|
Пол девятого вечера Полина вернулась домой
* * *
Пол девятого вечера Полина вернулась домой. Дверь была заперта, мама, наверное, бы-ла еще в университете. На пороге ее встретил Мурзилка, и давай мяукать.
— Ну, подожди, не вертись под ногами, сейчас покормлю.
Покормив кота и перехватив немного сама, Полина уселась за уроки. Когда она доделы-вала алгебру, а она всегда свой любимый предмет оставляла на конец, Полина подумала, что нужно сделать другой вариант для Вовки, и желательно, с ошибками, а то его постоянно ули-чают в том, что он скатывает у нее. Решила — сделала. Позвонила Вовке — сообщить. Нико-го не оказалось дома. Светлана Константиновна в это время отвозила сыну в больницу необ-ходимые вещи.
— Странно, — сказала Полина вслух.
Она вдруг представили, что Володя уже не думает о ней, а крутит романчик с какой-нибудь девицей. Нет, она совершенно не хотела быть на ее месте, но чувство собственности и какой-то непонятной ревности все-таки испытывала. Володя был симпатичным брюнетом, правда, чуть выше среднего роста, да и что говорить, выше Полины он был на каких-то два сантиметра. Зато глаза у него были бескрайнего серо-голубого цвета. Таким бывает море во время шторма. К тому же, Вовка был поэт. Нет, стихи он не сочинял, он был поэт по жизни. Может быть, его когда-нибудь будут изучать в курсе современной философии, а, может, он напишет роман. На все он имел собственное неординарное мнение, за что некоторые учителя его уважали, хотя все равно по инерции ставили тройки, впрочем, Володя их не осуждал. Многим одноклассницам он нравился, и Полина об этом знала. Она, конечно, не придавала значения всяким томным и призывным взглядам в его сторону, но сегодня, почему-то она об этом задумалась. А что, если Вовке надоело ходить за ней по пятам, вот он и переключил-ся…, к примеру, на Веронику. Но нет. Вероника никогда не снизойдет до него. А вот Ленка — запросто. Полина не раз замечала, что Лена Васильева постоянно чем-то интересуется и именно у него. Чем там можно интересоваться? Ведь ни одна живая душа, разумеется, кроме Полины, не знает его поэтической натуры, и сколько всего скрыто в нем. А, может, Полина преувеличивает, может, не одна она посвящена в тайны своего соседа по парте?
Мурзилка перебил ее размышления, помчавшись — хвост трубой — к двери: пришла с работы мама. Полина обрадовалась, что приход матери прервал ее ревнивые мысли. Она вслед за Мурзилкой пошла в прихожую, встречать маму и тут вспомнила, что собиралась с ней поговорить. Решимость ее как рукой сняло. Надо бы найти удобный момент. Мама будет недовольна, это точно. Какая велосекция, когда на носу вступительные?
— Какая велосекция, когда на носу вступительные? Ты что, с ума сошла?
— Мама, но это только суббота и воскресенье… утро, я, вместо того, чтобы валяться в постели до одиннадцати, быстренько обернусь туда и обратно. — Про дополнительные тре-нировки Полина пока решила промолчать.
— Мне все это не нравится. Если бы я не знала тебя, дочь.… Те же, если чем-то загора-ешься, забываешь обо всем другом.
— Мама, я уже все спланировала, у меня все хорошо выходит, — оправдывалась Поли-на.
— Конечно, ты уже все спланировала, все решила и поставила меня перед фактом. Ни с кем не посоветовалась…
— Но ведь я не могла. Об этом только сегодня стало известно, и сегодня нужно было определиться. И я уже сказана Нине Александровне, она не против.
На самом деле никто никому ничего не говорил, но, может, это смягчит мамино на-строение?
— Приедет отец, поговорим.
— Мама, но папа приедет почти через две недели, а у меня уже в субботу тренировка… Ведь я ничего не теряю.
— Ты, конечно, делай, что хочешь, но с отцом поговорить придется, — Инна Викторов-на, не доев ужин, встала из-за стола недовольная и молча ушла к себе.
— Попали мы с тобой, Мурзилка, буря пронеслась, последствия пока не выяснены.
Инна Викторовна расстроилась из-за слов дочери, она вовсе не хотела, чтобы Полина ломала себе ноги. «Безобразие, — думала она, — в этой школе совсем порядка нет».
Полина чувствовала себя виноватой, мама так и не вышла из комнаты до конца дня, а Полина боялась даже пройти мимо ее дверей. Вот, настроение испорчено на неделю.
