— Ну, куда же я ее дела? Мурзилка, ты не видел?
Из-за тумбочки появилась пушистая морда.
— Мяу!
— Я же тебя только что кормила и, между прочим, спросила…
— Мяу!
— Ладно, — стоя по середине комнаты, Полина вспоминала все возможные места и уг-лы, куда бы она могла засунуть папку. В это время Мурзилка запрыгнул на диван и развалил-ся во всю длину. Потягиваясь и зевая, кот наблюдал за передвижениями Полины по комнате.
— Куда же я дела эту чертову папку? Ну... я могла ее потерять, например, забыть в троллейбусе. — А… — Полина скривила недовольную мину, но с облегчением выдохнула, — Я же ее специально в школе оставила, чтоб не таскаться с тяжестями. Мурзилка, живем!
Полина, ученица девятого класса, была способной девочкой, но очень рассеянной. О том, сколько полезных и нужных вещей она потеряла, по школе ходили целые истории. Од-нажды, например, папа привез ей из экспедиции очень хорошую копию рубинового браслета царицы Тамары. Ларец с драгоценностями грузинской правительницы нашли замурованным в пещере неподалеку от Арагвы. Это была блестящая находка и событие в мире археологии. Отец Полины, Александр Николаевич Миронов, возглавлявший в 1988 году международную археологическую экспедицию в Грузии, попросил знакомого ювелира сделать копию того са-мого браслета, с которым царица почти никогда не расставалась. Семь крупных самородков в золотой оправе, инкрустированной бриллиантовыми капельками, переливаясь на солнце, сия-ли на руке Тамары. Историки рассказывали об одном случае, когда она, не обнаружив его в ларце, казнила четырех своих служанок, которых заподозрила. Но, спустя два дня, девушка с кухни нашла его на террасе. Браслет соскользнул с руки Тамары в тот момент, когда она лю-бовалась цветами граната. Девушка в тот же час принесла его своей госпоже, и благодарная хозяйка отрубила несчастной руку за то, что та посмела коснуться любимой драгоценности. Незадолго до смерти Тамара спрятала браслет вместе с другими украшениями в медный ла-рец, и сама замуровала его в скале. Об этом не знала ни одна живая душа. И вот, спустя более семи веков, эта находка потрясла весь ученый мир. Александру Николаевичу сразу же дали звание член-корa Академии наук, к нему пришла всемирная слава, его приглашали географи-ческие общества Англии, Италии, США, Канады, Индии и Австралии. С тех пор отец Полины большую часть года пропадал в археологических экспедициях и видел своих жену и дочь уже не так часто, как раньше, впрочем, раньше он тоже часто и подолгу их не видел.
Полина была похожа на отца, и рассеянность свою она унаследовала от него же. Полу-чив в подарок браслет, она, не помня себя от переполнявших ее чувств, конечно же, помча-лась хвастаться этой изысканной вещицей в школу, да и потом, честно говоря, очень часто его носила просто так. И в тот злополучный день, когда ее класс отправился на экскурсию в дендропарк, браслет исчез. Он соскользнул с ее руки, как когда-то соскользнул браслет с руки царственной Тамары. Пропажи спохватились уже вечером. В дендропарк, расположенный за городом, Полину, разумеется, никто не пустил, хотя она постоянно пыталась улизнуть из до-ма. На следующий день ее одноклассник и сосед по парте Володя Черненко, узнав о случив-шемся и не сказав никому ни слова, после уроков поехал туда и попытался восстановить в памяти тропинки, по которым они ходили. После трехчасовых поисков, уже, конечно, отча-явшись найти злополучный браслет, он совершенно чудесным образом столкнулся с ним бук-вально нос к носу (если так можно выразиться). А заодно нос к носу он столкнулся с боль-шим, размером в пятикопеечную монету пауком. Но Володька был не из пугливого десятка, отфутболив резким щелчком паучище, мальчишка быстро снял с ветки браслет, зацепив им толстую паутину и, конечно же, порвав ее.
— Извини, брат, я не хотел.
Но паук, притаившись за листом, больше не появился. Наверное, он его не извинил. Счастливый Вовка помчался с находкой домой к Полине, где ее не оказалось.
— Сегодня четверг, — задумчиво проговорил по слогам Володя. — Может, она в музы-кальной школе?
