... Войдя в квартиру, они были буквально оглушены. В прихожей, кухне и комнатах толпились и громко разговаривали не менее тридцати человек. На вешалке рядами – как показалось Аленке – стояли генеральские барашковые папахи. Женщины были в вечерних платьях, которые сделали бы честь Кристиану Диору. Многие дамы блистали бриллиантами, некоторые мужчины - орденами, медалями, кое-кто – академическими лысинами. Мама и дочь Лубенцовы как-то сразу потерялись в этой блестящей толпе.

... Стол ломился от изысканейших блюд и обилия спиртных напитков – в основном французских коньяков и вин.

В дверь продолжали звонить и входили все новые гости. Сразу же у входа вручались подарки: дубленочка для Леночки, маленький ковер ручной работы – повесить над кроваткой. Один из гостей вкатил складной велосипед. Другие сочли, вероятно, что именинница мала и принесли подарки папе – тоже почему-то дубленку, японский магнитофон и много каких-то коробок.

- Ой, мама, а мы-то приперлись со своим тортом, - испуганно прошептала Аленка.

Они прошли в комнату и сели у края стола рядом с импозантной седой дамой, которая продолжала что-то увлеченно рассказывать своему соседу, не обратив никакого внимания на их появление:

- ... Первый раз я голодала девять дней. Только дистиллированную воду пила – омагниченную и пропущенную через серебряный фильтр. Эдуард Кузьмич контролировал процесс очищения, фильтр обрабатывал сам. Рамка в его руках крутилась над фильтром как бешеная! А я прекрасно себя чувствовала. На работу даже иногда ходила. Ну и, конечно, потеряла килограммов восемь. В последний раз, когда Эдуард Кузьмич производил замеры параметров моего поля, оказалось, что почти везде плюс. Он сказал: «Ну, поздравляю вас!» Боже, он великий человек! Какое счастье, что я его встретила!

- А что, собственно, заставило вас обратиться к Эдуарду Кузьмичу? Если не секрет, конечно? - спросил ее сосед, немолодой мужчина со шрамом на лбу.

- Ну, как же?.. Я была в совершенно ужасном состоянии! Но врачи, конечно, ничего не находили. Сестра и порекомендована мне Эдуарда Кузьмича. Ее же он совершенно избавил от диабета. Когда она после голодания сдавала анализы, врачи просто поражались! Совершенно никакого сахара. Ну, а потом он занялся ее омоложением. Представьте, ведь Мусе уже за семьдесят, а он говорит, что нормальный срок человеческой жизни - более двухсот лет. Муся мне сказала, что она просто чувствует, как кожа становится упругой, появляются силы... Да он и сам с каждым сеансом это отмечает. Скоро восстановятся все функции организма, и уж тогда ей никто не даст более тридцати пяти. У Муси ведь было больное сердце, а теперь он сказал: «Вам все можно». Например, в сауне она бывает дважды в неделю.

- Ну, а как относится ко всему этому супруг вашей сестры? Что он-то говорит? - спросил заинтересованно сосед.

- Вы знаете, ведь Константин, при его положении, если уж скажет что-нибудь определенное по этому поводу, это ведь все равно, что напечатать на первой странице «Правды». Он обязан быть чрезвычайно осторожен в своих оценках. До сих пор он с Эдуардом Кузьмичом не встречался. Хотя Муся, конечно, умоляет его показаться. Думаю, это дело недалекого будущего. Скоро Эдуард Кузьмич и его помощники смогут работать совершенно официально.

- Он и сейчас уже мог бы работать официально. Я, со своей стороны, предлагал ему должность консультанта в нашем Центре. Это, конечно, более серьезный уровень, чем то, что он делает теперь. В конце концов, что такое консультант нашей сборной?.. К тому же он пока, кажется, невыездной...

- Для начала – ему просто негде жить. Правда, мы с Мусей добились для него трехкомнатной квартиры. Через месяц въедет. Он ждет, чтобы там поставили телефон. Ну, а дом только что сдали, так что для телефона нужно было особое распоряжение. Правда, теперь уже все в порядке. Быт практически налажен: Мусин человек привозит продукты, я нашла им Аннушку для работы по дому...

