|
Учебный год близился к концу
* * *
Учебный год близился к концу. Контрольные, а потом экзамены — все закрутилось в одно колесо событий. Для многих это был выпускной класс, в том числе и для Полины. Документы, справки, прослушивания — всем этим был напичкан ее обычный день. Очнулась она за день до первого экзамена. В этот вечер она наконец-то отчетливо поняла, что жизнь ее меняется. Это означало, что теперь у нее будут другие дела, заботы, круг общения, друзья. Но нет! Как она может бросить своих? Конечно, что же ей мешает, как прежде тренироваться вместе со всеми. Но в глубине души она понимала, что если она пойдет по другой дороге, жизнь кардинально изменится. Она всегда думала об этом лете, о том, что придется бросать свой класс, ей этого никогда не хотелось. Тем более, сейчас, когда появилось такое общее дело, приехал Красавин. Этот год стал особенным. У ребят впереди чемпионат и не один. Вот, если бы произошло чудо, и ей поставили двойку на первом экзамене. Но это невозможно и глупо. Какой смысл все затевать и проваливаться в первый же день? Назло кому? Только себе. За то, что с ней происходит, отвечает только она сама. Это и называется — взрослая жизнь. В этот вечер Полину занимали только эти мысли. Да, она пойдет завтра, хорошо сыграет и… Ее прервал телефонный звонок.
— Полина, где ты пропала? — это был Черненко. Одноклассники переживали за нее, решили создать группу поддержки и придти к училищу в день ее первого экзамена.
— Вовка, где вас завтра искать?
— Не надо нас искать, мы будем на лавочке прямо возле лестницы, так что, давай, мы завтра за тебя кулаки держим.
— Я играю где-то в середине дня, приходите к часу.
— Ты там давай, не опозорься, чтобы мы за тебя не краснели.
— Постараюсь, мне даже купили концертное платье и туфли на каблуках. А кто придет?
— Многие собирались, даже не знаю точно. Ладно, давай готовься, выспись хорошо, чтоб завтра была, как огурчик.
Утром в зеркале Полина даже не узнала себя. Красивое облегающее темно-синее платье в стиле Одри Хепберн, кинозвезды шестидесятых, туфельки на невысоком каблучке, очень элегантный в целом вид делали ее похожей тоже на звезду. И когда пробил ее звездный час, почему-то ни капельки не волнуясь, Полина вышла на сцену там стоял новенький Wainbach, недавно купленный для училища. Теперь Полина перестала быть единоличной обладательницей лучшего рояля в городе. Лучший стоял здесь, на этой сцене. Полина случайно попала каблуком в щель между досок, когда выходила играть, с силой выдернула ногу, но, кажется, сломала каблук. Нет, только надломала. Разозленная Миронова с мыслью «еще этого не хватало», так что для других мыслей места не осталось, села играть. И от злости сыграла просто блестяще: ярко, живо, оригинально, — такого не приходится ждать от юных музыкантов. Комиссия пришла в полный восторг, поставили безоговорочную пятерку.
Счастливая абитуриентка выпорхнула из дверей училища, забылось вчерашнее настроение, она покорила первую вершину и вот, с сияющей улыбкой идет навстречу своим, размахивая экзаменационным листом с первой оценкой.
— Молодец! — все наперебой поздравляли одноклассницу.
— Ну что, теперь ко мне? — Полина приглашала всех к себе отпраздновать победу.
Ребята заговорчески переглядывались. Это был сюрприз. На вокзале ждала вторая часть компании во главе с Красавиным. У Ани Попович была дача в живописном предгорье. Это было небольшое село в 15 минутах езды электричкой из Симферополя и в 30 минутах ходьбы от станции до места. Там жила бабушка, но сейчас она была у родственников в Харькове. Подворье было просторное, так что там спокойно разместилось 14 человек. Недалеко от дома тек ручей, заросший лопухом, возле него было прохладно и хорошо. На обратном пути, когда было уже темно, компания заторопилась на последнюю электричку. Время не рассчитали, поэтому пришлось немного пробежаться. Особенно весело было Полине в туфлях с надломанным каблуком. Она все-таки подвернула ногу и окончательно его сломала, сняла туфли и босиком побежала за всеми, уже был слышен гудок приближающейся электрички.
Родители не знали, куда пропала дочь, и, только дозвонившись Володиной маме, Инна Викторовна успокоилась. Когда Полина появилась, ее не ругали, даже наоборот, хвалили за успешный экзамен, а туфли — это ерунда.
* * *
Попрощавшись с ребятами, Красавин повернул в сторону своего жилища — студенческой общаги. А ведь он сам еще недавно ходил на пары, ночами готовился к сессиям. В свои 29 лет он многое успел: за плечами был взлет блестящей, правда, недолгой спортивной карьеры. В таком насыщенном спортивными событиями режиме он даже ухитрился закончить факультет прикладной психологии своего родного Дальневосточного университета. Но главное — это его семья, жена и дочка. Как они там без него? У Наташи, конечно, упрямый характер, она умеет добиваться своего. На Сергея нахлынули горькие воспоминания.
— Я сегодня иду ночевать к маме.
— С чего это ты?
Наташа опустила глаза и, выдержав паузу, решила сказать ему все:
— Я не могу больше так. Я не могу каждый день смотреть, как ты приходишь, словно в воду опущенный. Я думала, что смогу тебе помочь, но я тебе нее нужна.
— Но…
— Не перебивай. Ты прекрасно обходишься без меня, у тебя свои переживания, депрессия. Мне это надоело. Надоело постоянно читать по твоему лицу, что жизнь твоя не сложилась, как будто я...
— Но… Наташа, я не знаю, это пройдет, но мне нужен толчок. Знаешь, мне предложили тренировать сборную, но для этого надо переехать в Москву.
— Я никуда не поеду. Даже не мечтай. Запомни, ни я, ни Даша.
— Но здесь мне нечего делать. Городская команда уже не та, когда я начинал.
— И что ты предлагаешь? Сорваться с места, в Москве ни кола, ни двора, в лучшем случае — общага. А ведь у тебя ребенок, ты забыл?
— Нет, не забыл, — совсем поникшим тоном сказал Сергей.
— Ты, конечно, можешь делать все, что хочешь. Езжай в Москву, куда хочешь…
— Ты меня прогоняешь?
— Думай, как хочешь, но знай, мы с Дашей остаемся здесь.