Для того чтобы туда добраться, нужно было ехать с пересадкой на двух троллейбусах через весь город. Вечерело. Хорошо, что был апрель. Вовка, не раздумывая, поскакал на ос-тановку. Но, к счастью, никуда не пришлось ехать, потому что Полина сама появилась на противоположной стороне дороги, выйдя из только что подошедшего троллейбуса. Радост-ный Вовка, сбивая всех с ног, быстро перелетел через дорогу и с сияющим видом возник пе-ред своей одноклассницей, держа прямо на уровне ее глаз двумя пальцами сегодняшнюю на-ходку. После трехминутной немой сцены, придя в себя, Полина съязвила:
— Ты мне отдаешь браслет вместе с рукой?
— Ну, я же не служанка.
— Да, неувязочка вышла, ладно, живи.
— Благодарю тебя, о, моя прекрасная госпожа. — Володя сделал театральный жест.
— Вовка, ты не представляешь, я вчера весь вечер порывалась сбежать, даже ночью пробовала, но родители у меня уж больно бдительные.
— Нужно было позвонить мне, мы бы с тобой организовали план.
— Коварный!
Ребята рассмеялись и отправились праздновать находку к Володе, который жил ближе, чем Полина.
На следующий день об этом узнала вся школа. Царица Полина и ее покорный раб Во-лодька — эти прозвища надолго закрепились за ними — стали героями и темой для разгово-ров на целый месяц. И следовало бы сказать, что эти разговоры были небезосновательными. Безнадежно влюбленный с первого класса в Полину Володя Черненко вот уже много лет хо-дил за ней тенью. Одноклассники подсмеивались над этой «парочкой», но не со зла, а по-доброму. Полина видела в нем только друга, романтики в их отношениях не наблюдалось, а Володька, смирившись со своей участью, оставался долгие годы ее верным другом и, навер-ное, был по-своему счастлив.
И вот, осененная мыслью, что она оставила папку в школе, Полина начала собираться к завтрашнему дню.
— Итак, Мурзилка, у нас тобой завтра… алгебра, география, литература, биология, ис-тория и физкультура. Вот только формы у меня, кажется, нет.
Полина открыла шкаф, вывалила из него кучу одежды и стала перебирать, в одну сторо-ну откладывая то, что она носит, а в другую, — то, из чего она выросла.
— Шорты, футболка, гольфы… Ага, футболка.
Еле натянув ее на себя, Полина подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела взрос-лая девочка, почти барышня, с красивыми каштановыми волосами. Она любила свое отраже-ние, но сейчас оно ей не нравилось, потому что футболка тесно обтягивала ее стройную, еще детскую фигурку, а шорты она вообще еле-еле застегнула. За три летних месяца Полина стала заметно выше.
— Мама!
Из соседней комнаты послышался звук отодвигающегося кресла. Мама Полины, Инна Викторовна Миронова, готовилась к завтрашним лекциям. Она преподавала в университете философию и эстетику. Завтра она должна была рассказывать студентам о творческом про-цессе. Оторванная от своего творческого процесса, Инна Викторовна решила немного пере-дохнуть, потому что с двух часов она не вставала из-за письменного стола. Было восемь вече-ра. Солнце уже село. Традиционный ужин готовить было не нужно, потому что муж вчера уехал в экспедицию в Карпаты, а Полина — уже взрослая девочка, сама может себя обслу-жить.
«Надо немного расслабиться и передохнуть, а то и вовсе отложить на завтра, — подума-ла она, — к тому же есть повод поужинать вместе с дочерью, а то они в отсутствии главы се-мьи уже давно не собирались вдвоем за обеденным столом…»
Тут в дверях появилась Полина с котом на руках.
— Мама, мы с Мурзилкой не можем влезть в мою прошлогоднюю футболку.
— Конечно, ты бы еще Володю Черненко попросила к вам присоединиться.
— Но мама, у меня завтра физкультура, а я в этом наряде выгляжу, как чучело.
— Ты у меня красивая девочка, просто ты выросла, а скоро станешь вообще взрослой девушкой.
— Но я не могу…
Действительно, Полина стала сильно стесняться своей фигуры.
— Ты хочешь что-нибудь посвободнее? Возьми мою футболку, или папину.