* * *
Неделя выдалась напряженная. Каждый день Полина после школы проведывала Воло-дю, приносила ему яблоки, в среду захватила «Двенадцатую ночь» Шекспира. На днях она мельком видела Генку, но тот, наверное, испугавшись, быстренько исчез из ее поля зрения. Как бы Полина хотела встретиться с ним, да так, чтоб он не мог от нее сбежать, вот тогда бы она уничтожила его морально, и тот бы понял всю свою низость. Скорее всего, Генка интуи-тивно это чувствовал (конечно же, не понимал, а именно чувствовал всю ничтожность своего жалкого положения). И поэтому он уже второй год избегает встречи с ней. Чуть заметит ее, и уже след простыл. Трус несчастный. Как оравой нападать на Вовку, так это он может, а как просто посмотреть Полине в глаза, так душонка в ботинки проваливается.
В четверг была физкультура. Целый урок Красавин гонял всех на короткие и дальние дистанции, только в самом конце напомнил о субботней тренировке.
Нине Александровне Полина пока ничего не говорила, решив, что еще рано. Звонил па-па, сообщил, что немного задерживается и приедет в конце следующей недели. По его инто-нации Полина поняла, что они нашли что-то очень редкое. Маму она видела не часто, потому что та была загружена в связи с новыми курсами и подготовкой осенней конференции. Это было к лучшему, Полина еще не избавилась от чувства вины, да и мама уже немного успо-коилась.
На первой тренировке произошел первый казус. Володька сбежал из больницы, но ему категорически было заявлено, что спортсмены со свежими травмами к тренировкам не допус-каются. Слово Красавина было действительно железным. В первую же субботу все почувст-вовали, что взялся он за них не на шутку. Добрая половина тренировки была потрачена на разминку, растяжку, наклоны и приседания. Не кто не мог понять, зачем столько времени тратится впустую, тогда когда всем не терпится сесть в седло. Всякое роптание со стороны кого бы то ни было резко пресекалось. Причем, Сергей Валериевич никого не удерживал, на-помнив в очередной раз, что это не веселое времяпрепровождение, а профессиональный спорт. А кто не доволен или что-то недопонял, может быть свободен. Однако бойцы все оста-лись на поле боя, дезертиров не было. С одной стороны, ребята не совсем представляли, что тренировка — это изнурительная физическая работа, и, конечно, не были к этому готовы. Но с другой стороны, Красавин сразу сумел пробудить в них чувство спортивного азарта и дух соревнования. А на вид и не скажешь. Обычный себе человек, даже голос тихий. Но что-то в нем было такое, что заставляло всех подчиняться его воле. А в спорте иначе нельзя.
За неделю накопилось много разных слухов, что у него было в большом спорте, и поче-му он вдруг в 29 лет оказался в Симферополе — прекрасном, конечно, городе, но дыре по сравнению со спортивными столицами? Говорили, что у него была какая-то серьезная травма. Но толком пока никто ничего не знал.
Так или иначе, ребята сразу почувствовали, что им крупно повезло с физруком. На пер-вой тренировке в седло сели только после часа разминки. Сергей Валериевич показал пра-вильное положение туловища, рук, ног и головы, объехал спортивную площадку и предложил то же самое повторить всем. Казалось бы, что может быть проще? Куда там! Ровно проехать по кругу удалось далеко не всем и не с первого раза. То руль дергался, то еще что-то. Вот на это и потратили оставшееся время тренировки. После чего все чувствовали себя так, будто разгружали вагоны с кирпичами.
На заплетающихся ногах, волоча рядом велосипед, Полина приползла домой. Первым делом рухнула на диван. Пришел Мурзилка и недовольный тем, что заняли его место, снова удалился на кухню. Полина незаметно для себя отключилась, и разбудил ее телефонный зво-нок. Это была Нина Александровна. Она сказала, что звонит в пятый раз, но почему-то никто не берет трубку. Что было бы, если бы мама не пошла в университет в свой законный выход-ной? Она бы, конечно, сказала, что Полина на тренировке. А та бы очень удивилась: «На ка-кой такой тренировке?» «Ну, как на какой, — сказала бы мама, — разве Полина не говори-ла?» И тут бы все открылось. Да, пронесло. Пока что…
Нина Александровна говорила о республиканском конкурсе юных пианистов, который должен был проходить в декабре в Симферопольском музучилище. Полина помнила о нем. Разговоры эти велись с мая. По мнению ее учительницы, очень было бы неплохо, если бы Полина участвовала в нем. Конечно, без разговоров. Но уже сентябрь, а конкурсную про-грамму они еще окончательно не выбирали. Нина Александровна хотела, чтобы Полина при-шла сегодня к ней домой. Да, наверное, придется рассказать ей о тренировках, а то хуже бу-дет. Как-то страшновато. Нет, ее учительница вовсе не суровая или, еще чего не хватало, ка-кая-нибудь грозная дама. Она довольно мягкий человек, но с убеждениями и, главное, даром убеждать. Тем более что она была уверена, что ее ученица должна пойти именно по этой спе-циальности. На всяких там областных смотрах детских коллективов Полина всегда блистала, как маленькая яркая звездочка. И вот, должен состояться республиканский конкурс, где По-лина должна себя проявить. Тем более что там будут преподаватели из музучилища, а ей ле-том поступать.
