Уже неделя, как Васютин жил один. Он наелся свободы - во как, по уши, и теперь лежал на диване, укрывшись пледом и тоскливо прислушиваясь к тем разрушительным процессам, которые бурно протекали в его измученном свободой организме. Сердце то гулко билось о ребра, то замирало – вот-вот остановится. Болели почки, противно ныла печень, голова раскалывалась, враждебно урчал обожженный и опустошенный желудок. Конечно, можно было сходить за «лекарством». Но организм Васютина уже ничего не мог принять внутрь, кроме пресной воды. Желательно ледяной. Да и встать с дивана не было никаких сил. Это был кризис. Оставалось ждать, когда все постепенно наладится само. И это было очень тоскливо и страшно…
- Господи, лапушка, ну зачем ты уехала к своей маме без меня? – бормотал непослушными губами Васютин, вперившись воспаленными глазами в потолок. – А теперь мне без тебя очень плохо…
Васютин врал, даже себе. Жена очень хотела забрать его с собой. Но Васютин вертелся как уж, выдумывая разные предлоги, чтобы остаться, и отвертелся. И когда он остался один, ему было очень хорошо. До сегодняшнего дня. И если он проживет этот день, то выживет. А если нет… Но Васютин надеялся на лучшее. Тем более опыт у него уже имелся. Многолетний, надо сказать, опыт.
Васютин опять застонал – накатившее давление стало выпихивать ему левый глаз. И тут его стоны перекрыло жалобное мяуканье. Васютин совсем забыл, что в квартире он не один. Скосив пока еще не выпавший глаз, он увидел, что по их жилью потерянно бродит отощавший кот Митяй и при этом очень жалобно мяукает. Казалось, что он что-то или кого-то ищет.
- Мяу-у! Мяу-у! – выл Митяй, а слышалось: «Мама! Мама!».
- И ты скучаешь по нашей лапушке! – растроганно всхлипнул Васютин. – Ну, иди, иди ко мне, брат Митяй, вместе погорюем.
Васютин стал приглашающе похлопывать по своей укрытой пледом груди. Митяй замолчал и вопросительно уставился своими желтыми глазищами на хозяина: мол, неужто вспомнил обо мне? И мне можно к тебе подняться?
- Ну конечно, дурачок, иди ко мне, - продолжал уговаривать кота Васютин, стараясь при этом вспомнить, кормил ли, поил ли он его в эти дни разнузданной свободы? Да нет, вроде и чипсов ему давал, и пивка плеснул пару раз.
Митяй, наконец, поддался уговорам, вспрыгнул на грудь хозяина и довольно заурчал, примащиваясь поудобнее. Он вертелся и так, и этак, наконец, затих и довольно зажмурился. Груди Васютина стало тепло, и он благодарно стал поглаживать спинку кота. Митяй громко заурчал. Груди же становилось все теплее и теплее. «Наступает лечебный эффект!», - понял Васютин, и растроганно чмокнул кота в усатую физиономию. А груди вдруг стало не просто тепло, а даже горячо. Казалось, что горячие струйки кошачьего терапевтического тепла стали даже сбегать по бокам Васютина, потекли в ямку его пустого живота. Васютин, ничего еще не понимая, продолжал прислушиваться к своим ощущениям. А Митяй вдруг стал… рыть лапами на груди Васютина. Так он обычно делал, совершив свои кошачьи потребности в лотке-таулете, устланном газетными обрывками. И тут до Васютина дошло, что подлый Митяй только что как раз и совершил свою мокрую потребность. Прямо на груди Васютина!
- Ах ты, скотина! – взревел Васютин и молниеносно вскочил с дивана. Но Митяй дел деру еще раньше. Пылающий праведным гневом и обуреваемый жаждой мщения Васютин погнался за ним – и откуда только силы взялись. Кот юркнул в прихожую и спрятался под обувной шкаф. Рядом стоял его лоток-туалет. Васютин мельком глянул на него и все понял. Выстланное газетами дно кошачьего туалета было использовано Митяем неоднократно. Видимо, сходить туда хотя бы еще раз стало противно чистоплотной кошачьей душе, да и унизительно. Вот Митяй и бродил по квартире в тягостных раздумьях – где бы присесть. В этот момент хозяин и пригласил его к себе на диван. А поскольку от него исходило амбре не хуже, чем от кошачьего туалета, то наивный кот и счел это туловище вполне подходящим для отправления своей потребности.
- Ладно, брат Митяй, вылезай, не трону. Вижу, что сам виноват, - сконфуженно сказал Васютин. - А я пошел мыться-стираться. Пора в люди возвращаться!
И он поплелся в ванную комнату. Кот проводил его презрительным взглядом, в котором читалось: «Конечно, пора. Иначе в следующий раз я это тебе сделаю прямо на голову!»…