Кучер вторым тулупом, который был в кошеве укутывал ему ноги и вез в больницу, которая в то время была в двух км от села. По окончании работы он привозил Намгаладзе домой. Кололи дрова, топили печь и убирались по дому либо ссыльные, либо спасенные им от смерти местные аборигены. Чем занимались его жена и две дочери я не знаю, т.к. в квартире его никогда не был. Его семья не забыла участия отца в их судьбе. Где-то в конце 70-ых или начале 80-х моя сестра Галина будучи проездом в Батуми ночевала у одной из его дочерей – приняли ее по высшему разряду.
Среди ссыльных были и другие неординарные личности. Был один священник Московской епархии. Ему, как пострадавшему за веру, постоянно приходили из епархии большие денежные переводы. У него было столько денег, что сберегательная касса их на хранение не принимала. У него (единственного на весь Богучанский район) был личный счет в Богучанском отделении Государственного Банка СССР. Он работал бухгалтером в организации «Заготскот». И если были задержки в поступлении денег на счет организации, он со своего личного счета переводил деньги на счет организации и выдавал зарплату работникам организации. После поступления денег на счет организации совершал  обратную операцию. Построил себе дом, не дом, а дворец. Когда он продавал его при своем освобождении из ссылки – никто не мог купить его, ни у кого не было таких денег. Купил леспромхоз и использовал его в качестве конторы. 
Учился я в школе на хорошо и отлично. Почти все годы учебы (во всяком случае в Богучанах) был первым учеником школы. Не скажу, что училось мне легко, времени за выполнением уроков я проводил много, но и "зубрилой" не был. Выручала хорошая память. Память – вот то, чем всю свою жизнь я отличался от окружающих меня людей. С самого раннего возраста я понял, что мои родители малограмотны, помочь в учебе мне не смогут и надеется в преодолении высот науки мне нужно только на себя. Родители (особенно мама) мне внушали, что только люди образованные живут хорошо. Мама была убеждена, что только инженеры живут, а не влачат жалкое существование. По моему потому, что инженеры в леспромхозе получали по тем временам очень высокую зарплату+ северную надбавку. Местные жители, а также служащие (в том числе и мой отец) северной надбавки не получали. Именно под влиянием матери я стал инженером, хотя по своим способностям более тяготел к наукам гуманитарным, в первую очередь к истории. Думаю из меня вышел бы прекрасный ученый – историк.
 С пионерского возраста я все время занимался общественной работой (кроме студенческих лет – о чем  ниже ), избирался председателем совета пионерского отряда и членом совета дружины, комсоргом класса и членом комсомольского бюро школы, неоднократно членом бюро первичной партийной организации, дважды секретарем первичной партийной организации Красноярского филиала «Росоргтехстрой». В Богучанах как первому ученику, мне выделили путевку во всесоюзный пионерский лагерь «Артек». Путевка была одна на весь район, да и за семь лет, что мы там жили - единственной. Группа артековцев формировалась в Красноярске, до Красноярска нужно было добираться самостоятельно. Отец в это время находился в командировке, а мама испугалась отпустить меня одного. Тем более, что я рос "маменькиным сынком" и до этого никаких вояжей один не совершал. Поехал другой мальчик. Отец вернувшись из командировки за это ругал маму, но как говорится поезд уже ушел. Я до середины 70-х жалел об этом. В середине 70-х я был в Ялте, а один мой знакомый отдыхал и лечился в Гурзуфе в санатории министерства обороны, который находился рядом с "Артеком". У них был даже общий пляж. Я ездил к этому знакомому, насмотревшись на порядки, царившие в "Артеке", больше не жалею, что не пришлось там побывать. Я в детстве не отдыхал ни в одном пионерском лагере. В Богучанский лагерь кормить комаров и мошек родители отправляли детей в виде наказания или если дома нечего было есть. Вывозили летом на  природу и детский дом - у него был свой лагерь. В приангарье в то время были тучи мошек и комаров. Даже по селу люди летом ходили в сетках из тюля. А за околицу шли одев на себя мешок из ситца, с сеткой, сплетенной из конского волоса на лице. При походах за ягодами и грибами, на сенокосе кроме сетки руки и лицо мазали дегтем. Все равно возвращались искусанными. Причем мошка гораздо страшнее, чем комары. Она маленькая и залезет в такую дырку, куда ни один комар не войдет. Кроме того ее тучи. Порой думаешь дождевая туча идет. Подлетит ближе – мошка. Наша корова отелилась однажды в тайге – пастух рот разинул – она и ушла из стада искать укромное место для отела. Отец со знакомыми верхом на лошадях искали ее целую неделю. Когда нашли теленок был изъеден мошкой до костей и в норах, которые проделала мошка копошились черви. По совету ветеринара его прирезали, чтобы не мучился и похоронили. Взрослая корова умела постоять за себя, а новорожденный теленок нет.