Лежа на диване, Полина думала, как бы это помягче сообщить Нине Александровне о тренировках. Ничего не придумав, пошла собираться. Но тут она поняла, что ее постигло не-счастье: ноги не разгибались, шея не поворачивалась. Кошмар! Превозмогая боль во всем своем несчастном теле, Полина наконец-то смогла разогнуться и встать. Через час она была на месте, Нина Александровна пришла в недоумение от ее измученного вида, и той пришлось просто во всем честно признаться. К ее удивлению, Нина Александровна отреагировала спо-койно, сказав, что главное, чтобы это занятие не мешало ее основному — роялю. Дело в том, что в юности Нина Александровна занималась плаванием и тоже участвовала в разных сорев-нованиях.
В воскресенье Красавин тренировал в щадящем режиме, потому что у всех ребят болели мышцы. Но, тем не менее, два часа поработали. По конец тренировки всем стало почему-то легче. Сергей Валериевич сказал, что они начинают привыкать к спортивной форме. Это хо-рошо. После тренировки возникла спонтанная идея всем прогуляться к водохранилищу. По-года была по-летнему теплая. Было решено затариться бутербродами, пепси-колой и купаль-никами и через полтора часа встретиться на остановке, которая раньше так и называлась — «Пляж». Воскресенье удалось. Купались, играли в волейбол и на гитаре. Сергей Валериевич купил огромный арбуз. В момент пассивного отдыха, когда все вповалку лежали на одном большом покрывале, Красавина спросили, почему он стал велосипедистом. И он рассказал свою историю.
Родился и жил он до недавнего времени во Владивостоке (это же так далеко — на дру-гом конце земли!). Велосипедом занимался с детства. Уже, будучи в юношеской сборной го-рода, объездил пол мира, сначала как юниор, потом как настоящий спортсмен. Чемпионаты Европы и мира — он ни один не пропустил, в его коллекции две серебряных, две бронзовых и одна золотая медаль. Все шло по возрастающей. В 1988 году он вошел в состав олимпийской сборной. Олимпиада в Сеуле — это был действительно рубеж, к которому он шел. Это дол-жен был быть его звездный час. Но перед самым началом соревнований ему показалось что-то неладное в креплении руля. Надеясь на авось, он стартовал. Но на одном опасном повороте его занесло, и он упал: кувырком скатился с довольно крутого склона. Сломанное плечо, вы-вих ноги и раздробленное колено — вот результат. Удивительно, что при такой скорости — такие травмы, могло быть гораздо хуже. Красавин сошел с дистанции на предпоследнем этапе гонок. Потом — больница, его колено врачи сначала разобрали, а потом опять собрали. И об-ратно домой. Спортивная карьера на этом закончилась. На больное колено нельзя было давать серьезные нагрузки более двух лет. Зато началась его тренерская карьера. Во Владивостоке. Приглашали его и в Москву. Об этом он не рассказывал. А вот что привело его в Симферо-поль, было вообще непонятно. Сергей Валериевич сказал, что хотел уехать подальше. И уе-хал. Но ведь тренировать профессиональных спортсменов и школьников — это же не одно и то же. На это Сергей Валериевич сказал: «Мы же с вами тоже можем достигнуть профессио-нального уровня. Тогда и разницы не будет».
— Сергей Валерич, а мы будем где-нибудь выступать? — спросила Вероника.
— Выступают в цирке, — перебил ее Денис.
Красавин приподнялся на локте, посмотрел в сторону воды и сказал:
— Я бы не брался за это дело, если бы не хотел из вас сделать настоящую спортивную команду. Я, правда, не могу сейчас ничего определенного планировать, но я надеюсь, что меньше чем через год, да, наверное, уже весной, мы можем заявить о себе. В мае будет обла-стная спартакиада — смотр юношеских команд. Это не соревнования, мест и медалей там не будет. Но заявить о себе мы можем, нет, мы должны. Времени не так много. Учтите, что зи-мой мы не всегда сможем тренироваться.
