— Ну, куда же я ее дела? Мурзилка, ты не видел?
Из-за тумбочки появилась пушистая морда.
— Мяу!
— Я же тебя только что кормила и, между прочим, спросила…
— Мяу!
— Ладно, — стоя по середине комнаты, Полина вспоминала все возможные места и углы, куда бы она могла засунуть папку. В это время Мурзилка запрыгнул на диван и развалился во всю длину. Потягиваясь и зевая, кот наблюдал за передвижениями Полины по комнате.
— Куда же я дела эту чертову папку? Ну... я могла ее потерять, например, забыть в троллейбусе. — А… — Полина скривила недовольную мину, но с облегчением выдохнула, — Я же ее специально в школе оставила, чтоб не таскаться с тяжестями. Мурзилка, живем!
Полина, ученица девятого класса, была способной девочкой, но очень рассеянной. О том, сколько полезных и нужных вещей она потеряла, по школе ходили целые истории. Однажды, например, папа привез ей из экспедиции очень хорошую копию рубинового браслета царицы Тамары. Ларец с драгоценностями грузинской правительницы нашли замурованным в пещере неподалеку от Арагвы. Это была блестящая находка и событие в мире археологии. Отец Полины, Александр Николаевич Миронов, возглавлявший в 1988 году международную археологическую экспедицию в Грузии, попросил знакомого ювелира сделать копию того самого браслета, с которым царица почти никогда не расставалась. Семь крупных самородков в золотой оправе, инкрустированной бриллиантовыми капельками, переливаясь на солнце, сияли на руке Тамары. Историки рассказывали об одном случае, когда она, не обнаружив его в ларце, казнила четырех своих служанок, которых заподозрила. Но, спустя два дня, девушка с кухни нашла его на террасе. Браслет соскользнул с руки Тамары в тот момент, когда она любовалась цветами граната. Девушка в тот же час принесла его своей госпоже, и благодарная хозяйка отрубила несчастной руку за то, что та посмела коснуться любимой драгоценности. Незадолго до смерти Тамара спрятала браслет вместе с другими украшениями в медный ларец, и сама замуровала его в скале. Об этом не знала ни одна живая душа. И вот, спустя более семи веков, эта находка потрясла весь ученый мир. Александру Николаевичу сразу же дали звание член-корa Академии наук, к нему пришла всемирная слава, его приглашали географические общества Англии, Италии, США, Канады, Индии и Австралии. С тех пор отец Полины большую часть года пропадал в археологических экспедициях и видел своих жену и дочь уже не так часто, как раньше, впрочем, раньше он тоже часто и подолгу их не видел.
Полина была похожа на отца, и рассеянность свою она унаследовала от него же. Получив в подарок браслет, она, не помня себя от переполнявших ее чувств, конечно же, помчалась хвастаться этой изысканной вещицей в школу, да и потом, честно говоря, очень часто его носила просто так. И в тот злополучный день, когда ее класс отправился на экскурсию в дендропарк, браслет исчез. Он соскользнул с ее руки, как когда-то соскользнул браслет с руки царственной Тамары. Пропажи спохватились уже вечером. В дендропарк, расположенный за городом, Полину, разумеется, никто не пустил, хотя она постоянно пыталась улизнуть из дома. На следующий день ее одноклассник и сосед по парте Володя Черненко, узнав о случившемся и не сказав никому ни слова, после уроков поехал туда и попытался восстановить в памяти тропинки, по которым они ходили. После трехчасовых поисков, уже, конечно, отчаявшись найти злополучный браслет, он совершенно чудесным образом столкнулся с ним буквально нос к носу (если так можно выразиться). А заодно нос к носу он столкнулся с большим, размером в пятикопеечную монету пауком. Но Володька был не из пугливого десятка, отфутболив резким щелчком паучище, мальчишка быстро снял с ветки браслет, зацепив им толстую паутину и, конечно же, порвав ее.
— Извини, брат, я не хотел.
Но паук, притаившись за листом, больше не появился. Наверное, он его не извинил. Счастливый Вовка помчался с находкой домой к Полине, где ее не оказалось.
— Сегодня четверг, — задумчиво проговорил по слогам Володя. — Может, она в музыкальной школе?
Для того чтобы туда добраться, нужно было ехать с пересадкой на двух троллейбусах через весь город. Вечерело. Хорошо, что был апрель. Вовка, не раздумывая, поскакал на остановку. Но, к счастью, никуда не пришлось ехать, потому что Полина сама появилась на противоположной стороне дороги, выйдя из только что подошедшего троллейбуса. Радостный Вовка, сбивая всех с ног, быстро перелетел через дорогу и с сияющим видом возник перед своей одноклассницей, держа прямо на уровне ее глаз двумя пальцами сегодняшнюю находку. После трехминутной немой сцены, придя в себя, Полина съязвила:
— Ты мне отдаешь браслет вместе с рукой?
— Ну, я же не служанка.
— Да, неувязочка вышла, ладно, живи.
— Благодарю тебя, о, моя прекрасная госпожа. — Володя сделал театральный жест.
— Вовка, ты не представляешь, я вчера весь вечер порывалась сбежать, даже ночью пробовала, но родители у меня уж больно бдительные.
— Нужно было позвонить мне, мы бы с тобой организовали план.
— Коварный!
Ребята рассмеялись и отправились праздновать находку к Володе, который жил ближе, чем Полина.
На следующий день об этом узнала вся школа. Царица Полина и ее покорный раб Володька — эти прозвища надолго закрепились за ними — стали героями и темой для разговоров на целый месяц. И следовало бы сказать, что эти разговоры были небезосновательными. Безнадежно влюбленный с первого класса в Полину Володя Черненко вот уже много лет ходил за ней тенью. Одноклассники подсмеивались над этой «парочкой», но не со зла, а по-доброму. Полина видела в нем только друга, романтики в их отношениях не наблюдалось, а Володька, смирившись со своей участью, оставался долгие годы ее верным другом и, наверное, был по-своему счастлив.
И вот, осененная мыслью, что она оставила папку в школе, Полина начала собираться к завтрашнему дню.
— Итак, Мурзилка, у нас тобой завтра… алгебра, география, литература, биология, история и физкультура. Вот только формы у меня, кажется, нет.
Полина открыла шкаф, вывалила из него кучу одежды и стала перебирать, в одну сторону откладывая то, что она носит, а в другую, — то, из чего она выросла.
— Шорты, футболка, гольфы… Ага, футболка.
Еле натянув ее на себя, Полина подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела взрослая девочка, почти барышня, с красивыми каштановыми волосами. Она любила свое отражение, но сейчас оно ей не нравилось, потому что футболка тесно обтягивала ее стройную, еще детскую фигурку, а шорты она вообще еле-еле застегнула. За три летних месяца Полина стала заметно выше.
— Мама!
Из соседней комнаты послышался звук отодвигающегося кресла. Мама Полины, Инна Викторовна Миронова, готовилась к завтрашним лекциям. Она преподавала в университете философию и эстетику. Завтра она должна была рассказывать студентам о творческом процессе. Оторванная от своего творческого процесса, Инна Викторовна решила немного передохнуть, потому что с двух часов она не вставала из-за письменного стола. Было восемь вечера. Солнце уже село. Традиционный ужин готовить было не нужно, потому что муж вчера уехал в экспедицию в Карпаты, а Полина — уже взрослая девочка, сама может себя обслужить.
«Надо немного расслабиться и передохнуть, а то и вовсе отложить на завтра, — подумала она, — к тому же есть повод поужинать вместе с дочерью, а то они в отсутствии главы семьи уже давно не собирались вдвоем за обеденным столом…»
Тут в дверях появилась Полина с котом на руках.
— Мама, мы с Мурзилкой не можем влезть в мою прошлогоднюю футболку.
— Конечно, ты бы еще Володю Черненко попросила к вам присоединиться.