Поэтому лето я проводил в селе в играх. Как только наступала весна и появлялись проталины, а в тех краях это случается во второй половине апреля мальчишки начинали играть в "зоску", "пристенок", "чику". Зоска – это кусок свинца, в расплавленном виде приляпан к куску меха. Свинец заставляет его падать вниз, а мех препятствует этому – в результате падение замедляется. И пацаны стоя на одной ноге второй ногой подкидывали зоску вверх, не давая ей упасть на пол. Побеждал тот, кто дольше продержит зоску в воздухе. Некоторые умудрялись жонглировать ею до тридцати минут. Пристенок и чика - игры на деньги. При игре в пристенок один ударял своей монетой о стену и она падала на землю, затем другие делали тоже самое, стараясь, чтобы их монета легла как можно ближе к предыдущей. Тот чья монета ложилась до предыдущей на расстояние между средним и большим пальцем выигрывал ее и получал право на внеочередной удар о стену. При чике монеты ложились на кон – одна на другую. Играющие кидали свинцовую шайбу. Тот у кого шайба ложилась ближе всего к кону, получал право первым бить этой шайбой по монетам. Если при этом монета переворачивалась орлом, он ее выигрывал и получал право на внеочередной удар. Если нет уступал очередь следующему. Все три игры преследовались учителями и такими родителями, как мои. Чика и пристенок как азартные игры на деньги, а зоска по убеждению наших врачей якобы могла принести вред растущему организму. Но я не знаю ни одного случая, чтобы зоска кому-либо навредила. По мере расширения площади высыхшей земли наступала очередь городков, "бей – беги", лапты. Бей-беги – это та же лапта, только в поле не команда, а один или два игрока, остальные бьют по мячу. При этом игрок сам себе подав мяч и ударив по нему обязан бежать через поле сразу после своего удара. Не важно получился удар или нет – далеко ли близко ли улетел мяч после удара. Игрок, стоящий в поле ловит мяч и кидает его в бегущего. При попадании они меняются в игре местами – тот кто стоял в поле бьет и бежит, а другой занимает место в поле. При лапте играют две равные по численности команды. И мяч подает под удар игрок команды, стоящей в поле. Поэтому бита при игре в лапту значительно длиннее, чем при игре бей-беги. При игре в лапту не обязательно бежать после своего удара по мячу, можно подождать хорошего удара напарника. Обычно в бей-беги играли в случае малого количества играющих, или при малой площади сухой земли. Если в лапту играли вечером, то нередко к играющим подросткам присоединялись взрослые парни и девушки и даже женатые молодые мужчины.
Играли в прятки, футбол, волейбол, катались на велосипедах – в это время в Богучанах они уже были, наверное, у каждого третьего подростка. Как я уже писал выше, многие дети в годы войны не учились. После войны партия и государство делали все возможное, чтобы наверстать упущенное. Поэтому в классе, да и на улице я был один из самых младших. Переростки не только учились с нами, но и участвовали в наших играх. Тягаться с ними было физически трудно. А вот на велосипеде мне мало, кто мог дать фору. Много купались до 12-13 раз за летний день. И при этом я не научился плавать. Объясняю я это тем, что во-первых в р. Ангаре вода очень холодная. В районе г. Ангарска в июльскую жару температура воды +12 град. по Цельсию, а Богучаны много севернее. во–вторых мои родители не умели плавать, а смельчака, который бы бросил в воду сына работника госбезопасности не нашлось, в-третьих я был трусоват. За друзьями на глубину не лез - хлюпался у берега, на мелководье. Здесь и вода была потеплее – солнце прогревало. Ходили в тайгу (близ села) собирать грибы и ягоды. При этом я ходил, чтобы не отстать от друзей, т.к. собирать и грибы и ягоды не научился. Объясняю это слабым зрением. Весной, когда птицы вьют гнезда, ловили стрижей и ласточек. К обыкновенной нитке длиной см 12-15 привязывали к одному концу перо, к другому концу крепили дробинку. Когда птица на лету хватала перо, дробинка на нитке качалась и нитка опутывала крылья. Птичка падала на землю. Мы подбегали и брали ее в руки. Подержав и попоив слюной изо рта, отпускали птичку. Не знаю, как птицы переносили этот стресс, видимо, нормально, т.к. мне не приходилось видеть мертвых стрижей и ласточек. Колонии стрижей жили недалеко от села в норах, которые они рыли в обрыве берега.