В этот вечер она ушла к маме и взяла с собой дочку. Сергей не хотел впутывать малышку в эти ссоры, но Наташа, видимо, решила так продемонстрировать свое превосходство над ним. У нее есть аргумент — Дашка. А у него? Городская сборная, которая даже не дотянула до планки чемпиона края, на последнем заезде их обогнали Уссурийск и Находка. А что в Москве? Сборная юниоров? Для начала это неплохо. Ха! Это даже очень хорошо. Но все это не точно, и может затянуться на месяцы. А, может быть, он никудышный тренер? Сергей не знал, что делать. За своей депрессией он просто не заметил, что Наташа отдалилась от него, перестала ждать с работы с готовым ужином. Может придти поздно вечером, Дашку часто оставляет у мамы. И вот сегодня. Может, она все давно решила? Он подошел к телефону набрал номер тестя, но положил трубку, что он скажет? Вернись? Вместо этого Сергей оделся и направился к своему старинному другу, который тоже переживал не самые лучшие времена.
Заканчивалась вторая бутылка.
— Все они такие, — философствовал Алик, — если у нас все хорошо, они рады, любят и все такое, но как только у мужика что-то не так в жизни, — все, ты такой сякой и мне не нужен.
— Но она расписывается и за Дашку, я, вроде, как и ей не нужен.
— Вооот! Она решает и за нее и… даже за тебя.
— А я сейчас поеду и заберу Дашу. Да! И пусть попробует что-то сказать.
— Молодец! Давай поедем вместе.
В третьем часу ночи они вышли из дома, слегка пошатываясь.
— Автобусы уже не ходят.
— Не ходят.
— Будем ловить такси.
— Будем.
Они пошли по направлению конечного пункта, то есть дома Наташиных родителей. За полчаса пивные пары выветрились, по мере отрезвления, холодная мартовская ночь становилась еще холоднее. Не попалось ни одного такси.
— Нет, — остановился Сергей, пешком я туда не пойду.
— А у меня дома есть еще две бутылки пива.
— Тогда к тебе.
Разговор о женской вероломности возобновил Алик:
— Ты понимаешь, им подавай все и сейчас. Вот, твоя Наташка. Когда у тебя был успех, медали, куча денег, ее все устраивало, а то, что тебя месяцами дома не бывает, это ничего! Ей нужен был не ты.
— А кто?
— Чемпион олимпиады.
— А твоей Ольге кто был нужен?
— Не знаю, она уже ушла от него, недавно звонила…
— И что хочет?
— Вроде, намекала, что хочет вернуться. Но я не хочу. У меня как будто гора с плеч свалилась, никто меня не достает, не пилит с утра до вечера. Я холостяк и горжусь этим!
— Давай выпьем за холостяков!
В половине восьмого утра в пустой квартире настойчиво звонил телефон. Через сорок минут в дверях повернулся ключ, и Наташа обнаружила, что дома никого нет. Изумление сменила ярость. Она-то думала, что Сережа переживает, места себе не находит. А он и рад! Ему действительно они с Дашкой не нужны. Наташа достала чемоданы и без разбора стала сваливать в них вещи. От злости она даже устала. Как он мог? Ну, все, с нее хватит! Она сегодня же подает на развод. Наташа вызвала такси, но все же надеялась, что Сергей с минуты на минуту придет. Таксист помог спустить неподъемный груз, Наташа чуть не забыла, оторвала уголок газеты и написала: «Я убедилась, что мы тебе не нужны. Можешь жить, как хочешь».
В голове шумело, ноги и руки были тяжелые. С утра Алик предлагал сходить еще за пивом, но Сергей твердо решил ехать домой. Подозрения закрались уже в подъезде — перед дверью лежал кусок картонной коробки, увидев записку, Сергей сначала даже не стал ее читать, все и так было ясно: шкафы открыты, беспорядок. Вчерашний разговор был неприятным, но не было речи о разводе. Сергей подумал, что Наташа его испытывает. Конечно! Сегодня, не застав его дома, она с горяча забрала вещи. Сейчас он поедет и вернет ее. Наташа встретила его враждебно, даже на порог не пустила, слушать ничего не хотела.
— Ну, если тебе нужно подумать, думай, сколько хочешь, я буду ждать, но зачем подавать на развод?
— Я уже обо всем хорошо подумала. Ты нас предал!
— Ну почему ты опять за свое? Я не хочу вас терять, я не представляю свою жизнь без тебя и без Даши.
— Вспомнил про Дашу!.. — голос ее дрожал, — она тебе не нужна, да и я тоже.
— Наташа, — он попытался взять ее за руку, но та отдернула ее, — ну прости меня, теперь все будет по-другому.
— Хватит! Я столько ждала, я не верю, что что-то изменится!
Наташа захлопнула дверь у него перед носом, он стоял неподвижно еще несколько минут, потом потянулся к звонку, но не стал звонить, медленно развернулся и так же медленно сошел с лестницы. Не заметил, как добрел пешком до дома.
Потом начался настоящий кошмар. Повестки, заседания, адвокаты, обвинения. Наташа серьезно подготовилась. С ее стороны нашлась масса свидетелей, которые подтверждали плохое отношение к ней и к дочке с его стороны. Однажды пришла какая-то подруга жены, которую Сергей в своей жизни всего-то раз видел. Она вдохновенно рассказывала о том, что он не прочь выпить и устроить дома пьяный дебош. Тогда он не выдержал и прямо на заседании стал кричать, что все это неправда, вранье, что таких свидетелей нужно штрафовать. Это поведение не пошло ему на пользу, Наташин адвокат истолковал его как проявление неуравновешенного, вспыльчивого характера: от такого можно ожидать всего чего угодно.
Суды продолжались больше месяца. За это время на голову Сергея было вылито столько грязи! Он узнавал о себе такое, что даже и в страшном сне не предполагал. Его так замучили, что он, в конце концов, перестал сопротивляться и сдался. Суд вынес решение развести супругов Красавиных, дочь оставалась с матерью, отец имел право на свидания с ней в выходные и праздничные дни. Сергей хотел сначала узнать, зачем Наташа так старалась, выискивала дутых свидетелей, те бессовестно врали. Но, подумав, решил, что он ничего не изменит, она поступила так, как поступила. Это подло, и она прекрасно сама это знала, поэтому смысла выяснять, зачем она это сделала, не было.