— Но мама, у меня завтра физкультура, а я в этом наряде выгляжу, как чучело.
— Ты у меня красивая девочка, просто ты выросла, а скоро станешь вообще взрослой девушкой.
— Но я не могу…
Действительно, Полина стала сильно стесняться своей фигуры.
— Ты хочешь что-нибудь посвободнее? Возьми мою футболку, или папину.
— Да, и буду в них, как тетка с базара…
— Полина… — Мама посмотрела на дочь с укоризной, и та поняла, что что-то не то сказала.
— Ну ладно, а шорты… Я их еле застегнула, дышать трудно.
— Придется их немного расшить, в крайнем случае, не пойдешь завтра на урок. Ты сама виновата, можно было бы о своем спортивном гардеробе позаботиться заранее. Ты ведь видишь, у меня начало семестра, новые курсы… Я загружена с головой, кроме того, я папу собирала в командировку почти всю предыдущую неделю.
— Мам, давай попробуем расшить. — Полина стащила с себя шорты и принялась рассматривать боковые швы. — Если тут на сантиметр и тут тоже, это уже два сантиметра, — подняв указательный палец, торжественно произнесла она.
— Прекрасно, берись за ножницы, иголку и вперед. Но только после ужина.
— Мама, я не ужинаю, я на диете, иначе два резервных сантиметра меня не спасут. Я стану толстой коровой и…
— Полина…
— …даже Мурзилка меня засмеет.
— В крайнем случае, дочка, по бокам можно сделать вставки.
— Ура! Ужинать! Долой диеты!
На скорую руку они приготовили макароны по-флотски, салат из помидоров, налили Мурзилке молока и сели за стол.
— Люблю вкусно поесть.
— Я тоже.
— У меня завтра математики, не знаю, я на этом факультете не преподавала, и, честно говоря, немного боюсь.
— Ты как в первом классе.
— Ну а у тебя что?
— В смысле?
— В школе, и в той, и в той.
— Все нормально, пока без потерь.
— Это уже хорошо, ну а ваша классная все та же?
— Да, по русскому, Людмила Михайловна.
— Кстати, что у тебя в музыкальной?
— Я же сказала, — все нормально.
— Ты знаешь, о чем я. Этот год у тебя последний, нужно серьезно отнестись, у тебя же летом вступительные в музучилище.
— А я серьезно отношусь. Нина Александровна пока довольна.
— А потом?
— Что потом?
— Будет ли она довольна потом? — Мать долгим взглядом посмотрела на дочь.

Еще семилетней малышкой Полину отдали в музыкальную школу с опозданием от начала учебного года на два месяца. И только потому, что у девочки были незаурядные способности, Нина Александровна, Полинина учительница, согласилась взять ее к себе в класс, несмотря на то, что набор детей давно прошел.
По этому случаю, папин коллега из Чехословакии подарил девочке великолепный немецкий рояль August Förster. И пока это был лучший инструмент в городе. Мать видела Полину знаменитой пианисткой. Отец тоже был рад, что дочь занимается музыкой, но вовсе не относился к этим занятиям так серьезно. Он считал, что девочка сама должна выбрать себе дорогу, хотя в глубине души мечтал, чтобы дочь стала математиком. Тем более в школе это был ее любимый предмет, и папа в тайне радовался пристрастиям дочки. Но ничего не имел против того, чтобы Полина стала музыкантом. Он прекрасно знал, что древние цивилизации считали музыку точной наукой, и это его успокаивало.
— Мамочка, не переживай.
— Тебе бы следовало сходить на прослушивание в музучилище, когда ты собираешься этот делать?
— Не знаю. — Полина пожала плечами.
В принципе, она была готова к тому, чтобы поступать в музучилище. Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что планы на свою дальнейшую жизнь у Полины менялись один за другим. Она любила помечтать и представить себя в разных ролях и жизненных ситуациях. То она лечит несчастных котов и собак, то она летает в элегантном костюме стюардессы, то она учит детей в школе. Но больше всего на свете она любила мечтать, как она вместе с отцом, с рюкзаком за плечами, в бриджах цвета хаки, безразмерной футболке и стоптанных ботинках шагает по пустыням какого-нибудь Алжира в поисках древностей, погребенных под раскаленными песками. Но папа приучил дочь к мысли, что археология — не женское дело. Лишения под палящим солнцем или проливными дождями, лимит воды, тяжелая физическая работа, по локти в земле руки, болезни. Это участь археологов. Это работа для мужчин. Для настоящих мужчин, как ее отец. Для одержимых мужчин, ради работы добровольно и надолго уходящих от семейного уюта и оседлой жизни. Правда, встречались Александру Николаевичу в экспедициях и представительницы прекрасного пола, но он не мог смириться с тем, что они разделяют ту же незавидную участь вместе с ними, мужчинами. Поэтому, если он возглавлял экспедиции, то старался подбирать мужской коллектив. Он даже и представить не мог, что его дочь, его любимая Полина будет лежать в жаре от укуса какого-нибудь малярийного комара, залечивать раны сильнейшими антисептиками, неизменными спасителями археологов. Он никогда не забудет тот день, когда их группа под обложным тропическим дождем переправлялась через Амазонку, кишащую пираньями — рыбками, у которых челюсти больше, чем они сами. И как его товарищ чуть не лишился ступни только потому, что он раньше времени, в каком-то метре от берега спрыгнул со шлюпки. Тут же в его сапог вонзились острые зубы. Он стряхнул с себя рыбешку, даже не одну и еле успел выскочить на сушу. Слава богу, все обошлось, но могло быть иначе. Нет. Его дочь создана для другого. И, конечно же, совсем не опасного для жизни. Это только красивые сказки о том, какая романтическая профессия, эта археология. Но для него это смысл жизни, нет, это его жизнь во всей полноте. Двадцать лет, если повезет, может, еще столько же. Полина знала, что ее отец часто рискует жизнью, а если он возглавляет экспедицию, то рискует жизнью целой группы людей. Для нее папа был героем, идеалом. Среди своих ровесников она не видела, да и не могла видеть похожих на него, даже немножко, совсем чуточку.
Мама тоже это знала и внушала дочери, что все люди разные, и это должно быть так, чтобы она не искала такого, как папа. Инна Викторовна хорошо понимала, что стереотип идеального мужчины в образе Саши для Полины уже сложен. Она с грустью думала о ее судьбе. Ведь такие, как Саша, по земле ходят единицы, но не легко любить таких, как он. Инна Викторовна, еще молодая женщина, в свои сорок лет выглядела стройной и подтянутой, но седину она стала закрашивать уже давно. Да, наверное, с тех самых пор, когда Саша ушел в первую свою самостоятельную экспедицию на Урал, и вместо положенного месячного срока, вернулся через три. Молодые ребята, вчерашние студенты чудом уцелели после обвала в горах. Они три месяца выбирались из-под каменных руин, и если бы ни чудо, эти руины стали бы для них могилой. Мужественные археологи, почти без полевого опыта, действовали интуиции, обостренной в этот экстремальный момент. Они резко уменьшили суточный паек, не зная, сколько времени им придется разгребать булыжники. Тем более, часть их запасов, да почти половина, придавило огромным осколком скалы. Объявленный всесоюзный розыск увенчался успехом, но ребята были на грани голодной смерти. Слава богу, что все обошлось. Инна Викторовна с годовалой Полиной на руках, в полном страхе от того, что она ничего не знает о своем муже, в постоянном напряжении от неопределенности, уже тогда поняла, каково ей придется быть рядом с этим человеком. После того, как измученные герои вернулись, Инна Викторовна даже не пыталась остановить своего мужа, ей достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы понять, что он свою работу не оставит. Ну вот, прошло много лет, она привыкла, если можно это так назвать, к его профессии. Она знала, что Саша восстанет из земли, но домой вернется, домой к ней и к дочери.
