ДИСПУТ – Простите, уважаемый, где-то здесь собирается симпозиум о свободе и демократии? – … – Вы что-то сказали? Простите, не расслышал. Надо полагать, вы здешний распорядитель? – … – Молчите, но почему? Если вас сковывает укоренившаяся привычка к осторожности, уверяю вас, вы не правы. Сейчас всё можно и всё разрешено. Хоть головой об стенку, но только своей. То есть, в пределах допустимого. Не нас учить, какие допуски мы можем себе позволить, хотя делать на этом основании вывод, будто мы с вами законченные демократы, было бы преждевременно. Но так или иначе наслышаны об этой прекрасной даме и кто знает, может кого-нибудь из нас она одарит своей благосклонностью. – … – Ваше упрямство, коллега, не может не удивлять. Скажите, наконец, хоть что-нибудь. Я пришёл на диспут, а вы вынуждаете меня произносить монологи. И не глядите так, будто вы кролик, а я человек с ружьём. Я пришёл не за вами, а к вам. Задумаемся, если мы столь враждебны друг к другу в кулуарах, сумеем ли мы найти общий язык на симпозиуме? – … – Вы что-то сказали? Значит, послышалось. Впрочем, важно не то, что не слышу вас, а то, что вы слышите меня. Готов с вами согласиться, демократия — лучшее из всего, что можно было придумать, и худшее из того, что удалось осуществить. И не следует искать виноватых. Виноваты все, но вины нет ни на ком. Наделить человека благами, не научив ими пользоваться, всё равно, что разрешить слепому ношение оружия. Хотя, с другой стороны, такое ли это благо? Лично я полон сомнений. Все эти свободы и права человека нужны нам, как корове лишнее копыто. Разве что для хвастовства: ах, какие мы свободные и независимые! А чем плохо зависимому, спрошу я вас? Сужу по себе. Ем обильно. Сплю сладко, особенно, когда не один. Прикажут — исполню. Забудут приказать — напоминать не стану. С собственной совестью в ладах, даже, когда её провоцируют. Ибо уверен, подлость по принуждению — подвиг, достойный прощения. Впрочем, при желании можно отнести это к издержкам зависимости. Лес рубят — щепки нужны. А независимый? Обязан озаботиться пропитанием. Страдает бессонницей. Жена стерва. Место, на котором приспособился, со стороны может и покажется тёпленьким, а так жжёт, будто правдаБлюдцы развели под ним костёр. Да и гарантий безопасности независимость не обещает: кто не со всеми, тот может пострадать. – … – Давайте, уважаемый, начистоту. Я вас понимаю, но и вы поймите меня. Ищу единомышленников, а наталкиваюсь на глухие двери. Что из того, что вы праведник? Праведниками вымощена дорога в ЯД Вашем. Или идеалист? Из тех, кто верит, что мимо них пройдут, не заметив. А что если вы нетрадиционной политической ориентации: и вашим, и нашим, и всем, кто попросит? Как это я вас сразу не раскусил! Эй, гражданин, куда вы его уносите? – Манекен? – работяга в изношенном комбинезоне охотно воспользовался возможностью передохнуть и, заодно, расплеваться с мучавшей его тайной.– На склад готовой продукции, куда же ещё! Манекенов у нас завались и всех задействуем в чрезвычайных ситуациях, как-то выборы, референдумы, митинги поддержки. Таково указание. Их задача обеспечивать массовость. Народ обыкновенно задействуется в небольших массовках, но не безмолвствует, а урчит, как пустой желудок. Времена, когда для этой цели сгоняли всех подряд, ушли. Всё-таки демократия. Но необходимость осталась. А потому, когда сообщают, что в митинге участвовало десять тысяч человек, это означает, что три четверти из них — манекены. И когда нас упрекают в отсутствии оппозиции, манекены весьма кстати. Как может отсутствовать то, что торчит у всех на виду? При подсчёте голосов манекены автоматически причисляются к воздержавшимся, хотя, странным образом, воздержание всегда на пользу тому, чья победа определилась задолго до финиша. Короче, они именно то «молчаливое большинство», которое уверенно, что молчание, как золотой запас в государственном банке, можно конвертировать в любую валюту. – Но ведь на симпозиуме не обойтись без дискуссий. Как же в таком случае? – И об этом позаботились. Новинка политического сезона — говорящий автомат. Всякие резолюции, обращения, призывы — его парафия. Особая роль ему отводится в пропаганде нашего образа жизни за границей. И прежде мы пытались объяснить, почему у нас не так, как у других. Но автомат доказывает куда убедительней, что не мы не такие, как все, а все — не такие, как мы. – И где можно побеседовать с этим чудом либеральной политтехнологи? – В зале заседаний. Как раз сейчас там заканчивается его монтаж. Борис Иоселевич