...Ровно в два часа к Олимпийскому комплексу на черной «Чайке» подкатил Эдуард Кузьмич, а с ним трое мужчин. Одного из них он представил Жоре, коротко бросив:

- Это Резо.

Двое других, по виду типичных продавцов экзотических даров природы с Черемушкинского рынка, так и остались неизвестными Георгию.

Эдуард Кузьмич был, что называется, в ударе – шутил, подмигивал Артемке.

В сауне их ждала молодая женщина в накрахмаленном переднике. Она показала, где что находится, и ушла, оставив несколько больших махровых полотенец.

- Приготовьте чай и накройте стол к четырем часам, - бросил ей вдогонку Эдуард Кузьмич. - Ну, что ж, - сказал он всем остальным. - Раздевайтесь и начнем, пожалуй.

... Вначале все долго парились, время от времени выскакивали из раскаленной парилки и с размаха плюхались в бассейн. Эдуард Кузьмич шумно плавал кругами, как морж в зоопарке, Жора с Артемкой шлепали около него по-собачьи, a Резо с приятелями неуверенно приседали, задумчиво почесывая представительные животы. Наконец Эдуард Кузьмич счел, что пора приступать к делу. Начал он с Резо. Тот лег на лавку лицом вниз, подставив Рассадину спину. Обследовав пациента с помощью рамки, Эдуард Кузьмич заметил:

- Ну, что ж, как я и предполагал, смещение диска. А тут защемлен нерв. Ладно, сейчас поправим.

Аккуратно прощупав спину пальцами, Рассадин определил место операции и положил на него левую ладонь, затем, размахнувшись, врезал сверху вниз кулаком правой руки с такой силой, что застонала лавка. Последовала серия ударов, Резо не мог вздохнуть. После массажа, вначале интенсивного, а потом легкого, Эдуард Кузьмич вновь сделал замеры с помощью рамки.

- Кажется, удалось, - бормотал он при этом. - Посмотрим, посмотрим...

Наконец он громко сказал:

- Готово. Готовьсь, следующий! - и нырнул в бассейн.

Примерно за час были обработаны приятели Резо. Жора со страхом ожидал, что такая же, страшноватая со стороны, операция ждет и Артемку. Однако, когда дошла очередь до него, Эдуард Кузьмич придвинул вторую лавку и расставил на ней свои приборы, которые вытащил из двух объемистых кейсов.

- Рукоприкладством заниматься не буду, - сказал Рассадин. - В данном случае это не нужно. Произведем простую подкачку поля. После сауны организм воспринимает воздействие практически без сопротивления.

Жора облегченно вздохнул, а через полчаса все уже сидели одетые, раскрасневшиеся, за столом в соседней комнате. Молодая женщина молча разливала чай из самовара. Эдуард Кузьмич предложил выпить за успех сегодняшней операции, и Резо разлил коньяк. Настроение у Рассадина по-прежнему было прекрасным, однако чувствовалось, что он очень устал. Шутка ли, потратить за один раз столько энергии! Жора и сам, хотя и не оперировал, устал настолько, что с трудом прислушивался к разговору за столом, точнее, к монологу Эдуарда Кузьмича, изредка прерываемому вопросами Резо. Приятели Резо растеряно молчали. Насколько Жора мог вникнуть, Эдуард Кузьмич объяснял основные положения своей теории, подкрепляя их, как обычно, цитатами.

- Немного удивительно, что вы об этом говорите, - заметил Резо.

- А вы что же, представляли меня в шаманском одеянии, с бубном? - поинтересовался Рассадин.

Наконец все вышли на улицу. Рассадина у выхода поджидала все та же черная «Чайка», и он, помахав всем рукой, отбыл, по его выражению, на заслуженный отдых.

- Слушай, - сказал Резо Георгию. - Вот я все понял: и про инопланетный разум и про то, как жизнь на Земле произошла. И вправду непонятно: почему в наше время люди от обезьян не рождаются. Вот, говорят, были опыты в сухумском питомнике – с участием добровольцев! А! Ты в этом просекаешь?

