...Стол, накрытый Раисой Павловной, ломился от всевозможных деликатесов. Тут были и копченая осетрина, и салями, и заливное мясо. Венчал великолепную картину пирог, только что извлеченный из духовки. Рассадин открыл бутылку с марочным коньяком, влил в нее несколько капель состава из своей фляжки и сказал:

- Теперь эта жидкость стала эликсиром здоровья. Я изменил параметры ее поля.

Всем присутствующим он налил примерно по половине рюмки - не более пятнадцати граммов, пояснив:

- Обыкновенным людям больше не стоит.

Оставшийся коньяк, почти всю бутылку, он вылил в огромную кружку и, подняв ее, провозгласил тост:

- За успех нашего дела!

Жора с изумлением увидел, как несколькими крупными глотками Рассадин выпил весь коньяк, точно компот, и принялся энергично закусывать всем, что попадалось под руку, орудуя вилкой, как совковой лопатой.

- Что же вы не едите? - спросил Эдуард Кузьмич у остальных. - Раз я с вами за столом - значит, всем все можно. В присутствии оператора никакая еда: ни мясо, ни жареные гвозди - вреда не принесет. А без меня, конечно, нельзя.

Посидев с полчаса, Рассадин встал.

- Хорошая у вас осетрина, - заметил он. - Но не забудьте - вам ее есть нельзя!

- Эдуард Кузьмич... - замялась Раиса Павловна. - Не знаю, удобно ли... Может, я ее вместе с салями вам заверну на дорожку?

- Давайте, - с неожиданной готовностью отозвался Рассадин. - Заворачивайте. А это что у вас на стене? В прошлый раз не видел, - и он указал на красочный настенный календарь с репродукциями картин.

- А, это... Это подарили папины коллеги, - ответила Аленка.

- Фирма «Шлюмберже».

- Ну, так вот что - заверните-ка тоже. Нам пригодится для дела.

- Пожалуйста, - ответила Раиса Павловна и тут же сняла календарь со стены.

- А что, это каждый раз так: что завтрак, что обед, что ужин - обязательно с коньяком? - спросил Жора Раису Павловну, когда Рассадин ушел.

- Да, - вздохнула она, - дороговато, конечно. Но ничего другого Эдуард Кузьмич не пьет. Да и коньяк он выпивает только для восстановления потраченной энергии. Ты сам видел - он его предварительно обрабатывает.

- Ладно, бог с ним, с коньяком. Нам-то что делать? - задумчиво спросила Нина. - Конечно, мы с подругами слыхали об экстрасенсах, но чтоб ребенка своего доверить...

... Анастасия Федоровна присутствовала сегодня с самого утра, но по просьбе Эдуарда Кузьмича не выходила из соседней комнаты, чтобы не осложнять обстановку осмотра. Она испытывала жестокие муки, у нее от любопытства все так и горело внутри. Хотя Эдуард Кузьмич давно ушел, она не выходила из комнаты, обиженная, что про нее забыли и не зовут посоветоваться. Но услышав вопрос Нины, она не могла больше терпеть.

- Ты что, Нина, с луны свалилась? Или ребенку своему враг? - выскочила она. - Эдуард Кузьмич берется помочь - совершенно бескорыстно, а ты отпихиваешь руку помощи!

- Да я не отпихиваю, - слабо возразила Нина.

- Еще бы! Еще чего не хватало! В ножки ему кланяться надо. Между прочим, ему небезопасно связываться с дополнительными людьми. За ним и так гоняются! - возмущалась Анастасия Федоровна. - Откажетесь сейчас - потом себе не простите! Да поздно будет. Все! Моя совесть чиста. Я вас предупредила.

Долго еще судили-рядили Нина и Жора с Раисой Павловной, Анастасией Федоровной и Аленкой. Звонили матери в Тбилиси. Наконец решили - надо соглашаться. Опасность слишком велика.

Через несколько дней Рассадин провел обработку Артемки. После этого родители окончательно перестали сомневаться в операторе, потому что четырехлетний Артемка с закрытыми глазами чувствовал на расстоянии, как над ним от рук дяди-волшебника пробегают теплые волны.

На другой день все трое уезжали. У Жоры кончилась командировка. Правда, квалификацию ему удалось повысить разве что в вопросах изучения биополей и передачи мыслей на расстоянии. На дорожку Рассадин дал им подробное наставление, как продолжать работу. Им предстояло многое. Во-первых - срочно наладить производство особой воды, во-вторых - освоить режимы очищений: Артемка должен регулярно голодать по три дня в указанные Рассадиным сроки. В-третьих, на период работы с Рассадиным надо изолировать Артемку от общения с людьми, которые могли бы нарушить процесс восстановления. К Лубенцовым-младшим отныне никто не может прийти в дом, включая мать Нины, имевшую, как выяснилось, вредное «вампирное» поле. Жора ликовал: он всегда подозревал это!

