То ковры выбиваем мы в космическом мраке,
то с тобою, мой вестник, мы пригрелись в бараке
неизвестной глубинки, в буераке, с тропинки
сбившись с изморозью.
Ухожу, как Андреев, в дальний гул ударений,
новых стихотворений, роз и жимолости.
Юго-западным ветром поклевав заповедный
контур века с исподом, умилявшим лишь орды
в классах живописи.

Бей в лицо, самозванец, если сам ты посланец
сих печальных усадеб,  не играют где свадеб,
где туманный рассказчик сам себе пересказчик,
ветром вышколенный,
из соседнего бора, что толкал поезд в гору,
верен был богомолу, миром вышибленный.
Я люблю твои песни, ветер северный, вместе
с направлением верным,  а хотя и не первым
в граде вымышленном.

Где очнулись однажды, обнаружив пропажу
тишины и пейзажа, граней умственных стражи,
где навыворот карта, как преграда для шаттла,
где тебя обездоленная
ждет хозяйка пространства,  что сказала «опасный,
ох, опасный меж нами  был пожар мирозданий».
И звезда обескровленная,

словно слыша те речи метафизов в плащовке,
вновь пугала ответом, даже отсветом где-то
на окне в электричке,  где сидим по привычке
и летим в неизведанное,
а хотя в то, что рядом,  за тем брошенным садом,
за лазурью в просвирках, где за посверком Ирка
многопепельные
сквозняки разогнала.  Ну а мы чуть дышали,
с сообщеньем секретным мира с ветром дискретным,
с розой этих ветров на скрижалях.