После последнего суда Сергей побрел, не разбирая, куда глаза глядят. Так он оказался в порту. И тут ему остро захотелось куда-то уехать, лишь бы подальше от этого места, от этих людей. Так постепенно зародилась реальная мысль бросить этот город, в котором нет счастья для него, который в один момент превратился из родного и любимого Владивостока в чужой и ненавистный. Бежать! И желательно подальше, на край света. Сергей послал запросы в несколько мест. Сначала был ответ из Ростова-на-Дону, но Красавин решил не спешить и дождаться подтверждений или отказов из всех городов, куда он подал заявки на должность тренера в спортивные школы и на всякий крайний случай — учителя физкультуры в обычные. В каком-то смысле Симферополь оказался краем света. В середине июня пришел оттуда ответ. Правда, это было немного не то, что он хотел, но решил лететь только туда. Так он, со сложенным велосипедом и одним чемоданчиком отправился в Крым в самый разгар лета. В день, когда он прилетел, сразу познакомился с директором школы и нашел временную крышу над головой.
* * *
Красавин не спал до утра. Нашедшие воспоминания цеплялись одно за другое, так и не дав ему уснуть. На рассвете он вышел, город еще спал. К шести утра он уже был на перевале. Такие утренние велосипедные пробежки для Сергея были самым лучшим лекарством.
Зато Полина спала хорошо. Где-то около десяти она начала просыпаться. И то не сама: Мурзилка запрыгнул к ней на кровать и усиленно хотел общаться.
— Отстань.
— М-р-р-р, — его морда уткнулась Полине в подбородок.
— Ладно, встаю.
Резкое движение в попытке встать с кровати отозвалось такой болью: Полина не поняла, что с ней. Из положения сидя, взглянув на свои ноги, она замерла с открытым ртом. Левая нога в районе щиколотки распухла и была почти в два раза больше правой. Полина попыталась на нее стать, но снова резкая боль стрелой пронзила все ее тело. Понятно, вчерашний сломанный каблук… Вернее, не понятно. А может, это перелом? Дома никого не было, Мурзилка нагло развалился на подушке. И что теперь ей делать? Кроме, как позвонить Черненко, в голову больше ничего не пришло. Полина подняла того с постели:
— Ты еще спишь?
— А чё в такую рань то?
— В какую рань? Десять часов.
— Ну и что?
— Вовка, мне нужна твоя помощь.
— Ой, давай я тебе через часик перезвоню.
— Я встать не могу, у меня, наверное, перелом.
— Ты это серьезно? Хорошо, иду.
Через двадцать минут он деловито осматривал травмированную ногу.
— Тебе нужно в травмпункт, — заключил он.
— Да… Но я туда не дойду, разве что допрыгаю на одной ноге.
— М-м-м, как-то же надо тебя туда доставить?
— Может, приделать к моей кровати колеса, прицепить тросом к твоему велику, и ты довезешь меня до больницы. Помнишь, как Челентано в «Укрощении строптивого» возил Орнеллу Мутти?
— И желательно в нижнем белье, как в фильме, так что раздевайся.
— Не смешно, у меня нога болит.
— Я, кажется, придумал. Я тебя на велике туда отвезу.
Они завернули ногу в полотенце. Черненко не стал идти за своим велосипедом, поехали на Полинином. Пришлось прикрутить к нему багажник. Поездка была рискованной, до травмпункта нужно было добираться через весь город. Хорошо, что Володя сообразил ехать по Набережной, это, конечно, дальше, зато почти нет перекрестков. Слава богу, перелома никакого не было, Полина только вывихнула ногу, правда, довольно серьезно, еще порвала связки, по прогнозам врача ей придется лежать неделю-полторы в лучшем случае. Таким образом, одним большим медным тазом накрылись все ее ближайшие планы.
Полину одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, этот нелепый вывих испортил все ее настроение, с другой, — она не поступает в музыкальное училище и возвращается в школу. Это было ее тайное желание на протяжении всего прошлого года. Но сейчас, когда оно исполняется, ей стало досадно, что она не сможет победно пройти по конкурсу (5 человек на место!), опередив конкурентов, и стать студенткой. Она же была на это запрограммирована. А теперь Миронова снова осталась обычной школьницей со всеми прилегающими к этому обязанностями. Черненко привез ее домой и сказал, что ему нужно срочно убегать, а вечерком он обязательно заскочит.
В половине третьего позвонил Красавин, ему было все известно:
— Полина, — он даже забыл поздороваться, — как ты?
— Сергей Валерич, у меня вывих.
— Я знаю, Черненко заходил ко мне, может, тебе что-нибудь нужно?
— Да, в общем, нет, только Ваша поддержка.
— Держись, Миронова, это испытание ты должна пройти с поднятой головой!
— Я не унываю, просто, одной скучно.
— Не хандри, мы к тебе отрядим делегацию.
Буквально через сорок минут в квартиру Мироновых ввалила толпа одноклассников во главе с физруком и фруктами в пакетах. Мурзилка, не привыкший к такой шумной компании, вообще удалился гулять на улицу. На удивление, все были оживленные, по лицам даже не читалось сострадания к потерпевшей, подбадривали одноклассницу, строили планы на летние каникулы и веселились. Через пару часов толпа также шумно вывалила из квартиры, оставив Полине указания быстрее выздоравливать и обещая в скором времени снова нагрянуть.
Для Инны Викторовны происшествие с дочерью не показалось смешным:
— Ну, как тебя угораздило? — она не понимала, как можно в такой ответственный период умудриться вывихнуть ногу. Ведь еще вчера все так радовались удачному началу экзаменов!
— Инна, ну что мы теперь можем сделать? Надо лечить ногу, — папа был сдержан.
— Когда у тебя должен быть второй экзамен?
— Через три дня, — Полина понимала, как маме неприятно.
— Есть надежда поставить тебя на ноги. Так, куда я дела телефон?.. — спросила она у самой себя, удалившись в другую комнату.
— Ну что, накрылись твои экзамены? — папа был более благожелательным.
— Кажется, да, — ответила Полина, поглядывая на двери.
— Ничего, не смертельно, мама, правда, расстроилась.
— Пап, может, это судьба, может, мне не надо поступать?
— Не знаю, но пока ты лежишь, и в этом году у тебя вряд ли что получится, но ты не переживай, если захочешь, попробуешь в следующем.
В этот момент вошла мама:
— Я позвонила Лавровичу, помнишь, тот врач, с которым я познакомилась на курсах год назад? — Инна Викторовна повернулась к мужу, — он посоветовал делать компрессы из подорожника, а в ближайшее время сам зайдет посмотреть. Кстати, у нас есть подорожник?
Александр Николаевич неуверенно пожал плечами. Инна Викторовна отрядила его собрать несколько целебных листьев. Полина наблюдала за ними без энтузиазма.
— Почему такое кислое выражение? — заметила мама.
— Да нет, просто устала за сегодня.
— Через три дня тебя надо поставить на ноги, ты должна быть на экзамене.