- А-а, дорогой, зачем тебе эти обезьяны, инопланетяны? - перебил его приятель (Жора впервые услышал его голос). - Это ученые пусть думают, у них головы большие. А я понял главный вопрос. Анекдот знаешь: один говорит другому: «Желаю тебе здоровья, дорогой, а остальное купим за деньги»?.. Я тебе вот что скажу; мы теперь и здоровье купим! Были бы деньги, а они у настоящего мужчины всегда есть, понял? Если он не обезьяна...

- Точно, - добавил второй приятель, громко захохотал и, поддернув джинсы, вразвалку зашагал к стоянке такси, догоняя первого.

А Резо сказал Жоре:

- Слушай. Когда я сегодня заехал к Эдуарду, у него была супруга самого Белякова. Какие люди с ним водят знакомство! Высший класс, да? Между прочим, она сейчас тоже проводит очищения.

Мария Андреевна Белякова или Муся, как зовут ее подруги, сейчас действительно на режиме. С нетерпением ожидает она возвращения своего мужа Константина Петровича из Англии, так как намерена продемонстрировать ему свою возвращающуюся молодость. Она хочет убедить мужа встретиться с Эдуардом Кузьмичом – ведь Константин Петрович может, как никто другой, оказать содействие официальному признанию нового.

А сегодня Мария Андреевна участвует в очень и очень печальном деле – похоронили одну из подруг и сейчас все идут по дорожке кладбища, прикрывшись зонтиками от плачущего, противного дождя. Многие молчат – что тут скажешь, а Муся возбужденно шепчет своей соседке:

- Я ведь ей говорила! Было еще не поздно! Ей нужно было только обратиться к нему... Но она не верила. И вот результат.

- А как твои дела, Муся? - тихо спрашивает ее подруга.

- Мои? Прекрасно! - отвечает Муся. - Я себя замечательно чувствую. Настроение чудесное... Ох, не здесь бы говорить, но сердце давно уже не прихватывало. Оно теперь здоровое! Только есть все время хочется.

Зонтик ей мешает. Она отводит его в сторону.

- Эдуард Кузьмич проводит программу омоложения организма. Представляешь? У меня начали пропадать морщины. Я чувствую себя как молодая! Функции восстановятся настолько, что мы с Костей снова сможем иметь детей!

- Побойся бога, милая! Тебе семьдесят два года!

- Ну и что! А когда родила библейская Сарра?! Нет, ты посмотри, посмотри, - хватает она за руку соседку и тащит в сторону от печальной процессии. - У меня ноги, как у молодой женщины! - бросив зонтик на ближайшую могилу, она обеими руками задирает юбку.

Подруга в потрясении молчит.

- И сорок тысяч братьев и вся любовь их – не чета моей, - Эдуард Кузьмич цитировал Шекспира.

Усадив Аленку на диван и убавив свет, Рассадин доверительным полушепотом рассказывал, что теория Дарвина ошибочна и человечество вообще не принадлежит к отряду приматов, а эволюцию живого на Земле венчает снежный человек. Хомо сапиенс в готовом виде доставлен на Землю высшей цивилизацией. Но создатели не обошлись и без просчета (они признают его сами): не учли, что солнечной лучистой энергии не хватит для гармоничного развития всех людей.

- ... Поэтому-то и существуем мы, избранные, – ровно сорок тысяч братьев, разбросанных по всем континентам. Инопланетные друзья оказывают мне постоянную поддержку и помощь. Они отомстят всякому, кто отвернется от меня. Я не завидую тебе, Аленка, если ты вздумаешь вдруг отречься от нашего дела, если ты предашь меня... Блаженны изгнанные за правду!..

Рассказывает врач, участвовавший в судебно-психиатрической экспертизе по делу Рассадина:

- Вокруг него образовался целый букет людей, страстно, с огромным желанием подвергавших себя мучительным истязаниям, голодовкам, промываниям со всех сторон, лишь бы добиться вожделенного суперздоровья. Среди практически здоровых пациентов был некий юноша, у которого оказался хронический аппендицит, о чем Рассадин даже не подозревал. И он умер от перитонита, так как ему даже во время приступа не разрешили обратиться к врачам...

Юноша умер в ту ночь, которую Аленка впервые в своей жизни провела с мужчиной – с обожаемым ею Эдуардом Кузьмичом.