— Да, и буду в них, как тетка с базара…
— Полина… — Мама посмотрела на дочь с укоризной, и та поняла, что что-то не то ска-зала.
— Ну ладно, а шорты… Я их еле застегнула, дышать трудно.
— Придется их немного расшить, в крайнем случае, не пойдешь завтра на урок. Ты сама виновата, можно было бы о своем спортивном гардеробе позаботиться заранее. Ты ведь ви-дишь, у меня начало семестра, новые курсы… Я загружена с головой, кроме того, я папу со-бирала в командировку почти всю предыдущую неделю.
— Мам, давай попробуем расшить. — Полина стащила с себя шорты и принялась рас-сматривать боковые швы. — Если тут на сантиметр и тут тоже, это уже два сантиметра, — подняв указательный палец, торжественно произнесла она.
— Прекрасно, берись за ножницы, иголку и вперед. Но только после ужина.
— Мама, я не ужинаю, я на диете, иначе два резервных сантиметра меня не спасут. Я стану толстой коровой и…
— Полина…
— …даже Мурзилка меня засмеет.
— В крайнем случае, дочка, по бокам можно сделать вставки.
— Ура! Ужинать! Долой диеты!
На скорую руку они приготовили макароны по-флотски, салат из помидоров, налили Мурзилке молока и сели за стол.
— Люблю вкусно поесть.
— Я тоже.
— У меня завтра математики, не знаю, я на этом факультете не преподавала, и, честно говоря, немного боюсь.
— Ты как в первом классе.
— Ну а у тебя что?
— В смысле?
— В школе, и в той, и в той.
— Все нормально, пока без потерь.
— Это уже хорошо, ну а ваша классная все та же?
— Да, по русскому, Людмила Михайловна.
— Кстати, что у тебя в музыкальной?
— Я же сказала, — все нормально.
— Ты знаешь, о чем я. Этот год у тебя последний, нужно серьезно отнестись, у тебя же летом вступительные в музучилище.
— А я серьезно отношусь. Нина Александровна пока довольна.
— А потом?
— Что потом?
— Будет ли она довольна потом? — Мать долгим взглядом посмотрела на дочь.

Еще семилетней малышкой Полину отдали в музыкальную школу с опозданием от нача-ла учебного года на два месяца. И только потому, что у девочки были незаурядные способно-сти, Нина Александровна, Полинина учительница, согласилась взять ее к себе в класс, не-смотря на то, что набор детей давно прошел.
По этому случаю, папин коллега из Чехословакии подарил девочке великолепный не-мецкий рояль August Förster. И пока это был лучший инструмент в городе. Мать видела По-лину знаменитой пианисткой. Отец тоже был рад, что дочь занимается музыкой, но вовсе не относился к этим занятиям так серьезно. Он считал, что девочка сама должна выбрать себе дорогу, хотя в глубине души мечтал, чтобы дочь стала математиком. Тем более в школе это был ее любимый предмет, и папа в тайне радовался пристрастиям дочки. Но ничего не имел против того, чтобы Полина стала музыкантом. Он прекрасно знал, что древние цивилизации считали музыку точной наукой, и это его успокаивало.
— Мамочка, не переживай.
— Тебе бы следовало сходить на прослушивание в музучилище, когда ты собираешься этот делать?
— Не знаю. — Полина пожала плечами.