Но никакие примочки, мази и растирания за такой короткий срок не помогли. Мамин знакомый врач приходил два раза и, в конце концов, признал, что нужно еще время, иначе, если встать раньше, будут осложнения — вывих серьезный. Так Полина пролежала неделю, не вставая, потом постепенно, почти не опираясь на левую ногу, могла ходить по квартире, а еще через несколько дней чувствовала себя почти уверенно. Одноклассники приходили в разном составе каждый день, один раз пришла Людмила Михайловна, классный руководитель, звонила Карина и желала Полине быстро выздороветь. Вступительные экзамены прошли мимо, для кого-то это были напряженные деньки, но Полину они не коснулись, ее место досталось какому-то другому счастливчику.
* * *
— Папа, а как там пропавшая экспедиция?
Было поздно, Полина, увидев свет в кабинете отца, вспомнила об этой истории. Почему-то он больше о ней не заикался.
— Я давно не звонил в Москву, когда я ездил туда еще осенью, расследование только начиналось, наша работа закончилась быстро, мы же археологи, а не историки. Но ты молодец, что напомнила, надо позвонить.
— А они могут быть живы?
— Кто? — Александр Николаевич был занят, он изучал по карте ландшафт древнего полесского городища.
— Полярники.
— Может, кто-то и остался жив, хотя вряд ли. Даже, скорее всего, нет. Разгар холодной войны, тоталитарный режим…
— А может, их решили уничтожить, потому что они что-то узнали?
— Не знаю. Экспедиция могла погибнуть сама. Но вещи в Карпатах… кто их туда принес и куда потом исчез — это основная загадка. Этот кто-то мог сбежать в Европу или куда-нибудь еще. Никто за эти годы о нем ничего не узнал. История очень странная, хотя типичная для того времени.
— Почему?
— С одной стороны, пристальное внимание к экспедиции: в газетах постоянно писали. С другой, — настоящую цель этой экспедиции, я думаю, ее члены не знали, была придумана легенда, в том числе и для полярников. Потом что-то случилось, и нужно было, чтобы по официальной версии ребята погибли. Может, эта экспедиция заранее была помечена как обреченная.
— Как это?
— После выполнения задания они становятся не нужными, ну и со всеми вытекающими последствиями… может, кому-то из полярников это каким-то образом открылось, в общем, стало ясно, и кто-то спасся.
— Значит, их послали на смерть, — Полина не могла поверить.
— Я не могу ничего сказать, тем более утверждать, это только мои догадки. Я только не могу понять, почему вещи остались в Карпатах, даже не почему они туда попали, а почему их там оставили? Как вещдоки? Здесь и обрывается нить. Я думаю. Расследование этой истории — дело ни одного года.
— А что это у тебя? — Полина посмотрела на стол.
— Это атлас ландшафтов Полесья.
— Ты опять куда-то собираешься? — в этом вопросе Полины можно было прочесть еще один: «А я?».
— Через неделю отправляемся.
— Надолго?
— Около месяца, может, больше, — отец был занят своими мыслями и не замечал Полининой нервозности. Она не могла прямо его просить, прекрасно понимая, что это не развлечение, а работа. Но папа как будто бы забыл, что обещал ее взять с собой, если экспедиция будет недалеко и не надолго. А ведь сейчас каникулы, и она полностью свободна до сентября.
— Папа, — начала Полина, отец с удивлением посмотрел на нее, видимо, решив, что та уже ушла.
— Поздно, иди спать.
— Я хотела…
— Что?
— Чтобы ты взял меня с собой, ведь ты обещал, — быстро протараторила она.
Он поднял удивленно брови:
— Я не могу... Поездка может, как всегда, отодвинуться, строки переместиться и вообще растянуться. Я боюсь, что ты не успеешь к школе. Тем более, зачем тебе ехать куда-то на север Украины, когда можно отправиться на море, в горы? И, насколько я понял, ваш физрук тренировок не прекращал…
— У меня реабилитация после вывиха.
— Тем более, какая экспедиция? Учти, мама тебя не отпустит, да и я против. — В разговоре была поставлена точка, Полина поняла, что надо идти спать, и пошла жаловаться Мурзилке, он как никто поймет.
Ей снился странный сон. Он был о пропавших полярниках. Сначала была зима, бураны, полярная ночь, потом непонятно кто, только уже без снега, где-то в лесу, какие-то бумаги, закопченный котелок, немецкие овчарки. Самое интересное, что этот непонятно кто потом оказался Красавиным. Он бежал от погони и просил Полину его спрятать. Потом он вдруг стал Вовкой Черненко, и уже был совсем другой незнакомый пейзаж: горы, пыльная дорога, слепящее солнце, а Черненко — в военной форме. Если бы она знала, что это станет правдой…
* * *
— Сегодня получили телеграмму от бабушки с дедушкой. Они должны были приехать этим летом.
— С Сахалина, что ли? — Таня не помнила точно, только то, что это было где-то далеко.
— Нет, с Камчатки. Но они не приедут. У деда давление подскочило. Но вообще-то, это планировалось в честь моего поступления. Мама звонила им, в общем, она сама собирается туда и хочет, чтобы я тоже с ней летела.
— Ух, ты! Я никогда не летала на самолетах, — Таня оживилась.
— Так это же почти целый день лететь. И то, сначала сутки в Москву ехать надо.
— А на долго?
— Недели на две, а то и больше.
— Ого!
— Вот именно. Я так не хочу, я думала, что они сами прилетят, я за ними очень соскучилась. Мама вообще хочет пробыть там до конца отпуска.
— До сентября?
— Да. Меня может спасти только то, что билет дорогой, а для двоих еще дороже, сама понимаешь…
— Да, конечно.
— Но ты же знаешь мою маму. Я, вообще-то, хочу поехать, только не летом, вот если бы на зимних каникулах, но у мамы в это время как раз сессия.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю, папа уехал, у меня теперь нет адвоката, — Полине явно не хотелось уезжать.
Девочки подходили к Таниному дому, и тут они увидели, что им навстречу идет Чередниченко.
— Хорошо, что я вас встретила.
Они поздоровались, и Вероника радостно сообщила, что родители разрешили ей поехать на дачу и взять с собой одноклассников.
— Сейчас там отдыхают папины друзья из Донецка, но они через неделю уезжают, и дача до конца лета свободна.
— Так мы можем заехать туда недели на две, — обрадовалась Таня, Полина только посмотрела на нее тоскливо и спросила:
— А ты кому-нибудь уже говорила?
— Нет, вас первых встретила.