— А у нас зимы теплые, — перебила Аня.
— И что, снега, дождя никогда не бывает?
— Вообще-то бывает…
— Нет, я зиму не исключаю. Будем заниматься, когда будет можно. Когда погода раз-решит.
— Тут иногда в январе бывает +17, — вставила Таня.
— Да, это нам на руку. Но все равно, времени не так много. Так что если вы хотите все-рьез выступать на спартакиаде… В общем, послушайте и запомните то, то я сейчас скажу. Это ответственный этап. Я хочу, чтобы вы там показали хорошие результаты. Это возможно. Я все сделаю для того, чтобы вас как следует подготовить. Но с вашей стороны я хочу полной отдачи. Понимаете? Полной. Мне вчера было, честно говоря, приятно, когда после моего предложения желающим разойтись, все остались и молча, без разговоров продолжали выпол-нять мои команды.
В этот момент всех охватило одно какое-то приподнятое настроение. Вдруг ребята по-чувствовали какое-то единение друг с другом. Есть общая задача, общая цель, к которой их обязательно приведет тренер. Они будут лучшими на этой спартакиаде. Разве можно подвес-ти, предать интересы этого человека? Ребята почувствовали как один, что их тренер, Сергей Валериевич Красавин, каждому отдаст все свои силы, знания, энергию. Он за них. Он на-стоящий. Свой.
Было уже почти темно. Полина и Таня сидели на бордюре песочницы детского садика.
— Я бы не подумала, что у Красавина такое прошлое, — задумчиво сказала Таня.
— Вот только почему он в Симферополе, а не в Москве или своем Владивостоке? Инте-ресно…, — Полина говорила так, как будто спрашивала саму себя.
— Да, классный он мужик. А что, Черненко обиделся вчера?
— Нет, наверное. Я ему говорила, чтобы он не совался на первую тренировку. Но ты же знаешь его. Мы не виделись со вчерашнего утра.
— Знаешь, Полина, он ради тебя все делает.
— То есть?
— Ну не все, просто очень много делает ради тебя.
— Например?
— Ну, например, записался в велосекцию.
— И много чего другого тоже… Я знаю. Но, понимаешь, не могу по-другому с ним. Я даже представить не могу, чтобы у нас были с ним какие-то другие отношения. Я же его знаю с детского сада. Знаешь, мне иногда хочется, чтобы он влюбился в кого-нибудь, что ли.
На самом деле Полина так не думала, а сказала это для того, чтобы оправдать саму себя. Повышенное внимание со стороны Володи ей ой как льстило, и отпускать так просто она его не хотела.
И тут девочки услышали знакомый голос. Полина ушам своим не поверила, это был го-лос Черненко и не только его. Конечно, это была Бойченко из 9-Б.
— Ой… — начала шепотом Таня.
— Тихо, пусть пройдут.
Когда те удалились на безопасное расстояние, чтобы можно было говорить, Полина кон-статировала:
— Танька, это Черненко…
— А что ты хотела? За вами со стороны понаблюдать, можно с дуба рухнуть. Ты не за-мечала, сколько на него вешается?
— Замечала!
— Так что же ты хочешь? — еще раз повторила Таня.
— Я рада за него.
— Ладно, знаю я тебя. Ты как собака на сене.
— А знаешь, о чем я подумала? — Полина резко изменила тему, — мы же можем с Кра-савиным ездить в разные места.
— Какие такие места?
— Ну, у нас же в Крыму очень много классных мест.
— Надо будет толкнуть ему идею.
Поболтав еще немного, девочки разошлись по домам.
Вот уже прошло три урока, а Полина не знала, как намекнуть Вовке о вчерашнем. На переменах она видела Бойченко. А этот был чем-то озабочен, говорил мало, даже не скатывал самостоятельную по физике. На физ-ру он остался, хотя врачи запретили ему еще неделю да-вать нагрузку.
— В нашем отряде прибыло, — поздравил его Красавин, — ну как самочувствие?
— Нормально. — Коротко ответил тот.
После уроков Полина все-таки решила с ним поговорить, но не о вчерашнем, а о том, почему он сегодня такой.
— Какой?
— Не разговариваешь.
— Мне врач запретил.
— Ладно, пока.