В принципе, она была готова к тому, чтобы поступать в музучилище. Хотя, справедли-вости ради, нужно сказать, что планы на свою дальнейшую жизнь у Полины менялись один за другим. Она любила помечтать и представить себя в разных ролях и жизненных ситуациях. То она лечит несчастных котов и собак, то она летает в элегантном костюме стюардессы, то она учит детей в школе. Но больше всего на свете она любила мечтать, как она вместе с от-цом, с рюкзаком за плечами, в бриджах цвета хаки, безразмерной футболке и стоптанных бо-тинках шагает по пустыням какого-нибудь Алжира в поисках древностей, погребенных под раскаленными песками. Но папа приучил дочь к мысли, что археология — не женское дело. Лишения под палящим солнцем или проливными дождями, лимит воды, тяжелая физическая работа, по локти в земле руки, болезни. Это участь археологов. Это работа для мужчин. Для настоящих мужчин, как ее отец. Для одержимых мужчин, ради работы добровольно и надолго уходящих от семейного уюта и оседлой жизни. Правда, встречались Александру Николаевичу в экспедициях и представительницы прекрасного пола, но он не мог смириться с тем, что они разделяют ту же незавидную участь вместе с ними, мужчинами. Поэтому, если он возглавлял экспедиции, то старался подбирать мужской коллектив. Он даже и представить не мог, что его дочь, его любимая Полина будет лежать в жаре от укуса какого-нибудь малярийного ко-мара, залечивать раны сильнейшими антисептиками, неизменными спасителями археологов. Он никогда не забудет тот день, когда их группа под обложным тропическим дождем пере-правлялась через Амазонку, кишащую пираньями — рыбками, у которых челюсти больше, чем они сами. И как его товарищ чуть не лишился ступни только потому, что он раньше вре-мени, в каком-то метре от берега спрыгнул со шлюпки. Тут же в его сапог вонзились острые зубы. Он стряхнул с себя рыбешку, даже не одну и еле успел выскочить на сушу. Слава богу, все обошлось, но могло быть иначе. Нет. Его дочь создана для другого. И, конечно же, совсем не опасного для жизни. Это только красивые сказки о том, какая романтическая профессия, эта археология. Но для него это смысл жизни, нет, это его жизнь во всей полноте. Двадцать лет, если повезет, может, еще столько же. Полина знала, что ее отец часто рискует жизнью, а если он возглавляет экспедицию, то рискует жизнью целой группы людей. Для нее папа был героем, идеалом. Среди своих ровесников она не видела, да и не могла видеть похожих на не-го, даже немножко, совсем чуточку.
Мама тоже это знала и внушала дочери, что все люди разные, и это должно быть так, чтобы она не искала такого, как папа. Инна Викторовна хорошо понимала, что стереотип иде-ального мужчины в образе Саши для Полины уже сложен. Она с грустью думала о ее судьбе. Ведь такие, как Саша, по земле ходят единицы, но не легко любить таких, как он. Инна Вик-торовна, еще молодая женщина, в свои сорок лет выглядела стройной и подтянутой, но седи-ну она стала закрашивать уже давно. Да, наверное, с тех самых пор, когда Саша ушел в пер-вую свою самостоятельную экспедицию на Урал, и вместо положенного месячного срока, вернулся через три. Молодые ребята, вчерашние студенты чудом уцелели после обвала в го-рах. Они три месяца выбирались из-под каменных руин, и если бы ни чудо, эти руины стали бы для них могилой. Мужественные археологи, почти без полевого опыта, действовали ин-туиции, обостренной в этот экстремальный момент. Они резко уменьшили суточный паек, не зная, сколько времени им придется разгребать булыжники. Тем более, часть их запасов, да почти половина, придавило огромным осколком скалы. Объявленный всесоюзный розыск увенчался успехом, но ребята были на грани голодной смерти. Слава богу, что все обошлось. Инна Викторовна с годовалой Полиной на руках, в полном страхе от того, что она ничего не знает о своем муже, в постоянном напряжении от неопределенности, уже тогда поняла, како-во ей придется быть рядом с этим человеком. После того, как измученные герои вернулись, Инна Викторовна даже не пыталась остановить своего мужа, ей достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы понять, что он свою работу не оставит. Ну вот, прошло много лет, она при-выкла, если можно это так назвать, к его профессии. Она знала, что Саша восстанет из земли, но домой вернется, домой к ней и к дочери.
Вчера она проводила мужа в Карпаты, ненадолго, на две недели, хотя для нее эти две недели были все равно, что два года. А, может быть, два года были, как две недели. Она уже точно не знала. Сроки экспедиций мужа стали казаться ей одинаковыми. Они были равными вечности.
* * *
Утром Полина еле встала. Мурзилка целую ночь что-то от нее хотел: то, чтобы она с ним поиграла, то, чтобы она с ним поговорила. Говорили они о папе и о том, как обидно по-лучилось. Экспедиция была назначена на первую половину августа. Александр Николаевич обещал дочери взять ее с собой. Полина была уже довольно опытной: умела разжечь костер, поставить палатку (сама!) и еще много всяких хитростей, пригождающихся в походе, не гово-ря о том, что Полина умела оказать первую медицинскую помощь.