Вчера она проводила мужа в Карпаты, ненадолго, на две недели, хотя для нее эти две недели были все равно, что два года. А, может быть, два года были, как две недели. Она уже точно не знала. Сроки экспедиций мужа стали казаться ей одинаковыми. Они были равными вечности.
* * *
Утром Полина еле встала. Мурзилка целую ночь что-то от нее хотел: то, чтобы она с ним поиграла, то, чтобы она с ним поговорила. Говорили они о папе и о том, как обидно получилось. Экспедиция была назначена на первую половину августа. Александр Николаевич обещал дочери взять ее с собой. Полина была уже довольно опытной: умела разжечь костер, поставить палатку (сама!) и еще много всяких хитростей, пригождающихся в походе, не говоря о том, что Полина умела оказать первую медицинскую помощь.
Впервые Александр Николаевич взял ее с собой на раскопки древнего Неаполя Скифского. Полине было восемь лет. Правда, никуда ехать не пришлось. Скифское городище лежало в черте города. Симферополь для Полины — родина. Хотя ее родители приехали из разных уголков, папа — из Архангельска, где он окончил университет и аспирантуру, мама — с далекой Камчатки. Дедушка с маминой стороны, полковник в отставке, на войне командовал взводом десантников. Сейчас уже на пенсии родители Инны Викторовны осели в Петропавловске-Камчатском, последнем месте службы Виктора Ивановича. Свою дочь они отправили учиться в московский педагогический имени Крупской.
Будучи студенткой четвертого курса, на летних каникулах вместе со своей подругой отдыхала в Севастополе. Тем временем археологи-практиканты архангельского университета были на раскопках Генуэзской крепости в Балаклаве, прямо под Севастополем. И конечно, в свободные минутки ребята вырывались в город. Александр Николаевич был потрясен архитектурой, топонимикой и рельефом Севастополя. Он всегда считал, что великолепнее Питера на свете нет города. Но он увидел Севастополь. Хотя нельзя сказать, и Александр Николаевич тоже не мог определить, какой город красивее. Потому что Питер остался собой, просто в жизни Александра Николаевича появился еще один город — Севастополь. Ведь здесь он встретил свою судьбу. Приморский бульвар в огнях летнего вечера — зрелище восхитительное. Шелест волн Артиллеристской бухты, огромные тени военных кораблей, отражающиеся в темной воде, лунная дорожка, пробегающая по теплому августовскому морю, памятники героям — величественные и молчаливые. Инна Викторовна тоже по вечерам любила погулять по вечернему городу.
— Мила, поехали, прокатимся до Северной и обратно?
— Поехали.
Подруги купили билеты и уже всходили на мостик катера. И вот, они сидят почти на самой корме, глядя на бурлящую под ногами пену и весело болтая.
— Девушки, можно я протиснусь между вами и кину монетку?
— Да, конечно, конечно, — защебетали подружки.
Молодой брюнет выше среднего роста подмигнул девчонкам и далеко закинул медный кругляшок. Он повернулся к Инне, посмотрел на нее смеющимися глазами, и девушка поняла, что она встретила ЕГО. Впрочем, он тоже это понял. Оставшиеся два дня экспедиции молодые люди почти не расставались, несмотря на активный ритм Сашиной работы. Инна и Мила переселились в Балаклаву и после отъезда археологов там остались доживать свою последнюю курортную неделю.
После окончания института Инна переехала в Архангельск, где Саша доучивался в аспирантуре, а еще через некоторое время молодая семья поехала в Крым, решив жить там, где они встретились. Вот так они оказались в Крыму.
Полина побывала с отцом на многих раскопках Крыма и уже считала себя опытным археологом. Этим летом папа пообещал взять ее с собой в Карпаты, но, к сожалению, сроки экспедиции отодвинулись на месяц — как раз на начало учебного года. И вот они с Мурзилкой никуда не поехали. Конечно, Мурзилке все равно, он и не собирался никуда, ему бы только бездельничать да спать целыми днями. Заснули они в третьем часу ночи, а ей нужно вставать в семь. И где же здесь справедливость? Наспех позавтракав, Полина вышла из дома, где ее встретило свежее ранее сентябрьское утро. Погода обещала быть хорошей: на небе ни одного облачка.
* * *
— Ты меня достал, Вовка, скатывать — это последнее дело.
— Ну, ты же у нас математик, не я.
— А кто тогда ты?
— Я поэт и философ.
— Ладно, но учти, что когда-нибудь мне это надоест.
— А ты знаешь, что Ольга ушла, и вместо нее физ-ру у нас будет вести какой-то мужик?
— Толь Толич что ли?
— Какой Толь Толичь? Я же сказал, — новенький.
— Ладно, посмотрим, что там за новенький…
Была середина дня, все уроки почти закончились, и 9-А отправился в раздевалку. За лето ребята заметно выросли, мальчики стали выше и крепче, девочки стали женственнее. Оказалось, что проблема спортивной одежды была не только у Полины, но и почти у всего класса. Ольга Петровна, их бывшая, приучила всех к порядку. Класс выстроился по росту. Перед ними стоял молодой человек в синих шортах и белой футболке. Это был их новый физрук, Сергей Валериевич Красавин.
— На первый-второй рассчитайсь!
Все четко выкрикивали свои порядковые номера, но когда очередь дошла до Полины, произошла секундная заминка, на что физрук сразу обратил внимание. Дело в том, что у Полины разошелся вчерашний шов на шортах, и в этот момент она как раз была этим озабочена.
— Ну что там?
— Второй, — тихо проговорила Полина. Красавин посмотрел на нее.
— Почему так вяло? Кашу по утрам надо есть. Вольно! Сегодня будут прыжки в длину на оценку.
Ребята побежали трусцой к площадке с песком. Первый раз Полина заступила, второй раз прыгнула на 4.30. Она сама от себя такого не ожидала. Прыжки в длину она не очень любила и тем более, специально никогда не тренировалась. Из всех видов спорта ей больше всего нравилось плавание, хотя в бассейн школьники не ходили. Поэтому плавать брасом, кролем и даже баттерфляем она училась только на летних каникулах. Вообще, к спорту Полина относилась довольно прохладно, поддерживая лишь общий физический тонус, чтобы папа мог всегда рассчитывать на нее, вернее, мог видеть, что Полина приспособлена и пригодна к экспедициям. Правда, она, как все нормальные девочки, в свое время мечтала стать фигуристкой, но это было давно.
— Фамилия?
— Миронова.
— Молодец, Миронова!
На уроке 9-А бегал с ускорением и играл в волейбол. За пять минут до конца физрук построил всех в шеренгу и сказал:
— Я хочу набрать группу в велосекцию. Добровольцы?
Все загалдели, потому что все были добровольцами.
— Обязательное условие — велосипед. Спортивный или полуспортивный.
Велосипеды были у всех, но не у всех — спортивные. Конечно, родители, могли пойти на непредвиденные расходы, если сильно хочется. После такого условия желающих оказалось меньше трети класса.
— Полина, ты что, серьезно? — Вовка не ожидал от своей соседки по парте такого. Но солидарности ради тоже изъявил желание записаться в велосекцию.
— А почему бы и нет? У меня есть папин «Турист», можно попробовать.
После урока физрук оставил группу из восьми человек — четырех мальчиков и четырех девочек — для предварительных разъяснений.
Активистка и отличница Аня Попович, красавица Вероника Чередниченко, Полина Миронова, ее подруга Таня Резник, Вова Черненко, председатель совета школы Денис Марков (все друзья называли его Дэном), победитель почти всех спартакиад Андрей Молчан и Сева Зарубин.
— Сразу хочу сказать, если кто-то в себе не уверен, можно выйти из строя. Будем заниматься много, серьезно и регулярно. Для начала предлагаю выбрать дни тренировок. Выходные мне, и я думаю, что вам, подошли бы вполне.