Полина в гордом одиночестве отправилась на остановку. Она слегка догадывалась, что Черненко зол именно на нее. Ведь она же ему не звонила с позавчерашнего дня. А у него вче-ра произошел неприятный разговор с мамой. Она видела, что он влюблен в Полину, а та (по мнению мамы) крутит им, как хочет. Володя так не считал, но на Полину злился, потому что со стороны, видимо, так все и выглядело. К тому же вчера был странный день. Еще с утра он был в больнице, но к обеду собирался оттуда уходить окончательно, и врач разрешил. Часам к 11 пришла Оля Бойченко. Целый день они провели вместе: были в кино, ходили в Гагарин-ский парк, катались на катамаране. Конечно, она симпатичная девчонка, но… В общем, все эти мысли уже порядком его достали.
* * *
— Полина…
Сквозь сон она услышала знакомый шепот и ощутила теплое (тоже знакомое) прикосно-вение. Александр Николаевич поцеловал в лоб свою любимую дочку. Полине что-то снилось, и, проснувшись, она еще не могла различить, где остатки сна, а где наступившее утро. У нее так часто бывало. Вроде бы уже не спишь, но еще видишь сон. Он как-то причудливо вплета-ется в реальность, или наоборот, — реальность продолжает сон. Кажется, что тебя погрузили во что-то теплое и приятное. Но если закрыть глаза и попытаться опять уснуть, ничего не по-лучится, и проснешься очень быстро. А если не делать ничего, тебя постепенно кто-то или что-то возвращает, целое утро, а то и целый день не просто помнишь это чудесное состояние, а физически его ощущаешь. При этом никто не может испортить тебе настроение, даже если хочет. Вообще, Полина нередко задумывалась, что с ней происходит во сне. Иногда, про-снувшись, она чувствовала, что стала какой-то новой, что-то поняла очень важное. Вот толь-ко что, она точно не знала, но была убеждена, что это не важно, а важно, что где-то внутри нее что-то менялось. Сложное как-то само по себе становилось простым, непонятное — на-столько ясным, что оставалось только удивляться, почему до сих пор оно было непонятным. Да, Полина взрослела, но эти ощущения остались с ней навсегда. Так и сегодня, она за 5-10 минут пережила очень многое и опять ощутила спокойствие, которое приходило после от-крытия какой-то простой истины.
— Папа! — еще сонная Полина обняла отца, уткнувшись ему в плечо.
— Пора вставать, в школу собираться.
— А когда ты приехал?
— Полтора часа назад.
— А почему?..
— Мне было жалко тебя будить в шесть утра, я же знаю твою слабость поспать.
— Папа, ну что там?
— Придешь со школы, все тебе расскажу.
— Пап, мне нужно серьезно с тобой поговорить. Тут, понимаешь…
— Знаю, мама в общих чертах рассказала.
— Что делать?
— Придешь со школы, поговорим.
Завтракали вместе. Мама сияла от счастья, похоже, что теперь можно ее уговорить. Ра-зумеется, не сейчас, а вечером. Днем они с папой обсудят все, хорошо, что сегодня четверг, и вторая половина дня у нее свободна.
Полина так была занята своими мыслями, что даже не обращала внимание на Володю, который уже несколько дней ходил мрачный, как туча. Ну и пусть себе. В конце концов, она вовсе не обязана с ним возиться.
Но странное дело. Этот четверг оказался таким длинным, и Полина никак не могла дож-даться последнего урока. Когда подгоняешь время, оно как назло ползет медленнее, чем ему положено.
— Полина, помоги мне, пожалуйста, подготовить вопросы, — подошел к ней на переме-не Денис Марков.
В декабре на базе их школы должна проводиться городская математическая олимпиада, в прошлом году она была во второй школе. За что Полина уважала Маркова, так это за то, что он мог придумать что-нибудь простое, но очень эффективное. Раньше такие олимпиады уст-раивались только в первой школе. Как же, образцово-показательная, там даже Менделеев был когда-то. Но ведь это же всем ясно: свои протаскивают своих, объективности — ноль. Когда они были еще в 5 классе, Денис предложил проводить олимпиаду каждый раз в разных шко-лах. Гениально! К нему прислушались, его авторитет и безупречная репутация взяли свое. Так в Гороно и решили: теперь так называемые базы будут меняться каждый год. Хотя, это тоже не могло застраховать на сто процентов, но все же. Марков как председатель совета школы курировал этот процесс, а Миронова как завсегдатай таких мероприятий обещала по-мочь ему в составлении вопросов. Ведь это не просто математические задачки, там должны быть задания на логику и даже на неординарность мышления.