— Марков сейчас в Алуште, — вспомнила Резник.
— Ну, он же не один, — глаза у нее загорелись, — а давайте возьмем Сережу (Вероника всех взрослых мужчин в разговоре называла просто по имени).
— У меня тоже может не получиться, — вздохнула Миронова.
— А чего? — удивились та.
— Мама летит к родителям и хочет меня с собой взять.
— Так они же у тебя где-то далеко живут.
— Да, на Камчатке.
— Ого! — после паузы Вероника продолжала, — я придумала. Моя мама позвонит твоей и все уладит.
— Если бы это было так просто.
Но улаживать ничего не пришлось. Инна Викторовна резонно решила, что два билета в оба конца будут дорого стоить, в общем, пусть ребенок отдыхает на море.
Мамины и Полинины сборы совпали по времени. Эта была еще та канитель, зато Полина с мамой вместе составляли списки необходимых вещей и бегали по магазинам. Слегка натянутые отношения со времени вступительных, на которых Полины не было, смягчились, мама и дочка проводили последние перед поездками вечера вместе, составляя друг другу весьма душевную компанию. Инна Викторовна уехала на день раньше, а Полине нужно было позаботиться о Мурзилке, что было непростой задачкой: это свободолюбивый товарищ не пойдет просто так к кому-то пожить. Полина даже думала взять его с собой, но этого счастья ей только не хватало: целыми днями следить, чтобы он никуда не сбежал. В какой-то момент она даже отчаялась и решила не ехать. Около семи позвонил Черненко:
— Я приеду на день позже, у меня завтра дела, — начал он.
— А я, наверное, никуда не поеду.
— Это почему?
— Мурзилку девать некуда.
— А ты кого-нибудь попроси…
— Это нужно его просить, чтобы он согласился у кого-то пожить.
— Не хочет?
— Нет.
— Так давай я маме скажу, пусть он к нам переедет.
— Как же, нашли дурака! Он не пойдет.
— Так никто и спрашивать не будет — в корзинку, и все! Я сейчас приду.
Через пятнадцать минут Вовка был у Полины. Она оба смотрели, как Мурзилка, развалившись на диване, вылизывал свою пушистую шерстку. Потом, не обращая ни на кого внимания, удалился на кухню ужинать.
— Да, зверь что надо, — согласился Володя, он впервые обратил внимание на внушительные размеры котика, — он на улицу выходит?
— Да каждый день в форточку вылазит, а назад только — через дверь.
В дверь позвонили. Полина никого не ждала. На пороге стояла Таня. Теперь они втроем думали, что делать. Та тоже предлагала, чтобы Мурзилка пожил у них. И тут она вспомнила, что к Ане Попович приехала двоюродная сестра поступать в университет, что если попросить пожить ее здесь? Это была единственная зацепка, и Полина набрала Анин номер.
— Да, Катя приехала вчера, сегодня сдала документы.
— А она сейчас дома?
— А ты хочешь с ней поговорить? Могу позвать…
— Нет, — сказала Полина, — мы к тебе сейчас с Черненко и Резник сами придем.
Катя оказалась очень милой девушкой, она с удовольствием согласилась, очень любила животных и поступала на биофак. Сразу решили и переезжать, ребята помогли перенести Катины вещи, и к полуночи все были на местах. Полина и Катя долго еще разговаривали и угомонились только в три ночи.
* * *
Новый Свет — это приморский поселок на юго-востоке Крыма, недалеко от знаменитого Шелкового пути, по которому испокон веков ходили купеческие корабли с Востока на Запад и обратно. Судак, центр этой местности, известен давно под разными названиями: Сурож, Сугдея, Солдайя, кстати, этот городок делит знаменитый Шелковый торговый путь ровно пополам.
Горы здесь невысокие, зато так близко подходят к берегу, что нередко обрываются неприступными скалами прямо в море. В Новом Свете, пожалуй, самый причудливый береговой рисунок во всем Крыму. На участке всего нескольких километров вдоль моря можно встретить множество мысов и мысиков, бухт и бухточек, берегов, усеянных каменным хаосом, наземных и подводных гротов и пещер. Вершины Нового Света видны уже на подъезде к Судаку. Сначала создается обманчивое впечатление, что гора конусообразной формы, выделяющаяся на фоне остальных, самая высокая. Это Сокол. С определенного ракурса он действительно напоминает гигантскую птицу в полете. Но раскинувшаяся лесистыми холмами и находящаяся чуть глубже другая гора — Перчем, на самом деле выше Сокола на сто с лишним метров. Из-за того, что она не острой формы, и на вершине располагаются небольшие плато, ее преимущество скрадывается перед Соколом, который устремлен в небо. Как раз на фоне Перчема и у подножья Сокола расположился поселок Новый Свет в одноименной бухте. На этом ново-светский курорт не заканчивается: дальше на запад есть еще две бухты, огороженные мысами Хоба-Кая (пещерная скала), Капчик и Караул-Оба (караульная гора). Эта вся местность и называется: природный заказник «Новый Свет».
Когда открытие Америки произошло во «второй» раз (европейцы наконец-то поняли, что это новый континент), мореплаватели, путешественники, географы, да и все остальные называли Америку Новым Светом. Сейчас уже так не говорят, но в названиях городов и местностей есть об этом напоминание: Нью-Йорк, Нью-Джерси, Новый Орлеан, список можно продолжать дальше. Тот, кто дал живописному крымскому уголку название Новый Свет, видел похожие береговые изгибы Тихоокеанского побережья американского материка. Так и прижилось это название — Новый Свет.
Удивительно, ведь поселения там были давно, известно даже о племенах тавров, живших 2000 лет назад, а название места относительно новое. Скорее всего, более оседлый характер и цивилизованный вид у поселка стал, когда там поселился Лев Голицын — последний отпрыск именитого княжьего рода. Новый Свет был его вотчиной. Именно здесь он открыл производство своих знаменитых шампанских вин.
В поселке есть даже многоэтажки. Правда, их мало, в основном, это маленькие частные домишки с небольшими огородиками, спускающимися террасами вниз. Основной курортный объект — гостиница. Может, это покажется навязчивым, но название у нее тоже «Новый Свет».
Дача, куда заехали курортники-любители теперь уже из 10-А во главе с физруком, находилась почти на самом верху. Чтобы добежать до моря, нужно было пересечь весь поселок и длинную парковую аллею. Зато было удобно ходить в дикие места — прямо за дачей начиналось заповедное урочище, и легко можно было пройти в последнюю бухту, минуя людный экскурсионный маршрут, где постоянно толпились туристы. Дачка была небольшая, мест хватало не всем, так что треть группы устраивала себе ночевку на воздухе. Августовские ночи еще теплые, дождей бояться не стоит, даже если в окрестностях ливень, в Новый Свет он почти никогда не заходит. Окружающие горы, хоть и невысокие, надежно защищают поселок от дождевых туч.