— Только суббота и воскресенье, а остальные дни? — спросил Денис Марков.
Это был очень умный мальчик, гордость школы и родителей, занимался в шахматном кружке, возглавлял совет дружины школы, ездил на математические олимпиады, даже в Киеве пол года назад занял первое место. Они с Полиной считались лучшими «математиками» школы. Впервые, в пятом классе, на областной олимпиаде они выиграли два первых места (Полина — первое, Денис — второе).
— Дэн, а тебе много не будет? — спросила Вероника.
Это была самая красивая девочка в классе. Высокая стройная блондинка с голубыми глазами. На нее заглядывались не только мальчики, но и мужчины-учителя. Историк Олег Сергеевич всегда ставил ей пятерки, хотя Вероника, мягко говоря, не особенно интересовалась его предметом, и вообще, чем старше она становилась, тем больше понимала, что в жизни женщины знания — это не главное.
— Дни тренировок мы можем также назначать дополнительно, но субботу и воскресенье мы должны с вами застолбить, чтобы вы и я знали наперед наш распорядок. Среди недели тренировки, я думаю, тоже будут, мы будем договариваться о них накануне. Все согласны?
— В ответ ребята закивали: все были согласны.
— И еще. Это не просто езда на велосипеде, это профессиональный спорт. Так что не думайте, что тренировки будут похожи на веселое времяпрепровождение.
— Сергей Валерич, а какая должна быть форма? — поинтересовалась Аня Попович, всегда аккуратная и обязательная.
— Форма — по вашему выбору, главное, чтобы ничего не мешало и не цеплялось за детали велосипеда. Между прочим, это может привести даже к аварии. Так что предлагаю: узкие спортивные штаны — на прохладную погоду, велосипедки — на лето, не слишком свободную футболку, тенниску или мастерку. Обувь — кроссовки или кеды.
— А когда первая тренировка? — уже рвался в бой Андрей Молчан.
— Ближайшая суббота. Предлагаю в девять утра.
Ребята недовольно замычали. Все-таки в выходные можно было поспать вволю, а тут опять, — вставай в семь утра.
— Время не обсуждается, да, и вообще, мои команды — тоже.
— На этом и договорились. Ближайшая суббота была меньше, чем через неделю.
Полина и Володя возвращались со школы.
— Знаешь, Вовка, я не уверена, что потяну и велосекцию, и музыкальную школу.
— Я же тебе говорил.
— Ладно, посмотрим, может быть и получится. Правда я обещала и маме, и Нине Александровне, что буду в этом году заниматься дополнительно. Вовка! — Полина остановилась и молчала несколько секунд. — А почему у меня не должно получиться? Тренировки у нас в субботу и воскресенье, а у меня заняты понедельник, среда и пятница, даже если добавится еще суббота, я все равно буду успевать: утром к Красавину после обеда в музыкалку — все сходится.
— А, может, ты бросишь музыкалку, она, кажется, тебя уже давно грузит?
Впервые в жизни Полина услышала, чтобы кто-то сказал вслух то, о чем она частенько сама думала. Эта мысль ее поразила. Но все было не так просто. Она чувствовала, что если бросит музыкальную школу, то ей в жизни будет чего-то сильно не хватать. Хотя, честно говоря, за шесть лет Полина порядком подустала три раза в неделю кататься через весь город. Возвращаться вечером, садиться за уроки, в то время, когда большинство ее одноклассников вторую половину дня были свободны. Взять, к примеру, хотя бы, Вовку. Ну, походил он на бокс, бросил, потом — на дзюдо, — тоже бросил, теперь уже год болтается без дела. И разве можно сравнить всякие его боксы с систематическими занятиями в музыкальной школе на протяжении шести лет? Это же не просто там: пришел, позанимался и ушел. А задания? А выходные, просиженные за роялем? А ведь Полине нравилось, что она может, как бы просто так, невзначай, бросить в разговоре, что у нее дома рояль, и просиживает она именно за роялем, а не за каким-нибудь там фортепиано, как все. Но иногда, особенно в последнее время ее уже и разговоры невзначай о рояле не радовали, и хвастаться совсем не хотелось. Она устала. Устала оттого, что идет к цели слишком много лет, и еще не известно, хочет ли она ее достичь. Полина не любила долгоиграющих планов, ей нравилось все делать быстро и блестяще, и результат должен быть виден в короткие сроки. Хорошо ее папе: ушел в экспедицию, отрыл там какую-то древность, как тогда, в Грузии. Конечно, у папы самая лучшая профессия. Правда, и опасная. Вот, например, четыре года назад папа уехал в Турцию на раскопки древней Анкары. Это был тот самый год, когда от землетрясения погибло несколько тысяч человек, и как раз то самое время. Гостиница, в которой они остановились, рассыпалась в один момент, как карточный домик. Археологи в это время были на объекте, и пострадали только вещи и оборудование. А ведь землетрясение произошло через полчаса после того, как группа, позавтракав, отправилась на работу. Скажете, что это чудо? Может быть. Тогда им повезло, но были же случаи, когда и их жизни висели на волоске. Да что там говорить, просто в дрожь бросает только при одной мысли.
— Нет, Вовка, я не могу, я поступаю летом в музучилище.
— Ты же не хотела.
— Я подумала и решила, что это лучше всего.
— И будешь сидеть по восемь часов в день — света белого не видеть.
Вовка был прав. Для того, чтобы стать хорошим пианистом, нужно каждый день заниматься. И не по 2-3 часа, как Полина (честно говоря, и еще не каждый день), а именно по восемь, или, хотя бы, по шесть, — иначе толку не будет. А ведь Полине не хотелось быть какой-нибудь средненькой пианисткой, ей хотелось быть звездой. И она ей непременно будет. Все равно времени уже на раздумья нет: либо остановиться сейчас, либо уже идти дальше.
— Что ж, буду, — сказала Полина и, немного подумав, добавила — и на велосекцию буду успевать.
— А знаешь, ты справишься.
— Правда?
— Я верю в тебя.
— Вовка, ты настоящий друг.
Ребята не заметили, как дошли до Полининой остановки. Подъехал троллейбус, двери за Полиной закрылись, а Володя еще несколько секунд стоял на остановке. Когда-нибудь Полина обязательно поймет, что лучше его нет на свете. Он станет героем. Конечно, это решено давно, и он ей докажет… Но сложность заключалась в том, что не один он хотел что-то доказать Полине. Были и другие претенденты. Шайка из 9-В уже неоднократно намекала ему, что надо бы разобраться. И вот, они идут ему навстречу: четыре человека в ряд, загораживая собой дорогу.
— Что, провожал свою Джульетту, Ромео? — спросил Генка Борко, его лютый оппонент.
О том, что не Ромео Джульетту, а Джульетта Ромео провожала, вряд ли эти ребята знали. Впрочем, им было все равно, кто кого провожал. А Володе не было все равно. Он обожал Шекспира, знал все его произведения, а «Ромео и Джульетту» — на память. Делать этим уродам безграмотным замечание не хотелось, потому что исход встречи тогда был бы решен однозначно, а так была какая-то надежда на этот раз разойтись мирно.
— Чё те надо? Говори сейчас, у меня времени нет, — этими словами Володя подхлестнул собственную боеспособность.
— Тебе было сказано, на дороге не попадаться?