Впервые Александр Николаевич взял ее с собой на раскопки древнего Неаполя Скиф-ского. Полине было восемь лет. Правда, никуда ехать не пришлось. Скифское городище ле-жало в черте города. Симферополь для Полины — родина. Хотя ее родители приехали из раз-ных уголков, папа — из Архангельска, где он окончил университет и аспирантуру, мама — с далекой Камчатки. Дедушка с маминой стороны, полковник в отставке, на войне командовал взводом десантников. Сейчас уже на пенсии родители Инны Викторовны осели в Петропав-ловске-Камчатском, последнем месте службы Виктора Ивановича. Свою дочь они отправили учиться в московский педагогический имени Крупской.
Будучи студенткой четвертого курса, на летних каникулах вместе со своей подругой от-дыхала в Севастополе. Тем временем археологи-практиканты архангельского университета были на раскопках Генуэзской крепости в Балаклаве, прямо под Севастополем. И конечно, в свободные минутки ребята вырывались в город. Александр Николаевич был потрясен архи-тектурой, топонимикой и рельефом Севастополя. Он всегда считал, что великолепнее Питера на свете нет города. Но он увидел Севастополь. Хотя нельзя сказать, и Александр Николаевич тоже не мог определить, какой город красивее. Потому что Питер остался собой, просто в жизни Александра Николаевича появился еще один город — Севастополь. Ведь здесь он встретил свою судьбу. Приморский бульвар в огнях летнего вечера — зрелище восхититель-ное. Шелест волн Артиллеристской бухты, огромные тени военных кораблей, отражающиеся в темной воде, лунная дорожка, пробегающая по теплому августовскому морю, памятники героям — величественные и молчаливые. Инна Викторовна тоже по вечерам любила погулять по вечернему городу.
— Мила, поехали, прокатимся до Северной и обратно?
— Поехали.
Подруги купили билеты и уже всходили на мостик катера. И вот, они сидят почти на са-мой корме, глядя на бурлящую под ногами пену и весело болтая.
— Девушки, можно я протиснусь между вами и кину монетку?
— Да, конечно, конечно, — защебетали подружки.
Молодой брюнет выше среднего роста подмигнул девчонкам и далеко закинул медный кругляшок. Он повернулся к Инне, посмотрел на нее смеющимися глазами, и девушка поня-ла, что она встретила ЕГО. Впрочем, он тоже это понял. Оставшиеся два дня экспедиции мо-лодые люди почти не расставались, несмотря на активный ритм Сашиной работы. Инна и Мила переселились в Балаклаву и после отъезда археологов там остались доживать свою по-следнюю курортную неделю.
После окончания института Инна переехала в Архангельск, где Саша доучивался в ас-пирантуре, а еще через некоторое время молодая семья поехала в Крым, решив жить там, где они встретились. Вот так они оказались в Крыму.
Полина побывала с отцом на многих раскопках Крыма и уже считала себя опытным ар-хеологом. Этим летом папа пообещал взять ее с собой в Карпаты, но, к сожалению, сроки экспедиции отодвинулись на месяц — как раз на начало учебного года. И вот они с Мурзил-кой никуда не поехали. Конечно, Мурзилке все равно, он и не собирался никуда, ему бы только бездельничать да спать целыми днями. Заснули они в третьем часу ночи, а ей нужно вставать в семь. И где же здесь справедливость? Наспех позавтракав, Полина вышла из дома, где ее встретило свежее ранее сентябрьское утро. Погода обещала быть хорошей: на небе ни одного облачка.
* * *
— Ты меня достал, Вовка, скатывать — это последнее дело.
— Ну, ты же у нас математик, не я.
— А кто тогда ты?
— Я поэт и философ.
— Ладно, но учти, что когда-нибудь мне это надоест.
— А ты знаешь, что Ольга ушла, и вместо нее физ-ру у нас будет вести какой-то мужик?
— Толь Толич что ли?
— Какой Толь Толичь? Я же сказал, — новенький.