Следовало установить в доме такие же приспособления, как и у Лубенцовых-старших. Каждое утро Артемка должен пить специальную смесь из трети стакана цельного молока, одного яичного белка, ложки меда и пяти капель специального многокомпонентного состава, приготавливаемого по рецептам тибетских мудрецов. Бутыль этого состава, тщательно упакованную в вату, Жора берег пуще глаза, потому что она обошлась в тысячу рублей. Деньги Эдуард Кузьмич должен был передать своим поставщикам, доставляющим из Непала или Индии основные ингредиенты. Можно было бы, как он сказал Жоре, обойтись и без состава, но тогда восстановление здоровья затянулось бы на неопределенный срок.

Главной трудностью для Жоры и Нины стала необходимость все скрывать даже от близких друзей. Рассказать можно было только теще, да и то под большим секретом.

- Она, в общем-то, «вампир» не по своей воле, - объяснил Рассадин Нине. - К этому состоянию ее привели многочисленные болезни. Можно, в принципе, помочь ей... Тем более что она представляет опасность для внука, хотя и очень его любит. Предложите ей над этим задуматься. Но так как работа очень трудная, потребует от оператора и сил, и материальных затрат, то, конечно, пусть подумает серьезно...

«У нас ведь есть прабабушкино кольцо с изумрудом. Оно как раз и стоит тысячи три... - сообразила Нина. - Вот я его и отдам. Нельзя же лишать маму внука!.. А Жоре и говорить не стану. Кто знает, может не зря меня предупреждал Эдуард Кузьмич: надо быть осторожней с Георгием...»

Итак, уже весной сторонний наблюдатель, которому довелось бы познакомиться с Эдуардом Кузьмичом Рассадиным и его деятельностью, пришел бы, пожалуй, к выводу, что наблюдает за жизнью хорошо организованного подполья или влиятельной секты. Но так мог подумать, разумеется, только тот, кто не знал о целях «сенса» - разработке способов восстановления здоровья людей, широкомасштабного изучения загадочных явлений природы. Ну, а внешне?.. В самом деле, что увидел бы такой наблюдатель, пройдись он, скажем, по означенным в записной книжке Эдуарда Кузьмича адресам?

Адрес первый: Лубенцовы. Вечером после работы голодающая Раиса Павловна без сил лежит на диване. На голове у нее шлем с наушниками, она слушает записи итальянской эстрады. Дело, впрочем, не в музыке, а в том, что кассета обработана Эдуардом Кузьмичом с помощью специального прибора. Теперь происходит интенсивное воздействие на организм.

Аленка скрючилась за столом, заваленным книгами, тетрадями, и просто разноформатными листками бумаги. Через несколько дней ей необходимо сдать Рассадину черновой вариант реферата.

В кухне, окруженная бутылями, кастрюлями и склянками, сидит Анастасия Федоровна. На плите подозрительного вида аппарат со змеевиком и магнитом. Через отверстия сочится прозрачная жидкость. Время от времени Анастасия Федоровна подставляет под это отверстие новую посудину. Однако не прав будет тот, кто заподозрит в почтенной женщине самогонщицу: просто таким образом готовится активированная спецвода. Ее еще придется серебрить с помощью небольшого приборчика, а потом - отстаивать. Верхняя треть отстоя предназначена для питья: другой воды здесь давно уже не пьют. Нижние две трети воды используются для варки обеда и бесконечных промываний желудков. Во время очищений, то есть периодов голодовки, промываться надо два раза в день. А Анастасию Федоровну моют уже несколько месяцев подряд ежедневно, точнее - каждый вечер. Она считает, что у нее уже посеребрились все кишки. После промывания все сосредоточенно сопят носами: вдох-выдох, вдох-выдох - делают дыхательную гимнастику.

Время от времени звонит телефон. Аленка вскакивает и быстро, отрывисто отвечает:

- Да, так... На третий день станет лучше... Вы второй раз голодаете?.. Эдуард Кузьмич считает, что выпивать надо не меньше двух литров, - затем кладет трубку.

Через пять минут телефон звонит опять.

- Малый совнарком, - вздыхает голодная Раиса Павловна.

Аленка с головой окунулась в дело, которому служил Эдуард Кузьмич. Она была счастлива, что судьба свела ее с таким замечательным человеком, делу которого можно помочь.

Ей приходилось давать консультации, писать памятки, встречаться с весьма серьезными людьми. Люди эти, к великому удивлению Раисы Павловны, вели себя с двадцатилетней студенткой даже не на равных, а с некоторой долей подобострастия и почтения. Что-то не нравилось во всем этом матери, но она не могла пока сформулировать свою смутную тревогу в словах.

Особенно удивил академик Кучеров, который записывал под Аленкину диктовку порядок действий при очищении голоданием, время от времени робко задавая вопросы. Он чуть ли не руку поднимал, как школьник.

Аленка же чувствовала себя как рыба в воде. Почтительное отношение она почти не относила на свой счет, полагая, что оно достается ей лишь благодаря уважению людей к Рассадину и его делу.