— Я тебе не мешаю, проходи себе…
— Нет уж, я вот тут пораскинул мозгами и решил, что надо побазарить…
— Я согласен, тогда отойдем…
Завязалась драка. Сначала все было по-честному, Вовка и Генка месили друг друга по очереди, остальные не вмешивались. Но когда Володя стал брать верх над противником, правила были нарушены, в результате Вовка остался со сломанным ребром. Он еле доковылял до дома и отлеживался там, пока не пришла с работы мать. Она не сразу поняла, в чем дело, и решила, что сын просто бездельничает, не хочет делать уроки. Ярлык безнадежного троечника за ним закрепился с третьего класса. Кроме литературы и истории он ничего не признавал, хотя и по этим предметам он не вылезал из троек. Училка по русскому и литературе, их классная руководительница, даже не подозревала, что Володя Черненко цитирует наизусть Шекспира. Писал он с ошибками, на уроках был не внимательным, короче говоря, был воплощением того самого образа заурядного троечника, каких полным полно во всех школах.
— Володя, а ты уроки сделал, или как всегда?
— Мама, я сейчас буду делать.
— Сначала обедать.
— Хорошо.
Мама, Светлана Константиновна, заметила, что движения сына какие-то скованные, и вид у него бледный. Сели за стол. Проглотив кусок, Володя скривился от боли.
— Вова, что случилось?
— Ничего.
— Ты врешь мне.
— Да встретил сегодня Борко.
— Подрались?
— Немного.
— Почему ты кривишься, когда глотаешь?
— Да что-то немного болит в боку.
Светлана Константиновна пристально посмотрела на своего несчастного сына и решила, что нужно ехать в больницу.
— Ты что, мама, я в порядке!
— Мы хотя бы проверим…
— Я не поеду…
— Володя… — ее голос прозвучал так, что Вовка решил не расстраивать мать.
В травматологии врач сказал, что ничего страшного — сломано одно ребро, полежит в стационаре пару-тройку деньков, оклемается и будет, как огурчик.
— Володя, я так и знала…
— Не переживай, мамочка, я вернусь через два дня.
* * *
Пол девятого вечера Полина вернулась домой. Дверь была заперта, мама, наверное, была еще в университете. На пороге ее встретил Мурзилка, и давай мяукать.
— Ну, подожди, не вертись под ногами, сейчас покормлю.
Покормив кота и перехватив немного сама, Полина уселась за уроки. Когда она доделывала алгебру, а она всегда свой любимый предмет оставляла на конец, Полина подумала, что нужно сделать другой вариант для Вовки, и желательно, с ошибками, а то его постоянно уличают в том, что он скатывает у нее. Решила — сделала. Позвонила Вовке — сообщить. Никого не оказалось дома. Светлана Константиновна в это время отвозила сыну в больницу необходимые вещи.
— Странно, — сказала Полина вслух.
Она вдруг представили, что Володя уже не думает о ней, а крутит романчик с какой-нибудь девицей. Нет, она совершенно не хотела быть на ее месте, но чувство собственности и какой-то непонятной ревности все-таки испытывала. Володя был симпатичным брюнетом, правда, чуть выше среднего роста, да и что говорить, выше Полины он был на каких-то два сантиметра. Зато глаза у него были бескрайнего серо-голубого цвета. Таким бывает море во время шторма. К тому же, Вовка был поэт. Нет, стихи он не сочинял, он был поэт по жизни. Может быть, его когда-нибудь будут изучать в курсе современной философии, а, может, он напишет роман. На все он имел собственное неординарное мнение, за что некоторые учителя его уважали, хотя все равно по инерции ставили тройки, впрочем, Володя их не осуждал. Многим одноклассницам он нравился, и Полина об этом знала. Она, конечно, не придавала значения всяким томным и призывным взглядам в его сторону, но сегодня, почему-то она об этом задумалась. А что, если Вовке надоело ходить за ней по пятам, вот он и переключился…, к примеру, на Веронику. Но нет. Вероника никогда не снизойдет до него. А вот Ленка — запросто. Полина не раз замечала, что Лена Васильева постоянно чем-то интересуется и именно у него. Чем там можно интересоваться? Ведь ни одна живая душа, разумеется, кроме Полины, не знает его поэтической натуры, и сколько всего скрыто в нем. А, может, Полина преувеличивает, может, не одна она посвящена в тайны своего соседа по парте?
Мурзилка перебил ее размышления, помчавшись — хвост трубой — к двери: пришла с работы мама. Полина обрадовалась, что приход матери прервал ее ревнивые мысли. Она вслед за Мурзилкой пошла в прихожую, встречать маму и тут вспомнила, что собиралась с ней поговорить. Решимость ее как рукой сняло. Надо бы найти удобный момент. Мама будет недовольна, это точно. Какая велосекция, когда на носу вступительные?
— Какая велосекция, когда на носу вступительные? Ты что, с ума сошла?
— Мама, но это только суббота и воскресенье… утро, я, вместо того, чтобы валяться в постели до одиннадцати, быстренько обернусь туда и обратно. — Про дополнительные тренировки Полина пока решила промолчать.
— Мне все это не нравится. Если бы я не знала тебя, дочь.… Те же, если чем-то загораешься, забываешь обо всем другом.
— Мама, я уже все спланировала, у меня все хорошо выходит, — оправдывалась Полина.
— Конечно, ты уже все спланировала, все решила и поставила меня перед фактом. Ни с кем не посоветовалась…
— Но ведь я не могла. Об этом только сегодня стало известно, и сегодня нужно было определиться. И я уже сказана Нине Александровне, она не против.
На самом деле никто никому ничего не говорил, но, может, это смягчит мамино настроение?
— Приедет отец, поговорим.
— Мама, но папа приедет почти через две недели, а у меня уже в субботу тренировка… Ведь я ничего не теряю.
— Ты, конечно, делай, что хочешь, но с отцом поговорить придется, — Инна Викторовна, не доев ужин, встала из-за стола недовольная и молча ушла к себе.
— Попали мы с тобой, Мурзилка, буря пронеслась, последствия пока не выяснены.
Инна Викторовна расстроилась из-за слов дочери, она вовсе не хотела, чтобы Полина ломала себе ноги. «Безобразие, — думала она, — в этой школе совсем порядка нет».
Полина чувствовала себя виноватой, мама так и не вышла из комнаты до конца дня, а Полина боялась даже пройти мимо ее дверей. Вот, настроение испорчено на неделю.
* * *
Неделя выдалась напряженная. Каждый день Полина после школы проведывала Володю, приносила ему яблоки, в среду захватила «Двенадцатую ночь» Шекспира. На днях она мельком видела Генку, но тот, наверное, испугавшись, быстренько исчез из ее поля зрения. Как бы Полина хотела встретиться с ним, да так, чтоб он не мог от нее сбежать, вот тогда бы она уничтожила его морально, и тот бы понял всю свою низость. Скорее всего, Генка интуитивно это чувствовал (конечно же, не понимал, а именно чувствовал всю ничтожность своего жалкого положения). И поэтому он уже второй год избегает встречи с ней. Чуть заметит ее, и уже след простыл. Трус несчастный. Как оравой нападать на Вовку, так это он может, а как просто посмотреть Полине в глаза, так душонка в ботинки проваливается.
В четверг была физкультура. Целый урок Красавин гонял всех на короткие и дальние дистанции, только в самом конце напомнил о субботней тренировке.
Нине Александровне Полина пока ничего не говорила, решив, что еще рано. Звонил папа, сообщил, что немного задерживается и приедет в конце следующей недели. По его интонации Полина поняла, что они нашли что-то очень редкое. Маму она видела не часто, потому что та была загружена в связи с новыми курсами и подготовкой осенней конференции. Это было к лучшему, Полина еще не избавилась от чувства вины, да и мама уже немного успокоилась.