Конечно, ребята взяли с собой велосипеды, здесь было, где покататься. В основном, заезды устраивали по дороге, огибающей Новый Свет с другой стороны Перчема. Для этого нужно было ехать в Судак, это каких-то 20 минут езды на автобусе. Дорога узкая, крутые повороты, с одной стороны — неприступные скалы Сокола, подходящие к проезжей части, с другой стороны — заросшие обрывы. Проложить по ней веломаршрут не рискуют и опытные гонщики, не говоря уже о наших друзьях. Но это был единственный путь в поселок, и понятно, что в летнее время без того опасная трасса (трассой, правда, ее можно назвать с большой натяжкой) перегружена движением. Она находится примерно на семидесятиметровой высоте над уровнем моря, когда едешь, дух захватывает: то прямо перед тобой вырастает каменная стена, то открывается морской простор. Из Судака же идет объездная дорога, которая является частью главной и единственной южнобережной трассой, соединяющей Севастополь (крайний юго-запад) и Феодосию (юго-восток полуострова). На этом отрезке можно найти несколько проселочных, но вполне приличных заасфальтированных дорог, ведущих в окрестные села. Движения практически нет, там ребята и катались. К большому сожалению Красавина, тренировки носили не регулярный характер, были не каждый день, хотя он требовал, чтобы его подопечные соблюдали режим. Это также касалось подъемов и отбоев, за полночь никто не засиживался, вставали не позднее половины седьмого.
В один прекрасный день решили подняться на Сокол.
— Я сразу понял, что там несколько альпинистских маршрутов, а вчера познакомился с инструктором, он сказал, что водит по первым четырем, а пятый и шестой — только для спортсменов.
— А мы тоже спортсмены, — возмутился Андрей Молчан.
— Гонщики, а не скалолазы, да и то не все, — начала было Аня Попович, но Красавин продолжал:
— Есть тропа с другой стороны, мы сделаем так: попробуем первый маршрут, если будет сложно, придется обойти.
В этот день небольшие тучки защитили местность от солнечной жары, и можно было лезть на Сокол в любое время.
— Сергей Валерич, так ведь этот «первый маршрут» для детей! — обрадовался Сева Зарубин, как только они подошли к подножью горы.
Действительно, по нему можно было идти и без страховки. Компания без особого труда (если не считать затраченного времени) вскарабкалась наверх. Это было настоящее зрелище! Денис Марков стал вслух вычислять расстояние до горизонта:
— 3,83 √472 ≈ 3,83 умножить примерно на 21,725 ≈ 83,2, больше восьмидесяти километров видимого простора, не так и много, хотя тоже нормально.
Все мотали головами. На западе в туманную дымку уходила вереница мысов. Самый край замыкала Медведь-гора, но сегодня ее не было видно. Зато Новый Свет был, как на ладони: поселок казался крошечным, а раскинувшиеся за ним бухты и горы — нарисованными. На восток открывалась панорама Судакской долины и дальше: в хорошую погоду можно было увидеть острые гребни Кара-Дага — единственного и уже давно потухшего вулкана Крыма. Рельефнее всего вписывался в море Меганом — мыс в десяти километрах от Судака. С берега виден только один его край, а с Сокола можно увидеть еще; этот один из самых больших мысов полуострова имел форму латинской буквы W.
— Вот это маршрут! — показал туда Красавин. Появилась мысль так прокатиться, только на самом мысе могли возникнуть сложности, о которых Красавин рассуждал вслух:
— Нет, мы поедем туда не на велосипедах, их негде будет оставить.
Физрук оказался прав: в поход на Меганом отправились все 12 человек. Сначала ехали автобусом, который подвез компанию почти к месту, потом пошли на самый край. Последний спуск оказался опасным — тропы как таковой не было, и нужно было, цепляясь за камни и кустарники, осторожно переступать, проверяя каждый шаг. Зато старания были вознаграждены сторицей: край мыса, представляющий собой хаотическую груду огромных валунов, был местом на редкость безлюдным. Еще бы! Чтобы туда попасть, нужно сначала набраться храбрости. Весь день компания провела, купаясь и прыгая с камней. Одним из развлечений было дружно махать проезжающим катерам, а те, кто на борту, в ответ дружески приветствовали наших дикарей. Когда солнце повисло над горизонтом, засобирались обратно.
— Ой! — это все, что услышали ребята, лезущие впереди. Таня, зацепившись за ненадежный кустик и с корнем вырвав его, поехала вниз по сыпучке.
Хорошо, что сзади страховал Красавин и другие. Но Черненко не смог ее удержать и поехал вслед за ней, намертво ухвативши Таню за руку.
— Танька, держись! Вот! Смотри — уступ, хватайся! — в этот момент Володя сам схватился за торчащую корягу и ногами нащупал устойчивый камень.
Остальные с замиранием сердца наблюдали, и только после того, как Володя с Таней выползли на безопасное место, вздохнули свободно.
— Я так и знал, что произойдет ЧП, — уже наверху сказал Красавин, — сюда мы больше не пойдем, я не намерен рисковать вашими жизнями и своей головой.
В автобусе ехали молча, ребята время от времени косились на своего учителя: а вдруг он больше их никуда не пустит?
К счастью, запланированный поход по Ново-светским горам и бухтам он не отменил. Действительно, чего тут опасаться? Таких экстремальных мест, как на Меганоме, здесь нет. Конечно, при желании можно их найти, ведь это все-таки горы. Ребята редко ходили на центральный пляж, это было не интересно. Жили то они наверху: недалеко от дачи шла тропа, которая была коротким путем на Капчик — второй новосветский мыс. С одной стороны располагалась Синяя бухта, с другой — Голубая. Та, что была в поселке, называлась Зеленой. Такие имена бухты получили из-за характерного цвета водорослей, придающий воде соответствующий оттенок. Синюю бухту называют еще Разбойничьей. Когда-то здесь была швартовка пиратов, в гротах они держали награбленное. Отсюда было удобно делать их разбойничьи набеги. В последней Голубой бухте есть известный царский пляж. Это небольшой песчаный участок, приютившийся между отвесными скалами и камнями. Последний царь дружил с Голицыным, часто приезжал с семьей и любил отдыхать в этом прекрасном месте. Правда, дружеские связи не уберегли Голицына от банкротства и нищеты. Так, одиноко и в полной нужде закончилась его жизнь. Странно, что царь не помог ему в лихую годину, зато любил понежиться под ново-светским солнышком. Но это совсем другая история.
