Бежим, куда бежим? меняем адрес, имя.
Как каторжник ты в мертвом доме жил,
но знал, что в снеговой потом перине
не пропадет последний старожил,
в каком бы голубином не был гриме,
как памятник тот, чей волосяной
покров не пострадает
от декабрьской пытки.
Я памятник себе воздвиг, с больной
российской совестью, разбитою судьбой,
какую не увидишь на открытке.

Что в имени тебе моем, его, чужом?
Страна, загнавшая коней на переправе,
на пиршестве своем  крутом
послать меня всегда ты будешь вправе
в ту степь,  оттуда кулаком
я мог грозить, не мысля о набеге
на часть тепла, что мне принадлежит.
Так птицы заговаривают реки.
Так мы сидим с тобой в библиотеке,
воркуя

* * *

О земном, к чему прибиты стулья,
о небесном с ножевым ранением,
вспомнил я вот, проведя по скуле
оперением
собственным, что нарастил в итоге
тех бесед приватных со служителем
местной церкви,  говорили ж строки –
с утешителем.
И каким-то дальним отголоском
доходило электричек веянье
в место, где волхвов браталась горстка.
Лишь мгновение