На первой тренировке произошел первый казус. Володька сбежал из больницы, но ему категорически было заявлено, что спортсмены со свежими травмами к тренировкам не допускаются. Слово Красавина было действительно железным. В первую же субботу все почувствовали, что взялся он за них не на шутку. Добрая половина тренировки была потрачена на разминку, растяжку, наклоны и приседания. Не кто не мог понять, зачем столько времени тратится впустую, тогда когда всем не терпится сесть в седло. Всякое роптание со стороны кого бы то ни было резко пресекалось. Причем, Сергей Валериевич никого не удерживал, напомнив в очередной раз, что это не веселое времяпрепровождение, а профессиональный спорт. А кто не доволен или что-то недопонял, может быть свободен. Однако бойцы все остались на поле боя, дезертиров не было. С одной стороны, ребята не совсем представляли, что тренировка — это изнурительная физическая работа, и, конечно, не были к этому готовы. Но с другой стороны, Красавин сразу сумел пробудить в них чувство спортивного азарта и дух соревнования. А на вид и не скажешь. Обычный себе человек, даже голос тихий. Но что-то в нем было такое, что заставляло всех подчиняться его воле. А в спорте иначе нельзя.
За неделю накопилось много разных слухов, что у него было в большом спорте, и почему он вдруг в 29 лет оказался в Симферополе — прекрасном, конечно, городе, но дыре по сравнению со спортивными столицами? Говорили, что у него была какая-то серьезная травма. Но толком пока никто ничего не знал.
Так или иначе, ребята сразу почувствовали, что им крупно повезло с физруком. На первой тренировке в седло сели только после часа разминки. Сергей Валериевич показал правильное положение туловища, рук, ног и головы, объехал спортивную площадку и предложил то же самое повторить всем. Казалось бы, что может быть проще? Куда там! Ровно проехать по кругу удалось далеко не всем и не с первого раза. То руль дергался, то еще что-то. Вот на это и потратили оставшееся время тренировки. После чего все чувствовали себя так, будто разгружали вагоны с кирпичами.
На заплетающихся ногах, волоча рядом велосипед, Полина приползла домой. Первым делом рухнула на диван. Пришел Мурзилка и недовольный тем, что заняли его место, снова удалился на кухню. Полина незаметно для себя отключилась, и разбудил ее телефонный звонок. Это была Нина Александровна. Она сказала, что звонит в пятый раз, но почему-то никто не берет трубку. Что было бы, если бы мама не пошла в университет в свой законный выходной? Она бы, конечно, сказала, что Полина на тренировке. А та бы очень удивилась: «На какой такой тренировке?» «Ну, как на какой, — сказала бы мама, — разве Полина не говорила?» И тут бы все открылось. Да, пронесло. Пока что…
Нина Александровна говорила о республиканском конкурсе юных пианистов, который должен был проходить в декабре в Симферопольском музучилище. Полина помнила о нем. Разговоры эти велись с мая. По мнению ее учительницы, очень было бы неплохо, если бы Полина участвовала в нем. Конечно, без разговоров. Но уже сентябрь, а конкурсную программу они еще окончательно не выбирали. Нина Александровна хотела, чтобы Полина пришла сегодня к ней домой. Да, наверное, придется рассказать ей о тренировках, а то хуже будет. Как-то страшновато. Нет, ее учительница вовсе не суровая или, еще чего не хватало, какая-нибудь грозная дама. Она довольно мягкий человек, но с убеждениями и, главное, даром убеждать. Тем более что она была уверена, что ее ученица должна пойти именно по этой специальности. На всяких там областных смотрах детских коллективов Полина всегда блистала, как маленькая яркая звездочка. И вот, должен состояться республиканский конкурс, где Полина должна себя проявить. Тем более что там будут преподаватели из музучилища, а ей летом поступать.
Лежа на диване, Полина думала, как бы это помягче сообщить Нине Александровне о тренировках. Ничего не придумав, пошла собираться. Но тут она поняла, что ее постигло несчастье: ноги не разгибались, шея не поворачивалась. Кошмар! Превозмогая боль во всем своем несчастном теле, Полина наконец-то смогла разогнуться и встать. Через час она была на месте, Нина Александровна пришла в недоумение от ее измученного вида, и той пришлось просто во всем честно признаться. К ее удивлению, Нина Александровна отреагировала спокойно, сказав, что главное, чтобы это занятие не мешало ее основному — роялю. Дело в том, что в юности Нина Александровна занималась плаванием и тоже участвовала в разных соревнованиях.
В воскресенье Красавин тренировал в щадящем режиме, потому что у всех ребят болели мышцы. Но, тем не менее, два часа поработали. По конец тренировки всем стало почему-то легче. Сергей Валериевич сказал, что они начинают привыкать к спортивной форме. Это хорошо. После тренировки возникла спонтанная идея всем прогуляться к водохранилищу. Погода была по-летнему теплая. Было решено затариться бутербродами, пепси-колой и купальниками и через полтора часа встретиться на остановке, которая раньше так и называлась — «Пляж». Воскресенье удалось. Купались, играли в волейбол и на гитаре. Сергей Валериевич купил огромный арбуз. В момент пассивного отдыха, когда все вповалку лежали на одном большом покрывале, Красавина спросили, почему он стал велосипедистом. И он рассказал свою историю.
Родился и жил он до недавнего времени во Владивостоке (это же так далеко — на другом конце земли!). Велосипедом занимался с детства. Уже, будучи в юношеской сборной города, объездил пол мира, сначала как юниор, потом как настоящий спортсмен. Чемпионаты Европы и мира — он ни один не пропустил, в его коллекции две серебряных, две бронзовых и одна золотая медаль. Все шло по возрастающей. В 1988 году он вошел в состав олимпийской сборной. Олимпиада в Сеуле — это был действительно рубеж, к которому он шел. Это должен был быть его звездный час. Но перед самым началом соревнований ему показалось что-то неладное в креплении руля. Надеясь на авось, он стартовал. Но на одном опасном повороте его занесло, и он упал: кувырком скатился с довольно крутого склона. Сломанное плечо, вывих ноги и раздробленное колено — вот результат. Удивительно, что при такой скорости — такие травмы, могло быть гораздо хуже. Красавин сошел с дистанции на предпоследнем этапе гонок. Потом — больница, его колено врачи сначала разобрали, а потом опять собрали. И обратно домой. Спортивная карьера на этом закончилась. На больное колено нельзя было давать серьезные нагрузки более двух лет. Зато началась его тренерская карьера. Во Владивостоке. Приглашали его и в Москву. Об этом он не рассказывал. А вот что привело его в Симферополь, было вообще непонятно. Сергей Валериевич сказал, что хотел уехать подальше. И уехал. Но ведь тренировать профессиональных спортсменов и школьников — это же не одно и то же. На это Сергей Валериевич сказал: «Мы же с вами тоже можем достигнуть профессионального уровня. Тогда и разницы не будет».
— Сергей Валерич, а мы будем где-нибудь выступать? — спросила Вероника.
— Выступают в цирке, — перебил ее Денис.
Красавин приподнялся на локте, посмотрел в сторону воды и сказал:
— Я бы не брался за это дело, если бы не хотел из вас сделать настоящую спортивную команду. Я, правда, не могу сейчас ничего определенного планировать, но я надеюсь, что меньше чем через год, да, наверное, уже весной, мы можем заявить о себе. В мае будет областная спартакиада — смотр юношеских команд. Это не соревнования, мест и медалей там не будет. Но заявить о себе мы можем, нет, мы должны. Времени не так много. Учтите, что зимой мы не всегда сможем тренироваться.
— А у нас зимы теплые, — перебила Аня.
— И что, снега, дождя никогда не бывает?
— Вообще-то бывает…
— Нет, я зиму не исключаю. Будем заниматься, когда будет можно. Когда погода разрешит.
— Тут иногда в январе бывает +17, — вставила Таня.
— Да, это нам на руку. Но все равно, времени не так много. Так что если вы хотите всерьез выступать на спартакиаде… В общем, послушайте и запомните то, то я сейчас скажу. Это ответственный этап. Я хочу, чтобы вы там показали хорошие результаты. Это возможно. Я все сделаю для того, чтобы вас как следует подготовить. Но с вашей стороны я хочу полной отдачи. Понимаете? Полной. Мне вчера было, честно говоря, приятно, когда после моего предложения желающим разойтись, все остались и молча, без разговоров продолжали выполнять мои команды.