— Ладно, посмотрим, что там за новенький…
Была середина дня, все уроки почти закончились, и 9-А отправился в раздевалку. За лето ребята заметно выросли, мальчики стали выше и крепче, девочки стали женственнее. Оказа-лось, что проблема спортивной одежды была не только у Полины, но и почти у всего класса. Ольга Петровна, их бывшая, приучила всех к порядку. Класс выстроился по росту. Перед ни-ми стоял молодой человек в синих шортах и белой футболке. Это был их новый физрук, Сер-гей Валериевич Красавин.
— На первый-второй рассчитайсь!
Все четко выкрикивали свои порядковые номера, но когда очередь дошла до Полины, произошла секундная заминка, на что физрук сразу обратил внимание. Дело в том, что у По-лины разошелся вчерашний шов на шортах, и в этот момент она как раз была этим озабочена.
— Ну что там?
— Второй, — тихо проговорила Полина. Красавин посмотрел на нее.
— Почему так вяло? Кашу по утрам надо есть. Вольно! Сегодня будут прыжки в длину на оценку.
Ребята побежали трусцой к площадке с песком. Первый раз Полина заступила, второй раз прыгнула на 4.30. Она сама от себя такого не ожидала. Прыжки в длину она не очень лю-била и тем более, специально никогда не тренировалась. Из всех видов спорта ей больше все-го нравилось плавание, хотя в бассейн школьники не ходили. Поэтому плавать брасом, кро-лем и даже баттерфляем она училась только на летних каникулах. Вообще, к спорту Полина относилась довольно прохладно, поддерживая лишь общий физический тонус, чтобы папа мог всегда рассчитывать на нее, вернее, мог видеть, что Полина приспособлена и пригодна к экспедициям. Правда, она, как все нормальные девочки, в свое время мечтала стать фигури-сткой, но это было давно.
— Фамилия?
— Миронова.
— Молодец, Миронова!
На уроке 9-А бегал с ускорением и играл в волейбол. За пять минут до конца физрук по-строил всех в шеренгу и сказал:
— Я хочу набрать группу в велосекцию. Добровольцы?
Все загалдели, потому что все были добровольцами.
— Обязательное условие — велосипед. Спортивный или полуспортивный.
Велосипеды были у всех, но не у всех — спортивные. Конечно, родители, могли пойти на непредвиденные расходы, если сильно хочется. После такого условия желающих оказалось меньше трети класса.
— Полина, ты что, серьезно? — Вовка не ожидал от своей соседки по парте такого. Но солидарности ради тоже изъявил желание записаться в велосекцию.
— А почему бы и нет? У меня есть папин «Турист», можно попробовать.
После урока физрук оставил группу из восьми человек — четырех мальчиков и четырех девочек — для предварительных разъяснений.
Активистка и отличница Аня Попович, красавица Вероника Чередниченко, Полина Ми-ронова, ее подруга Таня Резник, Вова Черненко, председатель совета школы Денис Марков (все друзья называли его Дэном), победитель почти всех спартакиад Андрей Молчан и Сева Зарубин.
— Сразу хочу сказать, если кто-то в себе не уверен, можно выйти из строя. Будем зани-маться много, серьезно и регулярно. Для начала предлагаю выбрать дни тренировок. Выход-ные мне, и я думаю, что вам, подошли бы вполне.
— Только суббота и воскресенье, а остальные дни? — спросил Денис Марков.
Это был очень умный мальчик, гордость школы и родителей, занимался в шахматном кружке, возглавлял совет дружины школы, ездил на математические олимпиады, даже в Кие-ве пол года назад занял первое место. Они с Полиной считались лучшими «математиками» школы. Впервые, в пятом классе, на областной олимпиаде они выиграли два первых места (Полина — первое, Денис — второе).
— Дэн, а тебе много не будет? — спросила Вероника.
Это была самая красивая девочка в классе. Высокая стройная блондинка с голубыми глазами. На нее заглядывались не только мальчики, но и мужчины-учителя. Историк Олег Сергеевич всегда ставил ей пятерки, хотя Вероника, мягко говоря, не особенно интересова-лась его предметом, и вообще, чем старше она становилась, тем больше понимала, что в жиз-ни женщины знания — это не главное.
— Дни тренировок мы можем также назначать дополнительно, но субботу и воскресенье мы должны с вами застолбить, чтобы вы и я знали наперед наш распорядок. Среди недели тренировки, я думаю, тоже будут, мы будем договариваться о них накануне. Все согласны?