Аленка, во всем безгранично верившая Рассадину, на этот раз потребовала от него объяснений. Заявила, что себя не пощадит, но во всем разберется. Прокричала это в телефонную трубку. И ждала ответа. Но Эдуард Кузьмич, не стал ничего говорить.

Аленка долго слушала короткие гудки и повторяла про себя: «Эдуард, Эдуард...», пока не почувствовала, что имя отрывается от образа Рассадина и теряет смысл. Она повторяла и повторяла, пока слово не стало бессмысленным набором звуков. Не было ни обидно, ни больно, но стало безразлично все, безразлично до такой степени, что она не стала бы спасаться, даже если бы ей угрожала смерть.

Елена Лубенцова:

- Я начала сомневаться еще до этого. Было несколько случаев... Например, Эдуард Кузьмич, предлагая свою помощь одному академику, сказал, что иначе тот умрет. А академик хоть и старенький был, но Рассадину не поверил... А через год действительно умер. И, знаете, Рассадин радовался! Я видела... Но не хотела понимать. Эдуард Кузьмич утверждал, что способен избавить от любой болезни. А у его жены больная печень, она сама мне это сказала. Я страшно удивилась, спросила Эдуарда Кузьмича. Он сначала ответил, что Валя лжет, а во второй раз сказал, что нельзя помогать своим родным, это не положено, им должны помогать другие. Я тогда поверила. Как-то он предлагал одной женщине бутылку своего состава за тысячу рублей. Сказал, что состав сделан специально для нее и настроен на ее индивидуальное поле, но она отказалась... А буквально через полчаса при мне же к нему пришел на прием пожилой мужчина, и Рассадин отдал эту бутылку ему, повторив то же самое – про поле. А потом, увидев, как я удивилась, сказал, что только что состав вновь обработал. Однажды за столом сидело несколько посетителей Эдуарда Кузьмича, а он при них измерял рамкой поля разных фотографий. Вдруг отложил одну, старую-престарую, и сказал: «А этот человек уже умер». Тут сидящий напротив него и говорит: «Тогда, значит, я выходец с того света, потому что это моя фотография в детстве...». В общем, были такие случаи. Но либо Рассадин мне их как-то объяснял, либо я сама себе... Но, поймите, ведь он правда что-то говорил правильно! И диагнозы ставил иногда очень точно! А рамка действительно, поворачивалась! Ведь это факт! Ну, а что касается денег... Я думала – все нужно для дела, для его развития... А когда узнала, как Эдуард Кузьмич обставляет только что полученную квартиру, мне не хотелось жить...

Принесли телеграмму – без подписи, почему-то из Новосибирска: «Билет поездки отцу обеспечим».

Раиса Павловна:

- Были еще телефонные звонки, в основном ночные. Как в фильмах про мафию. Не думаю, что дошло бы до физической расправы. Но оболгать, объявить скандалистами, сумасшедшими, выгнать из института – это было реально. И тогда Аленка решила писать в ЦК. Я не противилась, только советовала указать на конверте: Генеральному Секретарю Юрию Владимировичу Андропову. Письмо она сдала на Новой Площади в приемную...

Оказавшись в камере, когда беседа со следователем закончилась, Рассадин задумался: не слишком ли резко он себя вел? Отвечая на вопросы, не мог толком сосредоточиться – мешала одна мысль: «Успела ли жена позвонить Мусе?». Если успела, волноваться незачем. Как будет дальше, сомнений у него не было. Зная Мусину энергию, Рассадин был просто уверен, что к концу дня будет не только освобожден, но и со всеми возможными почестями доставлен домой, и ему предстоит принимать извинения представителей органов внутренних дел районного, а то и городского масштаба. «Уж Муся им покажет», - думал он. Загоралось злорадство, челюсти сжимались и начинали дрожать, кровь била в виски, и он отключался от вопросов следователя. «Ну, конечно же, Муся уже действует. Еще немножко...»

Но Муся не действовала. Валя тщетно раз за разом набирала ее номер, но хотя и Муся, и ее супруг должны были быть в Москве, к телефону никто не подходил. Только на следующий вечер Вале позвонила одна из Мусиных подруг, супруга академика Кучерова, и холодным официальным голосом попросила ее передать Эдуарду Кузьмичу, что Муся – Мария Андреевна – умерла.