В мае во время ледохода, обычно на третий день, когда среди плывущих льдин появлялась чистая вода, ловили рыбу на удочку. Голодная после зимы рыба хватала наживку, буквально на лету. За 30 минут можно было на одну удочку наловить ведро крупной рыбы. Обычно это был елец. В это время нужно было готовиться к экзаменам, тогда в школе их сдавали при переходе в следующий класс, начиная с 4-го. Поэтому по берегу ходили дежурные учителя и выгоняли рыбаков с берега, меня как хорошо учившегося не трогали. Ребят это злило, и однажды они камнями разбили пойманную мной рыбу. Я рыдал. Ловили рыбу и летом, но это было уже не так интересно, как весной.
Когда осенью Ангара покрывалась льдом, а снег еще не успел его занести, становились на коньки и распахнув телогрейку катились по ветру км 5-6. Ребята по старше брали с собой топоры и обухом глушили рыбу. Затем топором вырубали лунку и доставали всплывшую вверх брюхом рыбу. На льду Ангары, напротив школы заливался каток. На этом катке вмораживался в лед кол, на который одевалось тележное колесо. К колесу прибивались жерди. К ним привязывались санки малышей. Кто-нибудь из старших крутил колесо. Малышня была довольная, просила еще и еще. Катались на санках, а когда подросли - на лыжах с гор, которых в Богучанах  изобилие. В тайге петляла среди деревьев лыжня длиной 1,5-2 км, опускаясь все ниже и ниже по склону горы. Скорость была огромная. Я однажды попробовал по ней скатиться- раза три садился на лыжи, боялся разбиться. Ребята по старше, если позволяло время, спускались по ней. Чтобы добраться к началу лыжни, приходилось подниматься на гору более 40 минут.
Почему- то только зимой играли в "мушкетеров"- фехтовали на палках. Палки были определенной длины, а руку защищал щиток, укрепленный на палке. Года два весной и осенью увлекались игрой, которая сейчас носит название дартс. Как тогда мы это называли не помню. В круглую палочку с одного конца втыкали обычную иголку, а в другой расщепленный конец вставляли оперение из бумаги и упражнялись в меткости. Обе эти игры мне запомнились еще и по той причине, что и "рапирой" и иголкой мне попали в  правый глаз. Была кровь, слезы. Обошлость- не ослеп. А сколько процентов зрения  потерял- одному богу известно. Ходили на самодельных ходулях.
Когда сейчас я смотрю на детей, которые "трутся" по подъездам, не зная чем занять себя, мне их жалко.
Кроме игр я много читал художественной литературы. Читал все подряд, что попадалось. Следить за моим чтением родителям не позволяла их малограмотность. Если книга очень интересовала меня - читал с фонариком под одеялом, когда мама требовала ложиться спать и даже на уроках.
Местное население работало в колхозе и леспромхозе. Но основным источником дохода были охота и рыбалка. Летом ловили рыбу переметами и самоловами. Перемет отличается от самолова тем, что перемет ставится поперек течения реки, а самолов – по течению. В настоящее время эти орудия лова запрещены, а в то время рыбнадзор за это не преследовал. Скорее всего просто не кому было преследовать. Потому, что в последние два года жизни в Богучанах я помню, рыбаки стали жаловаться на рыбнадзор и ставя перемет не обозначали его поплавком. Зимой ставили "уды". В прорубленную во льду лунку опускается палка, к концу которой привязан крючок с наживкой. Через определенное время уды проверяются - ломиком  изо льда выдалбливается лунка и уда поднимается из воды. Отец тоже ставил уды, проверял их по выходным, иногда брал меня с собой. И мама варила уху из пойманных налимов.  Местное население рыбу есть любило "с душком", то есть ту, которая начала тухнуть и специально, как говорили мои родители, квасило ее. Но продавали нормально засаленную без "душка". Любило строганину- нарезанную кусочками свежую мороженную рыбу и сырое мороженное мясо. В мороженном состоянии нарезать кусочки практически не возможно и с куска ножом строгали. Отсюда и название "строганина". Мне приходилось есть строганину из рыбы и печени сохатого. При еде строганину макают в соль, едят с хлебом- вкусно, но не безопасно. Вместе с сырым мясом в организм человека могут попасть болезнетворные микробы и бактерии. Просто объедение был малосольный хариус.