— В ответ ребята закивали: все были согласны.
— И еще. Это не просто езда на велосипеде, это профессиональный спорт. Так что не думайте, что тренировки будут похожи на веселое времяпрепровождение.
— Сергей Валерич, а какая должна быть форма? — поинтересовалась Аня Попович, все-гда аккуратная и обязательная.
— Форма — по вашему выбору, главное, чтобы ничего не мешало и не цеплялось за де-тали велосипеда. Между прочим, это может привести даже к аварии. Так что предлагаю: уз-кие спортивные штаны — на прохладную погоду, велосипедки — на лето, не слишком сво-бодную футболку, тенниску или мастерку. Обувь — кроссовки или кеды.
— А когда первая тренировка? — уже рвался в бой Андрей Молчан.
— Ближайшая суббота. Предлагаю в девять утра.
Ребята недовольно замычали. Все-таки в выходные можно было поспать вволю, а тут опять, — вставай в семь утра.
— Время не обсуждается, да, и вообще, мои команды — тоже.
— На этом и договорились. Ближайшая суббота была меньше, чем через неделю.
Полина и Володя возвращались со школы.
— Знаешь, Вовка, я не уверена, что потяну и велосекцию, и музыкальную школу.
— Я же тебе говорил.
— Ладно, посмотрим, может быть и получится. Правда я обещала и маме, и Нине Алек-сандровне, что буду в этом году заниматься дополнительно. Вовка! — Полина остановилась и молчала несколько секунд. — А почему у меня не должно получиться? Тренировки у нас в субботу и воскресенье, а у меня заняты понедельник, среда и пятница, даже если добавится еще суббота, я все равно буду успевать: утром к Красавину после обеда в музыкалку — все сходится.
— А, может, ты бросишь музыкалку, она, кажется, тебя уже давно грузит?
Впервые в жизни Полина услышала, чтобы кто-то сказал вслух то, о чем она частенько сама думала. Эта мысль ее поразила. Но все было не так просто. Она чувствовала, что если бросит музыкальную школу, то ей в жизни будет чего-то сильно не хватать. Хотя, честно го-воря, за шесть лет Полина порядком подустала три раза в неделю кататься через весь город. Возвращаться вечером, садиться за уроки, в то время, когда большинство ее одноклассников вторую половину дня были свободны. Взять, к примеру, хотя бы, Вовку. Ну, походил он на бокс, бросил, потом — на дзюдо, — тоже бросил, теперь уже год болтается без дела. И разве можно сравнить всякие его боксы с систематическими занятиями в музыкальной школе на протяжении шести лет? Это же не просто там: пришел, позанимался и ушел. А задания? А выходные, просиженные за роялем? А ведь Полине нравилось, что она может, как бы просто так, невзначай, бросить в разговоре, что у нее дома рояль, и просиживает она именно за роя-лем, а не за каким-нибудь там фортепиано, как все. Но иногда, особенно в последнее время ее уже и разговоры невзначай о рояле не радовали, и хвастаться совсем не хотелось. Она устала. Устала оттого, что идет к цели слишком много лет, и еще не известно, хочет ли она ее дос-тичь. Полина не любила долгоиграющих планов, ей нравилось все делать быстро и блестяще, и результат должен быть виден в короткие сроки. Хорошо ее папе: ушел в экспедицию, отрыл там какую-то древность, как тогда, в Грузии. Конечно, у папы самая лучшая профессия. Правда, и опасная. Вот, например, четыре года назад папа уехал в Турцию на раскопки древ-ней Анкары. Это был тот самый год, когда от землетрясения погибло несколько тысяч чело-век, и как раз то самое время. Гостиница, в которой они остановились, рассыпалась в один момент, как карточный домик. Археологи в это время были на объекте, и пострадали только вещи и оборудование. А ведь землетрясение произошло через полчаса после того, как группа, позавтракав, отправилась на работу. Скажете, что это чудо? Может быть. Тогда им повезло, но были же случаи, когда и их жизни висели на волоске. Да что там говорить, просто в дрожь бросает только при одной мысли.
— Нет, Вовка, я не могу, я поступаю летом в музучилище.
— Ты же не хотела.
— Я подумала и решила, что это лучше всего.