— Я сегодня не могу, давай завтра, только не сразу после уроков, а позже, часов в шесть. Я тебе перезвоню, мы договоримся, и я к тебе зайду, или ты ко мне. Денис был явно не доволен, потому что завтра он запланировал вечер. У него была девушка, первая любовь, и это было очень серьезно. Но не в том смысле, что чувства настоящие — в таком возрасте все настоящее, тем более чувства. Просто Денис относился к этому как-то совсем по-взрослому и очень ответственно. Они познакомились два года назад на областной олимпиаде. Света жила в Алуште. Вот уже два года они встречаются. И это очень серьезно. Завтра она должна прие-хать.
— Понимаешь, завтра Света приезжает.
Ребята были все хорошо знакомы. Да и вообще, Денис не делал из этого ничего такого, их отношения окружающие воспринимали почти официально. В классе она была как своя, летом часто встречались в Алуште.
— Ну, хорошо, приходи сегодня ко мне вечерком. Папа приехал…
— И поэтому ту сегодня не могла, — продолжил за нее Марков.
— Нет-нет, приходи, может, папа что-нибудь подскажет.
— Хорошо. В шесть.
* * *
— Здравствуйте, Сергей Валериевич.
— Добрый день, Людмила Павловна, я хотел с Вами поговорить о…
— Я знаю о чем, я тоже.
— Нет, меня пока все устраивает, и время терпит, я о другом.
— Я же сказала, что знаю…
Кабинет директора был просторный, с высокими окнами, выходящими на школьный двор.
— Дело в том, что я…
— Мне уже рассказали, странно, что Вы решили это сделать только сейчас. Понимаете, Сергей Валериевич, инициативы учителей здесь приветствуются. Но этот вопрос не простой.
— Да, я, конечно, должен был поставить Вас в известность раньше. Но просто я не знал точно, согласятся ли ребята, и как оно вообще пойдет. Согласиться-то они согласились, но и после первого раза еще не понятно, есть смысл или нет. Я хотел проверить, как говориться, разведка — боем.
Красавин говорил сбивчиво, он прекрасно понимал, что не просто нарушил субордина-цию, и его оправдания выглядели как-то по-детски, не серьезно.
Людмила Павловна Величко была настоящей директрисой. Прирожденной. Она хорошо организовала школьный процесс, и не только учебный. Поддерживая связи с университетом, время от времени предоставляла студентам учеников для педпрактики. Более того, связь с университетом на протяжении уже более десятка лет, с той самой поры, когда она стала ди-ректором школы, давали свои реальные результаты. Среди студентов, учившихся и закон-чивших этот вуз, большой процент принадлежал выпускникам ее школы. В отличие от других директоров, кичащихся либо статусом своей школы, либо специализацией (математической или другой), либо еще чем-нибудь, Величко все время преследовала чисто практические цели. Ее школа не входила в число каких-то особенных, это была обыкновенная на отшибе города простая школа № 23. Но зато для молодых энергичных специалистов здесь были открыты двери, интересные идеи приветствовались. Заслугой директора было и то, что коллектив не делился на клановые группировки. У Величко не было любимчиков и приближенных, ко всем учителям она общалась вежливо, но эти отношения были достаточно прохладными. Учеников это тоже касалось. Когда-то, живя еще в Краснодаре, она работала в коллективе, где было все с точностью до наоборот: наушничество, подарки начальству, сплетни, клановая вражда и все в этом духе. Ее нейтральная позиция осуждалась всеми, в общем, из этого она извлекла хо-роший урок. Став директором 12 лет назад, тоже, конечно, не без помощи своего влиятельно-го мужа, бывшего тогда директором телезавода, Величко Л. П. организовала процесс так, чтобы избежать всего того, что было в Краснодаре. Ее уважали, однако, теплых и душевных чувств к ней никто не испытывал. Она пресекала любые попытки членов коллектива с ней сблизиться, очень хорошо зная, чем это может закончиться, стоит только дать слабинку.
Красавин оказался в поле ее внимания, когда прислал свои данные в симферопольское Гороно. Она как раз искала физрука. Его прошлое в большом спорте сыграла решающую роль, во-первых, это означало, что он первоклассный спортсмен, во-вторых, это обещало не номинальный, живой учительский подход.