Адрес второй: Лубенцовы-младшие из Тбилиси. Им довольно быстро удалось наладить работу комплекса по восстановлению здоровья Артемки. Уже три месяца Нина и Жора делают все, что предписал Эдуард Кузьмич. Скрепя сердце, Нина терпела плач голодного сына: за это время он семь раз голодал по двое-трое суток. Есть и результат – у Артемки почти прошел диатез. Ликующий Жора решил, что пора ехать в Москву, показать сына Эдуарду Кузьмичу. Но сегодня...

Хотя Артемка и ослаб – голодает третий день (настали подходящие лунные дни) – он с ревом носится по квартире, а за ним гоняются родители с клизмой.

- Артемка, мальчик мой, дядя-волшебник рассердится, - умоляет мама.

- Рассердится и не научит тебя по воздуху летать, - добавляет папа.

Обычно упоминание о дяде-волшебнике из Москвы действует безотказно: Артемка начинает пить противную дистиллированную воду, покорно стоит, пока папа, как поп кадилом, крутит вокруг него приборчиком дяди, ходит голодным двое-трое суток. Но сейчас мальчишка озверел и не дается в руки.

- Не хочу! Не хочу! Не хочу! - выкрикивает он перекосившимся ртом.

Лицо ребенка залито злыми слезами. Родители в совершенном отчаянии.

Адрес третий: квартира Сергеевых. Тут тихо, пожалуй – чересчур тихо. Даже годовалая Мариночка не плачет, хотя последнее время плакала постоянно - болел животик. Но недавно Эдуард Кузьмич разъяснил ее маме, что дело вовсе не в животике, а в том, что папа является вампиром и отбирает поле ребенка.

- К сожалению, вмешиваться тут практически бесполезно, - с тяжелым вздохом констатировал «сенс». - Ребенка надо спасать, о нем надо думать. Вот и решайте.

Что ж тут решать! Наташа, молодая мама, и раньше замечала, что у ее мужа бывает странно-задумчивый взгляд, когда он смотрит на ребенка, что он все время старается взять дочку на руки, подбегает к ней, а ночью встает на каждый писк. Они даже ссорились из-за этого – в конце концов, она мать, это ее дело – не спать. Теперь все стало ясно! Как можно думать о себе, когда речь идет о ребенке! Сегодня Наташа подала на развод. Вещи уже все собраны, завтра они с Мариночкой уедут к родителям. Игорь молча сидит за столом и безучастно смотрит в пространство. Конечно, его тоже жаль – оказался «вампиром». Нет, нужно найти силы и отбросить эту привязанность, как научил Эдуард Кузьмич...

В квартире бездетных супругов Сарычевых обычно царит идеальный порядок. Но сейчас, хотя хозяева безвыходно дома, все, кроме спальни и ванной комнаты, заросло толстым слоем пыли. Эдуард Кузьмич велел Сарычевым, почти полтора десятилетия безнадежно мечтающим о ребенке, сосредоточиться исключительно на этом намерении. Нельзя производить уборку, смотреть телевизор, слушать радио, разговаривать по телефону. Супруги перед отпуском голодали девять дней. Сейчас им разрешено употреблять в пищу лишь квашеную капусту с небольшим количеством подсолнечного масла. Они должны не только выпивать огромное количество спецводы, но и принимать в ней ванны. Поэтому аппарат со змеевиком и магнитом работает непрерывно. А Ангелина на супружеском ложе обязана еще и подолгу стоять вверх ногами.

Правда, ей разрешается ступнями касаться стены.

- Ваши биополя отталкиваются друг от друга. Только мое воздействие может снять с них заряды, - сказал им Эдуард Кузьмич, - но я, естественно, не могу постоянно быть с вами. Поэтому вы должны в наиболее ответственные моменты включить телефон и сообщить мне. Я буду воздействовать дистанционно. Если не поможет, значит – деформация необратима. Правда, мы работаем над прибором для восстановления перемятых биополей. Уж он-то вам обязательно поможет...

Елена Лубенцова:

- За прошедшие месяцы я поняла, как привыкла к постоянному руководству Рассадина. Я сверяла теперь с ним не только каждый свой поступок, но, пожалуй, даже каждую мысль. Иногда ловила себя на том, что теряю способность к самооценке: что хорошо, а что дурно. Каждый раз старалась вспомнить, что по этому поводу говорил или сказал бы Эдуард Кузьмич. Стало гораздо проще жить. По крайней мере, перестала мучиться «достоевщиной», как называла это мама. Ведь сомнений, прав ли «сенс», не было. Жизнь казалась прямым, ясным путем к сверкающим вершинам, где торжествовали идеи добра, разума и справедливости. Именно такими высокими словами я тогда думала, и это вовсе не было искусственным. Конечно, с верного пути человека пытались сбить разные злые, враждебные силы. Но главное - не поддаваться, не проявлять привязанности ни к добру, ни к злу, как говаривал Эдуард Кузьмич. И я усвоила его слова: «Надо вести себя как нейтрино. Эти частицы не имеют заряда, вот поэтому и способны проделать такой огромный путь».