— И будешь сидеть по восемь часов в день — света белого не видеть.
Вовка был прав. Для того, чтобы стать хорошим пианистом, нужно каждый день зани-маться. И не по 2-3 часа, как Полина (честно говоря, и еще не каждый день), а именно по во-семь, или, хотя бы, по шесть, — иначе толку не будет. А ведь Полине не хотелось быть какой-нибудь средненькой пианисткой, ей хотелось быть звездой. И она ей непременно будет. Все равно времени уже на раздумья нет: либо остановиться сейчас, либо уже идти дальше.
— Что ж, буду, — сказала Полина и, немного подумав, добавила — и на велосекцию бу-ду успевать.
— А знаешь, ты справишься.
— Правда?
— Я верю в тебя.
— Вовка, ты настоящий друг.
Ребята не заметили, как дошли до Полининой остановки. Подъехал троллейбус, двери за Полиной закрылись, а Володя еще несколько секунд стоял на остановке. Когда-нибудь Поли-на обязательно поймет, что лучше его нет на свете. Он станет героем. Конечно, это решено давно, и он ей докажет… Но сложность заключалась в том, что не один он хотел что-то дока-зать Полине. Были и другие претенденты. Шайка из 9-В уже неоднократно намекала ему, что надо бы разобраться. И вот, они идут ему навстречу: четыре человека в ряд, загораживая со-бой дорогу.
— Что, провожал свою Джульетту, Ромео? — спросил Генка Борко, его лютый оппо-нент.
О том, что не Ромео Джульетту, а Джульетта Ромео провожала, вряд ли эти ребята зна-ли. Впрочем, им было все равно, кто кого провожал. А Володе не было все равно. Он обожал Шекспира, знал все его произведения, а «Ромео и Джульетту» — на память. Делать этим уро-дам безграмотным замечание не хотелось, потому что исход встречи тогда был бы решен од-нозначно, а так была какая-то надежда на этот раз разойтись мирно.
— Чё те надо? Говори сейчас, у меня времени нет, — этими словами Володя подхлест-нул собственную боеспособность.
— Тебе было сказано, на дороге не попадаться?
— Я тебе не мешаю, проходи себе…
— Нет уж, я вот тут пораскинул мозгами и решил, что надо побазарить…
— Я согласен, тогда отойдем…
Завязалась драка. Сначала все было по-честному, Вовка и Генка месили друг друга по очереди, остальные не вмешивались. Но когда Володя стал брать верх над противником, пра-вила были нарушены, в результате Вовка остался со сломанным ребром. Он еле доковылял до дома и отлеживался там, пока не пришла с работы мать. Она не сразу поняла, в чем дело, и решила, что сын просто бездельничает, не хочет делать уроки. Ярлык безнадежного троечни-ка за ним закрепился с третьего класса. Кроме литературы и истории он ничего не признавал, хотя и по этим предметам он не вылезал из троек. Училка по русскому и литературе, их классная руководительница, даже не подозревала, что Володя Черненко цитирует наизусть Шекспира. Писал он с ошибками, на уроках был не внимательным, короче говоря, был во-площением того самого образа заурядного троечника, каких полным полно во всех школах.
— Володя, а ты уроки сделал, или как всегда?
— Мама, я сейчас буду делать.
— Сначала обедать.
— Хорошо.
Мама, Светлана Константиновна, заметила, что движения сына какие-то скованные, и вид у него бледный. Сели за стол. Проглотив кусок, Володя скривился от боли.
— Вова, что случилось?
— Ничего.
— Ты врешь мне.
— Да встретил сегодня Борко.
— Подрались?
— Немного.
— Почему ты кривишься, когда глотаешь?
— Да что-то немного болит в боку.
Светлана Константиновна пристально посмотрела на своего несчастного сына и решила, что нужно ехать в больницу.
— Ты что, мама, я в порядке!
— Мы хотя бы проверим…
— Я не поеду…
— Володя… — ее голос прозвучал так, что Вовка решил не расстраивать мать.
В травматологии врач сказал, что ничего страшного — сломано одно ребро, полежит в стационаре пару-тройку деньков, оклемается и будет, как огурчик.
— Володя, я так и знала…
— Не переживай, мамочка, я вернусь через два дня.