Смерть была внезапной. Последнее время Муся чувствовала себя все лучше и лучше; Эдуард Кузьмич это подтверждал, проводя регулярно обследования. Он заявил, что теперь она совершенно здорова и может соответственно вести себя; последнее голодание порекомендовал с чисто косметическими целями. После девятидневной голодовки, спустя еще девять дней восстановления, Рассадин направил Мусю в сауну – для окончательного очищения. Мария Андреевна превратила свое посещение сауны в торжественный выход – пригласила подруг, подобрала красивый купальник. Кое-кто из приятельниц все еще сомневался, обращаться ли им к экстрасенсу, и Муся считала своим долгом продемонстрировать, какой она стала здоровой, красивой и молодой.

... Сидя в «парилке», она чувствовала, как громко пульсирует кровь в висках, бьет в уши. Но терпела, даже влезла на полку повыше, чувствуя на себе восхищенные взгляды подруг.

- Ну что ж, теперь поплаваем? - спросила она и, рывком поднявшись, толкнула ногой дверь, ведущую в бассейн.

Подруги, шедшие за ней, ахнули, увидев, как она, видимо, поскользнувшись, упала лицом вниз, раскинув руки крестом, на кафельный пол. Лежа некрасиво, нелепо – старая женщина в ярком купальнике на нечистом в общем-то, мокром кафеле, – она не слышала, как тормошат ее, пытаются поднять, бьют по щекам. Она так и не успела ничего понять.

Смерть, так поразившая подруг, вовсе не удивила врачей, которым поручено было провести вскрытие. Они обнаружили целый букет свойственных возрасту Марии Андреевны тяжелых заболеваний. Удивительным было лишь то, каким образом в таком состоянии, отказавшись по непонятным причинам от какой-либо медицинской помощи, ей удалось прожить целый год. В общем же медицинское заключение ни у кого не вызвало вопросов.

«Ну, вот все и кончилось. Надо думать, нам не придется больше увидеть Рассадина», - думала Раиса Павловна ночью после суда. Таблетка тазепама не помогала заснуть, но несколько мутила сознание, и картины сегодняшнего процесса вставали перед ней, наслаиваясь одна на другую; в ушах, перебивая друг друга, слышались голоса...

Присутствующих в зале оказалось очень немного. Почти никто из приглашенных в свидетели явиться не смог, разумеется, по той или иной уважительной причине. Кто-то отправился в срочную командировку, академик Кучеров заболел – подозревали что-то сердечное. У других были семейные обстоятельства. И так далее.

Анастасия Федоровна долго извинялась перед Раисой Павловной и Аленкой, что не сможет пойти. Объясняла свое поведение и так, и этак, но в общем довольно маловразумительно. Наконец перед самым судом откровенно призналась:

- Боюсь… Откуда мне знать, чего он там может на самом-то деле. Возьмет, да и порчу нашлет. Сам ведь говорил: кто меня выдаст, тому ой как плохо будет! Поди разбери - может, и впрямь черти какие-то с ним связаны... Боюсь, Раечка!

Кто же сидит в зале? В первом ряду – Сергеевы, мать и отец Наташи – истцы-заявители. Они требуют возврата трех тысяч рублей, фамильного бриллиантового кольца и еще чего-то... Ну и, конечно, наказания Рассадина: Наташа в состоянии депрессии помещена в психиатрическую больницу: ей всюду видятся пьющие ее кровь вампиры.

Муж, с которым она развелась, пытается навещать ее, но Наташа не хочет видеть ни его, ни дочку. В следующем ряду сидят жена Рассадина Валентина и его помощник Митя. Оба смотрят прямо перед собой, стараясь не встречаться глазами с Лубенцовыми.

Сосредоточенно смотрят в бумаги судья и два народных заседателя, слева от них прокурор – молодая симпатичная женщина в форме, справа – пожилой адвокат (говорят, один из самых лучших и дорогих в Москве), одетый, как дипломат на торжественном приеме.

Вот и все. Место подсудимого пустует. Рассадин не принимает участия в работе суда, так как признан психически больным. Суд должен установить, опасен ли он социально и, кроме того, обязан ли возвращать имущество истцов.