В этот момент всех охватило одно какое-то приподнятое настроение. Вдруг ребята почувствовали какое-то единение друг с другом. Есть общая задача, общая цель, к которой их обязательно приведет тренер. Они будут лучшими на этой спартакиаде. Разве можно подвести, предать интересы этого человека? Ребята почувствовали как один, что их тренер, Сергей Валериевич Красавин, каждому отдаст все свои силы, знания, энергию. Он за них. Он настоящий. Свой.
Было уже почти темно. Полина и Таня сидели на бордюре песочницы детского садика.
— Я бы не подумала, что у Красавина такое прошлое, — задумчиво сказала Таня.
— Вот только почему он в Симферополе, а не в Москве или своем Владивостоке? Интересно…, — Полина говорила так, как будто спрашивала саму себя.
— Да, классный он мужик. А что, Черненко обиделся вчера?
— Нет, наверное. Я ему говорила, чтобы он не совался на первую тренировку. Но ты же знаешь его. Мы не виделись со вчерашнего утра.
— Знаешь, Полина, он ради тебя все делает.
— То есть?
— Ну не все, просто очень много делает ради тебя.
— Например?
— Ну, например, записался в велосекцию.
— И много чего другого тоже… Я знаю. Но, понимаешь, не могу по-другому с ним. Я даже представить не могу, чтобы у нас были с ним какие-то другие отношения. Я же его знаю с детского сада. Знаешь, мне иногда хочется, чтобы он влюбился в кого-нибудь, что ли.
На самом деле Полина так не думала, а сказала это для того, чтобы оправдать саму себя. Повышенное внимание со стороны Володи ей ой как льстило, и отпускать так просто она его не хотела.
И тут девочки услышали знакомый голос. Полина ушам своим не поверила, это был голос Черненко и не только его. Конечно, это была Бойченко из 9-Б.
— Ой… — начала шепотом Таня.
— Тихо, пусть пройдут.
Когда те удалились на безопасное расстояние, чтобы можно было говорить, Полина констатировала:
— Танька, это Черненко…
— А что ты хотела? За вами со стороны понаблюдать, можно с дуба рухнуть. Ты не замечала, сколько на него вешается?
— Замечала!
— Так что же ты хочешь? — еще раз повторила Таня.
— Я рада за него.
— Ладно, знаю я тебя. Ты как собака на сене.
— А знаешь, о чем я подумала? — Полина резко изменила тему, — мы же можем с Красавиным ездить в разные места.
— Какие такие места?
— Ну, у нас же в Крыму очень много классных мест.
— Надо будет толкнуть ему идею.
Поболтав еще немного, девочки разошлись по домам.
Вот уже прошло три урока, а Полина не знала, как намекнуть Вовке о вчерашнем. На переменах она видела Бойченко. А этот был чем-то озабочен, говорил мало, даже не скатывал самостоятельную по физике. На физ-ру он остался, хотя врачи запретили ему еще неделю давать нагрузку.
— В нашем отряде прибыло, — поздравил его Красавин, — ну как самочувствие?
— Нормально. — Коротко ответил тот.
После уроков Полина все-таки решила с ним поговорить, но не о вчерашнем, а о том, почему он сегодня такой.
— Какой?
— Не разговариваешь.
— Мне врач запретил.
— Ладно, пока.
Полина в гордом одиночестве отправилась на остановку. Она слегка догадывалась, что Черненко зол именно на нее. Ведь она же ему не звонила с позавчерашнего дня. А у него вчера произошел неприятный разговор с мамой. Она видела, что он влюблен в Полину, а та (по мнению мамы) крутит им, как хочет. Володя так не считал, но на Полину злился, потому что со стороны, видимо, так все и выглядело. К тому же вчера был странный день. Еще с утра он был в больнице, но к обеду собирался оттуда уходить окончательно, и врач разрешил. Часам к 11 пришла Оля Бойченко. Целый день они провели вместе: были в кино, ходили в Гагаринский парк, катались на катамаране. Конечно, она симпатичная девчонка, но… В общем, все эти мысли уже порядком его достали.
* * *
— Полина…
Сквозь сон она услышала знакомый шепот и ощутила теплое (тоже знакомое) прикосновение. Александр Николаевич поцеловал в лоб свою любимую дочку. Полине что-то снилось, и, проснувшись, она еще не могла различить, где остатки сна, а где наступившее утро. У нее так часто бывало. Вроде бы уже не спишь, но еще видишь сон. Он как-то причудливо вплетается в реальность, или наоборот, — реальность продолжает сон. Кажется, что тебя погрузили во что-то теплое и приятное. Но если закрыть глаза и попытаться опять уснуть, ничего не получится, и проснешься очень быстро. А если не делать ничего, тебя постепенно кто-то или что-то возвращает, целое утро, а то и целый день не просто помнишь это чудесное состояние, а физически его ощущаешь. При этом никто не может испортить тебе настроение, даже если хочет. Вообще, Полина нередко задумывалась, что с ней происходит во сне. Иногда, проснувшись, она чувствовала, что стала какой-то новой, что-то поняла очень важное. Вот только что, она точно не знала, но была убеждена, что это не важно, а важно, что где-то внутри нее что-то менялось. Сложное как-то само по себе становилось простым, непонятное — настолько ясным, что оставалось только удивляться, почему до сих пор оно было непонятным. Да, Полина взрослела, но эти ощущения остались с ней навсегда. Так и сегодня, она за 5-10 минут пережила очень многое и опять ощутила спокойствие, которое приходило после открытия какой-то простой истины.
— Папа! — еще сонная Полина обняла отца, уткнувшись ему в плечо.
— Пора вставать, в школу собираться.
— А когда ты приехал?
— Полтора часа назад.
— А почему?..
— Мне было жалко тебя будить в шесть утра, я же знаю твою слабость поспать.
— Папа, ну что там?
— Придешь со школы, все тебе расскажу.
— Пап, мне нужно серьезно с тобой поговорить. Тут, понимаешь…
— Знаю, мама в общих чертах рассказала.
— Что делать?
— Придешь со школы, поговорим.
Завтракали вместе. Мама сияла от счастья, похоже, что теперь можно ее уговорить. Разумеется, не сейчас, а вечером. Днем они с папой обсудят все, хорошо, что сегодня четверг, и вторая половина дня у нее свободна.
Полина так была занята своими мыслями, что даже не обращала внимание на Володю, который уже несколько дней ходил мрачный, как туча. Ну и пусть себе. В конце концов, она вовсе не обязана с ним возиться.
Но странное дело. Этот четверг оказался таким длинным, и Полина никак не могла дождаться последнего урока. Когда подгоняешь время, оно как назло ползет медленнее, чем ему положено.
— Полина, помоги мне, пожалуйста, подготовить вопросы, — подошел к ней на перемене Денис Марков.
В декабре на базе их школы должна проводиться городская математическая олимпиада, в прошлом году она была во второй школе. За что Полина уважала Маркова, так это за то, что он мог придумать что-нибудь простое, но очень эффективное. Раньше такие олимпиады устраивались только в первой школе. Как же, образцово-показательная, там даже Менделеев был когда-то. Но ведь это же всем ясно: свои протаскивают своих, объективности — ноль. Когда они были еще в 5 классе, Денис предложил проводить олимпиаду каждый раз в разных школах. Гениально! К нему прислушались, его авторитет и безупречная репутация взяли свое. Так в Гороно и решили: теперь так называемые базы будут меняться каждый год. Хотя, это тоже не могло застраховать на сто процентов, но все же. Марков как председатель совета школы курировал этот процесс, а Миронова как завсегдатай таких мероприятий обещала помочь ему в составлении вопросов. Ведь это не просто математические задачки, там должны быть задания на логику и даже на неординарность мышления.