Дети местных жителей с 6-ти лет с ружьем уже ходили на охоту на птицу и белку. А в 12 лет со взрослыми охотниками шли за сохатым и медведем. Пацан лет 10-ти мог один переплыть на лодке Ангару. А ее ширина в районе Богучан более 2,5 км. Ангара имеет огромную скорость течения, но изобилует шиверами и порогами. В пороге огромные камни, а то и скалы торчат из воды, а в шивере  камни скрыты водой. Из-за этого по Ангаре могут ходить только мелкосидящие суда. Когда мы жили там катера тянули на буксире по 3-4 илимки и паузки. Илимка – не большая баржа грузоподъемностью раза в четыре меньше обычной речной баржи. Паузок – та же илимка с надстроенной палубой для каюты обслуживающего экипажа. В то время караван илимок и самолет связывали Богучаны с цивилизацией. Где-то после 1953 года из Стрелки до Богучан стали ходить два пассажирских теплохода – «Товарищ» и «Стахановец». А сейчас от станции Решеты на строящую Богучанскую ГЭС через Карабулу, которая находится примерно в 25 км от Богучан проведена железная дорога. Напротив Богучан порогов и шивер нет. Вода в Ангаре была очень чистая- на глубине до 5-ти м можно было сосчитать все камушки. От Стрелки - места впадения Ангары в Енисей на десятки км вниз  по течению была хорошо видна голубая полоса ангарской воды, которая не сразу смешивалась с желтой водой Енисея. Выезжая с Ангары многие набирали воду в бутылки и она долго сохраняла свежесть и божественный вкус.                 
Обычно отец брал отпуска зимой и проводил их на охоте. В 1951 году он взял отпуск летом и наша семья ездила в Абан, где жила семья  брата отца Дмитрия Дмитриевича Макарова. Дядя Митя служил начальником Абанского отдела милиции. Дорогу к дяде я не помню. А вот обратная дорога запомнилась. Из Красноярска до Стрелки мы ехали на пароходе «Маяковский». При подходе к Казачинскому порогу отец со мной вышел на палубу – полюбоваться природой, а мама с Галей остались в каюте. Отец  был восхищен величественным зрелищем бушующей стихии и послал меня в каюту за второй половиной семьи, чтобы она тоже насладилась этим зрелищем. Мы уже проходили порог, поэтому я очень торопился. Спустившись на нижнюю палубу я протолкался сквозь кучку людей, стоявших в коридоре и в это время на меня обрушился страшный удар. Видимо, от удара я потерял сознание. Очнувшись я увидел, что лежу перед кучей угля, над этой кучей вверху какой-то люк и какой-то человек подает мне руку и кричит, чтобы я влез на этот уголь. Оказалось, матрос открыл люк угольного бункера и стоял около него. Любопытные пассажиры столпились около люка, заглядывая в него. Растолкав их, я упал в бункер, ударившись при этом подбородком о край люка. Глубина стального бункера была более 2-х метров. Меня от серьезных трамв спасло то, что в нем было небольшое количество угля. Угольная куча имела вид конуса, вершина которого метра на 1,5 была ниже люка. Я упал на эту вершину и скатился по углю на дно бункера. С этой вершины матрос за руку вытащил меня из бункера. Из рассеченного подбородка шла кровь. Я вернулся к отцу и мы стали искать медсестру. Она тоже в это время любовалась порогом. 
От Стрелки вверх по Ангаре до Богучан мы плыли на илимке, которая шла последней в караване. Всю неделю до Богучан я мучился расстройством кишечника
Для отопления привозили бревна. Отец перед уходом на работу укладывал бревно на козлы или подкладывал под него стяжки, если не мог поднять на козлы. И я пилил один 2-х ручковой пилой. Однажды отец с 4-мя товарищами поехал на лодке за бревнами и взял меня с собой. Во многих местах на берегу Ангары лежали и гнили бревна. Не знаю по какой причине, но как говорили работники леспромхоза, планы на валку леса, вывозку и сплав были разные. Поэтому были случаи, когда сваленный лес оставляли в лесосеке, вывезенный из леса - на берегу реки. Вот за такими бревнами и поехали- население их использовало на дрова. Мужики с помощью стяжков скатывали бревна в воду и вязали плот. Я тоже взял стяжок и в метрах пяти от них встав на огромное бревно пытался скатить впереди лежащее тоненькое бревнышко. Бревнышко покатилось, но оказывается оно держало бревно, на котором я стоял. Бревно тоже покатилось, я же упал с него. Но упал не удачно - вперед и бревно накатилось мне на ногу и могло раздавить меня. Увидели взрослые, подскочил отец и подставив плечо остановил бревно. Подбежали остальные и вытащили меня из-под бревна. Потом пятеро взрослых мужиков не могли сбросить это бревно в воду, уехали оставив его на берегу. Отец рисковал своей жизнью - бревно могло раздавить нас обоих. Но в тот момент он не думал о последствиях для себя - он видел, что нужно остановить бревно иначе оно меня раздавит.