Во время расцвета своего дела Голицын проложил знаменитую тропу (она так и называется — «Тропа Голицына»). Он любил природу, пешие прогулки. Он даже ходил пешком из Нового Света в Коктебель, туда, где в хорошую погоду с Сокола виден Кара-Даг. Это больше 50 километров! И все-таки это не прогулка по ровной дороге — кругом горы. Тем не менее, он часто по ней ходил, (поход занимал целый день), к своему другу, поэту и живописцу Максимилиану Волошину. Сейчас эту кротчайшую дорогу не знают, зато сведения о ней остались в истории.
Прошло несколько дней, пока ребята наконец-то собрались. Уже побывали на Соколе и на Меганоме, а то, что под носом, пока оставалось без внимания. Они, конечно несколько раз ходили по голицынской тропе, вечером, когда не было экскурсий, но это так, в порядке легкой прогулки. Сегодня же собрались полазить по Караул-Обе. Это самое интересное место в Новом Свете. Именно там были найдены следы древних таврских поселений. Прежде чем попасть на знаменитую меченую тропу, ребята пересекли можжевеловую рощу.
— Как пахнет! — усевшись на изогнутом стволе древовидного можжевельника, выдохнул Андрей.
— Папа говорит, что здесь его более ста видов, — авторитетно заявила Вероника, ведь она бывает здесь часто и лучше всех знает местность, — вот это — стелящийся можжевельник, — и она показала на покрывающий землю колючий зеленый ковер.
— А почему один можжевельник колючий, а другой — нет? — спросила Аня Попович.
— А почему Черненко брюнет, а Зарубин блондин? — ей в тон переспросил Денис, — главное, что они все пахнут одинаково.
— Кто? Черненко или Зрубин? — сострила Попович, всех развеселив.
— А ведь можжевельник занесен в красную книгу, — сказала Миронова.
— Да, можжевельник — редкое растение, к тому же лекарственное, — сказал Красавин.
— А я постоянно на набережной вижу, как продают всякую всячину из него. Это же запрещено? — продолжала она.
— Вообще-то да, что же ты хочешь, это как запретный плод.
Потом Красавин сказал, что хватит наслаждаться ароматами, на обратном пути все равно через эту рощу идти. Чуть дальше за можжевельником тропинка спускалась в ущелье. Вероника была ведущей как единственный знающий эти места человек.
— Здесь главное — не пропустить и попасть на нужную тропу, — предупредила она.
Действительно, от ущелья вилась масса тропинок, одна из которых должна превратиться в известный туристический маршрут.
— Вот, кажется, здесь нужно заворачивать.
И ребята стайкой за ней выстроились и пошли на подъем.
— Самое неприятное, что пока не встретишь красной круглой метки, точно не знаешь, та эта тропа или нет, — скептически сказала Вероника.
Но она не должна ошибиться, иначе какой из нее руководитель группы?
— Ура! — закричала Таня, все обернулись на нее, она торжественно показывала на кружок, нарисованный на камне.
Тропа стала заметно шире и утоптаннее. Она шла не очень высоко над морем, можно было рассмотреть бухты, особенно Голубую. Капчик, фигурно загибаясь, закруглял один ее край, с другой стороны каменными столбами бухту закрывала Караул-Оба, внешне похожая на гигантского носорога.
— А вот мое любимое дерево!
Ребята посмотрели на изогнувшуюся сухую корягу, которая когда-то была крымской сосной. Этот особый вид деревьев умудрялся расти на отвесных скалах, при этом ветви всегда располагались горизонтально. Вероникино любимое дерево, вернее, то, что от него осталось, чем-то напоминало собаку из сказки «Огниво».
В какой-то момент она остановилась.
— Ты что, забыла, куда идти? — съерничал Андрей.
— Нет, нам нужно выбрать, идем ли мы на перевал или в райскую долину, — не заметив издевки, сказала она.
— В какую долину? — переспросил тот.
— Тебе же сказано, в райскую. У тебя есть единственная возможность побывать в раю, пользуйся случаем, — Шутки Дениса любили все.
— Вот здесь, — Вероника показала на каменную стену, — она начинается.
— Действительно, долина, устланная цветным ковром, казалась настоящим райски местом.
— Но мы туда не пойдем, посмотрели и — хватит. А теперь сворачиваем за мной, — Веронике нравилась роль руководителя.
— Куда ты нас ведешь, Сусанин? — это снова был Денис.
— Сейчас я вам покажу винтовую лестницу.
Тропинка, по которой он свернули, привела группу на одну из вершин, конечно, не самую высокую, но отсюда хорошо было видно, как не похожи друг на друга левая и правая сторона. Когда-то местные жители дали этому простое название: «Ад» и «Рай». Рай ребята уже прошли, теперь они своими глазами увидели Ад. Это была западная часть Караул-Обы и все, что дальше за пределами Нового Света: большая бухта Веселая и заграждающий ее мыс Кабан. Выжженная солнцем местность, повсюду разбросанные каменные глыбы, пустынный берег. На ад это, конечно, мало смахивало, но все же. Справедливости ради, нужно сказать, что зрелище гипнотизирует, ребята засмотрелись и стояли молча как один, пока Чередниченко не стала их тормошить идти за ней дальше. Совсем неожиданно тропинка завернула, и глазам открылась каменная винтовая лестница, прорезающая скальный разлом.
— Этим ступенькам 2000 лет, их положили тавры.
И тут снова Денис Марков всех развеселил:
— А как ты к ним относишься?
— К кому? К таврам?
— Ну да. Положительно. Отрицательно. Или ты одна из них?
Громкий дружный смех эхом отозвался в ложбине, которая назвалась Адамово ложе. С другой стороны его тоже продолжала таврская лестница и вывела ребят еще на одну вершину, с которой можно было увидеть больше, чем с предыдущего пятачка. Через некоторое время очутились на перевале. Сначала тропа резко взяла вверх, после чего между двух скал снова показалась винтовая лестница: тоже остатки таврских времен. Она была короче, но и круче первой. Спустившись, ребята вышли на более-менее ровную местность, отдаленно напоминающую поляну (если бы не разбросанные камни и скалы вокруг). Вероника побежала к отвесной стене — все за ней.
— Смотрите! — вскрикнула Аня, показывая на две широкие трещины в скале.