- Внимание! Прошу тишины! - прервал разговоры за столом голос Рассадина. Валя поспешно выключила видеомагнитофон. Все притихли. Рассадин продолжал:

- У нас, друзья, сегодня вдвойне радостный день. Во-первых, исполнилось три года нашей Леночке – нашей радости, огоньку, который светил нам в ночи. Девочка не зря родилась восьмого апреля – в один день с Буддой. Это удивительный ребенок – говорю вам не как отец! Трудно сказать, что она сможет сделать для людей, когда станет взрослой, но уже сейчас параметры ее поля таковы, что в ее присутствии у людей прекращается головная боль, за три–четыре часа проходит грипп. Благодарю всех, кто пришел нас поздравить. Ну и вторая радость – мы с Митей только что вернулись из Новосибирска, и у нас в руках подписанные академиком Кучеровым протоколы о проведенных экспериментах!

- А что это были за эксперименты? Расскажите, если можно! - загалдели гости.

- Теперь можно, - улыбнулся Рассадин. - Мы осуществили перенос параметров поля с больных клеток на здоровые. В результате прежде здоровые клетки оказались поражены той же болезнью. Обе культуры клеток находились в запаянных сосудах. При работе мы с помощником использовали наш новый прибор. Так что теперь мы с этими документами на руках пойдем куда угодно: и в Академию Наук, и в Минздрав. Пусть теперь попробуют объявить нас сумасшедшими. Они поползут к нам на коленях, умоляя спасти жизнь, вернуть здоровье. Так им! Так!

- А это правда, что вам дают лабораторию? - спросила Раиса Павловна.

- В самое ближайшее время. Завтра Кучеров докладывает об этом вице-президенту Академии Наук, - ответил Рассадин. - Предлагаю тост за скорейшее торжество этого трудного, но правого дела!

Весь вечер за столом веселились, пели, чокались бокалами, без конца произносили тосты. Эдуард Кузьмич вспоминал, как долго и безуспешно пытался он доказать свою правоту тупым чиновникам, каким гонениям подвергались его помощники. Он провозгласил тост за своих учителей и предшественников. Потом - за то, чтобы дело, которому он и его друзья служат, оставалось чистым, чтобы к нему не липли дельцы и любители легкой наживы. Глаза его горели немного сумасшедшим блеском. Он больше был похож на какого-то языческого бога, чем на человека. И, пожалуй, у него не было недостатка в поклоняющихся...

Лубенцовы ушли раньше других – им далеко было добираться. Автобусы ходили редко, пришлось долго простоять на остановке. Дул ветер.

- Послушай, - сказала мама. - Тебя не удивил сегодня «сенс»? Он ведь объяснял, что ни к чему нельзя проявлять привязанности – ни к добру, ни к злу. Он учил философскому спокойствию и безразличию, пожалуй, даже аскетизму. А сегодня просто напугал меня своим злорадством – когда говорил, что люди к нему поползут. Потом (помнишь?) говорили о недавней смерти академика Глухова – и опять злорадство: «Он не захотел, чтобы я ему помог со здоровьем. Что ж, получил то, чего сам хотел! Каждому свое!». Аленушка, мне как-то не по себе. Он... Он недобрый, что ли? А как же это?

- Ну что ты, мама! Тебе просто показалось, Он всю жизнь живет для других. А сегодня радовался, что его наконец-то признали.

- Кто признал, Алена!? У меня впечатление, что он идет с заднего крыльца. Посмотри, все, кто делает ему официальные документы, помогает делать приборы – ведь все у него лечатся: сами или родственники! А эта Муся? Пользуется именем своего мужа. А сестра ее ничем никогда не была больна. Она, по-моему, просто истеричка.

- Мама! Как ты можешь! Не смей! Мы должны верить Эдуарду Кузьмичу, иначе нам никогда не стать здоровыми. Помнишь, что говорил Митя: если прервать начатую регуляцию организма, то достигнутый уровень не сохранится, а покатится обратно! Остановить уже не удастся - все пойдет вразнос! Мне страшно, мама!

- Нет, это мне страшно! Он говорит, что нельзя есть мясо, нельзя солить пищу, того нельзя, этого нельзя! Мы соблюдаем его диету уже четыре месяца. А что сегодня было на столе? Сам-то он, видела, как ест – все подряд! И он, между прочим, всегда так. А у жены его сильный кашель и насморк уже четыре дня – она сама сказала. Он объяснял: идет очищение организма от ядов, которых она без «сенса» набралась в Ленинграде. Но она-то мне сказала, что насморк еще в Ленинграде начался. Там и мать и отец – все сейчас больны. Почему «сенс» столько дней не может ее вылечить?

- Ну, мама, не знаю. Может, ему сейчас не до мелочей. А, может своих родных лечить нельзя!

- И вообще, Алена, ему, кажется, не нужны материальные блага. А ты видела сегодняшние подарочки? А конверты с деньгами? И он все это берет! Не стыдно?