Взяв его на работу, она сразу же поинтересовалась, как у него с жильем и попала в точ-ку. Он снимал комнатенку, точнее, времянку в частном секторе. В теплое время это неплохо, но зимой, когда нет ни воды, ни отопления, этот вариант совсем не подходил. Директор взя-лась решить его жилищный вопрос, поговорив с комендантом университетского общежития. Правда, немного не во время, сентябрь — это заселение студентов, но тот пообещал ей, как только уляжется канитель, он попробует выбить комнату для ее протеже, но не раньше, чем в середине октября.
— Кстати, Сергей Валериевич, вопрос с Вашим жильем будет решен где-то через месяц, Вас это устроит?
— Да, конечно. Я же говорил, что время пока терпит… — он умолк, и кабинет наполни-ла неловкая тишина.
Сергей понимал, что допустил оплошность, конечно, следовало бы сразу сказать дирек-тору о своей задумке. А если бы она стала сразу и категорически возражать?
— Так вот, Сергей Валериевич, мне, конечно, нравится Ваша идея, но она связана с рис-ком, и Вы это сами хорошо понимаете, насколько я знаю, у Вас была травма. Это сложный вопрос, мне нужно хорошенько все обдумать и взвесить. В конечном итоге, за здоровье и жизнь детей ответственность в первую очередь несу я, понимаете?
Красавин попытался вставить слово, но она предупредительно подняла руку и продол-жала:
— Я не могу рисковать, а этот спорт связан с риском. Не знаю, не знаю, пока я склоня-юсь к отрицательному ответу.
Сергей поймал паузу в разговоре и перехватил инициативу:
— Во-первых, велосипеды есть почти у всех, и дети ездят, сколько им влезет…
— Да, но во внеурочное время, вне учебного процесса…
— Но мы же тоже собираемся в выходные дни.
— Да, но организованной группой под Вашим руководством, а Вы пока еще преподава-тель в МОЕЙ школе, — два последних слова они подчеркнула, давая понять, что решать бу-дет она, и последнее слово тоже за ней. Сергей в миг понял смысл ее интонации, но все-таки осмелился продолжать:
— Понимаете, Людмила Павловна, я как профессиональный спортсмен хорошо отдаю себе отчет, что такое спортивные травмы и риск вообще. Я же был тренером…
— Я знаю…
— … и методы безопасности на тренировках я усвоил…
— Я ничуть не хочу уменьшить Ваши профессиональные достоинства…
— Поверьте, ребятам ничего не угрожает. Все под моим бдительным контролем. Я их ни на шаг от себя не отпускаю.
— Я бы с радостью с Вами согласилась, но ведь это не кружок «умелые руки», это все-таки велосипед, в некотором роде транспортное средство, а проезжая часть, нет, нет, я не мо-гу.
— Никакой проезжей части. Только далеко от дороги. И я могу Вам пообещать, что буду перед и после каждой тренировки отчитываться, что мы делаем, где мы… хотите, в письмен-ной форме, но поверьте, Людмила Павловна, ничего опасного нет, не будет и быть не может.
Они молчали. Первая начала директор, но интонация ее заметно смягчилась:
— Я все равно должна подумать, повторяю, не все так просто.
— А что мне сказать ребятам в субботу?
— Где вы собираетесь?
— Возле школы.
— Если Вы мне пообещаете, что со двора никуда, то можете пока собираться, а я поду-маю и на следующей неделе сообщу Вам о своем решении.
Кажется, исход разговора переломился в пользу физрука, во всяком случае, директор однозначно не сказала «нет», но все-таки придется сказать ребятам, что их могут «прикрыть».
* * *
Полина летела домой, даже не дождавшись Черненко, она в последние дни почти с ним не разговаривала, вернее, он с ней, а раз так, то и говорить ему «пока» тоже необязательно. Открыв двери квартиры, она прямо с порога позвала:
— Па, ты дома?
Отец сидел на диване и читал какую-то старую газету, пожелтевшую настолько, что бы-ло сразу ясно, что она очень старая. Рядом с диваном на полу лежала стопка таких же старых газет. Александр Николаевич, как ни в чем ни бывало, будто ни в какую экспедицию не ез-дил, а все время был дома, спросил:
— Как дела в школе?
Эту дежурную фразу, наверное, всех пап на свете Полина пропустила мимо ушей.
— А что это такое, что за газеты?
— Да я сегодня сходил в университетскую библиотеку и взял. Тут кое-что есть интерес-ное для меня.
Полина взяла одну из тех, что лежали в стопке. Это были «Известия» за 24 марта 1951 года. Остальные, по-видимому, датировались тем же временем. Она раскрыла первую полосу и, ничего не найдя для себя интересного, положила обратно в стопку.