Но все уже и сами заметили, а Вероника, вскарабкавшись на валун, уже туда протискивалась. Черненко подошел ближе, остановился в метре от одной, обернулся ко всем и сказал:
— Это настоящие пещеры, оттуда такой холод, наверное, градусов 10, не больше.
Ребята тоже подошли, по очереди пролазили вглубь, насколько было можно. Вероника, примостившись на камне, застрявшем в расщелине на высоте трех метров, сказала:
— Эти трещины называются холодильниками. Папа говорил, что снаружи они узкие, а дальше превращаются в настоящие пещеры.
Это было спасение. Изнуряющее солнце, выпившее все соки из несчастных, измученных жарой и жаждой ребят, жгло нещадно. И тут такое счастье — прохлада! Это как оазис для путника в пустыне. Идти дальше совершенно не хотелось.
— Так что, они уходят вглубь хребта? — Сева постучал по скале.
— Думаю, достаточно глубоко, может, даже до воды, — медленно произнес Красавин.
— Точно, я читал, что во время войны немцы прятали в гротах оружие и трофеи, и, по-моему, как раз где-то в этих местах, — заключил Денис Марков.
— Удивительное место, столько всего и в таком небольшом радиусе! — Красавин был поражен.
В Крыму бывать ему не приходилось до этого, он был благодарен этим веселым молодым парням и девчонкам за то, что они ему дали снова поверить в себя. Ему с ними так интересно, что когда они вместе, он забывает о кошмарном абсурде, который не так давно был для него реальностью. Он не думает о злой судьбе, которая отдалила от него близких. Только оставаясь наедине с собой, особенно по ночам, всякие мысли не давали покоя, часто он не спал до утра.
— Сергей Валерич, — это была Вероника Чередниченко, — идемте дальше, мы еще сюда вернемся.
Ребята подошли к узкому месту, где по тропе между двух скал можно было пройти только одному человеку.
— Похоже на ворота, — заметила Миронова.
— Так это и есть ворота Ада. Нужно пройти сквозь них, не дотронувшись до скалы…
— В противном случае прямиком попадаешь в ад, — продолжил за Веронику Денис, а ну-ка, давайте, кто больше всего согрешил? Сейчас проверим.
За воротами открывалась большая бухта Веселая. Тропа шла вниз под небольшим уклоном, спускаясь прямо в бухту. По Аду решили не гулять, нет, не потому, что испугались, это было не так интересно: идти почти прямо, прекрасно созерцая местность, не сулящую никаких неожиданностей. Тем более что Вероника обещала еще кое-что. На обратном пути зашли в «холодильники», и некоторых нужно было оттаскивать оттуда за уши. На перевале, в стороне от лестницы лежал камень, напоминающий сиденье. Вероника сказала, что это кресло гладиаторов.
— Да. Отсюда можно было наблюдать бои. Наверное, они проходили на Капчике, — закончила она.
— Вот придумали! Ма-а-ла-а-д-ц-ы! Проиграл — камень на шею, и в море, — продолжил Денис, — кстати, этот Капчик узкий, неосторожно оступишься, и тоже — того…
— Скорее всего, это выдумки, — заявил Красавин, — если здесь жили итальянцы, совсем не значит, что устраивались бои гладиаторов, тем более в XIII веке, когда они освоили эту территорию, рабов-гладиаторов уже давным-давно не было.
Восстание независимой Генуэзской республики против Рима закончилось поражением, и мятежники бежали через Босфоров пролив в Черное море. Укрепившись на неприступной скале, отразили немало нападений. Сначала — их преследователей и гонителей, потом — других, в том числе и пиратов.
Спустившись с перевала, ребята остановились под большой сосной (это место явно служило привалом для туристов). И тут Вероника заговорчески посмотрела на своих, потом что-то шепнула Красавину, а тот обернулся и стал изучать ложбину, ведущую к морю. Это была не тропа, скорее, русло пересохшего ручья, таких в горах полным-полно. Но спуститься по нему было вполне реально. Обильно поросшая деревьями, кустарниками и другой зеленью, ложбина представляла собой крутой спуск, но далеко не такой, что на Меганоме. Тут было главное идти аккуратно, не провоцировать каменную сыпучку, чтобы не угодить в тех, кто впереди. Так ребята попали на берег. Настоящий дикий берег! Кругом — глыбы, носорожий рог упрямо упирается в дно. Зрелище! После того, как пол дня проведешь под солнцем в горах, так приятно погрузиться в прохладную прозрачную воду. Ребята дали себе волю, и Красавин ничем от них не отличался.
Накупавшись и нанырявшись вдоволь, как следует отдохнув, группа отправилась дальше: по прибрежным камням народ поскакал по направлению к царскому пляжу. Там особенно не задерживались: людное место, здесь хорошо бывать утром или вечером, то есть перед экскурсиями и после. Целью было залезть на остатки голицынской тропы, которая обвалилась и, конечно, не входила в общепринятый экскурсионный маршрут, туристов на пляж доставляли катером. Но те, кто посмелее, без особого труда преодолевал этот участок. Для этого нужно было в конце «официальной» тропы (там, где заканчивались каменные перила) перелезть через грот. То же самое проделали и наши, только в обратном направлении. Вырулив на Капчик, ребята были уже недалеко от дома, совсем близко — можжевеловая роща, даже запах слышен. Солнце катилось к закату. Это был отличный день.
На Караул-Обу ходили еще раз, теперь ее обошли всю, с заходом в бухту Веселую. Много раз бывали в самом Судаке, ведь «на покататься» нужно было ехать через город. Основные географические и исторические достопримечательности были изучены и тщательно осмотрены: начиная с мыса Алчак, закрывающего Судакскую бухту на востоке, заканчивая знаменитой Генуэзской крепостью. Она не единственная в Крыму, ближайшая к ней — в Феодосии. Но это единственный сохранившийся почти полностью исторический центр итальянских поселений на полуострове. Хозяева здесь менялись часто: после итальянцев были турки, греки, татары, последней здесь обосновалась армия Александра Суворова. И только потом крепость стала музеем.
Словом, из-за больших порций ежедневных впечатлений ребята совсем не обращали внимания на время и не заметили, что уже вторая неделя подошла к концу. Двадцатые числа последнего летнего месяца напоминали, что скоро учебный год, нужно собираться с мыслями. Пришел день отъезда. Но уезжать так не хотелось! И это после полудикого существования, не скованного никакими условностями, огражденного от городской цивилизации. И вокруг все точно такие, как и ты. Никто не мог предположить, что за время их отсутствия на большой земле произойдут серьезные перемены. Это был август 1991 года.
|