Между двух берегов,  опоенных не суслом,
а экстрактом ракит, подметающих русло
сей реки, где паром, гужевому подспорье,
нас несет, в ряби вод отразимся мы вскоре.

И не даром, что я в свой побег взял калитку,
чтоб ее открывать в ту страну на открытке,
где еще, помню я, ты была королевой
мест, забытых давно, ведь они не Женева.

И не Сырдарья, нет, не Амударья пуще,
между нами стоит гарь реликтовой кущи,
чей-то страшный вопрос иль введение к эре,
наполнявшей паром, чем-то близкой галере.

На другом берегу что нас ждет за мальчишка?
Может быть, этой я, без одышки, излишка
пустоты. На крючке рыболовном манишка –
значит, ты не поймал человека, парнишка.

Значит, дело в реке, к истечению близкой
срока нашего здесь, где не числились в списке
провожатых – скорей, мы среди опоздавших
на паром с грузом лет, точно листьев опавших.

Не маши мне рукой, каин, воин, григорий.
Как бы отрок сказал, мне намного привольней
ныне в сумерках ждать прихожанку, с кем, статься,
буду жить и любить, для иных –  бесноваться.

И уже отойти от костра мы не вправе.
Утверждать не хочу, что ждет на переправе
судоходной реки, где паром одичавший
бьется о берега, Богу душу отдавший.