- Мама, как тебе не стыдно? Берет для дела!.. Он не виноват, что они ему все это тащат! Между прочим, это нам должно быть стыдно – подарили какую-то ерунду!

Раиса Павловна:

- Я ей тогда не ответила, что у нас просто не осталось денег на другие подарки. В один из своих первых визитов Рассадин в отсутствии Аленки сказал мне: «Должен вас предупредить – я не беру гонораров. Дело, которым я занимаюсь, светлое и брать деньги за такую помощь - все равно, что торговать воздухом или солнечным светом. Во-первых, не каждый располагает большой суммой, а жить хотят все. Во-вторых, помощь подобного рода не оценить никакими деньгами. Сколько, по-вашему, стоит здоровье? Жизнь? Но все же нужно как-то вас дисциплинировать. Если здоровье ничего не будет вам стоить, вы легкомысленно отнесетесь к работе над ним. Вы дадите мне некоторую сумму денег, которая пойдет на приборы, на помощь другим людям – таким же, как вы. Словом, на дело. Самому мне не надо ничего, вы ведь знаете, что у меня даже своей квартиры нет. Вы должны дать, сколько в силах – не продавая ничего из своего имущества. Но сумма должна быть велика, чтобы это дисциплинировало вас. Думаю, для вашей семьи это тысячи три. Решайте».

Я была так напугана состоянием дочери, что готова была на все – лишь бы спасти ее. О том, чтобы думать, не было и речи. В итоге отдала «сенсу» шесть с половиной тысяч - все, что мужем было отложено на дачный участок.

Все дни, которые Артемка провел с корью в больнице, Жора был подобен тигру в клетке. Поэтому в середине апреля он с сыном приехал в Москву, и на дому Лубенцовых-старших состоялся прием.

- Ну, что ж, - сказал Эдуард Кузьмич, осматривая мальчика, - Корь – острое вирусное заболевание, грозное осложнениями. А я поздравляю вас - несмотря ни на что, налицо явный прогресс. Часть проблем, в том числе основная – с составом крови – уже решена. Теперь пошла активная перестройка организма. Вы должны решить, как быть дальше. Можно остановиться уже сейчас и, скорее всего, все будет хорошо. Но гарантии я дать не могу. А можно поработать еще год и тогда уж добиться гарантированного, полного успеха. Но это, конечно, потребует от вас определенной отдачи...

- Какой может быть разговор, Эдуард Кузьмич! - воскликнул Жора, вновь обратившийся в горячего поклонника Рассадина. - Мы готовы на любые ваши предложения. Кстати... Теща обращается к вам с просьбой, Эдуард Кузьмич. Она сказала, что больше не может без внука. Ведь и по телефону нельзя поговорить!

- Конечно, нельзя, - подтвердил Рассадин. - Это тоже канал передачи энергии.

- Вот она и просит... - мялся Жора. - Ну, обработать ее, что ли... Чтобы она могла общаться с Артемкой. Что касается средств – они с тестем собрали... Три тысячи – больше, ну никак, не могут.

- Тут дело не в деньгах, - заметил Эдуард Кузьмич. - Работа сложная. Впрочем, я, конечно же, понимаю ее – единственный внук, бабушкина радость!.. Подумаю, что смогу сделать. А что касается денег – пойдут они на ее же пользу; как раз сейчас мы собираем прибор, который будет работать в подобных случаях. И со здоровьем автоматически у нее произойдут значительные улучшения.

- Спасибо, Эдуард Кузьмич! Не знаем, как вас благодарить! Вы для нас, вы...

- Не стоит, - прервал его Рассадин. - Это моя работа и, в конце концов, обязанность. Вот еще что. Завтра я собираю в сауне троих ваших земляков. Сауна – идеальное место для нашего воздействия. Я провожу там операции. Артемке тоже будет полезно, поэтому готовьтесь. Организует нам сауну в Олимпийском комплексе Резо. Вот вам его телефон, он живет в гостинице «Космос». Договоритесь - как вы в этом будете участвовать. Думаю, обойдется не дороже сотни. До завтра. Да! Мальчика с утра не кормить и промыть.

И Эдуард Кузьмич ушел.

...Наутро Жора проснулся рано, наверное, часов в шесть, подготовил все для промывания и разбудил Артемку. После того, как мальчишка узнал, зачем его разбудили, проснулся весь дом, потому что Артемка умел громко кричать и плакать. Однако отцу все же удалось провести «операцию» с блеском. После пришлось несколько часов развлекать и отвлекать мальчика, чтобы он не просил есть; сауна была назначена на два часа дня. Наконец Жора с сыном уехали, и все в доме с облегчением вздохнули.