— А зачем тебе…
— Здесь написано о геологической экспедиции на Шпицберген и Землю Франца Иоси-фа.
— ???
— Да, крайний север, и это как раз ставит всех в тупик.
— А причем тут?..
— Я задержался в Карпатах, потому что мы там нашли кое-какие вещи. Совершенно случайно. Мы на них просто набрели, они лежали в небольшой пещере. Это личные вещи членов экспедиции 51 года, но главное — дневники. Эта полярная экспедиция закончилась трагически. Все ее участники пропали без вести, официальная версия — погибли во время бурана. Я помню, еще в школе нам об этом рассказывали. Экспедиции придавали большое значение. В газетах постоянно печатали отчеты. Полярники погибли, так думали все. И тут… Откуда в Карпатах взялись их вещи? Где Шпицберген, а где Карпаты!
— А что вы нашли?
— Дневник руководителя экспедиции Томилина Егора Васильевича, в котором подроб-но все описано, к сожалению, много листов вырвано, это просто какие-то бумажные огрызки, две пары сапог, полярные очки, рюкзак и всякая мелочь. Значит, кто-то из экспедиции выжил. Мне кажется, что здесь пахнет политикой. Предположений масса. Даже если кто-то и выжил, то не вернулся обратно к своим семьям. Родные считают их погибшими. А ведь это было не так давно. И что с ними было дальше? Куда они исчезли? И почему в Карпатах вдруг оказы-ваются их вещи? Это и предстоит выяснить. Вот они — белые пятна истории.
— Папа, а это сенсация?
— Конечно, о чем речь! Это же люди, и события, между прочим, государственного зна-чения.
Полина знала, что история полна парадоксов и неясностей, об этом всегда говорил отец. Но это было как-то так, абстрактно. Но теперь, когда речь шла о конкретных людях, которые, может быть, стали жертвами государственной машины, и, может быть, погибли!.. А может, они что-то выяснили, и их приказано было убрать? Отец вернул ее из дурных мыслей:
— Дальнейшую их судьбу и придется выяснить, и не только нам: историкам, геологам и тем, кто, так или иначе, причастен к этой экспедиции.
— Папа, а, может, они живы?
— Не знаю, вряд ли, хотя… Все очень запутанно. Этот клубок придется распутывать долго, зацепка есть, но этого мало.
Александр Николаевич стал показывать дочери статьи об экспедиции. Это действитель-но были отчеты, видимо, передававшиеся по рации. Их занятие прервал звонок в дверь. При-шел Денис. Полина и забыла, что они сегодня договаривались на вечер. Александр Николае-вич заметил, что все проголодались, разумеется, Денис тоже, и позвал всех обедать. Сопро-тивление (со стороны Дениса) было бесполезно, потому что плов по-узбекски Александр Ни-колаевич приготовил сам. Этой кулинарной премудрости его обучили узбеки из горного киш-лака. В 82 году он был в экспедиции по древним городам Средней Азии и пробыл там три ме-сяца. В доме хранились тюбетейка и ватный халат, подаренные узбеками. Пообедав, все раз-брелись по своим делам.
Были густые сумерки, а Полина с Денисом придумали только 30 вопросов из запланиро-ванных пятидесяти. Денис засобирался домой, и когда Полина проводила его до двери, услы-хала окончание телефонного разговора:
— Да, в воскресенье выезжаю, уже взял билет, по возможности встретьте меня, да, до свидания.
Полина стояла в дверях и смотрела на отца:
— Ты что, опять уезжаешь?
— Да, надо же хотя бы что-нибудь прояснить для начала.
Полина голосом прокурора снова спросила:
— На долго и куда?
— В Москву, — под взглядом дочери Александр Николаевич почувствовал неловкость, — ну не беспокойся, я не на долго, от силы — неделю.
Несмотря на то, что Полина привыкла к частым командировкам отца, почему-то всегда этому внутренне сопротивлялась. Детская ревность? Мама, похоже, более спокойно перено-сила отъезды мужа. А вот и мама. Полина вспомнила, что еще не сделала уроки. Наверное, разговора, которого она так ждала и боялась, сегодня не состоится. Мама устала, лучше ее не раздражать. Ладно, завтра, как раз на кануне субботы. Надо же, забыла даже с папой погово-рить. Он что-то знает от мамы, почему первый не заговорил на эту тему? Может, он на мами-ной стороне? С этим тревожным чувством Полина легла в кровать, но оно долго не давало ей заснуть. Мурзилка, видимо, тоже как все соскучился по Александру Николаевичу и предпо-чел сегодня спать у них в спальне.
|