— Я сегодня не могу, давай завтра, только не сразу после уроков, а позже, часов в шесть. Я тебе перезвоню, мы договоримся, и я к тебе зайду, или ты ко мне. Денис был явно не доволен, потому что завтра он запланировал вечер. У него была девушка, первая любовь, и это было очень серьезно. Но не в том смысле, что чувства настоящие — в таком возрасте все настоящее, тем более чувства. Просто Денис относился к этому как-то совсем по-взрослому и очень ответственно. Они познакомились два года назад на областной олимпиаде. Света жила в Алуште. Вот уже два года они встречаются. И это очень серьезно. Завтра она должна приехать.
— Понимаешь, завтра Света приезжает.
Ребята были все хорошо знакомы. Да и вообще, Денис не делал из этого ничего такого, их отношения окружающие воспринимали почти официально. В классе она была как своя, летом часто встречались в Алуште.
— Ну, хорошо, приходи сегодня ко мне вечерком. Папа приехал…
— И поэтому ту сегодня не могла, — продолжил за нее Марков.
— Нет-нет, приходи, может, папа что-нибудь подскажет.
— Хорошо. В шесть.
* * *
— Здравствуйте, Сергей Валериевич.
— Добрый день, Людмила Павловна, я хотел с Вами поговорить о…
— Я знаю о чем, я тоже.
— Нет, меня пока все устраивает, и время терпит, я о другом.
— Я же сказала, что знаю…
Кабинет директора был просторный, с высокими окнами, выходящими на школьный двор.
— Дело в том, что я…
— Мне уже рассказали, странно, что Вы решили это сделать только сейчас. Понимаете, Сергей Валериевич, инициативы учителей здесь приветствуются. Но этот вопрос не простой.
— Да, я, конечно, должен был поставить Вас в известность раньше. Но просто я не знал точно, согласятся ли ребята, и как оно вообще пойдет. Согласиться-то они согласились, но и после первого раза еще не понятно, есть смысл или нет. Я хотел проверить, как говориться, разведка — боем.
Красавин говорил сбивчиво, он прекрасно понимал, что не просто нарушил субординацию, и его оправдания выглядели как-то по-детски, не серьезно.
Людмила Павловна Величко была настоящей директрисой. Прирожденной. Она хорошо организовала школьный процесс, и не только учебный. Поддерживая связи с университетом, время от времени предоставляла студентам учеников для педпрактики. Более того, связь с университетом на протяжении уже более десятка лет, с той самой поры, когда она стала директором школы, давали свои реальные результаты. Среди студентов, учившихся и закончивших этот вуз, большой процент принадлежал выпускникам ее школы. В отличие от других директоров, кичащихся либо статусом своей школы, либо специализацией (математической или другой), либо еще чем-нибудь, Величко все время преследовала чисто практические цели. Ее школа не входила в число каких-то особенных, это была обыкновенная на отшибе города простая школа № 23. Но зато для молодых энергичных специалистов здесь были открыты двери, интересные идеи приветствовались. Заслугой директора было и то, что коллектив не делился на клановые группировки. У Величко не было любимчиков и приближенных, ко всем учителям она общалась вежливо, но эти отношения были достаточно прохладными. Учеников это тоже касалось. Когда-то, живя еще в Краснодаре, она работала в коллективе, где было все с точностью до наоборот: наушничество, подарки начальству, сплетни, клановая вражда и все в этом духе. Ее нейтральная позиция осуждалась всеми, в общем, из этого она извлекла хороший урок. Став директором 12 лет назад, тоже, конечно, не без помощи своего влиятельного мужа, бывшего тогда директором телезавода, Величко Л. П. организовала процесс так, чтобы избежать всего того, что было в Краснодаре. Ее уважали, однако, теплых и душевных чувств к ней никто не испытывал. Она пресекала любые попытки членов коллектива с ней сблизиться, очень хорошо зная, чем это может закончиться, стоит только дать слабинку.
Красавин оказался в поле ее внимания, когда прислал свои данные в симферопольское Гороно. Она как раз искала физрука. Его прошлое в большом спорте сыграла решающую роль, во-первых, это означало, что он первоклассный спортсмен, во-вторых, это обещало не номинальный, живой учительский подход.
Взяв его на работу, она сразу же поинтересовалась, как у него с жильем и попала в точку. Он снимал комнатенку, точнее, времянку в частном секторе. В теплое время это неплохо, но зимой, когда нет ни воды, ни отопления, этот вариант совсем не подходил. Директор взялась решить его жилищный вопрос, поговорив с комендантом университетского общежития. Правда, немного не во время, сентябрь — это заселение студентов, но тот пообещал ей, как только уляжется канитель, он попробует выбить комнату для ее протеже, но не раньше, чем в середине октября.
— Кстати, Сергей Валериевич, вопрос с Вашим жильем будет решен где-то через месяц, Вас это устроит?
— Да, конечно. Я же говорил, что время пока терпит… — он умолк, и кабинет наполнила неловкая тишина.
Сергей понимал, что допустил оплошность, конечно, следовало бы сразу сказать директору о своей задумке. А если бы она стала сразу и категорически возражать?
— Так вот, Сергей Валериевич, мне, конечно, нравится Ваша идея, но она связана с риском, и Вы это сами хорошо понимаете, насколько я знаю, у Вас была травма. Это сложный вопрос, мне нужно хорошенько все обдумать и взвесить. В конечном итоге, за здоровье и жизнь детей ответственность в первую очередь несу я, понимаете?
Красавин попытался вставить слово, но она предупредительно подняла руку и продолжала:
— Я не могу рисковать, а этот спорт связан с риском. Не знаю, не знаю, пока я склоняюсь к отрицательному ответу.
Сергей поймал паузу в разговоре и перехватил инициативу:
— Во-первых, велосипеды есть почти у всех, и дети ездят, сколько им влезет…
— Да, но во внеурочное время, вне учебного процесса…
— Но мы же тоже собираемся в выходные дни.
— Да, но организованной группой под Вашим руководством, а Вы пока еще преподаватель в МОЕЙ школе, — два последних слова они подчеркнула, давая понять, что решать будет она, и последнее слово тоже за ней. Сергей в миг понял смысл ее интонации, но все-таки осмелился продолжать:
— Понимаете, Людмила Павловна, я как профессиональный спортсмен хорошо отдаю себе отчет, что такое спортивные травмы и риск вообще. Я же был тренером…
— Я знаю…
— … и методы безопасности на тренировках я усвоил…
— Я ничуть не хочу уменьшить Ваши профессиональные достоинства…
— Поверьте, ребятам ничего не угрожает. Все под моим бдительным контролем. Я их ни на шаг от себя не отпускаю.
— Я бы с радостью с Вами согласилась, но ведь это не кружок «умелые руки», это все-таки велосипед, в некотором роде транспортное средство, а проезжая часть, нет, нет, я не могу.
— Никакой проезжей части. Только далеко от дороги. И я могу Вам пообещать, что буду перед и после каждой тренировки отчитываться, что мы делаем, где мы… хотите, в письменной форме, но поверьте, Людмила Павловна, ничего опасного нет, не будет и быть не может.
Они молчали. Первая начала директор, но интонация ее заметно смягчилась:
— Я все равно должна подумать, повторяю, не все так просто.
— А что мне сказать ребятам в субботу?
— Где вы собираетесь?
— Возле школы.
— Если Вы мне пообещаете, что со двора никуда, то можете пока собираться, а я подумаю и на следующей неделе сообщу Вам о своем решении.
Кажется, исход разговора переломился в пользу физрука, во всяком случае, директор однозначно не сказала «нет», но все-таки придется сказать ребятам, что их могут «прикрыть».