Кстати о сплаве. В районе нынешнего города Лесосибирска и Игарки стояли боны. Плывущие бревна вылавливали и отправляли на лесозаводы, находящиеся в этих городах. Часть бревен уплывало в море. По свидельству капитана дальнего плавания писателя Конецкого В.В. шведы и норвежцы недалеко от устья рек Оби и Енисея в нейтральных водах установили плавучие лесозаводы, вылавливали бревна, пилили и пиленый материал продавали нам же. У меня есть фотография, на которой большая площадь берега одной из рек бассейна Ангары завалена бревнами. Тысячи кубаметров лучшей древесины мира гниют ни кому не нужные. В 1969-1971 годах я три раза был в командировке в г. Братске. Даже в городе (кроме центра) лежал и гнил лес. Лиственница тяжелее воды, ее можно сплавлять только связав в с сосной. Однако "передовики" отправляли ее в молевой сплав. "Топляки" разлагаясь в воде губили все живое. Один дурак-рационализатор предложил бороться с заломами следующим образом: в воду спускался бульдозер, который идя по топлякам устилавшим дно реки ножом расталкивал бревна и таким образом ликвидировал залом. Выше я писал как много было рыбы в Ангаре. Будучи в 1982 году в командировке в Богучанах я не смог купить даже одного кг рыбы. Государство стало принимать меры для ее восстановления. Был запрещен молевой сплав леса, водоемы очищались от топляков, велась борьба с загрязнениями воды, строились очистные сооружения. Но все это было прервано его "величеством"-рынком. Даже страшно представить, что творится сейчас на этих реках.
Еще один раз отец брал меня с собой. Из ссылки (из деревни лежащей выше Богучан по течению Ангары) на лодке бежали несколько литовцев. Отец был уверен, что они пойдут вверх по реке в сторону Иркутска. Так оно и случилось, а там при выходе из границ Богучанского района их ждала засада. На всякий случай в течении двух дней отец с несколькими сотрудниками на быстроходном катере (глиссере) обследовал острова в пойме реки. Т. к. он был уверен в безопасности, то взял меня с собой. Один из литовцев в самый последний момент отказался бежать. Чтобы он не выдал остальных, они решили его убить. Но он тяжело раненый ножом остался жив. Когда мы плыли по реке, то встретили лодку, на которой его везли в районную больницу. Он лежал без сознания, укрытый одеялом. По приказу отца сопровождающие на мгновение открыли его. Он был весь в крови. Это произвело, тогда на меня такое сильное впечатление, что до сих по прошествии 50-ти лет я вижу его окровавленного.

Наступил март 1953 года. Вся страна затаив дыхание следила за здоровьем Сталина. Ежедневно по радио передавался бюллетень. В школе учителя и дежурные следили, чтобы на переменах не было игр и шума. Нам было не привыкать к такому. При жизни Сталина ежегодно 1 декабря в стране был день траура по убитому в 1934 г. Кирову С.М. 6 марта передали о смерти Сталина. Никогда ранее и после я не видел такого всеобщего горя. Плакали все. Сейчас меня удивляет, что вместе со всеми плакали ссыльные. Но это были слезы именно горя, а не радости. Люди были убеждены, что в их ссылке виноват кто-то другой, а не Сталин. Они считали, если бы Сталин узнал - он освободил бы их. Народ в массе своей глубоко верил, что только благодаря Сталину, мы одержали победу в страшной войне. В годы войны трудящиеся были мобилизованы не только в армию, но и на Трудовой фронт. Так общим словом назывались те производства, продукция которых использовалась действующей армией. Трудоспособных мужчин и женщин на Трудовой фронт отправляли военкоматы. Работали без отпусков, неделями не выходя из цехов и забоев. За двадцатиминутное опоздание на работу рабочим и служащим грозила уголовная ответственность. Человек не имел права не только поменять работу, но сходить домой без разрешения начальства. На Красмаше охранник застрелил подростка. Вся вина подростка заключалась в том, что не получив разрешения побывать дома после недельной тяжелой работы, он решил уйти в "самоволку" и полез через забор. Часть призванных на трудовой фронт была  отправлена на работу в другую местность. Для них побывать дома было большой проблемой, т.к. поездки по стране были запрещены. Человек в годы войны имел право на поездку из одной местности в другую только по разрешению руководства. После войны армия частично была демобилизована, но демобилизация не коснулась Трудового фронта.